Система Orphus: Выделите орфографическую ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter. Сделаем язык чище!
Менандр Эфесский и Дий
Б.А. Тураев
ТИРСКИЕ ЛЕТОПИСИ

Текст приводится по изданию: Финикийская мифология. — Сост. Н.К. Герасимова. — Под общ. ред. Ю.С. Довженко. — СПб.: "Летний сад", Журнал "Нева", 1999. — 331 с., илл.

(Используется греческий шрифт)

Уже a priori следовало бы предполагать существование в финикийских городах дееписания. Не говоря уже о таких мировых империях и культурных очагах, как Египет, Вавилония и Ассирия, «Словеса дней» мы встречаем в еврейских царствах, и канонические Книги Царств постоянно отсылают к ним интересующихся событиями светской истории избранного народа1. Были ли эти dibre hajamim официальными летописями, или, как более основательно думают некоторые2, продуктами свободной историографической деятельности, были ли Давидовы мазкиры и соферы дееписателями или же просто докладчиками и секретарями, — ясно, что у евреев уже в X в. существовала письменность и историография, притом в форме летописей. Конечно, у гораздо более культурных и древних финикийцев не могло быть иначе. Телль-амарнский архив с его 86 письмами из Финикии, среди которых 64 приходятся на долю одного Библа и 8 на долю Тира, ясно доказывает, что даже в эпоху господства клинописи здесь не было недостатка ни в любви к писанию, ни в средствах к ее удовлетворению3. Папирус В. С. Голенищева о путешествии египтянина Уну-Амона в Финикию и к филистимлянам, относящийся к тому же времени, что и события, описываемые в первых частях Книг Царств, также говорит об архивах и записях при сирийских дворах. Наконец, древние авторы намекают на историографическую литературу финикийского мира. Так, Геродот (II, 44*) слышит от тирских жрецов хронологию их храма и города, Саллюстий ссылается на «пунические книги Гиемпсала» (Bel. Jug., 17, 7*), а Иосифу Флавию мы обязаны тем, что имеем право говорить о тирских летописях не по догадке, а с документами в руках.

Подобно тому, как христианин Евсевий из-за апологетических побуждений сохранил для нас драгоценные эксцерпты из финикийского богословского трактата, а один из последних язычников Дамаский — несколько отрывков того же содержания, интересных для него в смысле подкрепления его философских построений, автор археологии еврейского народа и его ревностный апологет нашел в летописях единоплеменного и соседнего финикийского города данные, которые он счел важными для своих целей, и, следуя похвальному обыкновению, привел из этих дееписаний выдержки. И для нас эти последние чрезвычайно драгоценны, несмотря даже на их случайность и краткость и особенно на то, что они взяты не прямо из подлинных летописей, а из вторых, может быть, даже из третьих рук.

Сам Иосиф предпосылает первому из своих эксцерптов следующие слова (Contr. Ap. I, 18): «…я приведу и Менандра Эфесского. Он описал деяния, происшедшие при каждом из царей у эллинов и варваров, взяв на себя труд изучить историю на основании их туземных письменных памятников. Рассказывая о царствовавших в Тире и дойдя до Хирама, он говорит так…» В другом параллельном тексте (Ant. VIII, 5, 3) мы читаем: «Упоминает об этом и Менандр, переведший с финикийского языка на эллинский Тирские древности (ἀρχεîα)». Об этом же Менандре упоминает и известная цитата Татиана (Adv. Graec., 37) о финикийских писателях: «У них [финикийцев] было три мужа: Феодот, Ипсикрат и Мох; их книги перевел на эллинский язык Лет… В историях этих вышеупомянутых лиц объяснено, при каком из царей случилось похищение Европы и прибытие Менелая в Финикию, и то, что было при Хираме, который, выдав за царя иудеев Соломона свою дочь, подарил лес из разнообразных бревен для постройки храма. И Менандр Псргамский составил о том же запись». Отсюда можно только вывести, что Менандр назывался Эфесским и Псргамским, знал финикийский язык и занимался всеобщей историей, пользуясь туземными источниками. Эти занятия большею частью состояли в переводе летописей. Почему Иосиф пользовался его трудами, а не подлинными летописями, которые в его время, вероятно, еще существовали, мы не знаем. Может быть, для его апологетических целей было удобнее ссылаться на общеизвестный и общедоступный труд историка-эллиниста. Кроме Менандра, он приводит еще выписку из аналогичного труда историка Дия (Contr. Ap. I, 17), предпосылая ей следующее: «В том, что мною не вымышлено относительно тирских летописей, я приведу в свидетели Дия, мужа, авторитетность которого относительно финикийской истории признана». Если к этим словам в сочинении «Против Апиона» присоединить цитату параллельной выписки в «Иудейских древностях» (VIII, 5, 3), то это будет все, что мы знаем о Дие. Наконец, Иосиф ссылается еще на «Финикийскую историю» Филострата (Ant., X, 11, 1. Ср. Contr. Ap. I, 20), и эти ссылки, даже при своей краткости, доказывают, что все три эллинистических историка пользовались общим источником — тирскими летописями.

Выписки Иосифа сохранились в двух его сочинениях — «Против Апиона» и в «Древностях». Они начинаются с царствования Хирама (или Хирома — Εἵρωμος), современника Соломона, когда сношения между двумя блестящими сирийскими дворами стали особенно оживленны. Отрывок о царствовании Хирама по Менандру и Дню приведен в обоих сочинениях Иосифа. Трактат «Против Апиона» содержит также по Менандру перечень преемников Хирама до Фигмалиуна, современника «основания Карфагена», и список царей и судей времен вавилонского плена (I, 21); с другой стороны, «Древности» сохранили нам два интереснейших отрывка — об Итобаале, современнике Ахава (VIII, 13), и об осаде Тира Салманассаром (IX, 14). Таким образом, Иосиф приводил только те места, которые имели интерес для библейской истории; в труде «Против Апиона» его главным образом интересовали синхронизмы, и он мало обращал внимания на фактические подробности; в «Древностях», наоборот, он приводит рассказы, иллюстрирующие библейские события. Сравнение цитат в обоих сочинениях прежде всего доказывает, что сухие перечни в оригинале были облечены в плоть и кровь и что пред нами случайные выдержки, на основании которых рискованно делать заключения об общем содержании и подробностях текста летописей. Это тем более следует иметь в виду, что состояние текста наших отрывков далеко нельзя назвать безупречным. Всем известно, что собственные, к тому же иностранные, имена и цифры — элемент, наиболее подверженный искажениям в рукописях, а здесь большая часть текста состоит из царских имен и дат. Между тем, рукописное предание сочинения «Против Апиона» опирается только на две неважные флорентийские рукописи и на несколько совсем плохих других. Поэтому уже давно для критики текста Иосифа признаны имеющими большое значение: древние переводы Иосифа на латинский язык и, особенно, древние эксцерпты у Евсевия и хронографов — Синкелла, Феофила и др. Весь этот материал необходимо должен быть привлечен и для установления текста наших отрывков.

Критикой текста отрывков, равно как и реальным объяснением этих интересных остатков финикийской древности, занимались многие с давних времен. И Ж. Ж. Скалигер4, и Петавий5, и Генгетенберг6 оставили следы в истории нашего вопроса. Особенно много сделал для него знаменитый Моверс, посвятивший тирским летописям значительную часть первой половины второго тома своего большого труда о финикийцах7. Здесь он пытается установить чтение имен и даты, пытается (и, конечно, не всегда удачно) подыскать этимологии к именам финикийских царей, высказывает немало остроумных предположений по истории и топографии Тира. Вместе с тем, он впервые поставил вопрос об отношении Иосифа к анналам и высказал мнение, что библейские синхронизмы он нашел не в них, а уже готовыми в каком-либо иудейско-эллинистическом труде. Пичман8 пошел еще дальше и без особенных оснований стал совершенно отрицать непосредственное отношение Иосифа к Менандру; по его мнению, он все отрывки заимствовал из третьих рук какого-нибудь апологета-эллиниста, может быть, Александра Полигистора. Он же почему-то считает Дня писателем, зависимым от Менандра, и отказывается верить тем его сведениям, которые буквально не совпадают с Менандровыми, а дополняют их. Спокойнее относится к этим вопросам Иеремиас в своей истории Тира9, высказавший попутно несколько дельных замечаний, но вообще мало подвинувший своей брошюрой разработку нашего вопроса. Зато всесторонне осветить его, особенно же содействовать установлению правильного текста, выпало на долю Гутшмиду в его обширном труде о трактате Иосифа «Против Апиона». Этот комментарий, занимающий в издании 250 страниц, конечно, касается и наших отрывков и до сих пор остается настольным руководством для всех, интересующихся тирскими летописями. К сожалению, этот капитальный труд издан только недавно в собрании статей покойного Гутшмида, так называемых «Kleine Schriften»10; до тех пор он был известен только его слушателям, записавшим этот курс. Этим объясняется, что все вышедшие до напсчатания его работы, посвященные Финикии, не могли с ним считаться. — Интересные и важные дополнения к критическим заметкам Гутшмида к отрывкам Менандра представляет статья его ученика и издателя его статей Рюля, специально посвященная исправлению дат в различных источниках текста отрывков11.

Нам придется в наших комментариях постоянно пользоваться результатами работ этих двух ученых, наиболее потрудившихся над тирскими летописями.

Специальных изданий отрывков тирских летописей нет, если не считать помещенного в сборнике Кори — «Ancient fragments of the Phoenicians… and other authors» (L. 1832; в 1876 г. вышло второе издание Hodges без текстов, — одни английские переводы). Издание это, конечно, научного значения не имеет, равно как и находящееся в IV т. дидотовского «Fragmenta historicorum graecorum» Мюллера. Здесь нет критического аппарата, нет даже параллельных мест из «Древностей» (на них только сделаны указания) и, самое главное, — нет почему-то наиболее интересного отрывка — об осаде Тира Салманассаром. Последнему посвящена специальная прекрасная работа ассириолога Лемана, только что законченная12. Лучшим изданием сочинений Иосифа Флавия считается принадлежащее Б. Низе, но и оно недостаточно для интересующих нас отрывков.

Заканчивая наши предварительные замечания, не можем не признать вместе с Пичманом, что потеря полного труда Менандра для историков незаменима. Тем более должны мы быть благодарны Иосифу Флавию за сохранение его отрывков, которые хотя и кажутся с первого взгляда ничтожными, но на самом деле обнимают собой почти непрерывно четыре с половиной века истории Тира и притом в то время, когда этот город играл выдающуюся роль в истории Передней Азии и не поддавался даже всесветным завоевателям. К этому еще следует прибавить, что сохраненные Иосифом отрывки и иностранные (для Финикии) источники замечательно счастливо пополняют друг друга. Египетские памятники говорят нам о завоевании Финикии царями XVIII династии (XVI в.), телль-амарнские документы вводят нас в самую среду финикийских городов и их внешних условий под египетским владычеством в бурное время XV—XIV вв. Далее о положении дел в XIII и XI вв. мы догадываемся по намекам в текстах XIX династии и более поздних (папирус Anastasi I, война с хеттами, папирус В. С. Голенищева и др.).

Затем египетские источники нас покидают, а ассирийские пока молчат до IX в. Таким образом, если бы у нас не было Менандра, мы знали бы о Хираме I только по Библии, а об его преемниках, кроме Итобаала I, опять-таки известного только из Библии, не имели бы никаких сведений.

С Ассурнасирпала начинаются систематические ассирийские нашествия на запад; до конца IX в. они дают нам возможность освещать сухие теперь данные тирских летописей, а с 814 г. они являются опять нашим единственным источником, так как с Пигмалиона эксцерпты Иосифа прекращаются, и только сообщенное им замечательное место об осаде Тира Салманассаром еще раз убеждает нас по своей правдивости и согласию с характером клинописных повествований в большой ценности эксцерптов. Место это сохранено Иосифом по той случайной причине, что тот же Салманассар осаждал Самарию, а потому другие осады Тира не интересовали еврейского историка, и мы опять узнаем о них только из ассирийских летописей. Когда последние прекращаются, к нашим услугам является последний эксцерпт Иосифа, перечисляющий царей халдейской эпохи и содержащий, кроме имен и дат, указания и намеки на интересные факты, так что приблизительная реконструкция истории оказывается возможной. Наконец, Геродот, своим случайным упоминанием тирского царя Маттена, сына Хирама III, при Саламине (VII, 58*), наилучшим образом пополняет и удостоверяет Иосифовы эксцерпты.

Когда писал Менандр? Гутшмид, на основании календарных соображений, полагает, что-не ранее II в. до Р. Х. Terminus ante quem — конечно, конец I в. по Р. Х. (время Иосифа Флавия). Таким образом, его труд — гораздо более поздний, чем еврейские Книги Царств, также написанные на основании первоначальных летописей. И тем не менее, общее сходство в стиле, манере, характере изложения у этих двух памятников соседних народов невольно бросается в глаза всякому. И здесь, и там обращается внимание не только на годы царствований, но и на годы жизни царей, и здесь, и там религиозный элемент занимает выдающееся место, и здесь, и там играют видную роль сообщения о постройках, и т.д. И с этой стороны тирские «Книги Царств» представляют для нас живой интерес, тем более, что лапидарные памятники финикийских царей относятся к более позднему времени и едва ли даже самые древние из них примыкают к тому моменту, когда замолкают для нас отрывки единственного известного нам литературного исторического памятника древней Финикии.