Жизнь двенадцати цезарей

Книга первая

БОЖЕСТВЕННЫЙ ЮЛИЙ

Текст приводится по изданию: Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей. Москва. Изд-во «Наука», 1993.
Перевод М. Л. Гаспарова.
Издание подготовили М. Л. Гаспаров, Е. М. Штаерман. Отв. ред. С. Л. Утченко. Ред. изд-ва Н. А. Алпатова.

Нача­ло жиз­не­опи­са­ния Цеза­ря, как ска­за­но, не сохра­ни­лось. Судя по обыч­ной схе­ме све­то­ни­ев­ских био­гра­фий, в выпав­шей части изла­га­лась гене­а­ло­гия Юли­ев, сооб­ща­лось о рож­де­нии Цеза­ря (с сопут­ство­вав­ши­ми пред­зна­ме­но­ва­ни­я­ми) и пер­вых годах жиз­ни. Един­ствен­ный отры­вок, по-види­мо­му, сохра­нен Сер­ви­ем (в ком­мен­та­рии к «Эне­иде», VI, 799): «Све­то­ний сооб­ща­ет в жиз­не­опи­са­нии Цеза­ря, что по все­му миру ора­ку­лы воз­ве­сти­ли о рож­де­нии непо­бе­ди­мо­го пол­ко­вод­ца».


. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

1. На шест­на­дца­том году1 он поте­рял отца. Год спу­стя, уже назна­чен­ный жре­цом Юпи­те­ра, он рас­торг помолв­ку с Кос­су­ци­ей, девуш­кой из всад­ни­че­ско­го, но очень бога­то­го семей­ства, с кото­рой его обру­чи­ли еще под­рост­ком, — и женил­ся на Кор­не­лии, доче­ри того Цин­ны, кото­рый четы­ре раза был кон­су­лом. Вско­ре она роди­ла ему дочь Юлию. Дик­та­тор Сул­ла ника­ки­ми сред­ства­ми не мог добить­ся, чтобы он раз­вел­ся с нею. (2) Поэто­му, лишен­ный и жре­че­ско­го сана, и жени­но­го при­да­но­го, и родо­во­го наслед­ства, он был при­чис­лен к про­тив­ни­кам дик­та­то­ра и даже вынуж­ден скры­вать­ся2. Несмот­ря на мучив­шую его пере­ме­жа­ю­щу­ю­ся лихо­рад­ку, он дол­жен был почти каж­дую ночь менять убе­жи­ще, отку­па­ясь день­га­ми от сыщи­ков, пока, нако­нец, не добил­ся себе поми­ло­ва­ния с помо­щью дев­ствен­ных веста­лок3 и сво­их род­ствен­ни­ков и свой­ствен­ни­ков — Мамер­ка Эми­лия и Авре­лия Кот­ты. (3) Сул­ла дол­го отве­чал отка­за­ми на прось­бы сво­их пре­дан­ных и вид­ных при­вер­жен­цев, а те наста­и­ва­ли и упор­ство­ва­ли; нако­нец, как извест­но, Сул­ла сдал­ся, но вос­клик­нул, пови­ну­ясь то ли боже­ствен­но­му вну­ше­нию, то ли соб­ствен­но­му чутью: «Ваша побе­да, полу­чай­те его! но знай­те: тот, о чьем спа­се­нии вы так ста­ра­е­тесь, когда-нибудь станет поги­бе­лью для дела опти­ма­тов, кото­рое мы с вами отста­и­ва­ли: в одном Цеза­ре таит­ся мно­го Мари­ев!»

2. Воен­ную служ­бу он начал в Азии, в сви­те пре­то­ра Мар­ка Тер­ма. Отправ­лен­ный им в Вифи­нию, чтобы при­ве­сти флот, он надол­го задер­жал­ся у Нико­ме­да4. Тогда и пошел слух, что царь рас­тлил его чисто­ту; а он усу­гу­бил этот слух тем, что через несколь­ко дней опять поехал и Вифи­нию под пред­ло­гом взыс­ка­ния дол­га, при­чи­тав­ше­го­ся одно­му его кли­ен­ту-воль­но­от­пу­щен­ни­ку. Даль­ней­шая служ­ба при­нес­ла ему боль­ше сла­вы, и при взя­тии Мити­лен5 он полу­чил от Тер­ма в награ­ду дубо­вый венок6.

3. Он слу­жил и в Кили­кии при Сер­ви­лии Исав­ри­ке, но недол­го: когда при­шла весть о кон­чине Сул­лы, и яви­лась надеж­да на новую сму­ту, кото­рую зате­вал Марк Лепид, он поспеш­но вер­нул­ся в Рим. Одна­ко от сооб­ще­ства с Лепи­дом он отка­зал­ся, хотя тот и пре­льщал его боль­ши­ми выго­да­ми. Его разо­ча­ро­вал как вождь, так и самое пред­при­я­тие, кото­рое обер­ну­лось хуже, чем он думал.

4. Когда мятеж был подав­лен, он при­влек к суду по обви­не­нию в вымо­га­тель­стве Кор­не­лия Дола­бел­лу, кон­су­ля­ра и три­ум­фа­то­ра7; но под­су­ди­мый был оправ­дан. Тогда он решил уехать на Родос, чтобы скрыть­ся от недру­гов и чтобы вос­поль­зо­вать­ся досу­гом и отды­хом для заня­тий с Апол­ло­ни­ем Моло­ном, зна­ме­ни­тым в то вре­мя учи­те­лем крас­но­ре­чия8. Во вре­мя это­го пере­ез­да, уже в зим­нюю пору, он воз­ле ост­ро­ва Фар­ма­кус­сы9 попал­ся в руки пира­там, и к вели­ко­му сво­е­му него­до­ва­нию оста­вал­ся у них в пле­ну око­ло соро­ка дней. При нем были толь­ко врач и двое слу­жи­те­лей: (2) осталь­ных спут­ни­ков и рабов он сра­зу разо­слал за день­га­ми для выку­па. Но когда, нако­нец, он выпла­тил пира­там пять­де­сят талан­тов10 и был выса­жен на берег, то без про­мед­ле­ния собрал флот, погнал­ся за ними по пятам, захва­тил их и каз­нил той самой каз­нью, какой не раз, шутя, им гро­зил. Окрест­ные обла­сти опу­сто­шал в это вре­мя Мит­ри­дат; чтобы не пока­зать­ся без­участ­ным к бед­стви­ям союз­ни­ков, Цезарь поки­нул Родос, цель сво­ей поезд­ки, пере­пра­вил­ся в Азию, собрал вспо­мо­га­тель­ный отряд и выгнал из про­вин­ции цар­ско­го вое­на­чаль­ни­ка, удер­жав этим в пови­но­ве­нии колеб­лю­щи­е­ся и нере­ши­тель­ные общи­ны.

5. Пер­вой его долж­но­стью по воз­вра­ще­нии в Рим была долж­ность вой­ско­во­го три­бу­на11, при­суж­ден­ная ему народ­ным голо­со­ва­ни­ем. Здесь он дея­тель­но помо­гал вос­ста­нов­ле­нию вла­сти народ­ных три­бу­нов, уре­зан­ной при Сул­ле. Кро­ме того, он вос­поль­зо­вал­ся поста­нов­ле­ни­ем Пло­тия, чтобы вер­нуть в Рим Луция Цин­ну, бра­та сво­ей жены, и всех, кто вме­сте с ним во вре­мя граж­дан­ской вой­ны при­мкнул к Лепи­ду, а после смер­ти Лепи­да бежал к Сер­то­рию; и он сам про­из­нес об этом речь.

6. В быт­ность кве­сто­ром он похо­ро­нил свою тет­ку Юлию и жену Кор­не­лию, про­из­не­ся над ними, по обы­чаю, похваль­ные речи12 с ростраль­ной три­бу­ны. В речи над Юли­ей он, меж­ду про­чим, так гово­рит о пред­ках ее и сво­е­го отца: «Род моей тет­ки Юлии вос­хо­дит по мате­ри к царям, по отцу же к бес­смерт­ным богам: ибо от Анка Мар­ция про­ис­хо­дят Мар­ции-цари, имя кото­рых носи­ла ее мать, а от боги­ни Вене­ры — род Юли­ев, к кото­ро­му при­над­ле­жит и наша семья. Вот поче­му наш род обле­чен непри­кос­но­вен­но­стью, как цари, кото­рые могу­ще­ством пре­вы­ше всех людей, и бла­го­го­ве­ни­ем, как боги, кото­рым под­власт­ны и самые цари».

(2) После Кор­не­лии он взял в жены Пом­пею13, дочь Квин­та Пом­пея и внуч­ку Луция Сул­лы. Впо­след­ствии он дал ей раз­вод по подо­зре­нию в измене с Пуб­ли­ем Кло­ди­ем. О том, что Кло­дий14 про­ник к ней в жен­ском пла­тье во вре­мя свя­щен­но­го празд­ни­ка, гово­ри­ли с такой уве­рен­но­стью, что сенат назна­чил след­ствие по делу об оскорб­ле­нии свя­тынь.

7. В долж­но­сти кве­сто­ра он полу­чил назна­че­ние в Даль­нюю Испа­нию. Там он, по пору­че­нию пре­то­ра объ­ез­жая одна­жды для судо­про­из­вод­ства общин­ные собра­ния, при­был в Гадес15 и уви­дел в хра­ме Гер­ку­ле­са ста­тую Вели­ко­го Алек­сандра. Он вздох­нул, слов­но почув­ство­вав отвра­ще­ние к сво­ей без­де­я­тель­но­сти, — ведь он не совер­шил еще ниче­го досто­па­мят­но­го, тогда как Алек­сандр в этом воз­расте16 уже поко­рил мир, — и тот­час стал доби­вать­ся уволь­не­ния, чтобы затем в сто­ли­це вос­поль­зо­вать­ся пер­вым же слу­ча­ем для более вели­ких дел. (2) На сле­ду­ю­щую ночь его сму­тил сон — ему при­ви­де­лось, буд­то он наси­лу­ет соб­ствен­ную мать; но тол­ко­ва­те­ли еще боль­ше воз­бу­ди­ли его надеж­ды, заявив, что сон пред­ве­ща­ет ему власть над всем миром, так как мать, кото­рую он видел под собой, есть не что иное, как зем­ля, почи­та­е­мая роди­тель­ни­цей все­го живо­го17.

8. Поки­нув, таким обра­зом, свою про­вин­цию рань­ше сро­ка, он явил­ся в латин­ские коло­нии18, кото­рые доби­ва­лись тогда для себя граж­дан­ских прав. Несо­мнен­но, он скло­нил бы их на какой-нибудь дерз­кий шаг, если бы кон­су­лы, опа­са­ясь это­го, не задер­жа­ли на вре­мя отправ­ку избран­ных для Кили­кии леги­о­нов.

9. Это не поме­ша­ло ему вско­ре пустить­ся в Риме на еще более сме­лое пред­при­я­тие. Имен­но за несколь­ко дней до сво­е­го вступ­ле­ния в долж­ность эди­ла, он был обви­нен в заго­во­ре19 с Мар­ком Крас­сом, кон­су­ля­ром, и с Пуб­ли­ем Сул­лой и Луци­ем Автро­ни­ем, кото­рые долж­ны были стать кон­су­ла­ми, но ока­за­лись ули­че­ны в под­ку­пе изби­ра­те­лей. Пред­по­ла­га­лось, что в нача­ле ново­го года они напа­дут на сенат, пере­бьют наме­чен­ных лиц, Красс станет дик­та­то­ром, Цезарь будет назна­чен началь­ни­ком кон­ни­цы и, устро­ив государ­ствен­ные дела по сво­е­му усмот­ре­нию, они вер­нут кон­суль­ство Автро­нию и Сул­ле. (2) Об этом заго­во­ре упо­ми­на­ют Тан­у­зий Гемин в исто­рии, Марк Бибул в эдик­тах, Гай Кури­он Стар­ший в речах; то же самое, по-види­мо­му, име­ет в виду и Цице­рон, когда в одном из писем к Аксию20 гово­рит, что Цезарь, став кон­су­лом, утвер­дил­ся в той цар­ской вла­сти, о кото­рой помыш­лял еще эди­лом. Тан­у­зий добав­ля­ет, что из рас­ка­я­ния или из стра­ха Красс не явил­ся в назна­чен­ный для изби­е­ния день, а пото­му и Цезарь не подал услов­лен­но­го зна­ка: по сло­вам Кури­о­на, было услов­ле­но, что Цезарь спу­стит тогу с одно­го пле­ча. (3) Тот же Кури­он, а с ним и Марк Акто­рий Назон сооб­ща­ют, что Цезарь всту­пил в заго­вор так­же с моло­дым Гне­ем Пизо­ном; а когда воз­ник­ло подо­зре­ние, что в Риме гото­вит­ся заго­вор, и Пизон без прось­бы и вне оче­ре­ди полу­чил назна­че­ние в Испа­нию, то они дого­во­ри­лись, что одновре­мен­но под­ни­мут мятеж — Цезарь в Риме, а Пизон в про­вин­ции — при под­держ­ке амбро­нов и транс­па­дан­цев21. Смерть Пизо­на22 раз­ру­ши­ла замыс­лы обо­их.

10. В долж­но­сти эди­ла он укра­сил не толь­ко коми­ций23 и форум с бази­ли­ка­ми24, но даже на Капи­то­лии выстро­ил вре­мен­ные пор­ти­ки, чтобы пока­зы­вать часть убран­ства от сво­ей щед­ро­сти. Игры и трав­ли он устра­и­вал как сов­мест­но с това­ри­щем по долж­но­сти, так и само­сто­я­тель­но, поэто­му даже общие их тра­ты при­но­си­ли сла­ву ему одно­му. Его това­рищ Марк Бибул откры­то при­зна­вал­ся, что его постиг­ла участь Пол­лук­са: как храм боже­ствен­ных близ­не­цов на фору­ме назы­ва­ли про­сто хра­мом Касто­ра, так и его сов­мест­ную с Цеза­рем щед­рость при­пи­сы­ва­ли одно­му Цеза­рю. (2) Вдо­ба­вок Цезарь устро­ил и гла­ди­а­тор­ский бой, но вывел мень­ше сра­жа­ю­щих­ся пар, чем соби­рал­ся25: собран­ная им ото­всю­ду тол­па бой­цов при­ве­ла его про­тив­ни­ков в такой страх, что осо­бым ука­зом было запре­ще­но кому бы то ни было дер­жать в Риме боль­ше опре­де­лен­но­го коли­че­ства гла­ди­а­то­ров.

11. Снис­кав рас­по­ло­же­ние наро­да, он попы­тал­ся через три­бу­нов добить­ся, чтобы народ­ное собра­ние предо­ста­ви­ло ему коман­до­ва­ние в Егип­те. Пово­дом для вне­оче­ред­но­го назна­че­ния26 было то, что алек­сан­дрий­цы изгна­ли сво­е­го царя27, объ­яв­лен­но­го в сена­те союз­ни­ком и дру­гом рим­ско­го наро­да: в Риме это вызва­ло общее недо­воль­ство. Он не добил­ся успе­ха из-за про­ти­во­дей­ствия опти­ма­тов. Ста­ра­ясь в отмест­ку подо­рвать их вли­я­ние любы­ми сред­ства­ми, он вос­ста­но­вил памят­ни­ки побед Гая Мария над Югур­той, ким­вра­ми и тев­то­на­ми, неко­гда раз­ру­шен­ные Сул­лой; а пред­се­да­тель­ствуя в суде28 по делам об убий­ствах, он объ­явил убий­ца­ми и тех, кто во вре­мя про­скрип­ций полу­чал из каз­ны день­ги за голо­вы рим­ских граж­дан, хотя Кор­не­ли­е­вы зако­ны29 и дела­ли для них исклю­че­ние.

12. Он даже нанял чело­ве­ка30, кото­рый обви­нил в государ­ствен­ной измене Гая Раби­рия, чьи­ми ста­ра­ни­я­ми неза­дол­го до того31 сенат пода­вил мятеж три­бу­на Луция Сатур­ни­на. А когда жре­бий назна­чил его судьей в этом деле, он осу­дил Раби­рия с такой страст­но­стью, что тому при обра­ще­нии к наро­ду более все­го помог­ла ссыл­ка на враж­деб­ность судьи.

13. Оста­вив надеж­ду полу­чить про­вин­цию, он стал домо­гать­ся сана вели­ко­го пон­ти­фи­ка с помо­щью самой рас­то­чи­тель­ной щед­ро­сти. При этом он вошел в такие дол­ги, что при мыс­ли о них, он, гово­рят, ска­зал мате­ри, целуя ее утром перед тем, как отпра­вить­ся на выбо­ры: «или я вер­нусь пон­ти­фи­ком, или совсем не вер­нусь». И дей­стви­тель­но, он настоль­ко пере­си­лил обо­их сво­их опас­ней­ших сопер­ни­ков32, намно­го пре­вос­хо­див­ших его и воз­рас­том и поло­же­ни­ем, что даже в их соб­ствен­ных три­бах он собрал боль­ше голо­сов, чем оба они во всех вме­сте взя­тых.

14. Он был избран пре­то­ром, когда был рас­крыт заго­вор Кати­ли­ны33 и сенат еди­но­глас­но осу­дил заго­вор­щи­ков на смерт­ную казнь. Он один пред­ло­жил разо­слать их под стра­жей по муни­ци­пи­ям, кон­фис­ко­вав иму­ще­ство. При этом, живо­пи­суя народ­ную нена­висть, кото­рую наве­ки навле­кут сто­рон­ни­ки более кру­тых мер, он нагнал на них тако­го стра­ху, что Децим Силан34, назна­чен­ный кон­сул, решил­ся даже смяг­чить свое пер­во­на­чаль­ное мне­ние — пере­ме­нить его откры­то было бы позо­ром — и заявил, буд­то оно было истол­ко­ва­но суро­вее, чем он имел в виду. (2) Цезарь при­влек на свою сто­ро­ну мно­гих, в том чис­ле бра­та кон­су­ла Цице­ро­на, и добил­ся бы побе­ды, если бы колеб­лю­ще­му­ся сена­ту не при­да­ла стой­ко­сти речь Мар­ка Като­на. Но и тогда он не пере­ста­вал сопро­тив­лять­ся, пока рим­ские всад­ни­ки, воору­жен­ной тол­пой окру­жав­шие сенат под пред­ло­гом охра­ны, не ста­ли угро­жать ему смер­тью за его непо­мер­ное упор­ство. Они уже под­сту­па­ли к нему с обна­жен­ны­ми клин­ка­ми, сидев­шие рядом сена­то­ры поки­ну­ли его, и лишь немно­гие при­ня­ли его под защи­ту, заклю­чив в объ­я­тия и при­крыв тогой35. Лишь тогда в явном стра­хе он отсту­пил и потом до кон­ца года не пока­зы­вал­ся в сена­те.

15. В пер­вый же день сво­ей пре­ту­ры он потре­бо­вал, чтобы Квинт Катул36 дал перед наро­дом отчет о вос­ста­нов­ле­нии Капи­то­лия, и даже внес пред­ло­же­ние пере­дать это дело дру­го­му. Но он был бес­си­лен про­тив еди­но­душ­но­го сопро­тив­ле­ния опти­ма­тов: уви­дев, как они сбе­га­ют­ся тол­па­ми, поки­дая ново­из­бран­ных кон­су­лов, пол­ные реши­мо­сти дать отпор, он отка­зал­ся от это­го пред­при­я­тия.

16. Тем не менее, когда народ­ный три­бун Цеци­лий Метелл37, невзи­рая на запрет дру­гих три­бу­нов, высту­пил с самы­ми мятеж­ны­ми зако­но­пред­ло­же­ни­я­ми, Цезарь встал на его защи­ту и под­дер­жи­вал его с необы­чай­ным упор­ством, пока сенат ука­зом не отстра­нил обо­их от управ­ле­ния госу­дар­ством. Несмот­ря на это, он отва­жил­ся остать­ся в долж­но­сти и пра­вить суд; лишь когда он узнал, что ему гото­вы вос­пре­пят­ство­вать силой ору­жия, он рас­пу­стил лик­то­ров, снял пре­тор­скую тогу и тай­ком поспе­шил домой, решив при таких обсто­я­тель­ствах не под­ни­мать шуму. (2) Через день к его дому сама собой, никем не под­стре­ка­е­мая, собра­лась огром­ная тол­па и буй­но пред­ла­га­ла свою помощь, чтобы вос­ста­но­вить его в долж­но­сти; но он сумел ее унять. Так как это­го никто не ожи­дал, то сенат, спеш­но созван­ный по пово­ду это­го сбо­ри­ща, выра­зил ему бла­го­дар­ность через луч­ших сво­их пред­ста­ви­те­лей; его при­гла­си­ли в курию, рас­хва­ли­ли в самых лест­ных выра­же­ни­ях и, отме­нив преж­ний указ, пол­но­стью вос­ста­но­ви­ли в долж­но­сти.

17. Но ему угро­жа­ла новая опас­ность: он был объ­яв­лен сообщ­ни­ком Кати­ли­ны. Перед сле­до­ва­те­лем Нови­ем Ниг­ром об этом заявил донос­чик Луций Вет­тий, а в сена­те — Квинт Курий, кото­ро­му была назна­че­на государ­ствен­ная награ­да за то, что он пер­вый рас­крыл замыс­лы заго­вор­щи­ков. Курий утвер­ждал, что слы­шал об этом от Кати­ли­ны, а Вет­тий даже обе­щал пред­ста­вить соб­ствен­но­руч­ное пись­мо Цеза­ря Кати­лине. (2) Цезарь, не желая это­го тер­петь, добил­ся от Цице­ро­на сви­де­тель­ства, что он сам сооб­щил ему неко­то­рые све­де­ния о заго­во­ре. Курия этим он лишил награ­ды, а Вет­тий, нака­зан­ный38 взыс­ка­ни­ем зало­га и кон­фис­ка­ци­ей иму­ще­ства, едва не рас­тер­зан­ный наро­дом пря­мо перед ростраль­ной три­бу­ной, был бро­шен им в тюрь­му вме­сте со сле­до­ва­те­лем Нови­ем, при­няв­шим жало­бу на стар­ше­го по долж­но­сти.

18. После пре­ту­ры он полу­чил по жре­бию Даль­нюю Испа­нию. Его не отпус­ка­ли кре­ди­то­ры; он отде­лал­ся от них с помо­щью пору­чи­те­лей39 и уехал в про­вин­цию, не дождав­шись, вопре­ки зако­нам и обы­ча­ям, рас­по­ря­же­ний и средств. Неиз­вест­но, опа­сал­ся ли он гро­зив­ше­го ему част­но­го иска или торо­пил­ся прий­ти на помощь умо­ля­ю­щим союз­ни­кам.

Наве­дя поря­док в про­вин­ции, он с той же поспеш­но­стью, не дожи­да­ясь пре­ем­ни­ка, устре­мил­ся в Рим искать три­ум­фа и кон­суль­ства. (2) Но срок выбо­ров был уже назна­чен, и он мог высту­пить соис­ка­те­лем лишь всту­пив в город как част­ный чело­век40. Он пытал­ся добить­ся для себя исклю­че­ния из зако­на, но встре­тил сопро­тив­ле­ние и дол­жен был отка­зать­ся от три­ум­фа, чтобы не поте­рять кон­суль­ство.

19. Соис­ка­те­лей кон­суль­ства было двое: Марк Бибул и Луций Лук­цей; Цезарь соеди­нил­ся с послед­ним. Так как тот был менее вли­я­те­лен но очень богат, они дого­во­ри­лись, что Лук­цей будет обе­щать цен­ту­ри­ям41 соб­ствен­ные день­ги от име­ни обо­их. Опти­ма­ты, узнав об этом, испу­га­лись, что Цезарь не оста­но­вит­ся ни перед чем, если будет иметь това­ри­щем по выс­шей долж­но­сти сво­е­го союз­ни­ка и еди­но­мыш­лен­ни­ка: они дали Бибу­лу пол­но­мо­чия на столь же щед­рые обе­ща­ния и мно­гие даже снаб­ди­ли его день­га­ми. Сам Катон не отри­цал, что это совер­ша­ет­ся под­куп в инте­ре­сах госу­дар­ства.

(2) Так он стал кон­су­лом вме­сте с Бибу­лом. По той же при­чине опти­ма­ты поза­бо­ти­лись, чтобы буду­щим кон­су­лам были назна­че­ны самые незна­чи­тель­ные про­вин­ции — одни леса да паст­би­ща42. Такая оби­да побу­ди­ла его при­мкнуть во всех сво­их дей­стви­ях к Гнею Пом­пею, кото­рый в это вре­мя был не в ладах с сена­том, мед­лив­шим под­твер­дить его рас­по­ря­же­ния после побе­ды над Мит­ри­да­том. С Пом­пе­ем он поми­рил Мар­ка Крас­са — они враж­до­ва­ли еще со вре­ме­ни их жесто­ких раз­до­ров при сов­мест­ном их кон­суль­стве — и всту­пил в союз с обо­и­ми, дого­во­рив­шись не допус­кать ника­ких государ­ствен­ных меро­при­я­тий, не угод­ных кому-либо из тро­их.

20. По вступ­ле­нии в долж­ность он пер­вый при­ка­зал состав­лять и обна­ро­до­вать еже­днев­ные отче­ты43 о собра­ни­ях сена­та и наро­да. Далее, он вос­ста­но­вил древ­ний обы­чай, чтобы в те меся­цы, когда фас­ки44 нахо­ди­лись не у него, перед ним всю­ду ходил посыль­ный, а лик­то­ры сле­до­ва­ли сза­ди. Когда же он внес зако­но­про­ект о зем­ле45, а его кол­ле­га оста­но­вил его, ссы­ла­ясь на дур­ные зна­ме­нья, он силой ору­жия про­гнал его с фору­ма. На сле­ду­ю­щий день тот подал жало­бу в сенат, но ни в ком не нашел сме­ло­сти высту­пить с докла­дом о таком наси­лии или хотя бы пред­ло­жить меры, обыч­ные даже при мень­ших бес­по­ряд­ках. Это при­ве­ло Бибу­ла в такое отча­я­ние, что боль­ше он не выхо­дил из дому до кон­ца сво­е­го кон­суль­ства, и лишь в эдик­тах выра­жал свой про­тест.

(2) С это­го вре­ме­ни Цезарь один управ­лял всем в госу­дар­стве по сво­ей воле. Неко­то­рые ост­ро­ум­цы, под­пи­сы­ва­ясь сви­де­те­ля­ми на бума­гах, даже поме­ча­ли их в шут­ку не кон­суль­ством Цеза­ря и Бибу­ла, а кон­суль­ством Юлия и Цеза­ря, обо­зна­чая, таким обра­зом, одно­го чело­ве­ка дву­мя име­на­ми; а вско­ре в наро­де стал ходить и такой сти­шок:


В кон­суль­ство Цеза­ря то, а не в кон­суль­ство Бибу­ла было:
В кон­суль­ство Бибу­ла, друг, не было впрямь ниче­го.

(3) Стел­лат­ский уча­сток46, объ­яв­лен­ный пред­ка­ми непри­кос­но­вен­ным, и Кам­пан­ское поле, остав­лен­ное в арен­де для попол­не­ния каз­ны, он раз­де­лил без жре­бия47 меж­ду два­дца­тью тыся­ча­ми граж­дан, у кото­рых было по трое и боль­ше детей. Откуп­щи­кам, про­сив­шим о послаб­ле­нии, он сба­вил тре­тью часть откуп­ной сум­мы и при всех про­сил их быть уме­рен­ней, когда при­дет­ся набав­лять цену на новые отку­па. Вооб­ще он щед­ро раз­да­вал все, о чем был его ни про­си­ли, не встре­чая про­ти­во­дей­ствия или подав­ляя его угро­за­ми. (4) Мар­ка Като­на48, высту­пив­ше­го в сена­те с запро­сом, он при­ка­зал лик­то­ру выта­щить из курии и отве­сти и тюрь­му. Луция Лукул­ла, кото­рый слиш­ком рез­ко ему воз­ра­жал, он так запу­гал лож­ны­ми обви­не­ни­я­ми, что тот сам бро­сил­ся к его ногам. Цице­рон одна­жды в суде опла­ки­вал поло­же­ние госу­дар­ства49 — Цезарь в тот же день, уже в девя­том часу50, пере­вел из пат­ри­ци­ев в пле­беи вра­га его, Пуб­лия Кло­дия51, кото­рый доби­вал­ся это­го дол­го и тщет­но. (5) Нако­нец, он нанял донос­чи­ка про­тив всей враж­деб­ной пар­тии в целом: тот дол­жен был объ­явить, что его под­го­ва­ри­ва­ли на убий­ство Пом­пея, и, пред­став перед ростра­ми, назвать услов­лен­ные име­на под­стре­ка­те­лей. Но так как одно или два из этих имен были назва­ны напрас­но и толь­ко воз­бу­ди­ли подо­зре­ние в обмане, он разо­ча­ро­вал­ся в успе­хе столь опро­мет­чи­во­го замыс­ла и, как пола­га­ют, устра­нил донос­чи­ка ядом52.

21. Око­ло того же вре­ме­ни он женил­ся на Каль­пур­нии, доче­ри Луция Пизо­на, сво­е­го пре­ем­ни­ка по кон­суль­ству, а свою дочь Юлию выдал за Гнея Пом­пея, отка­зав ее пер­во­му жени­ху Сер­ви­лию Цепи­о­ну53, хотя тот и был его глав­ным помощ­ни­ком в борь­бе про­тив Бибу­ла. Пород­нив­шись с Пом­пе­ем, он стал при голо­со­ва­нии спра­ши­вать мне­ние у него пер­во­го, тогда как рань­ше он начи­нал с Крас­са, а обы­чай тре­бо­вал дер­жать­ся в тече­ние все­го года того поряд­ка спро­са, какой был при­нят кон­су­лом в январ­ские кален­ды54.

22. При под­держ­ке зятя и тестя он выбрал себе в управ­ле­ние из всех про­вин­ций Гал­лию, кото­рая сво­и­ми бога­ты­ми воз­мож­но­стя­ми и бла­го­при­ят­ной обста­нов­кой сули­ла ему три­ум­фы. Сна­ча­ла он полу­чил по Вати­ни­е­ву зако­ну55 толь­ко Циза­ль­пин­скую Гал­лию с при­ле­жа­щим Илли­ри­ком, но вско­ре сенат при­ба­вил ему и Кос­ма­тую Гал­лию56: сена­то­ры боя­лись, что в слу­чае их отка­за он полу­чит ее от наро­да. (2) Окры­лен­ный радо­стью, он не удер­жал­ся, чтобы не похва­лить­ся через несколь­ко дней перед всем сена­том, что он достиг цели сво­их жела­ний, несмот­ря на недо­воль­ство и жало­бы про­тив­ни­ков, и что теперь-то он их всех осед­ла­ет. Кто-то оскор­би­тель­но заме­тил, что для жен­щи­ны57 это нелег­ко; он отве­тил, как бы шутя, что и в Сирии цар­ство­ва­ла Семи­ра­ми­да, и нема­лой частью Азии вла­де­ли неко­гда ама­зон­ки58.

23. По окон­ча­нии его кон­суль­ства пре­то­ры Гай Мем­мий и Луций Доми­ций потре­бо­ва­ли рас­сле­до­ва­ния меро­при­я­тий истек­ше­го года. Цезарь пору­чил это сена­ту, но сенат отка­зал­ся. Потра­тив три дня в бес­плод­ных пре­ре­ка­ни­ях, он уехал в про­вин­цию. Тот­час, как бы в знак пре­ду­пре­жде­ния ему, был взят под суд по несколь­ким обви­не­ни­ям его кве­стор; а вско­ре и его само­го потре­бо­вал к отве­ту народ­ный три­бун Луций Анти­стий, и толь­ко обра­тясь к дру­гим три­бу­нам, Цезарь добил­ся, чтобы его не при­вле­ка­ли к суду, пока он отсут­ству­ет по делам госу­дар­ства. (2) А чтобы быть уве­рен­ным и в буду­щем, он осо­бен­но ста­рал­ся иметь каж­дый год сре­ди маги­стра­тов людей, ему обя­зан­ных, и толь­ко тем соис­ка­те­лям помо­гал или допус­кал их до вла­сти, кото­рые согла­ша­лись защи­щать его во вре­мя отсут­ствия; он дохо­дил до того, что от неко­то­рых тре­бо­вал клят­вы и даже рас­пис­ки.

24. Но когда Луций Доми­ций, выдви­ну­тый в кон­су­лы, стал откры­то гро­зить, что, став кон­су­лом, он добьет­ся того, чего не добил­ся пре­то­ром, и отни­мет у Цеза­ря его вой­ско, — тогда Цезарь вызвал Крас­са и Пом­пея в Луку, один из горо­дов сво­ей про­вин­ции, и убе­дил их про­сить вто­ро­го кон­суль­ства, чтобы сва­лить Доми­ция; для себя же он с их помо­щью59 добил­ся сохра­не­ния коман­до­ва­ния еще на пять лет. (2) Пола­га­ясь на это, он вдо­ба­вок к леги­о­нам, полу­чен­ным от госу­дар­ства60, набрал новые на соб­ствен­ный счет, в том чис­ле один — из транс­аль­пий­ских гал­лов (он носил галль­ское назва­ние «ала­уда»)61, кото­рых он воору­жил и обу­чил по рим­ско­му образ­цу и кото­рым впо­след­ствии всем даро­вал рим­ское граж­дан­ство.

(3) С этих пор он не упус­кал ни одно­го слу­чая для вой­ны, даже для неспра­вед­ли­вой или опас­ной, и пер­вым напа­дал как на союз­ные пле­ме­на, так и на враж­деб­ные и дикие, так что сенат одна­жды даже поста­но­вил напра­вить комис­сию для рас­сле­до­ва­ния поло­же­ния в Гал­лии, а неко­то­рые62 пря­мо пред­ла­га­ли выдать его непри­я­те­лю. Но когда его дела пошли успеш­но, в его честь назна­ча­лись бла­годар­ствен­ные молеб­ствия63 чаще и доль­ше, чем для кого-либо ранее. 25. Вот что он совер­шил за девять лет сво­е­го коман­до­ва­ния. Всю Гал­лию, что лежит меж­ду Пире­ней­ским хреб­том, Аль­па­ми, Севен­на­ми и река­ми Рода­ном и Рей­ном, более 3200 миль в охва­те, он цели­ком, за исклю­че­ни­ем лишь союз­ных или ока­зав­ших Риму услу­ги пле­мен, обра­тил в про­вин­цию и нало­жил на нее 40 мил­ли­о­нов еже­год­но­го нало­га. (2) Пер­вым из рим­лян он напал на зарейн­ских гер­ман­цев и, наве­дя мост, нанес им тяже­лые пора­же­ния. Он напал и на бри­тан­цев, дото­ле неиз­вест­ных, раз­бил их и потре­бо­вал с них выку­па и залож­ни­ков. Сре­ди столь­ких успе­хов он толь­ко три раза потер­пел неуда­чу: в Бри­та­нии его флот был почти уни­что­жен бурей, в Гал­лии один из его леги­о­нов был раз­бит наго­ло­ву при Гер­го­вии, в гер­ман­ской зем­ле попа­ли в заса­ду и погиб­ли лега­ты Титу­рий и Аврун­ку­лей64.

26. В эти же годы он поте­рял сна­ча­ла мать, потом дочь и вско­ре затем вну­ка. Меж­ду тем убий­ство Пуб­лия Кло­дия при­ве­ло в смя­те­ние все госу­дар­ство, и сенат поста­но­вил избрать толь­ко одно­го кон­су­ла, назвав имя Гнея Пом­пея. Народ­ные три­бу­ны хоте­ли назна­чить Цеза­ря в това­ри­щи Пом­пею, но Цезарь посо­ве­то­вал им луч­ше попро­сить у наро­да, чтобы ему было поз­во­ле­но домо­гать­ся вто­ро­го кон­суль­ства еще до исте­че­ния сро­ка коман­до­ва­ния и не торо­пить­ся для это­го в Рим, не кон­чив вой­ны.

(2) Достиг­нув это­го, он стал помыш­лять о боль­шем и, пре­ис­пол­нен­ный надежд, не упус­кал ни одно­го слу­чая выка­зать щед­рость или ока­зать услу­гу кому-нибудь, как в государ­ствен­ных, так и в част­ных делах. На сред­ства от воен­ной добы­чи он начал стро­ить форум65: одна зем­ля под ним сто­и­ла боль­ше ста мил­ли­о­нов. В память доче­ри он обе­щал наро­ду гла­ди­а­тор­ские игры66 и пир — до него это­го не делал никто. Чтобы ожи­да­ние было напря­жен­ней, он гото­вил уго­ще­ние не толь­ко у мяс­ни­ков, кото­рых нанял, но и у себя на дому. (3) Зна­ме­ни­тых гла­ди­а­то­ров, в какой-нибудь схват­ке навлек­ших неми­лость зри­те­лей67, он велел отби­вать силой и сохра­нять для себя. Моло­дых бой­цов он отда­вал в обу­че­ние не в шко­лы и не к лани­стам68, а в дома рим­ских всад­ни­ков и даже сена­то­ров, кото­рые хоро­шо вла­де­ли ору­жи­ем; по пись­мам вид­но, как настой­чи­во про­сил он их сле­дить за обу­че­ни­ем каж­до­го и лич­но руко­во­дить их заня­ти­я­ми. Леги­о­не­рам он удво­ил жало­ва­нье на веч­ные вре­ме­на, отпус­кал им хлеб без меры и сче­та, когда его быва­ло вдо­воль, а ино­гда дарил каж­до­му по рабу69 из чис­ла плен­ни­ков.

27. Чтобы сохра­нить род­ство и друж­бу с Пом­пе­ем, он пред­ло­жил ему в жены Окта­вию, внуч­ку сво­ей сест­ры, хотя она и была уже заму­жем за Гаем Мар­цел­лом, а сам про­сил руки его доче­ри, помолв­лен­ной с Фав­стом Сул­лой. Всех дру­зей Пом­пея и боль­шую часть сена­то­ров он при­вя­зал к себе, ссу­жая им день­ги без про­цен­тов или под ничтож­ный про­цент. Граж­дан из дру­гих сосло­вий, кото­рые при­хо­ди­ли к нему сами или по при­гла­ше­нию, он осы­пал щед­ры­ми подар­ка­ми, не забы­вая и их воль­но­от­пу­щен­ни­ков и рабов, если те были в мило­сти у хозя­и­на или патро­на. (2) Нако­нец, он был един­ствен­ной и надеж­ней­шей опо­рой для под­су­ди­мых, для задол­жав­ших, для про­мо­тав­ших­ся юнцов, кро­ме лишь тех, кто настоль­ко погряз в пре­ступ­ле­ни­ях, нище­те или рас­пут­стве, что даже он не мог им помочь; таким он пря­мо и откры­то гово­рил, что спа­сти их может толь­ко граж­дан­ская вой­на.

28. С таким же усер­ди­ем при­вле­кал он к себе и царей и про­вин­ции по все­му миру: одним он посы­лал в пода­рок тыся­чи плен­ни­ков, дру­гим отправ­лял на помощь вой­ска куда угод­но и когда угод­но, без одоб­ре­ния сена­та и наро­да. Круп­ней­шие горо­да не толь­ко в Ита­лии, Гал­лии и Испа­нии, но и в Азии и Гре­ции он укра­шал вели­ко­леп­ны­ми построй­ка­ми.

(2) Нако­нец, когда уже все в изум­ле­нии толь­ко гада­ли, куда он кло­нит, кон­сул Марк Клав­дий Мар­целл, объ­явив эдик­том, что име­ет дело боль­шой государ­ствен­ной важ­но­сти, пред­ло­жил сена­ту: пре­ем­ни­ка Цеза­рю назна­чить рань­ше сро­ка, так как вой­на закон­че­на, мир уста­нов­лен и побе­ди­те­лю пора рас­пу­стить вой­ско; а на выбо­рах кан­ди­да­ту­ру Цеза­ря в его отсут­ствие не при­ни­мать, так как и Пом­пей не сде­лал для него ого­вор­ки в народ­ном поста­нов­ле­нии70. (3) Дело в том, что Пом­пей в сво­ем законе о пра­вах долж­ност­ных лиц вос­пре­тил домо­гать­ся долж­но­стей заоч­но и по забыв­чи­во­сти не сде­лал исклю­че­ния даже для Цеза­ря, испра­вив эту ошиб­ку лишь тогда, когда закон был уже выре­зан на мед­ной дос­ке и сдан в каз­на­чей­ство. Не доволь­ству­ясь лише­ни­ем Цеза­ря его про­вин­ций и льгот, Мар­целл пред­ло­жил так­же лишить граж­дан­ско­го пра­ва посе­лен­цев, выве­ден­ных Цеза­рем по Вати­ни­е­ву зако­ну в Новый Ком, на том осно­ва­нии, что граж­дан­ство им было даро­ва­но с ковар­ным умыс­лом71 и про­ти­во­за­кон­но.

29. Цеза­ря это встре­во­жи­ло. Он был убеж­ден — и это часто от него слы­ша­ли, — что теперь, когда он стал пер­вым чело­ве­ком в госу­дар­стве, его не так лег­ко столк­нуть с пер­во­го места на вто­рое, как потом со вто­ро­го на послед­нее. Поэто­му он стал все­ми сила­ми сопро­тив­лять­ся, отча­сти — с помо­щью вме­ша­тель­ства три­бу­нов, отча­сти — при содей­ствии вто­ро­го кон­су­ла Сер­вия Суль­пи­ция. В сле­ду­ю­щем году Гай Мар­целл сме­нил в долж­но­сти кон­су­ла сво­е­го дво­ю­род­но­го бра­та Мар­ка и воз­об­но­вил его попыт­ки; тогда Цезарь за огром­ные день­ги нашел себе защит­ни­ка в лице его кол­ле­ги Эми­лия Пав­ла и само­го отча­ян­но­го из три­бу­нов — Гая Кури­о­на72. (2) Но уви­дев, что про­тив него дей­ству­ют все настой­чи­вей, и что даже кон­су­лы буду­ще­го года73 избра­ны враж­деб­ные ему, он обра­тил­ся к сена­ту с пись­мом, про­ся не отни­мать у него дар рим­ско­го наро­да, — или же пусть дру­гие пол­ко­вод­цы74 тоже рас­пу­стят свои вой­ска. Как пола­га­ют, он наде­ял­ся, что при жела­нии ему будет лег­че созвать сво­их вете­ра­нов, чем Пом­пею — новых вои­нов. Про­тив­ни­кам же он пред­ло­жил согла­сить­ся на том, что он отка­жет­ся от вось­ми леги­о­нов и Транс­аль­пий­ской Гал­лии и сохра­нит до избра­ния в кон­су­лы толь­ко два леги­о­на и Циза­ль­пин­скую про­вин­цию или даже один леги­он и Илли­рик. 30. Когда же ни сенат не поже­лал вме­шать­ся, ни про­тив­ни­ки — идти на какое бы то ни было согла­ше­ние о делах государ­ствен­ных, тогда он пере­шел в Ближ­нюю Гал­лию и, покон­чив с судеб­ны­ми собра­ни­я­ми, оста­но­вил­ся в Равенне75, угро­жая вой­ною, если сенат при­мет суро­вые меры про­тив всту­пив­ших­ся за него три­бу­нов76.

(2) Это, конеч­но, был толь­ко пред­лог для граж­дан­ской вой­ны; при­чи­ны же ее, как пола­га­ют, были дру­гие. Так, Гней Пом­пей неод­но­крат­но утвер­ждал, что Цезарь отто­го пошел на все­об­щую сму­ту и пере­во­рот, что из сво­их част­ных средств он не мог ни окон­чить постро­ек, кото­рые начал, ни оправ­дать ожи­да­ния, кото­рые воз­буж­да­ло в наро­де его воз­вра­ще­ние. (3) Дру­гие гово­рят, буд­то он боял­ся, что ему при­дет­ся дать ответ за все, что он совер­шил в свое пер­вое кон­суль­ство вопре­ки зна­ме­ньям, зако­нам и запре­там: ведь и Марк Катон не раз клят­вен­но заяв­лял, что при­вле­чет его к суду тот­час, как он рас­пу­стит вой­ско, и в наро­де гово­ри­ли, что вер­нись он толь­ко част­ным чело­ве­ком, и ему, как Мило­ну77, при­дет­ся защи­щать себя в суде, окру­жен­ном воору­жен­ной охра­ной. (4) Это тем прав­до­по­доб­нее, что и Ази­ний Пол­ли­он рас­ска­зы­ва­ет, как Цезарь при Фар­са­ле, гля­дя на пере­би­тых и бегу­щих вра­гов, ска­зал дослов­но сле­ду­ю­щее: «Они сами это­го хоте­ли! меня, Гая Цеза­ря, после все­го, что я сде­лал, они объ­яви­ли бы винов­ным, не обра­тись я за помо­щью к вой­скам!» (5) Неко­то­рые, нако­нец, пола­га­ют, что Цеза­ря пора­бо­ти­ла при­выч­ка к вла­сти, и поэто­му он, взве­сив свои и вра­же­ские силы, вос­поль­зо­вал­ся слу­ча­ем захва­тить вер­хов­ное гос­под­ство, о кото­ром меч­тал с ран­них лет. Так думал, по-види­мо­му, и Цице­рон, когда в тре­тьей кни­ге «Об обя­зан­но­стях» писал, что у Цеза­ря все­гда были на устах сти­хи Еври­пи­да, кото­рые он пере­во­дит так:


Коль пре­сту­пить закон — то ради цар­ства;
А в осталь­ном его ты дол­жен чтить78.

31. И вот, когда при­спе­ло изве­стие, что вме­ша­тель­ство три­бу­нов не име­ло успе­ха, и что им самим при­шлось поки­нуть Рим, Цезарь тот­час дви­нул впе­ред когор­ты79; а чтобы не воз­буж­дать подо­зре­ний, он и при­сут­ство­вал для виду на народ­ных зре­ли­щах, и обсуж­дал план гла­ди­а­тор­ской шко­лы, кото­рую соби­рал­ся стро­ить, и устро­ил, как обыч­но, мно­го­люд­ный ужин. (2) Но когда зака­ти­лось солн­це, он с немно­ги­ми спут­ни­ка­ми, в повоз­ке, запря­жен­ной мула­ми с сосед­ней мель­ни­цы, тай­но тро­нул­ся в путь. Факе­лы погас­ли, он сбил­ся с доро­ги, дол­го блуж­дал и толь­ко к рас­све­ту, отыс­кав про­вод­ни­ка, пеш­ком, по узень­ким тро­пин­кам вышел, нако­нец, на вер­ную доро­гу80. Он настиг когор­ты у реки Руби­ко­на, гра­ни­цы его про­вин­ции. Здесь он помед­лил и, раз­ду­мы­вая, на какой шаг он отва­жи­ва­ет­ся, ска­зал, обра­тив­шись к спут­ни­кам: «Еще не позд­но вер­нуть­ся; но сто­ит перей­ти этот мостик, и все будет решать ору­жие»81.

32. Он еще коле­бал­ся, как вдруг ему яви­лось такое виде­ние. Вне­зап­но побли­зо­сти пока­зал­ся неве­до­мый чело­век див­но­го роста и кра­со­ты: он сидел и играл на сви­ре­ли. На эти зву­ки сбе­жа­лись не толь­ко пас­ту­хи, но и мно­гие вои­ны со сво­их постов, сре­ди них были и тру­ба­чи. И вот у одно­го из них этот чело­век вдруг вырвал тру­бу, бро­сил­ся в реку и, оглу­ши­тель­но про­тру­бив бое­вой сиг­нал, поплыл к про­ти­во­по­лож­но­му бере­гу. «Впе­ред, — вос­клик­нул тогда Цезарь, — впе­ред, куда зовут нас зна­ме­нья богов и неспра­вед­ли­вость про­тив­ни­ков! Жре­бий бро­шен»82.

33. Так пере­вел он вой­ска; и затем, выве­дя на общую сход­ку бежав­ших к нему изгнан­ни­ков-три­бу­нов, он со сле­за­ми, раз­ры­вая одеж­ду на гру­ди, стал умо­лять сол­дат о вер­но­сти. Гово­рят даже, буд­то он пообе­щал каж­до­му всад­ни­че­ское состо­я­ние83, но это — недо­ра­зу­ме­ние. Дело в том, что он, взы­вая к вои­нам, часто пока­зы­вал на свой палец левой руки, заве­ряя, что готов отдать даже свой пер­стень, чтобы воз­на­гра­дить защит­ни­ков сво­ей чести; а даль­ние ряды, кото­рым лег­че было видеть, чем слы­шать гово­ря­ще­го, при­ня­ли мни­мые зна­ки за сло­ва, и отсю­да пошла мол­ва, буд­то он посу­лил им всад­ни­че­ские коль­ца и четы­ре­ста тысяч сестер­ци­ев.

34. Даль­ней­шие его дей­ствия, вкрат­це и по поряд­ку, были тако­вы84. Он всту­пил в Пицен, Умбрию, Этру­рию; Луция Доми­ция, про­ти­во­за­кон­но назна­чен­но­го ему пре­ем­ни­ком и зани­мав­ше­го Кор­фи­ний, он заста­вил сдать­ся и отпу­стил; затем по бере­гу Верх­не­го моря он дви­нул­ся к Брун­ди­зию85, куда бежа­ли кон­су­лы и Пом­пей, спе­ша пере­пра­вить­ся за море. (2) После без­успеш­ных попы­ток любы­ми сред­ства­ми вос­пре­пят­ство­вать их отплы­тию, он повер­нул в Рим. Обра­тив­шись здесь к сена­то­рам с речью о поло­же­нии госу­дар­ства, он напра­вил­ся про­тив силь­ней­ших войск Пом­пея, нахо­див­ших­ся в Испа­нии под началь­ством трех лега­тов: Мар­ка Пет­рея, Луция Афра­ния и Мар­ка Вар­ро­на; перед отъ­ез­дом он ска­зал дру­зьям, что сей­час он идет на вой­ско без пол­ко­вод­ца, а потом вер­нет­ся к пол­ко­вод­цу без вой­ска. И хотя его задер­жи­ва­ли как оса­да Мас­си­лии86, закрыв­шей воро­та у него на пути, так и край­ний недо­ста­ток про­до­воль­ствия, вско­ре он под­чи­нил себе все.

35. Вер­нув­шись из Испа­нии в Рим, он пере­пра­вил­ся в Маке­до­нию и там, про­дер­жав Пом­пея почти четы­ре меся­ца в коль­це мощ­ных укреп­ле­ний, раз­бил его, нако­нец, в фар­саль­ском сра­же­нии и пре­сле­до­вал бегу­ще­го до Алек­сан­дрии, где нашел его уже уби­тым. Так как он видел, что царь Пто­ле­мей и про­тив него замыш­ля­ет злое, ему при­шлось вести здесь необы­чай­но труд­ную вой­ну, в невы­год­ном месте и в невы­год­ное вре­мя: зимой, без при­па­сов, без под­го­тов­ки, в сто­ли­це бога­то­го и хит­ро­го вра­га. Побе­див, он отдал еги­пет­ское цар­ство Клео­пат­ре и ее млад­ше­му бра­ту, не реша­ясь обра­тить его в про­вин­цию, чтобы какой-нибудь пред­при­им­чи­вый намест­ник не смог опе­реть­ся на нее для новых смут. (2) Из Алек­сан­дрии он напра­вил­ся в Сирию и затем в Понт, обес­по­ко­ен­ный вестя­ми о Фар­на­ке, сыне Мит­ри­да­та Вели­ко­го, кото­рый вос­поль­зо­вал­ся слу­ча­ем начать вой­ну и уже был опья­нен мно­ги­ми успе­ха­ми87. На пятый день сво­е­го при­бы­тия, через четы­ре часа после его появ­ле­ния, Цезарь раз­гро­мил его в одном един­ствен­ном бою. Потом он часто поми­нал, как посчаст­ли­ви­лось Пом­пею стя­жать сла­ву пол­ко­вод­ца побе­да­ми над непри­я­те­лем, кото­рый не уме­ет вое­вать. После это­го он побе­дил в Афри­ке Сци­пи­о­на и Юбу, у кото­рых иска­ли при­бе­жи­ща остат­ки непри­я­те­лей, и в Испа­нии — сыно­вей Пом­пея.

36. Во всей меж­до­усоб­ной войне он не понес ни одно­го пора­же­ния. Тер­петь неуда­чи слу­ча­лось лишь его лега­там: так, Гай Кури­он погиб в Афри­ке, Гай Анто­ний попал в плен к вра­гу в Илли­ри­ке, Пуб­лий Дола­бел­ла поте­рял в том же Илли­ри­ке свой флот88, а Гней Доми­ций Каль­вин в Пон­те — свое вой­ско. Сам же Цезарь неиз­мен­но сра­жал­ся с заме­ча­тель­ной уда­чей, не зная даже сомни­тель­ных успе­хов, за исклю­че­ни­ем двух лишь слу­ча­ев: один раз при Дирра­хии, когда, обра­щен­ный Пом­пе­ем в бег­ство, но не пре­сле­ду­е­мый, он вос­клик­нул, что Пом­пей не уме­ет побеж­дать, и дру­гой раз в послед­нем сра­же­нье в Испа­нии89, когда, отча­яв­шись в побе­де, он уже помыш­лял о доб­ро­воль­ной смер­ти.

37. По окон­ча­нии вой­ны он отпразд­но­вал пять три­ум­фов: четы­ре за один месяц, но с про­ме­жут­ка­ми, — после побе­ды над Сци­пи­о­ном, и пятый — после побе­ды над сыно­вья­ми Пом­пея. Пер­вый и самый бли­ста­тель­ный три­умф был галль­ский, за ним — алек­сан­дрий­ский, затем — пон­тий­ский, сле­ду­ю­щий — афри­кан­ский, и нако­нец — испан­ский: каж­дый со сво­ей осо­бой рос­ко­шью и убран­ством90. (2) Во вре­мя галль­ско­го три­ум­фа на Велаб­ре91 у него сло­ма­лась ось, и он чуть не упал с колес­ни­цы; на Капи­то­лий он всту­пил при огнях, сорок сло­нов с факе­ла­ми шли спра­ва и сле­ва. В пон­тий­ском три­ум­фе сре­ди про­чих пред­ме­тов в про­цес­сии нес­ли над­пись из трех слов: «При­шел, уви­дел, побе­дил», — этим он отме­чал не собы­тия вой­ны, как обыч­но, а быст­ро­ту ее завер­ше­ния.

38. Сво­им ста­рым леги­о­не­рам он выдал из добы­чи по два­дцать четы­ре тыся­чи сестер­ци­ев, не счи­тая двух тысяч, выпла­чен­ных еще при нача­ле меж­до­усоб­ной вой­ны. Он выде­лил им и зем­лю92, но не сплош­ной поло­сой, чтобы не сго­нять преж­них вла­дель­цев. Наро­ду он роз­дал по десять мер зер­на и по столь­ку же фун­тов мас­ла, день­га­ми же по три­ста сестер­ци­ев, обе­щан­ных ранее, и еще по сотне за то, что при­шлось ждать. (2) Тех, кто пла­тил за жилье в Риме до двух тысяч сестер­ци­ев и в Ита­лии до пяти­сот, он на год осво­бо­дил от пла­ты. Вдо­ба­вок он устро­ил пир93 и раз­да­чу мяса, а после испан­ско­го три­ум­фа — еще два обе­да: пер­вый пока­зал­ся ему скуд­ным и недо­стой­ным его щед­ро­сти, поэто­му через четы­ре дня он дал вто­рой, неслы­хан­но бога­тый.

39. Зре­ли­ща он устра­и­вал самые раз­но­об­раз­ные: и бит­ву гла­ди­а­то­ров, и теат­раль­ные пред­став­ле­ния по всем квар­та­лам горо­да и на всех язы­ках94, и скач­ки в цир­ке, и состя­за­ния атле­тов, и мор­ской бой. В гла­ди­а­тор­ской бит­ве95 на фору­ме бились насмерть Фурий Леп­тин из пре­тор­ско­го рода и Квинт Каль­пен, быв­ший сена­тор и судеб­ный ора­тор. Воен­ный танец пля­са­ли сыно­вья вель­мож из Азии и Вифи­нии. (2) В теат­ре рим­ский всад­ник Децим Лабе­рий96 высту­пал в миме соб­ствен­но­го сочи­не­ния; полу­чив в награ­ду пять­сот тысяч сестер­ци­ев и золо­той пер­стень, он пря­мо со сце­ны через орхе­ст­ру про­шел на свое место в четыр­на­дца­ти пер­вых рядах97. На скач­ках, для кото­рых цирк был рас­ши­рен в обе сто­ро­ны, и окру­жен рвом с водой, знат­ней­шие юно­ши пра­ви­ли колес­ни­ца­ми чет­вер­ней и парой и пока­зы­ва­ли прыж­ки на лоша­дях. Тро­ян­скую игру98 испол­ня­ли дву­мя отря­да­ми маль­чи­ки стар­ше­го и млад­ше­го воз­рас­та. (3) Зве­ри­ные трав­ли99 про­дол­жа­лись пять дней: в заклю­че­ние была пока­за­на бит­ва двух пол­ков по пяти­сот пехо­тин­цев, два­дцать сло­нов и три­ста всад­ни­ков с каж­дой сто­ро­ны; чтобы про­стор­нее было сра­жать­ся, в цир­ке снес­ли пово­рот­ные стол­бы100 и на их месте выстро­и­ли два лаге­ря друг про­тив дру­га. Атле­ты101 состя­за­лись в тече­ние трех дней на вре­мен­ном ста­ди­оне, нароч­но соору­жен­ном близ Мар­со­ва поля. (4) Для мор­ско­го боя было выко­па­но озе­ро на малом Кодет­ском поле102 в бою участ­во­ва­ли бире­мы103, три­ре­мы и квад­ри­ре­мы тирий­ско­го и еги­пет­ско­го образ­ца со мно­же­ством бой­цов. На все эти зре­ли­ща ото­всю­ду стек­лось столь­ко наро­ду, что мно­го при­ез­жих ноче­ва­ло в палат­ках по ули­цам и пере­ул­кам; а дав­ка была такая, что мно­гие были задав­ле­ны до смер­ти, в том чис­ле два сена­то­ра.

40. Затем он обра­тил­ся к устрой­ству государ­ствен­ных дел. Он испра­вил кален­дарь: из-за нера­ди­во­сти жре­цов, про­из­воль­но встав­ляв­ших меся­цы и дни, кален­дарь был в таком бес­по­ряд­ке, что уже празд­ник жат­вы при­хо­дил­ся не на лето, а празд­ник сбо­ра вино­гра­да — не на осень. Он уста­но­вил, при­ме­ни­тель­но к дви­же­нию солн­ца, год из 365 дней, и вме­сто встав­но­го меся­ца ввел один встав­ной день через каж­дые четы­ре года104. (2) Чтобы пра­виль­ный счет вре­ме­ни вел­ся впредь с оче­ред­ных январ­ских календ, он вста­вил меж­ду нояб­рем и декабрем два лиш­них меся­ца, так что год, когда дела­лись эти пре­об­ра­зо­ва­ния, ока­зал­ся состо­я­щим из пят­на­дца­ти меся­цев, счи­тая и обыч­ный встав­ной, так­же при­шед­ший­ся на этот год.

41. Он попол­нил сенат, к ста­рым пат­ри­ци­ям при­ба­вил новых, уве­ли­чил чис­ло пре­то­ров, эди­лов, кве­сто­ров и даже млад­ших долж­ност­ных лиц105. Тех, кто был лишен зва­ния цен­зо­ра­ми или осуж­ден по суду за под­куп, он вос­ста­но­вил в пра­вах. (2) Выбо­ры он поде­лил с наро­дом: за исклю­че­ни­ем соис­ка­те­лей кон­суль­ства, поло­ви­на кан­ди­да­тов изби­ра­лась по жела­нию наро­да, поло­ви­на — по назна­че­нию Цеза­ря. Назна­чал он их в корот­ких запис­ках, рас­сы­ла­е­мых по три­бам: «Дик­та­тор Цезарь — такой-то три­бе. Пред­ла­гаю ваше­му вни­ма­нию тако­го-то, дабы он по ваше­му выбо­ру полу­чил иско­мое им зва­ние». Он допу­стил к долж­но­стям и сыно­вей тех, кто был каз­нен во вре­мя про­скрип­ций. В суде он оста­вил толь­ко две судей­ские деку­рии106: сена­тор­скую и всад­ни­че­скую; тре­тью, деку­рию эрар­ных три­бу­нов107, он упразд­нил.

(3) Пере­пись108 граж­дан он про­из­вел не в обыч­ном месте и не обыч­ным поряд­ком, а по квар­та­лам и через домо­вла­дель­цев, и чис­ло полу­чав­ших хлеб из каз­ны сокра­тил с трех­сот два­дца­ти тысяч до ста пяти­де­ся­ти тысяч. А чтобы при обнов­ле­нии спис­ков не мог­ли воз­ник­нуть новые бес­по­ряд­ки, он поста­но­вил, чтобы каж­дый год пре­тор по жре­бию заме­щал умер­ших полу­ча­те­лей новы­ми из чис­ла не попав­ших в спис­ки. 42. Кро­ме того, восемь­де­сят тысяч граж­дан он рас­се­лил по замор­ским коло­ни­ям109. Желая попол­нить поре­дев­шее насе­ле­ние горо­да, он издал закон, чтобы ника­кой граж­да­нин стар­ше два­дца­ти и моло­же соро­ка лет110, не нахо­дя­щий­ся на воен­ной служ­бе, не поки­дал бы Ита­лию доль­ше, чем на три года; чтобы никто из сена­тор­ских детей не уез­жал из стра­ны ина­че, как в соста­ве воен­ной или граж­дан­ской сви­ты при долж­ност­ном лице; и чтобы ско­то­вла­дель­цы не менее тре­ти сво­их пас­ту­хов наби­ра­ли из взрос­лых сво­бод­но­рож­ден­ных людей. Всем, кто в Риме зани­мал­ся меди­ци­ной, и всем пре­по­да­ва­те­лям бла­го­род­ных искусств111 он даро­вал рим­ское граж­дан­ство, чтобы они и сами охот­нее сели­лись в горо­де, и при­вле­ка­ли дру­гих.

(2) Он не оправ­дал не раз воз­ни­кав­ших надежд на отме­ну дол­го­вых обя­за­тельств112, но поста­но­вил, нако­нец, чтобы пла­те­жи долж­ни­ков заи­мо­дав­цам опре­де­ля­лись той сто­и­мо­стью, какую име­ли их име­ния до граж­дан­ской вой­ны, и чтобы с общей сум­мы дол­га были спи­са­ны все выпла­ты или пере­чис­ле­ния по про­цен­там; а это сокра­ща­ло долг почти на чет­верть. (3) Он рас­пу­стил все кол­ле­гии113, за исклю­че­ни­ем самых древ­них. Он уси­лил нака­за­ния пре­ступ­ни­кам; а так как бога­тые люди отто­го лег­че шли на без­за­ко­ния, что все их состо­я­ние и в изгна­нии114 оста­ва­лось при них, он, по сло­вам Цице­ро­на115, стал нака­зы­вать за убий­ство граж­да­ни­на лише­ни­ем все­го иму­ще­ства, а за иные пре­ступ­ле­ния — поло­ви­ны.

43. Суд116 он пра­вил необы­чай­но тща­тель­но и стро­го. Тех, кто был осуж­ден за вымо­га­тель­ство, он даже изго­нял из сена­тор­ско­го сосло­вия. Брак одно­го быв­ше­го пре­то­ра с жен­щи­ной, кото­рая толь­ко нака­нуне раз­ве­лась с мужем, он объ­явил недей­стви­тель­ным, хотя подо­зре­ний в измене и не было. На ино­зем­ные това­ры он нало­жил пошли­ну. Носил­ки, а так­же пур­пур­ные пла­тья и жем­чуж­ные укра­ше­ния он оста­вил в упо­треб­ле­нии толь­ко для опре­де­лен­ных лиц117, опре­де­лен­ных воз­рас­тов и в опре­де­лен­ные дни. (2) Осо­бен­но стро­го соблю­дал он зако­ны про­тив рос­ко­ши118: вокруг рын­ка он рас­ста­вил сто­ро­жей, чтобы они отби­ра­ли и при­но­си­ли к нему запре­щен­ные яст­ва, а если что усколь­за­ло от сто­ро­жей, он ино­гда посы­лал лик­то­ров с сол­да­та­ми, чтобы заби­рать уже подан­ные блю­да пря­мо со сто­лов.

44. День ото дня он заду­мы­вал все более вели­кие и мно­го­чис­лен­ные пла­ны устро­е­ния и укра­ше­ния сто­ли­цы, укреп­ле­ния и рас­ши­ре­ния дер­жа­вы: преж­де все­го, воз­двиг­нуть храм Мар­са, како­го нико­гда не быва­ло, засы­пав для него и срав­няв с зем­лею то озе­ро, где устра­и­вал он мор­ской бой, а на склоне Тар­пей­ской ска­лы119 устро­ить вели­чай­ший театр; (2) граж­дан­ское пра­во при­ве­сти в над­ле­жа­щий поря­док, ото­брав в несколь­ких кни­гах все самое луч­шее и самое нуж­ное из огром­но­го мно­же­ства раз­роз­нен­ных зако­нов; открыть как мож­но более бога­тые биб­лио­те­ки120, гре­че­ские и латин­ские, пору­чив их состав­ле­ние и устрой­ство Мар­ку Вар­ро­ну; осу­шить Помп­тин­ские боло­та121; (3) спу­стить Фуцин­ское озе­ро122; про­ло­жить доро­гу от Верх­не­го моря через Апен­нин­ский хре­бет до само­го Тиб­ра; пере­ко­пать кана­лом Истм123; усми­рить вторг­ших­ся во Фра­кию и Понт дакий­цев; а затем пой­ти вой­ной на пар­фян через Малую Арме­нию, но не всту­пать в реши­тель­ный бой, не позна­ко­мив­шись пред­ва­ри­тель­но с непри­я­те­лем.

(4) Сре­ди таких замыс­лов и дел его застиг­ла смерть. Одна­ко преж­де чем гово­рить о ней, не лиш­ним будет вкрат­це изло­жить все, что каса­ет­ся его наруж­но­сти, при­вы­чек, одеж­ды, нра­ва, а так­же его заня­тий в воен­ное и мир­ное вре­мя.

45. Гово­рят, он был высо­ко­го роста, свет­ло­ко­жий, хоро­шо сло­жен, лицо чуть пол­ное, гла­за чер­ные и живые. Здо­ро­вьем он отли­чал­ся пре­вос­ход­ным: лишь под конец жиз­ни на него ста­ли напа­дать вне­зап­ные обмо­ро­ки и ноч­ные стра­хи, да два раза во вре­мя заня­тий у него были при­сту­пы паду­чей. (2) За сво­им телом он уха­жи­вал слиш­ком даже тща­тель­но, и не толь­ко стриг и брил, но и выщи­пы­вал воло­сы, и этим его мно­гие попре­ка­ли. Без­об­ра­зив­шая его лыси­на была ему неснос­на, так как часто навле­ка­ла насмеш­ки недоб­ро­же­ла­те­лей. Поэто­му он обыч­но заче­сы­вал поре­дев­шие воло­сы с теме­ни на лоб; поэто­му же он с наи­боль­шим удо­воль­стви­ем при­нял и вос­поль­зо­вал­ся пра­вом посто­ян­но носить лав­ро­вый венок.

(3) И оде­вал­ся он, гово­рят, по-осо­бен­но­му: он носил сена­тор­скую туни­ку124 с бахро­мой на рука­вах и непре­мен­но ее под­по­я­сы­вал, но слег­ка: отсю­да и пошло слов­цо Сул­лы, кото­рый не раз сове­то­вал опти­ма­там осте­ре­гать­ся пло­хо под­по­я­сан­но­го юнца.

46. Жил он сна­ча­ла в скром­ном доме на Субу­ре125, а когда стал вели­ким пон­ти­фи­ком, то посе­лил­ся в государ­ствен­ном зда­нии на Свя­щен­ной доро­ге. О его вели­кой стра­сти к изыс­кан­но­сти и рос­ко­ши сооб­ща­ют мно­гие. Так, гово­рят, что он зало­жил и отстро­ил за боль­шие день­ги вил­лу близ озе­ра Неми126, но она не совсем ему понра­ви­лась, и он раз­ру­шил ее до осно­ва­ния, хотя был еще беден и в дол­гах. В похо­дах он возил с собою штуч­ные и моза­ич­ные полы. 47. В Бри­та­нию он вторг­ся буд­то бы в надеж­де най­ти там жем­чуг: срав­ни­вая вели­чи­ну жем­чу­жин, он неред­ко взве­ши­вал их на соб­ствен­ных ладо­нях. Рез­ные кам­ни, чекан­ные сосу­ды, ста­туи, кар­ти­ны древ­ней рабо­ты он все­гда соби­рал с увле­че­ни­ем. Кра­си­вых и уче­ных рабов он поку­пал по таким неслы­хан­ным ценам, что сам чув­ство­вал нелов­кость и запре­щал запи­сы­вать их в кни­ги.

48. В про­вин­ци­ях он посто­ян­но давал обе­ды на двух сто­лах: за одним воз­ле­жа­ли гости в воин­ских пла­щах или в гре­че­ском пла­тье, за дру­гим — гости в тогах вме­сте с самы­ми знат­ны­ми из мест­ных жите­лей127. Поря­док в доме он соблю­дал и в малых и в боль­ших делах настоль­ко неукос­ни­тель­но и стро­го, что одна­жды зако­вал в колод­ки пека­ря за то, что он подал гостям не такой хлеб, как хозя­и­ну, а в дру­гой раз он каз­нил смер­тью сво­е­го люби­мо­го воль­но­от­пу­щен­ни­ка за то, что тот обо­льстил жену рим­ско­го всад­ни­ка, хотя на него никто и не жало­вал­ся.

49. На цело­муд­рии его един­ствен­ным пят­ном было сожи­тель­ство с Нико­ме­дом, но это был позор тяж­кий и несмы­ва­е­мый, навле­кав­ший на него все­об­щее поно­ше­ние. Я не гово­рю о зна­ме­ни­тых стро­ках Лици­ния Каль­ва:


…и все осталь­ное,
Чем у вифин­цев вла­дел Цеза­рев зад­ний дру­жок.

Умал­чи­ваю о речах Дола­бел­лы и Кури­о­на стар­ше­го, в кото­рых Дола­бел­ла назы­ва­ет его «царе­вой под­стил­кой» и «цари­цы­ным раз­луч­ни­ком», а Кури­он — «злач­ным местом Нико­ме­да» и «вифин­ским блу­ди­ли­щем» (2) Не гово­рю даже об эдик­тах Бибу­ла, в кото­рых он обзы­ва­ет сво­е­го кол­ле­гу вифин­ской цари­цей и заяв­ля­ет, что рань­ше он хотел царя, а теперь цар­ства; в то же вре­мя, по сло­вам Мар­ка Бру­та, и некий Окта­вий, чело­век сла­бо­ум­ный и пото­му невоз­дер­жан­ный на язык, при всем наро­де име­но­вал Пом­пея царем, а Цеза­ря вели­чал цари­цей. Но Гай Мем­мий пря­мо попре­ка­ет его тем, что он сто­ял при Нико­ме­де вино­чер­пи­ем сре­ди дру­гих любим­чи­ков на мно­го­люд­ном пир­ше­стве, где при­сут­ство­ва­ли и неко­то­рые рим­ские тор­го­вые гости, кото­рых он назы­ва­ет по име­нам. (3) А Цице­рон опи­сы­вал в неко­то­рых сво­их пись­мах, как цар­ские слу­жи­те­ли отве­ли Цеза­ря в опо­чи­валь­ню, как он в пур­пур­ном оде­я­нии воз­лег на золо­том ложе, и как рас­тлен был в Вифи­нии цвет юно­сти это­го потом­ка Вене­ры; мало того, когда одна­жды Цезарь гово­рил перед сена­том в защи­ту Нисы, доче­ри Нико­ме­да, и пере­чис­лял все услу­ги, ока­зан­ные ему царем, Цице­рон его пере­бил: «Оста­вим это, про­шу тебя: всем отлич­но извест­но, что дал тебе он и что дал ему ты!» (4) Нако­нец, во вре­мя галль­ско­го три­ум­фа его вои­ны, шагая за колес­ни­цей, сре­ди дру­гих насмеш­ли­вых песен рас­пе­ва­ли и такую, полу­чив­шую широ­кую извест­ность128:


Гал­лов Цезарь поко­ря­ет, Нико­мед же Цеза­ря:
Нын­че Цезарь тор­же­ству­ет, поко­рив­ший Гал­лию, —
Нико­мед не тор­же­ству­ет, поко­рив­ший Цеза­ря.

50. На любов­ные уте­хи он, по обще­му мне­нию, был падок и рас­то­чи­те­лен. Он был любов­ни­ком мно­гих знат­ных жен­щин — в том чис­ле Посту­мии, жены Сер­вия Суль­пи­ция, Лол­лии, жены Авла Габи­ния, Тер­тул­лы, жены Мар­ка Крас­са, и даже Муции, жены Гнея Пом­пея. Дей­стви­тель­но, и Кури­о­ны, отец и сын, и мно­гие дру­гие попре­ка­ли Пом­пея за то, что из жаж­ды вла­сти он женил­ся на доче­ри чело­ве­ка, из-за кото­ро­го про­гнал жену, родив­шую ему тро­их детей, и кото­ро­го не раз со сто­ном назы­вал сво­им Эги­стом129. (2) Но боль­ше всех осталь­ных любил он мать Бру­та, Сер­ви­лию: еще в свое пер­вое кон­суль­ство130 он купил для нее жем­чу­жи­ну, сто­ив­шую шесть мил­ли­о­нов, а в граж­дан­скую вой­ну, не счи­тая дру­гих подар­ков, он про­дал ей с аук­ци­о­на бога­тей­шие поме­стья за бес­це­нок. Когда мно­гие диви­лись этой деше­визне, Цице­рон ост­ро­ум­но заме­тил: «Чем пло­ха сдел­ка, коли тре­тья часть оста­ет­ся за про­дав­цом?» Дело в том, что Сер­ви­лия, как подо­зре­ва­ли, све­ла с Цеза­рем и свою дочь Юнию Тре­тью131.

51. И в про­вин­ци­ях он не отста­вал от чужих жен: это вид­но хотя бы из дву­сти­шья, кото­рое так­же рас­пе­ва­ли вои­ны в галль­ском три­ум­фе:


Прячь­те жен: ведем мы в город лысо­го раз­врат­ни­ка.
День­ги, заня­тые в Риме, про­блу­дил ты в Гал­лии.

52. Сре­ди его любов­ниц были и цари­цы — напри­мер, мав­ри­тан­ка Эвноя, жена Богу­да: и ему и ей, по сло­вам Назо­на, он делал мно­го­чис­лен­ные и бога­тые подар­ки. Но боль­ше всех он любил Клео­пат­ру: с нею он и пиро­вал не раз до рас­све­та, на ее кораб­ле с бога­ты­ми поко­я­ми он готов был про­плыть через весь Еги­пет до самой Эфи­о­пии, если бы вой­ско не отка­за­лось за ним сле­до­вать; нако­нец, он при­гла­сил ее в Рим и отпу­стил с вели­ки­ми поче­стя­ми и бога­ты­ми дара­ми, поз­во­лив ей даже назвать ново­рож­ден­но­го сына его име­нем. (2) Неко­то­рые гре­че­ские писа­те­ли сооб­ща­ют, что этот сын был похож на Цеза­ря и лицом и осан­кой. Марк Анто­ний132 утвер­ждал перед сена­том, что Цезарь при­знал маль­чи­ка сво­им сыном, и что это извест­но Гаю Матию, Гаю Оппию и дру­гим дру­зьям Цеза­ря; одна­ко этот Гай Оппий напи­сал целую кни­гу, дока­зы­вая, что ребе­нок, выда­ва­е­мый Клео­патрой за сына Цеза­ря, в дей­стви­тель­но­сти вовсе не сын Цеза­ря (как буд­то это нуж­да­лось в оправ­да­нии и защи­те!) (3) Народ­ный три­бун Гель­вий Цин­на мно­гим при­зна­вал­ся, что у него был напи­сан и под­го­тов­лен зако­но­про­ект, кото­рый Цезарь при­ка­зал про­ве­сти в его отсут­ствие: по это­му зако­ну Цеза­рю поз­во­ля­лось брать жен сколь­ко угод­но и каких угод­но, для рож­де­ния наслед­ни­ков133. Нако­нец, чтобы не оста­лось сомне­ния в позор­ной сла­ве его без­нрав­ствен­но­сти и раз­вра­та, напом­ню, что Кури­он стар­ший в какой-то речи назы­вал его мужем всех жен и женою всех мужей.

53. Вина он пил очень мало: это­го не отри­ца­ют даже его вра­ги. Мар­ку Като­ну при­над­ле­жат сло­ва: «Цезарь один из всех берет­ся за государ­ствен­ный пере­во­рот трез­вым». В отно­ше­нии же еды он, как пока­зы­ва­ет Гай Оппий, был настоль­ко непри­хот­лив, что когда у кого-то на обе­де было пода­но ста­рое мас­ло вме­сто све­же­го, и осталь­ные гости от него отка­за­лись, он один брал его даже боль­ше обыч­но­го, чтобы не пока­зать, буд­то он упре­ка­ет хозя­и­на в небреж­но­сти или невеж­ли­во­сти.

54. Бес­ко­ры­стия он не обна­ру­жил ни на воен­ных, ни на граж­дан­ских долж­но­стях134. Про­кон­су­лом135 в Испа­нии, по вос­по­ми­на­ни­ям неко­то­рых совре­мен­ни­ков, он, как нищий, выпра­ши­вал у союз­ни­ков день­ги на упла­ту сво­их дол­гов, а у лузи­та­нов разо­рил, как на войне, несколь­ко горо­дов, хотя они согла­ша­лись на его тре­бо­ва­ния и откры­ва­ли перед ним воро­та. (2) В Гал­лии он опу­сто­шал капи­ща и хра­мы богов, пол­ные при­но­ше­ний, и разо­рял горо­да чаще ради добы­чи, чем в нака­за­ние. Отто­го у него и ока­за­лось столь­ко золо­та, что он рас­про­да­вал его по Ита­лии и про­вин­ци­ям на вес, по три тыся­чи сестер­ци­ев за фунт136. (3) В пер­вое свое кон­суль­ство он похи­тил из капи­то­лий­ско­го хра­ма три тыся­чи фун­тов золо­та, поло­жив вме­сто него столь­ко же позо­ло­чен­ной меди. Он тор­го­вал сою­за­ми и цар­ства­ми: с одно­го Пто­ле­мея137 он полу­чил око­ло шести тысяч талан­тов за себя и за Пом­пея. А впо­след­ствии лишь непри­кры­тые гра­бе­жи и свя­то­тат­ства138 поз­во­ли­ли ему выне­сти издерж­ки граж­дан­ских войн, три­ум­фов и зре­лищ.

55. В крас­но­ре­чии и в воен­ном искус­стве он стя­жал не мень­шую, если не боль­шую сла­ву, чем луч­шие их зна­то­ки. После обви­не­ния Дола­бел­лы все без спо­ру при­зна­ли его одним из луч­ших судеб­ных ора­то­ров Рима. Во вся­ком слу­чае, Цице­рон, пере­чис­ляя ора­то­ров в сво­ем «Бру­те»139, заяв­ля­ет, что не видел нико­го, кто пре­вос­хо­дил бы Цеза­ря, и назы­ва­ет его слог изящ­ным, бле­стя­щим, и даже вели­ко­леп­ным и бла­го­род­ным. (2) А Кор­не­лию Непо­ту он писал о нем так140: «Как? Кого пред­по­чтешь ты ему из тех ора­то­ров, кото­рые ниче­го не зна­ют, кро­ме сво­е­го искус­ства? Кто ост­рее или бога­че мыс­ля­ми? Кто пыш­нее или изящ­нее в выра­же­ни­ях?» По-види­мо­му, за обра­зец крас­но­ре­чия, по край­ней мере, в моло­до­сти, он выбрал Цеза­ря Стра­бо­на141: из его речи в защи­ту сар­дин­цев он даже пере­нес кое-что дослов­но в свою пред­ва­ри­тель­ную речь142. Как пере­да­ют, гово­рил он голо­сом звон­ким, с дви­же­ни­я­ми и жеста­ми пыл­ки­ми, но при­ят­ны­ми. (3) Он оста­вил несколь­ко речей; одна­ко неко­то­рые сре­ди них при­пи­сы­ва­ют­ся ему лож­но. Так, Август не без осно­ва­ния счи­тал, что речь за Квин­та Метел­ла не была изда­на самим Цеза­рем, а ско­рее запи­са­на ско­ро­пис­цем, пло­хо поспе­вав­шим за сло­ва­ми ора­то­ра: в неко­то­рых спис­ках я даже нашел загла­вие не «За Метел­ла», а «Для Метел­ла», хотя Цезарь гово­рит в ней от сво­е­го лица, защи­щая себя и Метел­ла от обви­не­ний, воз­во­ди­мых на них общи­ми недоб­ро­же­ла­те­ля­ми. (4) Точ­но так же не реша­ет­ся Август при­пи­сать Цеза­рю речь перед вои­на­ми в Испа­нии143: меж­ду тем, извест­ны целых две такие речи, одна перед пер­вым боем и дру­гая — перед вто­рым, хотя Ази­ний Пол­ли­он и пишет, что тут у него перед стре­ми­тель­ным натис­ком непри­я­те­ля не было вре­ме­ни ни для каких речей.

56. Он оста­вил и «Запис­ки» о сво­их дей­стви­ях в галль­скую вой­ну и в граж­дан­скую вой­ну с Пом­пе­ем. Кому при­над­ле­жат запис­ки об алек­сан­дрий­ской, афри­кан­ской и испан­ской вой­нах, неиз­вест­но: одни назы­ва­ют Оппия, дру­гие — Гир­ция, кото­рый допи­сал так­же послед­нюю кни­гу «Галль­ской вой­ны», не завер­шен­ную Цеза­рем. О «Запис­ках» Цеза­ря Цице­рон так отзы­ва­ет­ся в том же «Бру­те»144: (2) «Запис­ки, им сочи­нен­ные, заслу­жи­ва­ют выс­шей похва­лы: в них есть нагая про­сто­та и пре­лесть, сво­бод­ные от пыш­но­го ора­тор­ско­го обла­че­ния. Он хотел толь­ко под­го­то­вить все, что нуж­но для тех, кто поже­ла­ет писать исто­рию, но уго­дил, пожа­луй, лишь глуп­цам, кото­рым захо­чет­ся разу­кра­сить его рас­сказ сво­и­ми зави­туш­ка­ми, разум­ные же люди после него уже не сме­ют взять­ся за перо». (3) А Гир­ций145 о тех же «Запис­ках» заяв­ля­ет так: «Они встре­ти­ли такое еди­но­душ­ное одоб­ре­ние, что, кажет­ся, не столь­ко дают, сколь­ко отни­ма­ют мате­ри­ал у исто­ри­ков. Мы боль­ше, чем кто-нибудь дру­гой, вос­хи­ща­ем­ся ими: все зна­ют, как хоро­шо и точ­но, а мы еще зна­ем, как лег­ко и быст­ро напи­сал их Цезарь». (4) Ази­ний Пол­ли­он нахо­дит, что они напи­са­ны без долж­ной тща­тель­но­сти и забо­ты об истине: мно­гое, что дела­ли дру­гие, Цезарь напрас­но при­ни­мал на веру, и мно­гое, что делал он сам, он умыш­лен­но или по забыв­чи­во­сти изоб­ра­жа­ет пре­врат­но; впро­чем, Пол­ли­он пола­га­ет, что он пере­де­лал бы их и испра­вил.

(5) Еще он оста­вил две кни­ги «Об ана­ло­гии»146, столь­ко же книг «Про­тив Като­на»147 и, нако­нец, поэ­му под загла­ви­ем «Путь». Пер­вое из этих сочи­не­ний он напи­сал во вре­мя пере­хо­да через Аль­пы, воз­вра­ща­ясь с вой­ском из Ближ­ней Гал­лии после судеб­ных собра­ний; вто­рое — в пору бит­вы при Мун­де; послед­нее — когда он за два­дцать четы­ре дня совер­шил пере­ход из Рима в Даль­нюю Испа­нию. (6) Суще­ству­ют так­же его доне­се­ния сена­ту: как кажет­ся, он пер­вый стал при­да­вать им вид памят­ной книж­ки со стра­ни­ца­ми, тогда как рань­ше кон­су­лы и вое­на­чаль­ни­ки писа­ли их пря­мо на листах свер­ху дони­зу. Суще­ству­ют и его пись­ма148 к Цице­ро­ну и пись­ма к близ­ким о домаш­них делах: в них, если нуж­но было сооб­щить что-нибудь неглас­но, он поль­зо­вал­ся тай­но­пи­сью, то есть менял бук­вы так, чтобы из них не скла­ды­ва­лось ни одно­го сло­ва. Чтобы разо­брать и про­чи­тать их, нуж­но читать вся­кий раз чет­вер­тую бук­ву вме­сто пер­вой, напри­мер, D вме­сто A и так далее. (7) Извест­но так­же о неко­то­рых сочи­не­ни­ях149, писан­ных им в дет­стве и юно­сти, — «Похва­ла Гер­ку­ле­су», тра­ге­дии «Эдип», «Собра­ние изре­че­ний»; но изда­вать все эти книж­ки Август запре­тил в сво­ем корот­ком и ясном пись­ме к Пом­пею Мак­ру, кото­ро­му было пору­че­но устрой­ство биб­лио­тек.

57. Ору­жи­ем и конем он вла­дел заме­ча­тель­но, вынос­ли­вость его пре­вос­хо­ди­ла вся­кое веро­я­тие. В похо­де он шел впе­ре­ди вой­ска, обыч­но пеший, ино­гда на коне, с непо­кры­той голо­вой, несмот­ря ни на зной, ни на дождь. Самые длин­ные пере­хо­ды он совер­шал с неве­ро­ят­ной быст­ро­той, налег­ке, в наем­ной повоз­ке, делая по сотне миль в день, реки пре­одоле­вая вплавь или с помо­щью наду­тых мехов, так что часто опе­ре­жал даже вест­ни­ков о себе.

58. Труд­но ска­зать, осто­рож­но­сти или сме­ло­сти было боль­ше в его воен­ных пред­при­я­ти­ях. Он нико­гда не вел вой­ска по доро­гам, удоб­ным для заса­ды, не раз­ве­дав пред­ва­ри­тель­но мест­но­сти; в Бри­та­нию он пере­пра­вил­ся не рань­ше, чем сам150 обсле­до­вал при­ста­ни, мор­ские пути и под­сту­пы к ост­ро­ву. И он же, узнав об оса­де его лаге­рей в Гер­ма­нии151, сквозь непри­я­тель­ские посты, пере­оде­тый в галль­ское пла­тье, про­скольз­нул к сво­им. (2) Из Брун­ди­зия в Дирра­хий он пере­пра­вил­ся зимой, меж­ду вра­же­ски­ми кораб­ля­ми, оста­вив вой­скам при­каз сле­до­вать за ним; а когда они замеш­ка­лись, и он напрас­но торо­пил их, посы­лая гон­цов, то, нако­нец, сам, ночью, втайне, один, заку­тав­шись в плащ, пустил­ся к ним на малень­ком суде­ныш­ке, и не рань­ше открыл себя, не рань­ше поз­во­лил корм­че­му отсту­пить перед бурей, чем лод­ку почти зато­пи­ло вол­на­ми152.

59. Нико­гда ника­кие суе­ве­рия не вынуж­да­ли его оста­вить или отло­жить пред­при­я­тие. Он не отло­жил выступ­ле­ния про­тив Сци­пи­о­на и Юбы из-за того, что при жерт­во­при­но­ше­нии живот­ное вырва­лось у него из рук. Даже когда он осту­пил­ся, схо­дя с кораб­ля, то обра­тил это в хоро­шее пред­зна­ме­но­ва­ние, вос­клик­нув: «Ты в моих руках, Афри­ка!» В насмеш­ку над про­ро­че­ства­ми, сулив­ши­ми име­ни Сци­пи­о­нов в этой зем­ле веч­ное сча­стье и непо­бе­ди­мость, он дер­жал при себе в лаге­ре ничтож­но­го мало­го из рода Кор­не­ли­ев, про­зван­но­го за свою рас­пут­ную жизнь Салю­ти­о­ном153.

60. В сра­же­ния он всту­пал не толь­ко по рас­че­ту, но и по слу­чаю, часто сра­зу после пере­хо­да, ино­гда в самую жесто­кую непо­го­ду, когда мень­ше все­го это­го от него ожи­да­ли. Толь­ко под конец жиз­ни он стал осто­рож­нее при­ни­мать бой: чем боль­ше за ним побед, рас­суж­дал он, тем мень­ше сле­ду­ет пола­гать­ся на слу­чай, так как ника­кая побе­да не при­не­сет ему столь­ко, сколь­ко может отнять одно пора­же­ние. Обра­щая непри­я­те­ля в бег­ство, он вся­кий раз отби­вал у него и лагерь154, не давая ему опра­вить­ся от испу­га. Если успех коле­бал­ся, он отсы­лал прочь лоша­дей155, преж­де все­го — свою, чтобы вои­ны дер­жа­лись поне­во­ле, лишен­ные воз­мож­но­сти к бег­ству. 61. (А лошадь156 у него была заме­ча­тель­ная, с нога­ми, как у чело­ве­ка, и с копы­та­ми, рас­чле­нен­ны­ми, как паль­цы: когда она роди­лась, гада­те­ли пред­ска­за­ли ее хозя­и­ну власть над всем миром, и тогда Цезарь ее береж­но выхо­дил и пер­вый объ­ез­дил — дру­гих седо­ков она к себе не под­пус­ка­ла, — а впо­след­ствии даже поста­вил ей ста­тую перед хра­мом Вене­ры-Пра­ро­ди­тель­ни­цы157.) 62. Если же его вой­ско начи­на­ло отсту­пать, он часто один вос­ста­нав­ли­вал поря­док: бро­са­ясь навстре­чу бегу­щим, он удер­жи­вал вои­нов пооди­ноч­ке и, схва­тив их за гор­ло, пово­ра­чи­вал лицом к непри­я­те­лю. А пани­ка быва­ла тако­ва, что одна­жды схва­чен­ный им зна­ме­но­сец замах­нул­ся на него остри­ем знач­ка158, а дру­гой зна­ме­но­сец оста­вил древ­ко у него в руке.

63. Не мень­шим было и его при­сут­ствие духа, а обна­ру­жи­ва­лось оно еще рази­тель­нее. После сра­же­ния при Фар­са­ле, уже отпра­вив вой­ско в Азию, он пере­прав­лял­ся в лод­ке пере­воз­чи­ка через Гел­лес­понт, как вдруг встре­тил враж­деб­но­го ему Луция Кас­сия с деся­тью воен­ны­ми кораб­ля­ми; но вме­сто того, чтобы обра­тить­ся в бег­ство, Цезарь, подой­дя к нему вплот­ную, сам потре­бо­вал его сда­чи, и тот, покор­ный, пере­шел к нему. 64. В Алек­сан­дрии, во вре­мя бит­вы за мост159, он был оттес­нен вне­зап­но про­рвав­шим­ся непри­я­те­лем к малень­ко­му чел­но­ку; но так как мно­же­ство вои­нов рва­лось за ним туда же, он спрыг­нул в воду и вплавь спас­ся на бли­жай­ший корабль, про­плыв две­сти шагов с под­ня­той рукой, чтобы не замо­чить свои таб­лич­ки, и заку­сив зуба­ми воло­ча­щий­ся плащ, чтобы не оста­вить его в добы­чу непри­я­те­лю.

65. Вои­нов он ценил не за нрав и не за род и богат­ство, а толь­ко за муже­ство; а в обра­ще­нии с ними оди­на­ко­во бывал и взыс­ка­те­лен и снис­хо­ди­те­лен. Не все­гда и не вез­де он дер­жал их в стро­го­сти, а толь­ко при бли­зо­сти непри­я­те­ля; но тогда уже тре­бо­вал от них само­го бес­пре­ко­слов­но­го пови­но­ве­ния и поряд­ка, не пре­ду­пре­ждал ни о похо­де, ни о сра­же­нии, и дер­жал в посто­ян­ной напря­жен­ной готов­но­сти вне­зап­но высту­пить, куда угод­но. Часто он выво­дил их даже без надоб­но­сти, осо­бен­но в дожди и в празд­ни­ки. А неред­ко, отдав при­каз не терять его из виду, он скры­вал­ся из лаге­ря днем или ночью и пус­кал­ся в дале­кие про­гул­ки, чтобы уто­мить отста­вав­ших от него сол­дат.

66. Когда рас­про­стра­ня­лись устра­ша­ю­щие слу­хи о непри­я­те­ле, он для обод­ре­ния сол­дат не отри­цал и не пре­умень­шал вра­же­ских сил, а напро­тив, пре­уве­ли­чи­вал160 их соб­ствен­ны­ми выдум­ка­ми. Так, когда все были в стра­хе перед при­бли­же­ни­ем Юбы, он созвал сол­дат на сход­ку и ска­зал: «Знай­те: через несколь­ко дней царь будет здесь, а с ним десять леги­о­нов, да всад­ни­ков трид­цать тысяч, да лег­ко­во­ору­жен­ных сто тысяч, да сло­нов три сот­ни. Я это знаю допод­лин­но, так что кое-кому здесь луч­ше об этом не гадать и не ломать голо­ву, а пря­мо пове­рить моим сло­вам; а не то я таких поса­жу на дыря­вый корабль и пущу по вет­ру на все четы­ре сто­ро­ны».

67. Про­ступ­ки сол­дат он не все­гда заме­чал и не все­гда долж­ным обра­зом нака­зы­вал. Бег­ле­цов и бун­тов­щи­ков он пре­сле­до­вал и карал жесто­ко, а на осталь­ное смот­рел сквозь паль­цы. А ино­гда после боль­шо­го и удач­но­го сра­же­ния он осво­бож­дал их от всех обя­зан­но­стей и давал пол­ную волю отдох­нуть и раз­гу­лять­ся, похва­ля­ясь обыч­но, что его сол­да­ты и сре­ди бла­го­во­ний уме­ют отлич­но сра­жать­ся. (2) На сход­ках он обра­щал­ся к ним не «вои­ны!», а лас­ко­вее: «сорат­ни­ки!» Забо­тясь об их виде, он награж­дал их ору­жи­ем, укра­шен­ным сереб­ром и золо­том, как для кра­со­ты, так и затем, чтобы они креп­че дер­жа­ли его в сра­же­нии из стра­ха поте­рять цен­ную вещь. А любил он их так, что при вести о пора­же­нии Титу­рия отпу­стил воло­сы и боро­ду и остриг их не рань­ше, чем ото­мстил вра­гам.

68. Всем этим он добил­ся от сол­дат ред­кой пре­дан­но­сти и отва­ги. Когда нача­лась граж­дан­ская вой­на, все цен­ту­ри­о­ны всех леги­о­нов пред­ло­жи­ли ему сна­ря­дить по всад­ни­ку из сво­их сбе­ре­же­ний, а сол­да­ты обе­ща­ли ему слу­жить доб­ро­воль­но, без жало­ва­нья и пай­ка: те, кто побо­га­че, бра­лись забо­тить­ся о тех, кто побед­нее. И за все вре­мя дол­гой вой­ны ни один сол­дат не поки­нул его; а мно­гие плен­ни­ки, кото­рым вра­ги пред­ла­га­ли оста­вить жизнь, если они пой­дут вое­вать про­тив Цеза­ря, отве­ча­ли на это отка­зом. (2) Голод и про­чие лише­ния они, будучи оса­жда­е­мы­ми или оса­жда­ю­щи­ми, пере­но­си­ли с вели­кой твер­до­стью: когда Пом­пей уви­дел в укреп­ле­ни­ях Дирра­хия хлеб из тра­вы161, кото­рым они пита­лись, он вос­клик­нул, что с ним дерут­ся зве­ри, а не люди, и при­ка­зал этот хлеб уне­сти и нико­му не пока­зы­вать, чтобы при виде тер­пе­ния и стой­ко­сти непри­я­те­ля не пали духом его соб­ствен­ные сол­да­ты. (3) А как доб­лест­но они сра­жа­лись, вид­но из того, что после един­ствен­но­го неудач­но­го боя при Дирра­хии они сами потре­бо­ва­ли себе нака­за­нья162, так что пол­ко­вод­цу при­шлось боль­ше уте­шать их, чем нака­зы­вать. В дру­гих сра­же­ни­ях они не раз лег­ко одоле­ва­ли бес­чис­лен­ные пол­чи­ща вра­га во мно­го раз мень­ши­ми сила­ми. Так, одна когор­та шесто­го леги­о­на, обо­ро­няя укреп­ле­ние, в тече­ние несколь­ких часов выдер­жи­ва­ла натиск четы­рех леги­о­нов Пом­пея и почти вся полег­ла под гра­дом вра­же­ских стрел, кото­рых внут­ри вала было най­де­но сто трид­цать тысяч163. (4) И это­му не при­хо­дит­ся удив­лять­ся, если вспом­нить подви­ги отдель­ных вои­нов, напри­мер, цен­ту­ри­о­на Кас­сия Сце­вы или рядо­во­го Гая Аци­лия, не гово­ря об осталь­ных. Сце­ва, с выби­тым гла­зом, ранен­ный насквозь в бед­ро и пле­чо, со щитом, про­би­тым ста два­дца­тью уда­ра­ми, все же не под­пу­стил вра­га к воро­там вве­рен­но­го ему укреп­ле­ния; Аци­лию в мор­ском бою при Мас­си­лии отру­би­ли пра­вую руку, когда он схва­тил­ся ею за вра­же­скую кор­му, но он, по при­ме­ру слав­но­го у гре­ков Кине­ги­ра164, пере­прыг­нул на непри­я­тель­ский корабль и одним щитом погнал перед собой про­тив­ни­ков.

69. Мяте­жей в его вой­сках за десять лет галль­ских войн не слу­чи­лось ни разу, в граж­дан­ской войне — лишь несколь­ко раз; но сол­да­ты тот­час воз­вра­ща­лись к поряд­ку, и не столь­ко из-за отзыв­чи­во­сти пол­ко­вод­ца, сколь­ко из ува­же­ния к нему: Цезарь нико­гда не усту­пал мятеж­ни­кам, а все­гда реши­тель­но шел про­тив них. Девя­тый леги­он перед Пла­цен­ци­ей165 он на месте рас­пу­стил с позо­ром, хотя Пом­пей еще не сло­жил ору­жия, и толь­ко после дол­гих и уни­жен­ных просьб вос­ста­но­вил его, пока­рав пред­ва­ри­тель­но зачин­щи­ков. 70. А когда сол­да­ты деся­то­го леги­о­на166 в Риме с буй­ны­ми угро­за­ми потре­бо­ва­ли уволь­не­ния и наград, несмот­ря на еще пылав­шую в Афри­ке вой­ну, и уже сто­ли­ца была в опас­но­сти, тогда Цезарь, не слу­шая отго­во­ров дру­зей, без коле­ба­ния вышел к сол­да­там и дал им уволь­не­ние; а потом, обра­тив­шись к ним «граж­дане!» вме­сто обыч­но­го «вои­ны!», он одним этим сло­вом изме­нил их настро­е­ние и скло­нил их к себе: они напе­ре­бой закри­ча­ли, что они — его вои­ны, и доб­ро­воль­но после­до­ва­ли за ним в Афри­ку, хоть он и отка­зы­вал­ся их брать. Но и тут он нака­зал всех глав­ных мятеж­ни­ков, сокра­тив им на треть обе­щан­ную долю добы­чи и зем­ли.

71. Вер­но­стью и забо­той о кли­ен­тах он отли­чал­ся смо­ло­ду. Знат­но­го юно­шу Масин­ту167 он защи­щал от царя Гием­пса­ла с такой горяч­но­стью, что во вре­мя спо­ра схва­тил за боро­ду цар­ско­го сына Юбу. А когда Масин­та все же был объ­яв­лен цар­ским дан­ни­ком, он вырвал его из рук тащив­ших его, дол­го скры­вал у себя, а потом, отправ­ля­ясь после пре­ту­ры в Испа­нию, увез его с собою в носил­ках, окру­жен­ный тол­пой про­во­жа­ю­щих и фас­ка­ми лик­то­ров.

72. К дру­зьям он был все­гда вни­ма­те­лен и добр: когда одна­жды он ехал с Гаем Оппи­ем через глу­хой лес, и того сва­ли­ла вне­зап­ная болезнь, он усту­пил дру­гу един­ствен­ный кров, а сам ноче­вал на голой зем­ле под откры­тым небом168. А когда он уже сто­ял у вла­сти, то неко­то­рых людей само­го низ­ко­го зва­ния он воз­вы­сил до почет­ных долж­но­стей, и в ответ на упре­ки пря­мо ска­зал, что если бы он был обя­зан сво­им досто­ин­ством раз­бой­ни­кам и голо­во­ре­зам, он и им отпла­тил бы такой же бла­го­дар­но­стью.

73. Напро­тив, враж­ды у него ни к кому не было настоль­ко проч­ной, чтобы он от нее не отка­зал­ся с радо­стью при пер­вом удоб­ном слу­чае. Гаю Мем­мию на его сви­ре­пые речи он отве­чал с такой же язви­тель­но­стью, но когда вско­ре тот высту­пил соис­ка­те­лем кон­суль­ства, он охот­но его под­дер­жал. Гаю Каль­ву, кото­рый, осла­вив его эпи­грам­ма­ми, стал через дру­зей искать при­ми­ре­ния, он доб­ро­воль­но напи­сал пер­вый. Вале­рий Катулл, по соб­ствен­но­му при­зна­нию Цеза­ря, заклей­мил его веч­ным клей­мом в сво­их стиш­ках о Мамур­ре169, но, когда поэт при­нес изви­не­ния, Цезарь в тот же день при­гла­сил его к обе­ду, а с отцом его про­дол­жал под­дер­жи­вать обыч­ные дру­же­ские отно­ше­ния.

74. Даже во мще­нии обна­ру­жи­вал он свою при­род­ную мяг­кость. Пира­там170, у кото­рых он был в пле­ну, он поклял­ся, что они у него умрут на кре­сте, но когда он их захва­тил, то при­ка­зал спер­ва их зако­лоть и лишь потом рас­пять. Кор­не­лию Фагит­те171, к кото­ро­му он, боль­ной бег­лец, когда-то ночью попал в заса­ду и лишь с тру­дом, за боль­шие день­ги, умо­лил не выда­вать его Сул­ле, он не сде­лал потом ника­ко­го зла. Раба Филе­мо­на, сво­е­го сек­ре­та­ря, кото­рый обе­щал вра­гам изве­сти его ядом, он каз­нил смер­тью, но без пыток. (2) Когда Пуб­лий Кло­дий172, обо­льсти­тель его жены Пом­пеи, был по это­му пово­ду при­вле­чен к суду за оскорб­ле­ние свя­тынь, то Цезарь, вызван­ный сви­де­те­лем, заявил, что ему ниче­го не извест­но, хотя мать его Авре­лия и сест­ра Юлия уже рас­ска­за­ли всю прав­ду перед теми же судья­ми. А на вопрос, поче­му же он тогда раз­вел­ся с женою, он отве­тил: «Пото­му что мои близ­кие, как я пола­гаю, долж­ны быть чисты не толь­ко от вины, но и от подо­зре­ний».

75. Его уме­рен­ность и мило­сер­дие, как в ходе граж­дан­ской вой­ны, так и после побе­ды, были уди­ви­тель­ны. Меж­ду тем, как Пом­пей объ­явил сво­и­ми вра­га­ми всех, кто не встанет на защи­ту рес­пуб­ли­ки, Цезарь про­воз­гла­сил, что тех, кто воз­дер­жит­ся и ни к кому не при­мкнет, он будет счи­тать дру­зья­ми. Всем, кого он про­из­вел в чины по сове­там Пом­пея, он предо­ста­вил воз­мож­ность перей­ти на сто­ро­ну Пом­пея. (2) Когда при Илер­де велись пере­го­во­ры о сда­че, и оба вой­ска нахо­ди­лись уже в непре­стан­ном обще­нии и сно­ше­ни­ях, Афра­ний и Пет­рей, вне­зап­но пере­ду­мав, захва­ти­ли врас­плох и каз­ни­ли всех цеза­ри­ан­ских сол­дат в сво­ем лаге­ре; но Цезарь не стал под­ра­жать это­му испы­тан­но­му им веро­лом­ству. При Фар­са­ле он при­звал сво­их вои­нов щадить жизнь рим­ских граж­дан, а потом поз­во­лил каж­до­му из сво­их сохра­нить жизнь одно­му из непри­я­те­лей. (3) Никто не погиб от него ина­че, как на войне, если не счи­тать Афра­ния с Фав­стом и моло­до­го Луция Цеза­ря173; но и они, как пола­га­ют, были уби­ты не по воле Цеза­ря, хотя пер­вые двое, уже будучи одна­жды им про­ще­ны, сно­ва под­ня­ли про­тив него ору­жие, а тре­тий огнем и мечом жесто­ко рас­пра­вил­ся с его воль­но­от­пу­щен­ни­ка­ми и раба­ми, пере­ре­зав даже зве­рей, при­го­тов­лен­ных им для раз­вле­че­ния наро­да. (4) Нако­нец, в послед­ние годы он даже поз­во­лил вер­нуть­ся в Ита­лию всем, кто еще не полу­чил про­ще­ния, и открыл им доступ к государ­ствен­ным долж­но­стям и воен­ным постам. Даже ста­туи Луция Сул­лы и Пом­пея174, раз­би­тые наро­дом, он при­ка­зал вос­ста­но­вить. И когда впо­след­ствии про­тив него гово­ри­лось или замыш­ля­лось что-нибудь опас­ное, он ста­рал­ся это пре­се­кать, но не нака­зы­вать. (5) Так, обна­ру­жи­вая заго­во­ры и ноч­ные сбо­ри­ща, он огра­ни­чи­вал­ся тем, что в эдик­те объ­яв­лял, что это ему небезыз­вест­но; тем, кто о нем злоб­но гово­рил, он толь­ко посо­ве­то­вал в собра­нии боль­ше так не делать; жесто­кий урон, нане­сен­ный его доб­ро­му име­ни кле­вет­ни­че­ской книж­кой Авла Цеци­ны175 и бран­ны­ми стиш­ка­ми Пифо­лая, он пере­нес спо­кой­но, как про­стой граж­да­нин.

76. Одна­ко все это пере­ве­ши­ва­ют его сло­ва и дела ино­го рода: поэто­му даже счи­та­ет­ся, что он был пови­нен в зло­упо­треб­ле­нии вла­стью и убит заслу­жен­но.

Мало того, что он при­ни­мал поче­сти сверх вся­кой меры: бес­смен­ное кон­суль­ство, пожиз­нен­ную дик­та­ту­ру, попе­че­ние о нра­вах, затем имя импе­ра­то­ра, про­зва­ние отца оте­че­ства, ста­тую сре­ди цар­ских ста­туй, воз­вы­шен­ное место в теат­ре, — он даже допу­стил в свою честь поста­нов­ле­ния, пре­вос­хо­дя­щие чело­ве­че­ский пре­дел: золо­тое крес­ло в сена­те и суде, свя­щен­ную колес­ни­цу и носил­ки176 при цир­ко­вых про­цес­си­ях, хра­мы, жерт­вен­ни­ки, изва­я­ния рядом с бога­ми, место за уго­ще­ни­ем для богов177 жре­ца, новых лупер­ков178, назва­ние меся­ца по его име­ни179; и все эти поче­сти он полу­чал и раз­да­вал по соб­ствен­но­му про­из­во­лу. (2) В свое тре­тье и чет­вер­тое кон­суль­ство180 он был кон­су­лом лишь по име­ни, доволь­ству­ясь одновре­мен­но пред­ло­жен­ной ему дик­та­тор­ской вла­стью; в заме­ну себе он каж­дый раз назна­чал двух кон­су­лов, но лишь на послед­ние три меся­ца, так что в про­ме­жут­ке даже народ­ные собра­ния не созы­ва­лись, кро­ме как для выбо­ра народ­ных три­бу­нов и эди­лов: ибо и пре­то­ров он заме­нил пре­фек­та­ми, кото­рые вели город­ские дела в его отсут­ствие. Когда один кон­сул вне­зап­но умер нака­нуне ново­го года, он отдал осво­бо­див­ше­е­ся место одно­му соис­ка­те­лю на несколь­ко остав­ших­ся часов181. (3) С таким же свое­вла­сти­ем он вопре­ки оте­че­ским обы­ча­ям назна­чил долж­ност­ных лиц на мно­го лет впе­ред182, даро­вал деся­ти быв­шим пре­то­рам кон­суль­ские зна­ки отли­чия, ввел в сенат граж­дан, толь­ко что полу­чив­ших граж­дан­ские пра­ва, и в их чис­ле несколь­ких полу­ди­ких гал­лов183. Кро­ме того, заве­до­вать чекан­кой моне­ты184 и государ­ствен­ны­ми пода­тя­ми он поста­вил соб­ствен­ных рабов, а управ­ле­ние и началь­ство над остав­лен­ны­ми в Алек­сан­дрии тре­мя леги­о­на­ми пере­дал сво­е­му любим­чи­ку Руфи­ну, сыну сво­е­го воль­но­от­пу­щен­ни­ка.

77. Не менее над­мен­ны были и его откры­тые выска­зы­ва­ния, о каких сооб­ща­ет Тит Ампий: «рес­пуб­ли­ка — ничто, пустое имя без тела и обли­ка»; «Сул­ла не знал и азов, если отка­зал­ся от дик­та­тор­ской вла­сти»; «с ним, Цеза­рем, люди долж­ны раз­го­ва­ри­вать осто­рож­нее и сло­ва его счи­тать зако­ном». Он дошел до такой занос­чи­во­сти, что когда гада­тель одна­жды воз­ве­стил о несчаст­ном буду­щем — заре­зан­ное живот­ное ока­за­лось без серд­ца, — то он заявил: «Все будет хоро­шо, коли я того поже­лаю; а в том, что у ско­ти­ны нету серд­ца, ниче­го уди­ви­тель­но­го нет»185.

78. Но вели­чай­шую, смер­тель­ную нена­висть навлек он на себя вот каким поступ­ком. Сена­то­ров, явив­ших­ся в пол­ном соста­ве под­не­сти ему мно­гие высо­ко­по­чет­ней­шие поста­нов­ле­ния, он при­нял перед хра­мом Вене­ры-Пра­ро­ди­тель­ни­цы, сидя. Неко­то­рые пишут, буд­то он пытал­ся под­нять­ся, но его удер­жал Кор­не­лий Бальб; дру­гие, напро­тив, буд­то он не толь­ко не пытал­ся, но даже взгля­нул суро­во на Гая Тре­ба­ция, когда тот пред­ло­жил ему встать. (2) Это пока­за­лось осо­бен­но воз­му­ти­тель­ным отто­го, что сам он, про­ез­жая в три­ум­фе мимо три­бун­ских мест и уви­дев, что перед ним не встал один из три­бу­нов по име­ни Пон­тий Акви­ла, при­шел тогда в такое него­до­ва­ние, что вос­клик­нул: «Не вер­нуть ли тебе и рес­пуб­ли­ку, Акви­ла, народ­ный три­бун?» И еще мно­го дней, давая кому-нибудь какое-нибудь обе­ща­ние, он непре­мен­но ого­ва­ри­вал: «если Пон­тию Акви­ле это будет бла­го­угод­но».

79. Без­мер­но оскор­бив сенат сво­им откры­тым пре­зре­ни­ем, он при­ба­вил к это­му и дру­гой, еще более дерз­кий посту­пок186. Одна­жды, когда он воз­вра­щал­ся после жерт­во­при­но­ше­ния на Латин­ских играх187, сре­ди небы­ва­ло бур­ных народ­ных руко­плес­ка­ний, то какой-то чело­век из тол­пы воз­ло­жил на его ста­тую лав­ро­вый венок, пере­ви­тый белой пере­вя­зью188, но народ­ные три­бу­ны Эпи­дий Марулл и Цезе­тий Флав при­ка­за­ли сорвать пере­вязь с вен­ка, а чело­ве­ка бро­сить в тюрь­му. Цезарь, в доса­де на то ли, что намек на цар­скую власть не имел успе­ха, на то ли, что у него, по его сло­вам, отня­ли честь само­му от нее отка­зать­ся, сде­лал три­бу­нам стро­гий выго­вор и лишил их долж­но­сти189. (2) Но с этих пор он уже не мог стрях­нуть с себя позор стрем­ле­ния к цар­ско­му зва­нию, — несмот­ря на то, что одна­жды он отве­тил пле­бею, вели­чав­ше­му его царем: «Я Цезарь, а не царь!»190, а в дру­гой раз, когда на Лупер­ка­ли­ях191 перед ростраль­ной три­бу­ной кон­сул Анто­ний несколь­ко раз пытал­ся воз­ло­жить на него диа­де­му, он отверг ее и ото­слал на Капи­то­лий в храм Юпи­те­ра Бла­го­го и Вели­чай­ше­го. (3) Более того, все чаще ходи­ли слу­хи, буд­то он наме­рен пере­се­лить­ся в Алек­сан­дрию или в Или­он192 и пере­ве­сти туда все государ­ствен­ные сред­ства, обес­кро­вив Ита­лию воин­ски­ми набо­ра­ми, а управ­ле­ние Римом пору­чив дру­зьям, и буд­то на бли­жай­шем засе­да­нии сена­та квин­де­цим­вир193 Луций Кот­та вне­сет пред­ло­же­ние про­воз­гла­сить Цеза­ря царем, так как в про­ро­че­ских кни­гах запи­са­но, что пар­фян может побе­дить толь­ко царь. 80. Это и заста­ви­ло заго­вор­щи­ков уско­рить заду­ман­ные дей­ствия, чтобы не при­шлось голо­со­вать за такое пред­ло­же­ние.

Уже про­ис­хо­ди­ли тут и там тай­ные сход­ки, где встре­ча­лись два-три чело­ве­ка: теперь все сли­лось воеди­но. Уже и народ не был рад поло­же­нию в госу­дар­стве: тай­но и явно воз­му­ща­ясь само­вла­сти­ем, он искал осво­бо­ди­те­лей. (2) Когда в сенат были при­ня­ты ино­зем­цы, появи­лись под­мет­ные листы с над­пи­сью: «В доб­рый час!194 не пока­зы­вать новым сена­то­рам доро­гу в сенат!» А в наро­де рас­пе­ва­ли так:


Гал­лов Цезарь вел в три­ум­фе, гал­лов Цезарь ввел в сенат.
Сняв шта­ны, они наде­ли тогу с пур­пур­ной кай­мой195.

(3) Когда Квинт Мак­сим, назна­чен­ный кон­су­лом на три меся­ца196, вхо­дил в театр, и лик­тор, как обыч­но, всем пред­ло­жил его при­вет­ство­вать, ото­всю­ду раз­да­лись кри­ки: «Это не кон­сул!» После уда­ле­ния от долж­но­сти три­бу­нов Цезе­тия и Марул­ла на бли­жай­ших выбо­рах было пода­но мно­го голо­сов, объ­яв­ляв­ших их кон­су­ла­ми. Под ста­ту­ей Луция Бру­та кто-то напи­сал: «О если б ты был жив!», а под ста­ту­ей Цеза­ря:


Брут, изгнав царей из Рима, стал в нем пер­вым кон­су­лом.
Этот, кон­су­лов изгнав­ши, стал царем в кон­це кон­цов.

(4) В заго­во­ре про­тив него участ­во­ва­ло более шести­де­ся­ти чело­век; во гла­ве его сто­я­ли Гай Кас­сий, Марк Брут и Децим Брут. Спер­ва они коле­ба­лись, убить ли его на Мар­со­вом поле, когда на выбо­рах он при­зо­вет три­бы к голо­со­ва­нию197, — раз­де­лив­шись на две части, они хоте­ли сбро­сить его с мост­ков, а вни­зу под­хва­тить и зако­лоть, — или же напасть на него на Свя­щен­ной доро­ге или при вхо­де в театр. Но когда было объ­яв­ле­но, что в иды мар­та сенат собе­рет­ся на засе­да­ние в курию Пом­пея198, то все охот­но пред­по­чли имен­но это вре­мя и место.

81. Меж­ду тем при­бли­же­ние насиль­ствен­ной смер­ти было воз­ве­ще­но Цеза­рю самы­ми несо­мнен­ны­ми пред­зна­ме­но­ва­ни­я­ми. За несколь­ко меся­цев перед тем новые посе­лен­цы, выве­ден­ные по Юли­е­ву зако­ну в Капую, рас­ка­пы­ва­ли там древ­ние моги­лы, чтобы поста­вить себе усадь­бы, и очень усерд­ство­ва­ли, так как им слу­чи­лось отыс­кать в зем­ле несколь­ко сосу­дов ста­рин­ной рабо­ты; и вот в гроб­ни­це, где по пре­да­нию был похо­ро­нен осно­ва­тель Капуи, Капий199, они нашли мед­ную дос­ку с гре­че­ской над­пи­сью тако­го содер­жа­ния: когда потре­во­жен будет Капи­ев прах, тогда пото­мок его погибнет от руки соро­ди­чей, и будет отмщен вели­ким по всей Ита­лии кро­во­про­ли­ти­ем. (2) Не сле­ду­ет счи­тать это бас­ней или выдум­кой: так сооб­ща­ет Кор­не­лий Бальб, близ­кий друг Цеза­ря. А за несколь­ко дней до смер­ти Цезарь узнал, что табу­ны коней, кото­рых он при пере­хо­де Руби­ко­на посвя­тил богам и отпу­стил пастись на воле, без охра­ны, упор­но отка­зы­ва­ют­ся от еды и про­ли­ва­ют сле­зы. Затем, когда он при­но­сил жерт­вы, гада­тель Спу­рин­на сове­то­вал ему осте­ре­гать­ся опас­но­сти, кото­рая ждет его не позд­ней, чем в иды мар­та. (3) Затем, уже нака­нуне это­го дня в курию Пом­пея вле­те­ла птич­ка коро­лек с лав­ро­вой веточ­кой в клю­ве, пре­сле­ду­е­мая ста­ей раз­ных птиц из ближ­ней рощи­цы, и они ее рас­тер­за­ли. А в послед­нюю ночь перед убий­ством ему при­ви­де­лось во сне, как он лета­ет под обла­ка­ми, и потом как Юпи­тер пожи­ма­ет ему дес­ни­цу; жене его Каль­пур­нии сни­лось, что в доме их рушит­ся кры­ша200, и что мужа зака­лы­ва­ют у нее в объ­я­ти­ях: и две­ри их спаль­ни вне­зап­но сами собой рас­пах­ну­лись настежь.

(4) Из-за все­го это­го, а так­же из-за нездо­ро­вья он дол­го коле­бал­ся, не остать­ся ли ему дома, отло­жив свои дела в сена­те. Нако­нец, Децим Брут уго­во­рил его не лишать сво­е­го при­сут­ствия мно­го­люд­ное и дав­но ожи­да­ю­щее его собра­ние, и он вышел из дому уже в пятом часу дня201. Кто-то из встреч­ных202 подал ему запис­ку с сооб­ще­ни­ем о заго­во­ре: он при­со­еди­нил ее к дру­гим запис­кам, кото­рые дер­жал в левой руке, соби­ра­ясь про­честь. Потом он при­нес в жерт­ву несколь­ких живот­ных под­ряд, но бла­го­при­ят­ных зна­ме­ний не добил­ся; тогда он вошел в курию, не обра­щая вни­ма­ния на дур­ной знак и посме­и­ва­ясь над Спу­рин­ной за то, что вопре­ки его пред­ска­за­нию, иды мар­та насту­пи­ли и не при­нес­ли ника­кой беды. «Да, при­шли, но не про­шли», — отве­тил тот.

82. Он сел, и заго­вор­щи­ки окру­жи­ли его, слов­но для при­вет­ствия. Тот­час Тил­лий Цимбр203, взяв­ший на себя первую роль, подо­шел к нему бли­же, как буд­то с прось­бой, и когда тот, отка­зы­ва­ясь, сде­лал ему знак подо­ждать, схва­тил его за тогу выше лок­тей. Цезарь кри­чит: «Это уже наси­лие!» — и тут один Кас­ка, раз­мах­нув­шись сза­ди, нано­сит ему рану пони­же гор­ла. (2) Цезарь хва­та­ет Кас­ку за руку, про­ка­лы­ва­ет ее гри­фе­лем204, пыта­ет­ся вско­чить, но вто­рой удар его оста­нав­ли­ва­ет. Когда же он уви­дел, что со всех сто­рон на него направ­ле­ны обна­жен­ные кин­жа­лы, он наки­нул на голо­ву тогу и левой рукой рас­пу­стил ее склад­ки ниже колен, чтобы при­стой­нее упасть укры­тым до пят; и так он был пора­жен два­дца­тью тре­мя уда­ра­ми, толь­ко при пер­вом испу­стив не крик даже, а стон, — хотя неко­то­рые и пере­да­ют, что бро­сив­ше­му­ся на него Мар­ку Бру­ту он ска­зал: «И ты, дитя мое!»205.

(3) Все раз­бе­жа­лись; без­ды­хан­ный, он остал­ся лежать, пока трое рабов, взва­лив его на носил­ки, со сви­са­ю­щей рукою, не отнес­ли его домой. И сре­ди столь­ких ран толь­ко одна, по мне­нию вра­ча Анти­стия, ока­за­лась смер­тель­ной — вто­рая, нане­сен­ная в грудь.

(4) Тело уби­то­го заго­вор­щи­ки соби­ра­лись бро­сить в Тибр, иму­ще­ство кон­фис­ко­вать, зако­ны отме­нить, но не реши­лись на это из стра­ха перед кон­су­лом Мар­ком Анто­ни­ем и началь­ни­ком кон­ни­цы Лепи­дом.

83. По тре­бо­ва­нию Луция Пизо­на, тестя уби­то­го, было вскры­то и про­чи­та­но в доме Анто­ния его заве­ща­ние, состав­лен­ное им в Лави­кан­ском поме­стье206 в сен­тябрь­ские иды про­шло­го года и хра­нив­ше­е­ся у стар­шей вестал­ки. Квинт Тубе­рон сооб­ща­ет, что со вре­ме­ни кон­суль­ства и до само­го нача­ла граж­дан­ской вой­ны он обыч­но объ­яв­лял сво­им наслед­ни­ком Гнея Пом­пея и даже читал это перед вой­ском на сход­ке. (2) Но в этом послед­нем заве­ща­нии он назна­чал наслед­ни­ка­ми трех вну­ков сво­их сестер: Гаю Окта­вию остав­лял три чет­вер­ти иму­ще­ства, Луцию Пина­рию и Квин­ту Педию — послед­нюю чет­верть. В кон­це заве­ща­ния он сверх того усы­нов­лял Гая Окта­вия и пере­да­вал ему свое имя. Мно­гие убий­цы были им назва­ны в чис­ле опе­ку­нов сво­е­го сына, буде тако­вой родит­ся, а Децим Брут — даже сре­ди наслед­ни­ков во вто­рой сте­пе­ни207. Наро­ду он заве­щал сады над Тиб­ром в обще­ствен­ное поль­зо­ва­ние и по три­ста сестер­ци­ев каж­до­му граж­да­ни­ну.

84. День похо­рон был объ­яв­лен, на Мар­со­вом поле близ гроб­ни­цы Юлии соору­жен погре­баль­ный костер, а перед ростраль­ной три­бу­ной — вызо­ло­чен­ная построй­ка напо­до­бие хра­ма Вене­ры-Пра­ро­ди­тель­ни­цы; внут­ри сто­я­ло ложе сло­но­вой кости, устлан­ное пур­пу­ром и золо­том, в изго­ло­вье — столб с одеж­дой, в кото­рой Цезарь был убит. Было ясно, что всем, кто шел с при­но­ше­ни­я­ми208, не хва­ти­ло бы дня для про­цес­сии: тогда им веле­ли схо­дить­ся на Мар­со­во поле без поряд­ка, любы­ми путя­ми. (2) На погре­баль­ных играх, воз­буж­дая него­до­ва­ние и скорбь о его смер­ти, пели сти­хи из «Суда об ору­жии» Паку­вия209 —


Не я ль моим убий­цам был спа­си­те­лем? —

и из «Элек­тры» Аци­лия210 сход­но­го содер­жа­ния. Вме­сто похваль­ной речи кон­сул Анто­ний объ­явил через гла­ша­тая поста­нов­ле­ние сена­та, в кото­ром Цеза­рю воз­да­ва­лись все чело­ве­че­ские и боже­ские поче­сти, затем клят­ву, кото­рой сена­то­ры кля­лись все блю­сти жизнь одно­го, и к это­му при­ба­вил несколь­ко слов от себя211. (3) Погре­баль­ное ложе при­нес­ли на форум долж­ност­ные лица это­го года и про­шлых лет. Одни пред­ла­га­ли сжечь его в хра­ме Юпи­те­ра Капи­то­лий­ско­го, дру­гие — в курии Пом­пея, когда вне­зап­но появи­лись двое неиз­вест­ных, под­по­я­сан­ные меча­ми, раз­ма­хи­ва­ю­щие дро­ти­ка­ми, и вос­ко­вы­ми факе­ла­ми подо­жгли построй­ку. Тот­час окру­жа­ю­щая тол­па при­ня­лась тащить в огонь сухой хво­рост, ска­мей­ки, судей­ские крес­ла, и все, что было при­не­сен­но­го в дар. (4) Затем флей­ти­сты и акте­ры ста­ли сры­вать с себя три­ум­фаль­ные одеж­ды, наде­тые для тако­го дня, и, раз­ди­рая, швы­ря­ли их в пла­мя; ста­рые леги­о­не­ры жгли ору­жие, кото­рым они укра­си­лись для похо­рон, а мно­гие жен­щи­ны — свои убо­ры, что были на них, бул­лы212 и пла­тья детей. (5) Сре­ди этой без­мер­ной все­об­щей скор­би мно­же­ство ино­зем­цев то тут, то там опла­ки­ва­ли уби­то­го каж­дый на свой лад, осо­бен­но иудеи213, кото­рые и потом еще мно­го ночей соби­ра­лись на пепе­ли­ще.

85. Тот­час после погре­бе­ния народ с факе­ла­ми ринул­ся к домам Бру­та и Кас­сия. Его с тру­дом удер­жа­ли; но встре­тив по пути Гель­вия Цин­ну, народ убил его, спу­тав по име­ни с Кор­не­ли­ем Цин­ной, кото­ро­го иска­ли за его про­из­не­сен­ную нака­нуне в собра­нии речь про­тив Цеза­ря; голо­ву Цин­ны взде­ли на копье и носи­ли по ули­цам. Впо­след­ствии народ воз­двиг на фору­ме колон­ну из цель­но­го нуми­дий­ско­го мра­мо­ра, око­ло два­дца­ти футов выши­ны, с над­пи­сью «Отцу оте­че­ства». У ее под­но­жия еще дол­гое вре­мя при­но­си­ли жерт­вы, дава­ли обе­ты и реша­ли спо­ры, при­но­ся клят­ву име­нем Цеза­ря.

86. У неко­то­рых дру­зей оста­лось подо­зре­ние, что Цезарь сам не хотел доль­ше жить, а отто­го и не забо­тил­ся о сла­бе­ю­щем здо­ро­вье и пре­не­бре­гал предо­сте­ре­же­ни­я­ми зна­ме­ний и сове­та­ми дру­зей. Иные дума­ют, что он пола­гал­ся на послед­нее поста­нов­ле­ние и клят­ву сена­та и после это­го даже отка­зал­ся от сопро­вож­дав­шей его охра­ны из испан­цев с меча­ми; (2) дру­гие, напро­тив, пола­га­ют, что он пред­по­чи­тал один раз встре­тить­ся с гро­зя­щим ото­всю­ду ковар­ством, чем в веч­ной тре­во­ге его избе­гать. Неко­то­рые даже пере­да­ют, что он часто гово­рил214: жизнь его доро­га не столь­ко ему, сколь­ко госу­дар­ству — сам он дав­но уж достиг пол­но­ты вла­сти и сла­вы, госу­дар­ство же, если что с ним слу­чит­ся, не будет знать покоя, а толь­ко вверг­нет­ся во мно­го более бед­ствен­ные граж­дан­ские вой­ны. 87. Как бы то ни было, в одном соглас­ны почти все: имен­но тако­го рода смерть была ему почти желан­на. Так, когда он читал у Ксе­но­фон­та215, как Кир в пред­смерт­ном неду­ге делал рас­по­ря­же­ния о сво­ем погре­бе­нье, он с отвра­ще­ни­ем ото­звал­ся о столь мед­лен­ной кон­чине и поже­лал себе смер­ти вне­зап­ной и быст­рой. А нака­нуне гибе­ли, за обе­дом у Мар­ка Лепи­да в раз­го­во­ре о том, какой род смер­ти самый луч­ший, он пред­по­чел конец неожи­дан­ный и вне­зап­ный.

88. Он погиб на пять­де­сят шестом году жиз­ни и был сопри­чтен к богам, не толь­ко сло­ва­ми ука­зов, но и убеж­де­ни­ем тол­пы. Во вся­ком слу­чае, когда во вре­мя игр, кото­рые впер­вые в честь его обо­жеств­ле­ния давал его наслед­ник Август, хво­ста­тая звез­да сия­ла в небе семь ночей под­ряд, появ­ля­ясь око­ло один­на­дца­то­го часа216, то все пове­ри­ли, что это душа Цеза­ря, воз­не­сен­но­го на небо. Вот поче­му изоб­ра­жа­ет­ся он со звез­дою над голо­вой. В курии, где он был убит, поста­нов­ле­но было застро­ить вход, а иды мар­та име­но­вать днем отце­убий­ствен­ным и нико­гда в этот день не созы­вать сенат.

89. Из его убийц почти никто не про­жил после это­го боль­ше трех лет и никто не умер сво­ей смер­тью. Все они были осуж­де­ны и все погиб­ли по-раз­но­му: кто в кораб­ле­кру­ше­нии, кто в бит­ве. А неко­то­рые пора­зи­ли сами себя тем же кин­жа­лом, кото­рым они уби­ли Цеза­ря217.

ПРИМЕЧАНИЯ


1Све­то­ний (а так­же Плу­тарх и Аппи­ан) отно­сит рож­де­ние Цеза­ря к 100 г. до н. э., что вид­но из их ука­за­ний на воз­раст Цеза­ря в момент смер­ти (см. гл. 88). Одна­ко сро­ки куруль­ных маги­стра­тур, зани­ма­е­мых Цеза­рем, ука­зы­ва­ют на то, что он родил­ся в 102 или 101 г., и мно­гие иссле­до­ва­те­ли при­ни­ма­ют эту дату. Соот­вет­ствен­но с этим, шест­на­дца­тый год Цеза­ря, по Све­то­нию, при­хо­дит­ся на 85/84 г., а по исправ­лен­но­му сче­ту — на 87/86 г.: с этим согла­су­ет­ся и ука­за­ние Вел­лея (II. 43), что «почти маль­чи­ка, его назна­чи­ли жре­цом Юпи­те­ра Марий и Цин­на», кото­рые были кон­су­ла­ми в 86 г.

2О моти­вах гне­ва Сул­лы спра­вед­ли­вее пишет Плу­тарх, 1: «При­чи­ною нена­ви­сти Сул­лы к Цеза­рю было род­ство послед­не­го с Мари­ем, ибо Марий Стар­ший был женат на Юлии, тет­ке Цеза­ря; от это­го бра­ка родил­ся Марий Млад­ший, кото­рый, ста­ло быть, был дво­ю­род­ным бра­том Цеза­ря». Жре­че­ско­го сана Цезарь лишил­ся тот­час по при­хо­де Сул­лы к вла­сти (82 г.), когда были отме­не­ны все рас­по­ря­же­ния Мария и мари­ан­цев, жени­но­го при­да­но­го — потом, после отка­за раз­ве­стись с Кор­не­ли­ей.

3Вестал­ки поль­зо­ва­лись пра­вом заступ­ни­че­ства за при­го­во­рен­ных к смер­ти (ср.: Тиб. 2; Вит. 16).

4О Нико­ме­де см. гл. 49.

5Мити­ле­ны на Лес­бо­се были един­ствен­ным горо­дом в рим­ской Азии, сохра­нив­шим вер­ность Мит­ри­да­ту даже после его пора­же­ния; за это город был взят и раз­ру­шен.

6Дубо­вый венок (corona civica) был награ­дой тому, кто в сра­же­нии спас жизнь, рим­ско­го граж­да­ни­на.

7Речь Цеза­ря про­тив Дола­бел­лы была извест­на еще Таци­ту (Раз­го­вор об ора­то­рах. 34) и Гел­лию (IV. 16). Про­цес­сы тако­го рода были для знат­ных моло­дых людей обыч­ным поли­ти­че­ским дебю­том.

8У Плу­тар­ха (1—3) после­до­ва­тель­ность собы­тий иная: Цезарь от пре­сле­до­ва­ний Сул­лы скры­ва­ет­ся в Вифи­нию к Нико­ме­ду, потом попа­да­ет к пира­там, живет на Родо­се, после смер­ти Сул­лы воз­вра­ща­ет­ся в Рим и при­вле­ка­ет к суду Дола­бел­лу; о воен­ной служ­бе Цеза­ря в Азии Плу­тарх не упо­ми­на­ет.

9Ост­ров Фар­ма­кус­са — в Эгей­ском море близ Миле­та.

10По Плу­тар­ху, пира­ты потре­бо­ва­ли с Цеза­ря 20 талан­тов выку­па, а он сам пред­ло­жил им 50 талан­тов. Выкуп предо­ста­ви­ли мало­ази­ат­ские горо­да.

11Вой­ско­вые три­бу­ны (смен­ные коман­ди­ры леги­о­нов) отча­сти назна­ча­лись кон­су­ла­ми, отча­сти изби­ра­лись наро­дом.

12Похваль­ные речи об умер­ших мужах и ста­рых мат­ро­нах были издав­на в обы­чае Рима, о моло­дых были впер­вые вве­де­ны Цеза­рем. Похо­ро­ны Юлии были про­ду­ман­ной мари­ан­ской демон­стра­ци­ей, как пока­зы­ва­ет Плу­тарх. 5.

13Пом­пея при­над­ле­жа­ла к роду Пом­пе­ев Руфов, род­ствен­но­му Пом­пе­ям Стра­бо­нам, из кото­рых про­ис­хо­дил пол­ко­во­дец Пом­пей Вели­кий.

14Кло­дий про­ник в дом Цеза­ря на празд­ник Доб­рой боги­ни, запрет­ный для муж­чин; об этом подроб­нее все­го — Плу­тарх. 9—10.

15Гадес (ныне Кадис) с его хра­мом Герак­ла опи­сы­ва­ет­ся у Стра­бо­на (III. 5, 3—10). Плу­тарх отно­сит этот эпи­зод к позд­ней­ше­му про­пре­тор­ству Цеза­ря.

16Воз­раст Цеза­ря в 67 г. — 33 года (по Све­то­нию), воз­раст смер­ти Алек­сандра Маке­дон­ско­го.

17Даже в «Сон­ни­ке» Арте­ми­до­ра Дал­ди­ан­ско­го (II в.) преду­смот­ре­но такое тол­ко­ва­ние: «Сово­куп­ле­ние с мате­рью… для дема­го­га и поли­ти­ка — доб­рый знак, ибо мать озна­ча­ет оте­че­ство» (I, 79). Плу­тарх (32) отно­сит этот сон к послед­ней ночи перед Руби­ко­ном.

18Коло­нии в транс­па­дан­ской Гал­лии (к севе­ру от По) полу­чи­ли латин­ское граж­дан­ство (см. при­меч. 134 к «Авгу­сту») в 89 г., после Союз­ни­че­ской вой­ны, и теперь доби­ва­лись рим­ско­го граж­дан­ства; Цезарь дал им его, став дик­та­то­ром.

19Заго­вор Крас­са и др., с кото­рым были свя­за­ны и Кати­ли­на и Гней Пизон, имел место в кон­це 66 г. (выбо­ры кон­су­лов на сле­ду­ю­щий год про­ис­хо­ди­ли в июле-авгу­сте); об уча­стии Цеза­ря в этом заго­во­ре не упо­ми­на­ют ни Сал­лю­стий, ни Дион.

20Пись­ма Цице­ро­на к Аксию (по край­ней мере, две кни­ги) не сохра­ни­лись; см.: Пись­ма М. Тул­лия Цице­ро­на. М., 1951. Т. III. С. 521.

21Амбро­ны — галль­ское пле­мя, участ­во­вав­шее в наше­ствии ким­вров и тев­то­нов, и после их пора­же­ния остав­ше­е­ся в Циза­ль­пин­ской Гал­лии; о транс­па­дан­цах см. при­меч. 18.

22Пизон — «моло­дой чело­век знат­но­го про­ис­хож­де­ния, отча­ян­ной отва­ги, бед­няк, интри­ган, кото­ро­го нище­та и без­нрав­ствен­ность тол­ка­ли на государ­ствен­ный пере­во­рот» (Сал­лю­стий. Заго­вор Кати­ли­ны. 18) — был убит испан­ца­ми по пути к месту служ­бы.

23Коми­ций — воз­вы­шен­ная часть фору­ма, место древ­ней­ших народ­ных собра­ний.

24Бази­ли­ки — пря­мо­уголь­ные стро­е­ния с колон­на­да­ми, окру­жав­шие форум, место тор­го­вых сде­лок и судеб­ных про­цес­сов.

25Гла­ди­а­то­ров, одна­ко, Цезарь вывел целых 320 пар (Плу­тарх. 5). Все убран­ство и воору­же­ние было из сереб­ра: «Тогда это было впер­вые, а сей­час с этим посо­пер­ни­ча­ет даже иной муни­ци­пий», — пишет Пли­ний (33, 16, 53).

26Вне­оче­ред­ное назна­че­ние — так как Цезарь еще не был ни пре­то­ром, ни кон­су­лом.

27Царь Пто­ле­мей X Алек­сандр был низ­верг­нут алек­сан­дрий­ца­ми в 80 г.; его заве­ща­ние (веро­ят­но, под­лож­ное) отка­зы­ва­ло Еги­пет рим­ско­му сена­ту и наро­ду.

28Пред­се­да­тель­ство в суде было про­ме­жу­точ­ной сту­пе­нью меж­ду эдиль­ством и пре­ту­рой.

29Кор­не­ли­е­вы зако­ны — дик­та­то­ра Сул­лы, ини­ци­а­то­ра про­скрип­ций (83—82 гг.).

30«Наня­тым» обви­ни­те­лем был народ­ный три­бун Тит Аттий Лаби­ен, защи­щал Раби­рия Цице­рон, речь кото­ро­го сохра­ни­лась.

31Неза­дол­го до того — пре­уве­ли­че­ние: меж­ду пре­ступ­ле­ни­ем и про­цес­сом Раби­рия про­шло 37 лет.

32Сопер­ни­ка­ми Цеза­ря были Катул и Сер­ви­лий Исав­рик, из кото­рых пер­вый даже пред­ла­гал ему взят­ку за отказ от кан­ди­да­ту­ры (Плу­тарх. 7).

33Рас­кры­тие заго­во­ра Кати­ли­ны опи­са­но Сал­лю­сти­ем (речь Цеза­ря — гл. 51, речь Като­на — гл. 52).

34Децим Силан заявил, «буд­то он под выс­шей мерой имел в виду не смерть, но тюрь­му: для рим­ско­го граж­да­ни­на это выс­шая из кар» (Плу­тарх. Катон Млад­ший. 22).

35При­крыл тогой Цеза­ря Кури­он Стар­ший; засе­да­ние, о кото­ром идет речь, состо­я­лось 5 декаб­ря (63 г.), так что «до кон­ца года» оста­ва­лось мень­ше меся­ца.

36Квинт Лута­ций Катул отстра­и­вал Капи­то­лий после пожа­ра 83 г.; Цезарь пред­ло­жил пере­дать эту мис­сию Пом­пею, вос­поль­зо­вав­шись тем, что Катул и опти­ма­ты в этот пер­вый день ново­го года сопро­вож­да­ли ново­из­бран­ных кон­су­лов и отсут­ство­ва­ли в народ­ном собра­нии.

37Метелл пред­ла­гал при­звать в Ита­лию Пом­пея с вой­ском про­тив Цице­ро­на и опти­ма­тов, голо­со­вав­ших за казнь кати­ли­на­ри­ев; три­бу­ном, нало­жив­шим запрет на пред­ло­же­ние, был Катон.

38Нака­зан был Вет­тий за то, что не явил­ся на суд, где ему было пред­ло­же­но дока­зать обви­не­ние про­тив Цеза­ря.

39Пору­чи­те­лем за Цеза­ря высту­пил Красс. Сум­ма дол­гов Цеза­ря, по Аппи­а­ну (II. 8) дости­га­ла 25 млн. сестер­ций.

40«Лицам, доби­ва­ю­щим­ся три­ум­фа, над­ле­жа­ло оста­вать­ся вне Рима, а домо­га­ю­щим­ся кон­суль­ства при­сут­ство­вать в Риме» (Плу­тарх. 13). Цезарь пытал­ся домо­гать­ся кон­суль­ства через дру­зей, но это­му вос­пре­пят­ство­вал Катон.

41Цен­ту­рии — изби­ра­тель­ные кол­ле­гии народ­но­го собра­ния, про­из­во­див­шие выбо­ры кон­су­лов.

42«Леса да паст­би­ща» — по одно­му тол­ко­ва­нию, это мог­ли быть глу­хие про­вин­ции, вме­сто воен­ных пред­при­я­тий сулив­шие намест­ни­кам лишь над­зор за уго­дья­ми, по дру­го­му, это были вооб­ще не намест­ни­че­ства, а попе­че­ние над государ­ствен­ны­ми име­ни­я­ми и доро­га­ми (colles, собств. «тро­пы»).

43Отче­ты — так назы­ва­е­мые acta senatus: их пуб­ли­ка­ция была шагом в уго­ду наро­ду.

44Фас­ки — носи­мые лик­то­ра­ми пуч­ки пру­тьев, знак маги­страт­ской вла­сти; лик­то­ры с фас­ка­ми сопро­вож­да­ли, чере­ду­ясь, один месяц одно­го кон­су­ла, дру­гой — дру­го­го.

45Зако­но­про­ект о зем­ле Цеза­ря и после­ду­ю­щие схват­ки на фору­ме подроб­нее все­го опи­са­ны Аппи­а­ном (II. 10—12).

46Стел­лат­ский уча­сток — часть Кам­пан­ско­го поля близ Фалер­на. Кам­пан­ское поле было послед­ним участ­ком ager publicus в Ита­лии, еще не раз­де­лен­ным в част­ное вла­де­ние.

47Без жре­бия: по усмот­ре­нию спе­ци­аль­ной комис­сии из 20 чело­век (Вел­лей. II. 45). На поли­ти­че­ское зна­че­ние уступ­ки всад­ни­кам-ростов­щи­кам ука­зы­ва­ет Аппи­ан (II. 13).

48Катон, желая сорвать обсуж­де­ние, затя­нул свою речь на несколь­ко часов, Цезарь велел отве­сти его в тюрь­му, но сенат в пол­ном соста­ве дви­нул­ся сопро­вож­дать его, и Цезарь отме­нил при­каз (Гел­лий. IV. 10).

49Цице­рон сде­лал свой выпад в речи за Гая Анто­ния (О доме, 16, 41; ср.: Дион. 38. 10).

50В девя­том часу, т. е. уже под конец слу­жеб­но­го дня, через три часа после речи Цице­ро­на.

51Кло­дий доби­вал­ся пере­во­да в пле­беи, чтобы быть выбран­ным в народ­ные три­бу­ны.

52Текст испор­чен: по-види­мо­му, выпа­ло имя донос­чи­ка. Это был тот же Вет­тий, кото­рый упо­ми­нал­ся в гл. 17; под­стре­ка­те­ля­ми он назы­вал Бибу­ла, Цице­ро­на, Като­на (Аппи­ан. II. 12), Лукул­ла (Плу­тарх. Лукулл. 42); подроб­нее — Цице­рон. К Атти­ку. II. 24. Это один из самых тем­ных эпи­зо­дов в исто­рии граж­дан­ских войн.

53Сер­ви­лию Цепи­о­ну Пом­пей обе­щал руку сво­ей доче­ри, уже помолв­лен­ной с Фав­стом Сул­лой.

54Январ­ские кален­ды — 1 янва­ря, нача­ло кон­суль­ско­го года.

55По Вати­ни­е­ву зако­ну, т. е. от народ­но­го собра­ния, а не обыч­ным поряд­ком от сена­та.

56Кос­ма­тая Гал­лия — Транс­аль­пий­ская (назы­ва­лась так из-за обы­чая гал­лов носить длин­ные воло­сы). — В нача­ле пара­гра­фа текст испор­чен, но смысл ясен.

57Для жен­щи­ны… — см. гл. 2.

58Сирию антич­ные писа­те­ли часто сме­ши­ва­ли с Асси­ри­ей, где, по пре­да­нию, и пра­ви­ла Семи­ра­ми­да; Ама­зон­ки, по мифу, оби­та­ли в Малой Азии.

59С их помо­щью — пере­вод по чте­нию Рота utrumque.

60От госу­дар­ства Цезарь полу­чил 4 леги­о­на, на свой счет набрал 6.

61Alauda — по-кельт­ски «хох­ла­тый жаво­ро­нок»: назва­ние дано по укра­ше­нию на шле­мах (Пли­ний. 11. 44. 121).

62Неко­то­рые — имен­но Катон (Плу­тарх. 22).

63Бла­годар­ствен­ные молеб­ствия назна­ча­лись в 57 г. (5 дней), 55 и 52 гг. (по 20 дней).

64О гер­ман­ском похо­де см.: Цезарь. Галль­ская вой­на. IV; о бри­тан­ском — там же. IV—V; о гибе­ли фло­та — V, 10—11; о пора­же­нии при Гер­го­вии в 52 г. — VII. 44—51; о пора­же­нии лега­тов (коман­ди­ров леги­о­на) Титу­рия и Аврун­ку­лея у эбу­ро­нов — V. 24—37.

65Форум был достро­ен Цеза­рем в 46 г.

66Гла­ди­а­тор­ские игры на похо­ро­нах отца были обы­ча­ем, на похо­ро­нах же доче­ри — нов­ше­ством.

67Неми­лость зри­те­лей выра­жа­лась в том, что они услов­ным зна­ком (pollice verso) тре­бо­ва­ли, чтобы неудач­но сра­жав­ший­ся гла­ди­а­тор был добит на месте.

68Лани­сты — про­фес­сио­наль­ные содер­жа­те­ли гла­ди­а­тор­ских школ, отда­вав­шие сво­их гла­ди­а­то­ров напро­кат для зре­лищ.

69Дарилпо рабу — об этом Цезарь упо­ми­на­ет в «Галль­ской войне». VII. 89.

70Народ­ное поста­нов­ле­ние (по пред­ло­же­нию три­бу­нов), поз­во­ляв­шее Цеза­рю домо­гать­ся кон­суль­ства заоч­но, было при­ня­то в 52 г.; забыв­чи­вость Пом­пея, не ого­во­рив­ше­го это­го исклю­че­ния в сво­ем законе, была, конеч­но, наме­рен­ной.

71С ковар­ным умыс­лом (per ambitionem) — поли­ти­че­ский тер­мин.

72Кури­о­на Млад­ше­го выра­зи­тель­но харак­те­ри­зу­ет Вел­лей (II. 48) «Самым дея­тель­ным и пла­мен­ным под­жи­га­те­лем граж­дан­ской вой­ны и всех бед­ствий, непре­рыв­но сле­до­вав­ших за нею в про­дол­же­ние два­дца­ти лет, стал народ­ный три­бун Гай Кури­он — чело­век знат­ный, крас­но­ре­чи­вый, отваж­ный, про­мо­тав­ший свое и чужое иму­ще­ство и стыд, гени­аль­но без­нрав­ствен­ный, наде­лен­ный даром сло­ва на пагу­бу рес­пуб­ли­ке, неспо­соб­ный ника­ки­ми сред­ства­ми, ника­ким стя­жа­ни­ем уто­лить свои жела­ния и при­хо­ти».

73Кон­су­ла­ми 49 г. были избра­ны Л. Лен­тул и Г. Мар­целл.

74Дру­гие пол­ко­вод­цы — т. е. Пом­пей, кото­рый, нахо­дясь в Риме, сохра­нял коман­до­ва­ние вой­ска­ми в Испа­нии и Афри­ке.

75Равен­на была послед­ним горо­дом цеза­ре­вой про­вин­ции.

76Три­бу­ны, засту­пав­ши­е­ся за Цеза­ря, — Марк Анто­ний (буду­щий три­ум­вир) и Квинт Кас­сий.

77Шум­ный про­цесс Мило­на, убий­цы Кло­дия, про­ис­хо­дил в 52 г.; его памят­ни­ком оста­лась речь Цице­ро­на.

78«Коль пре­сту­пить закон» — Цице­рон. Об обя­зан­но­стях. III. 21. 82; сти­хи из Еври­пи­да, «Фини­ки­ян­ки». 524—525 (сло­ва Этео­к­ла).

79Когор­ты — под­раз­де­ле­ния леги­о­на: у Цеза­ря перед Руби­ко­ном было толь­ко 5000 пехо­ты и 300 всад­ни­ков, осталь­ные вой­ска еще не подо­шли из-за Альп.

80По Плу­тар­ху (33), Цезарь не блуж­дал по пути к Руби­ко­ну, а наме­рен­но путал сле­ды.

81Аппи­ан. (II. 34), при­во­дит дру­гую вер­сию изре­че­ния: «Если я отка­жусь от пере­хо­да, это будет бедой для меня, если перей­ду — для всех».

82Вто­рое inquit при изре­че­нии остав­ле­но без пере­во­да как интер­по­ля­ция.

83Всад­ни­че­ское состо­я­ние — всад­ни­че­ский ценз рав­нял­ся 400 000 сестер­ци­ев; зна­ком отли­чия всад­ни­ков было золо­тое коль­цо.

84Опи­сы­ва­ют­ся собы­тия 49 г. (I и II кни­ги «Граж­дан­ской вой­ны» Цеза­ря): пере­ход через Руби­кон — 10 янва­ря, бег­ство Пом­пея — 17 мар­та, побе­да в Испа­нии (при Илер­де) — 2 авгу­ста. В сле­ду­ю­щей гла­ве опи­сы­ва­ют­ся собы­тия 48—45 гг. (III кни­га «Граж­дан­ской вой­ны», «Алек­сан­дрий­ская вой­на», «Афри­кан­ская вой­на», «Испан­ская вой­на»): бит­ва при Фар­са­ле — 9 авгу­ста 48 г., вой­на в Алек­сан­дрии — с декаб­ря 48 по март 47 г., побе­да над Фар­на­ком при Зеле — 2 авгу­ста 47 г., над Сци­пи­о­ном и Юбой при Тап­се — 6 апре­ля 46 г., над сыно­вья­ми Пом­пея при Мун­де — 17 мар­та 45 г. Даты даны по рес­пуб­ли­кан­ско­му кален­да­рю до рефор­мы Цеза­ря; они опе­ре­жа­ют рефор­ми­ро­ван­ный (юли­ан­ский) счет при­мер­но на 2 меся­ца. О пре­бы­ва­нии Цеза­ря в Риме меж­ду алек­сан­дрий­ской и афри­кан­ской вой­на­ми (Дион. 42. 49—55) Све­то­ний не сооб­ща­ет.

85«Верх­нее море» — Адри­а­ти­че­ское (ниж­нее — Тир­рен­ское). Брун­ди­зий — ныне Брин­ди­зи.

86Мас­си­лия — ныне Мар­сель.

87Успе­хи Фар­на­ка — побе­да над Доми­ци­ем Каль­ви­ном (см. гл. 36) и втор­же­ние в Вифи­нию.

88Пора­же­ния Кури­о­на в войне с Юбой, Анто­ния (брат три­ум­ви­ра) и Дола­бел­лы в войне с пом­пе­ян­ца­ми Окта­ви­ем и Либо­ном отно­сят­ся к 49 г.

89О сра­же­нии в Испа­нии (при Мун­де) ср.: Плу­тарх. 56: «После сра­же­ния Цезарь ска­зал дру­зьям, что он часто сра­жал­ся за побе­ду, теперь же впер­вые сра­жал­ся за жизнь».

90«Денег в этих три­ум­фах, пере­да­ют, было 65 000 талан­тов и 2 822 золо­тых вен­ка, весив­ших око­ло 20 414 фун­тов» (Аппи­ан. II. 102). Все три­ум­фы, кро­ме послед­не­го, офи­ци­аль­но зна­ме­но­ва­ли побе­ды над ино­стран­ца­ми, а не над сограж­да­на­ми. — Об «осо­бой рос­ко­ши» каж­до­го три­ум­фа ср.: Вел­лей. II. 56: «Убран­ство галль­ско­го три­ум­фа было из лимон­но­го дере­ва, пон­тий­ско­го — из акан­фа, алек­сан­дрий­ско­го — из чере­па­хо­во­го рога, афри­кан­ско­го — из сло­но­вой кости, испан­ско­го — из чекан­но­го сереб­ра».

91Велабр — квар­тал в Риме меж­ду Фору­мом, Пала­ти­ном и Авен­ти­ном.

92Выде­лилзем­лю — это рас­пре­де­ле­ние зем­ли состо­я­лось еще до три­ум­фа, в 47 г. Све­то­ний сме­ща­ет собы­тия.

93Пир, по Плу­тар­ху (55), был устро­ен на 22 000 сто­лах; вино пода­ва­лось впер­вые четы­рех сор­тов (Пли­ний. 14. 17. 97); доро­гих рыб мурен было пода­но 6 000 (Пли­ний. 9. 81. 171).

94Пред­став­ле­нияна всех язы­ках — из-за сте­че­ния в Рим про­вин­ци­а­лов.

95Гла­ди­а­тор­ская бит­ва была дана в память о Юлии (см. гл. 26).

96Лабе­рий высту­пал в состя­за­нии с дру­гим мимо­гра­фом, Пуб­ли­ли­ем Сиром, кото­рый и одер­жал побе­ду; выступ­ле­ние на сцене было бес­че­стьем, лиша­ю­щим всад­ни­че­ско­го досто­ин­ства, и пер­стень Цеза­ря был зна­ком вос­ста­нов­ле­ния Лабе­рия в пра­вах. Сохра­нил­ся импро­ви­зи­ро­ван­ный про­лог, в кото­ром Лабе­рий горь­ко жалу­ет­ся на свое уни­же­ние (Мак­ро­бий. II. 7).

97Четыр­на­дцать пер­вых рядов в теат­ре над орхе­строй — пар­тер, где сиде­ли сена­то­ры, — были закреп­ле­ны за всад­ни­ка­ми.

98Тро­ян­ская игра — род тур­ни­ра, упраж­не­ния в вер­хо­вой езде, пред­став­ля­е­мые знат­ны­ми юно­ша­ми; по пре­да­нию, уста­нов­ле­ны тро­ян­ски­ми спут­ни­ка­ми Энея в память Анхи­са (Эне­ида. V. 545—603).

99На этих зве­ри­ных трав­лях впер­вые в Риме был пока­зан жираф (Пли­ний. 8, 27, 69).

100Пово­рот­ные стол­бы (меты) на кон­цах цир­ко­во­го поля ука­зы­ва­ли места, где колес­ни­цы дела­ли пово­рот.

101Атле­та­ми в Риме обыч­но назы­ва­ли кулач­ных бой­цов.

102Кодет­ское поле («Хво­що­вое», пере­во­дит Алек­се­ев) нахо­ди­лось на пра­вом бере­гу Тиб­ра, напро­тив Рима.

103Бире­мы и т. д. — суда с дву­мя, тре­мя и четырь­мя ряда­ми весел.

104До Цеза­ря в году счи­та­лось 355 дней; для соот­вет­ствия с дей­стви­тель­ным ходом солн­ца вре­мя от вре­ме­ни в год встав­лял­ся допол­ни­тель­ный месяц или несколь­ко допол­ни­тель­ных дней; часто это дела­лось из поли­ти­че­ских сооб­ра­же­ний, чтобы про­длить чью-нибудь маги­стра­ту­ру и т. п. (Дион. 40. 62). Цезарь ввел так назы­ва­е­мый юли­ан­ский кален­дарь, быв­ший в ходу до гре­го­ри­ан­ской рефор­мы XVI в., а в Рос­сии — даже до 1918 г.

105Чис­ло сена­то­ров Цезарь довел до 900, пре­то­ров — до 14 (вме­сто 5), кве­сто­ров — до 40 (вме­сто 20), эди­лов — до 4 (вме­сто 2).

106Три судей­ские деку­рии были вве­де­ны Гаек Грак­хом, упразд­не­ны Сул­лой и вос­ста­нов­ле­ны Пом­пе­ем и Крас­сом.

107Эрар­ные три­бу­ны — бога­тые пле­беи, про­слой­ка меж­ду всад­ни­че­ством и плеб­сом.

108Пере­пись обыч­но про­из­во­ди­лась на Мар­со­вом поле цен­зо­ром и обще­ствен­ны­ми пис­ца­ми.

109Из замор­ских коло­ний Цеза­ря мно­го­люд­ней­ши­ми были Коринф и Кар­фа­ген (Плу­тарх. 57).

110Соро­ка лет — циф­ра в руко­пи­си не сохра­ни­лась и вос­ста­нав­ли­ва­ет­ся услов­но.

111Бла­го­род­ные искус­ства — грам­ма­ти­ка, рито­ри­ка и фило­со­фия; меди­ци­на к ним не при­чис­ля­лась.

112Надеж­ды на отме­ну дол­го­вых обя­за­тельств воз­буж­да­лись, в част­но­сти, Цели­ем в 48 и Дола­бел­лой в 47 г. (Дион. 42, 22 и 32).

113Кол­ле­гии — про­фес­сио­наль­ные и рели­ги­оз­ные сою­зы сво­бод­ных граж­дан; древ­ней­шие из них счи­та­лись учре­жден­ны­ми Нумой.

114В изгна­ние доз­во­ля­лось доб­ро­воль­но уйти до суда вся­ко­му рим­ско­му граж­да­ни­ну, обви­ня­е­мо­му в пре­ступ­ле­нии.

115Сло­ва Цице­ро­на не сохра­ни­лись.

116Суд в Риме вер­ши­ли пре­то­ры, и к Цеза­рю (и даль­ней­шим импе­ра­то­рам) дела посту­па­ли лишь по апел­ля­ции или в силу боль­шой слож­но­сти и важ­но­сти.

117Для опре­де­лен­ных лиц — тех, кто был стар­ше 55 лет, женат и имел детей.

118Зако­ны про­тив рос­ко­ши (Гел­лий. II. 24) — огра­ни­чи­ва­ли тра­ты в буд­нич­ные дни — 200 сестер­ци­ев, в празд­нич­ные — 300 сестер­ци­ев и т. д.).

119Тар­пей­ская ска­ла — на Капи­то­лии, глав­ном рим­ском хол­ме.

120Первую пуб­лич­ную биб­лио­те­ку в Риме открыл, уже после смер­ти Цеза­ря, Ази­ний Пол­ли­он.

121Помп­тин­ские боло­та в при­бреж­ной части Лация осу­ша­лись неод­но­крат­но, но без успе­ха.

122О спус­ке Фуцин­ско­го озе­ра ср.: Клав. 20.

123Об Ист­ме (Коринф­ском пере­шей­ке) ср.: Пли­ний. 4. 4. 10: «пере­ко­пать его судо­ход­ным кана­лом пыта­лись царь Демет­рий (Поли­ор­кет), дик­та­тор Цезарь, импе­ра­тор Гай, Доми­ций Нерон, но начи­на­ния эти были несчаст­ли­вы, как пока­зы­ва­ет гибель их всех». Ср.: Кал. 21; Hep. 19.

124Туни­ка обыч­но не име­ла рука­вов и у сена­то­ров не под­по­я­сы­ва­лась, чтобы вид­на была пур­пур­ная кай­ма, знак сена­тор­ско­го досто­ин­ства. Носить рука­ва, а тем более с бахро­мой счи­та­лось при­зна­ком край­ней изне­жен­но­сти.

125Субу­ра меж­ду Эскви­ли­ном и Вими­на­лом — ожив­лен­ная ули­ца в Риме, не поль­зо­вав­ша­я­ся хоро­шей репу­та­ци­ей.

126Озе­ро Неми со свя­щен­ной рощей Диа­ны — в Лации, близ Ари­ции.

127Давал обе­ды на двух сто­лах… — Т. е. за пер­вым сто­лом обе­да­ли воен­ные чины и гре­че­ская уче­ная сви­та, за вто­рым — выс­шие граж­дан­ские чинов­ни­ки с избран­ны­ми гостя­ми.

128Был древ­ний обы­чай рас­пе­вать в три­ум­фе насмеш­ли­вые сти­хи о три­ум­фа­то­ре: во-пер­вых, чтобы не сгла­зить побе­ды, во-вто­рых, чтобы не зазнал­ся побе­ди­тель. Сти­хи пере­ве­де­ны Ф. А. Пет­ров­ским.

129Эгист, герой извест­но­го мифа, любов­ник Кли­тем­не­стры, побу­див­ший ее убить сво­е­го мужа Ага­мем­но­на.

130В свое пер­вое кон­суль­ство — пере­вод по конъ­ек­ту­ре Тор­рен­ция.

131Шут­ка Цице­ро­на пере­ве­де­на воль­но (в под­лин­ни­ке: Tertia deducta est).

132Анто­ний утвер­ждал, что Цеза­ри­он — сын Цеза­ря, чтобы оспо­рить пра­ва усы­нов­лен­но­го Окта­ви­а­на.

133«Для рож­де­ния наслед­ни­ков» (liberorum quaerendorum causa) — юри­ди­че­ская фор­му­ла при заклю­че­нии бра­ка.

134Ср.: Дион. 42, 49: «Он пока­зал себя боль­шим коры­сто­люб­цем: он гово­рил, что есть две вещи, кото­рые утвер­жда­ют, защи­ща­ют и умно­жа­ют власть — вой­ска и день­ги, и друг без дру­га они немыс­ли­мы».

135Про­кон­су­лом — точ­нее, про­пре­то­ром.

136Обыч­ная цена золо­та в рим­ской сереб­ря­ной валю­те была ок. 4000 сестер­ци­ев за фунт.

137Пто­ле­мей XI Авлет, отец Клео­пат­ры, изгнан­ный из Егип­та в 58 г. и за боль­шие день­ги вос­ста­нов­лен­ный рим­ля­на­ми в 55 г.; взыс­ка­ние остав­лен­но­го царем дол­га и было при­чи­ной алек­сан­дрий­ской вой­ны.

138Под свя­то­тат­ством име­ет­ся в виду преж­де все­го кон­фис­ка­ция непри­кос­но­вен­ных средств государ­ствен­но­го каз­на­чей­ства в 49 г.

139Цице­рон — см.: Брут. 75, 261; Све­то­ний пере­да­ет смысл его слов очень воль­но.

140Пись­ма Цице­ро­на к Непо­ту не сохра­ни­лись, отрыв­ки см. в кн.: Пись­ма М. Тул­лия Цице­ро­на. М., 1951. Т. III. С. 511—512.

141Цезарь Стра­бон «нима­ло не отли­чал­ся силой, но никто не пре­вос­хо­дил его лег­ко­стью, изя­ще­ством и при­ят­но­стью» (Цице­рон. Брут. 48. 177).

142Пред­ва­ри­тель­ная речь (divinatio) — речь перед про­цес­сом, в кото­рой ора­тор отста­и­ва­ет от дру­гих соис­ка­те­лей свое пра­во высту­пать обви­ни­те­лем. Здесь име­ет­ся в виду про­цесс Дола­бел­лы.

143В Испа­нии — перед бит­вой при Мун­де.

144Цице­рон. Брут. 75, 262.

145Гир­ций. Галль­ская вой­на. VIII. Введ., 5—6.

146«Об ана­ло­гии» — трак­тат по грам­ма­ти­ке в защи­ту пра­виль­но­го еди­но­об­ра­зия форм: см.: Гел­лий. I. 10; IV. 16 и др.

147«Про­тив Като­на» (Anticatones) — в опро­вер­же­ние «Похва­лы Като­ну», напи­сан­ной Цице­ро­ном.

148О пись­мах Цеза­ря и шиф­ре в них был напи­сан целый трак­тат грам­ма­ти­ком Про­бом; см.: Гел­лий. XVII. 9.

149Из этих уче­ни­че­ских сочи­не­ний толь­ко «Собра­ние изре­че­ний» упо­ми­на­ет­ся Цице­ро­ном (К близ­ким. IX. 16).

150Сам — пре­уве­ли­че­ние: Цезарь посы­лал в Бри­та­нию сво­е­го офи­це­ра Волу­се­на (Галль­ская вой­на. IV. 21).

151В Гер­ма­нии — неточ­ность: это про­ис­хо­ди­ло в зем­ле гал­лов-эбу­ро­нов после пора­же­ния Титу­рия, см. гл. 25.

152О попыт­ке пере­пра­вы в Брун­ди­зий и о зна­ме­ни­той репли­ке: «Ты везешь Цеза­ря и его сча­стье!» — см.: Плу­тарх. 38.

153Салю­ти­он (Им сохра­ня­ет руко­пис­ное чте­ние Solvito) — по Пли­нию (7, 12, 54), это было про­зви­ще мими­че­ско­го акте­ра, лицом похо­же­го на Сци­пи­о­на.

154Рим­ский лагерь, хоро­шо укреп­лен­ный, был послед­ней опо­рой вой­ска после пора­же­ния; ср. сло­ва Пом­пея, подав­лен­но­го вестью о побе­де Цеза­ря на фар­саль­ском поле: «Неуже­ли и в лагерь?…» (Плу­тарх. 45).

155Отсы­лаллоша­дей — ср.: Цезарь. Галль­ская вой­на. I. 25 (по Плу­тар­ху (18), Цезарь при этом ска­зал: «Они нам пона­до­бят­ся для пре­сле­до­ва­ния!»).

156О лоша­ди Цеза­ря упо­ми­на­ют Дион (37. 54) (отно­ся­щий ее рож­де­ние к году кан­ди­да­ту­ры Цеза­ря на кон­суль­ство) и Пли­ний (8. 44. 155).

157Храм Вене­ры-Пра­ро­ди­тель­ни­цы рода Юли­ев был постро­ен Цеза­рем после афри­кан­ско­го три­ум­фа.

158Знач­ком леги­о­на был сереб­ря­ный орел на древ­ке; ниж­ний конец древ­ка, вты­кав­ший­ся в зем­лю, был заост­рен.

159В «Алек­сан­дрий­ской войне», про­из­ве­де­нии, вышед­шем из шта­ба Цеза­ря, бит­ва за мост опи­сы­ва­ет­ся в гл. 19—21, но кар­тин­ные подроб­но­сти о пла­ще и таб­лич­ках разум­но опу­ще­ны.

160Пре­уве­ли­чи­вать силы непри­я­те­ля сове­то­вал еще Кир у Ксе­но­фон­та (Киро­пе­дия. VI. 3. 17). Харак­тер­но, что о дей­стви­тель­ных силах Юбы в «Афри­кан­ской войне» три раза сооб­ща­ют­ся несхо­жие циф­ры (гл. 1, 19 и 48).

161Хлеб из тра­вы — из кор­ня «хара» (Граж­дан­ская вой­на. III. 48): по Цеза­рю, сол­да­ты сами швы­ря­ли эти хлеб­цы в лагерь Пом­пея, ср.: Плу­тарх. 39.

162Реа­ли­стич­нее у Аппи­а­на (II. 63): сол­да­ты потре­бо­ва­ли каз­нить зна­ме­нос­цев, уве­ряя, что, если бы не те, они нико­гда бы не дрог­ну­ли.

163О подви­ге когор­ты 6 леги­о­на и цен­ту­ри­о­на Сце­вы см.: Граж­дан­ская вой­на. III. 53 (но здесь упо­мя­ну­то толь­ко 30 000 стрел). В когор­те было око­ло 360 чело­век, в 4 леги­о­нах око­ло 20 000.

164Кине­гир, брат тра­ги­ка Эсхи­ла, погиб при Мара­фоне: ему отру­би­ли руки, когда он схва­тил­ся за кор­му отплы­ва­ю­ще­го вра­же­ско­го кораб­ля. Его подвиг стал леген­дар­ным.

165Перед Пла­цен­ци­ей, в 49 г.; Цезарь об этих мяте­жах умал­чи­ва­ет.

166Деся­тый леги­он поль­зо­вал­ся осо­бен­ной любо­вью Цеза­ря.

167Исто­рия с Масин­той бли­же неиз­вест­на.

168Плу­тарх (17) при этом рас­ска­зе вкла­ды­ва­ет в уста Цеза­ря сло­ва: «Почет­ное нуж­но предо­став­лять силь­ней­шим, необ­хо­ди­мое — сла­бей­шим».

169Мамур­ру, цеза­ри­ан­ско­го офи­це­ра, Катулл обли­ча­ет в 29-м сти­хо­тво­ре­нии (с наме­ком на Цеза­ря в ст. 5: «Раз­врат­ный Ромул, видишь и потвор­ству­ешь?») и в 57-м сти­хо­тво­ре­нии («В чуд­ной друж­бе два пол­ных него­дяя — кот Мамур­ра и с ним похаб­ник Цезарь…»).

170О пира­тах см. гл. 4.

171О Фагит­те см. гл. 1.

172О Кло­дии см. гл. 6.

173Афра­ний и Фавст Сул­ла погиб­ли после бит­вы при Тап­се, Луций Цезарь был отдан под суд и тай­но убит; рез­ня рабов и живот­ных была устро­е­на после раз­ры­ва сена­та с Цеза­рем, неза­дол­го до Руби­ко­на.

174Ста­туи Луция Сул­лы и Пом­пея были низ­верг­ну­ты в Риме при вести о Фар­са­ле.

175Авл Цеци­на был нака­зан изгна­ни­ем и в изгна­нии напи­сал пока­ян­ную книж­ку «Жало­бы».

176На колес­ни­це и носил­ках при цир­ко­вых про­цес­си­ях долж­ны были вез­ти ста­тую Цеза­ря вме­сте со ста­ту­я­ми богов.

177Уго­ще­ние для богов — «лек­ти­стер­нии», обряд, при кото­ром ста­туи богов воз­ла­га­лись на подуш­ки, и перед ними ста­ви­лись сто­лы с едой.

178Лупер­ки — жре­цы древ­ней­ше­го куль­та бога Фав­на: их было две кол­ле­гии. Цезарь при­со­еди­нил к ним тре­тью.

179Месяц Квин­ти­лий был пере­име­но­ван в Юлий (отсю­да июль).

180Кон­суль­ства — 46 и 45 гг.

181Одно­днев­но­го кон­су­ла 45 г. зва­ли Кани­ний Ребил. «На диво бди­тель­ный кон­сул: во все свое кон­суль­ство не сомкнул глаз!» — ска­зал о нем Цице­рон (К близ­ким. VII. 30. 1).

182На мно­го лет впе­ред — перед пар­фян­ским похо­дом.

183О гал­лах см. гл. 80.

184Чекан­кой моне­ты обыч­но заве­до­ва­ли государ­ствен­ные чинов­ни­ки-три­ум­ви­ры, назна­чав­ши­е­ся обыч­но из всад­ни­ков.

185Жерт­во­при­но­ше­ние это отно­сит­ся ко вре­ме­ни бит­вы при Мун­де (Поли­ен. VIII. 23. 32). В сло­вах Цеза­ря — дву­смыс­лен­ность: серд­це счи­та­лось оби­та­ли­щем разу­ма.

186Визит сена­то­ров к сидя­ще­му Цеза­рю отно­сит­ся, по-види­мо­му, к кон­цу 45 г. Хро­но­ло­гия даль­ней­ших собы­тий: диа­де­ма на ста­туе — до 26 янва­ря, латин­ские игры и обра­ще­ние «царь» — 26 янва­ря, лупер­ка­лии — 15 фев­ра­ля 44 г.

187Латин­ские игры справ­ля­лись близ Рима на Аль­бан­ской горе, куда для жерт­во­при­но­ше­ния выез­жа­ли оба кон­су­ла.

188Белая пере­вязь, диа­де­ма, была зна­ком цар­ской вла­сти.

189Три­бу­ны поль­зо­ва­лись пра­вом непри­кос­но­вен­но­сти.

190В сло­вах Цеза­ря — дву­смыс­лен­ность: «Царь» было про­зви­ще в роде Мар­ци­ев, из кото­рых про­ис­хо­ди­ла мать Цеза­ря, «Цезарь» — в роде Юли­ев, из кото­рых про­ис­хо­дил его отец.

191Лупер­ка­лии — празд­ник в честь Фав­на, опи­сан у Плу­тар­ха, 61. По Дио­ну (44. 11), Цезарь ска­зал, отсы­лая диа­де­му в храм: «В Риме один толь­ко царь — Юпи­тер».

192Замы­сел пере­не­се­ния сто­ли­цы на Восток при­пи­сы­вал­ся впо­след­ствии Анто­нию: он подал повод для оды Гора­ция (III, 3).

193Квин­де­цим­ви­ры — кол­ле­гия 15 чело­век, хра­нив­шая «Сивил­ли­ны кни­ги», древ­ний сбор­ник гре­че­ских пред­ска­за­ний.

194«В доб­рый час!» (bonum factum) — обыч­ное нача­ло эдик­тов; паро­ди­ро­ва­лось еще Плав­том.

195Шта­ны — галль­ская нацио­наль­ная одеж­да, пре­зи­ра­е­мая рим­ля­на­ми; тога с пур­пур­ной кай­мой — знак сена­тор­ско­го досто­ин­ства.

196Цезарь пер­вый сокра­тил срок кон­суль­ской вла­сти до несколь­ких меся­цев, так что в тече­ние года ста­ло сме­нять­ся две и более пары кон­су­лов (кон­су­лы-суф­фек­ты, «заме­сти­те­ли»): впо­след­ствии эта прак­ти­ка ста­ла обыч­ной, но пона­ча­лу суф­фек­тов отка­зы­ва­лись счи­тать «насто­я­щи­ми кон­су­ла­ми».

197Для голо­со­ва­ния часть поля ока­пы­ва­лась рвом, и через этот ров по мост­кам про­хо­ди­ли пооди­ноч­ке изби­ра­те­ли, запол­няя на мост­ках свои таб­лич­ки-бюл­ле­те­ни.

198Курия Пом­пея — одно из зда­ний, окру­жав­ших камен­ный театр Пом­пея. Иды мар­та — 15 мар­та 44 г. Аппи­ан пишет, что заго­вор­щи­ки хоте­ли убить Цеза­ря перед сена­том в напо­ми­на­ние о том, как уби­ли пер­во­го царя Рому­ла, когда он стал тира­ном (II. 114).

199Капий упо­ми­на­ет­ся в «Эне­иде» (X. 143); о его род­стве с Юли­я­ми ниче­го не извест­но, поэто­му мно­гие при­ни­ма­ют чте­ние «пото­мок Юла».

200Кры­ша, точ­нее — фрон­тон (fastigium); он воз­дви­гал­ся обыч­но толь­ко на хра­мах, и для дома Цеза­ря был декре­ти­ро­ван осо­бым поста­нов­ле­ни­ем сена­та.

201В пятом часу — после рас­све­та, т. е. око­ло 10—11 часов.

202Кто-то из встреч­ных — по Плу­тар­ху (65) — гре­че­ский грам­ма­тик Арте­ми­дор Книд­ский.

203Тил­лий Цимбр подо­шел к Цеза­рю с прось­бой вер­нуть из изгна­ния его бра­та (Аппи­ан. II. 117; Плу­тарх. 66). По Плу­тар­ху, Кас­ка уда­рил Цеза­ря в заты­лок или в пле­чо, по Аппи­а­ну — в грудь.

204Гри­фель, стиль — ост­рая метал­ли­че­ская палоч­ка, кото­рой писа­ли по вос­ку. Аппи­ан. II. 117: «В это вре­мя дру­гой заго­вор­щик пора­зил его мечом в бок, кото­рый в пово­ро­те открыл­ся для уда­ра. Кас­сий уда­рил его в лицо, Брут — в бед­ро, Буко­ли­ан — меж­ду лопат­ка­ми; Цезарь, как дикий зверь, пово­ра­чи­вал­ся от одно­го к дру­го­му. Но после уда­ра Бру­та… он закрыл­ся со всех сто­рон пла­щом и упал, сохра­няя при­стой­ный вид, перед ста­ту­ей Пом­пея. Заго­вор­щи­ки пре­взо­шли вся­кую меру в отно­ше­нии к пав­ше­му и нанес­ли ему до 23 ран. Мно­гие в сума­то­хе рани­ли меча­ми друг дру­га».

205«И ты, дитя мое» — может быть, не толь­ко выра­же­ние обще­из­вест­ной при­вя­зан­но­сти Цеза­ря к Бру­ту, но и намек на то, что Бру­та счи­та­ли сыном Цеза­ря от свя­зи с Сер­ви­ли­ей (Плу­тарх. Брут. 5—8; Аппи­ан. II. 112). Кур­си­вом здесь и далее печа­та­ют­ся сло­ва и выра­же­ния, при­во­ди­мые Све­то­ни­ем на гре­че­ском язы­ке.

206Лави­кан­ское поме­стье — в Лации, близ Туску­ла; дата — 13 сен­тяб­ря 45 г.

207Наслед­ни­ки во вто­рой сте­пе­ни назна­ча­лись на слу­чай смер­ти или отка­за основ­ных наслед­ни­ков: обыч­но это был про­стой знак ува­же­ния.

208При­но­ше­ния в знак ува­же­ния к покой­ни­ку обыч­но нес­ли на похо­ро­нах в про­цес­сии и бро­са­ли в огонь. Пред­по­ла­га­лось, что над телом про­из­не­сут речи на фору­ме и сожгут его на Мар­со­вом поле.

209«Суд об ору­жии» — тра­ге­дия, сюже­том кото­рой был спор Одис­сея и Аяк­са о доспе­хах, остав­ших­ся после Ахил­ла; цита­та — по-види­мо­му, сло­ва оскорб­лен­но­го Аяк­са об ахей­цах.

210Аци­лий — поэт неиз­вест­ный, отсю­да конъ­ек­ту­ры позд­них спис­ков «Ати­лий» — имя коме­дио­гра­фа II в.

211Дру­гие источ­ни­ки гово­рят о про­стран­ной и бур­ной речи Анто­ния, опи­ра­ясь, по-види­мо­му, на Цице­ро­на (Филип­пи­ки, 2. 36). Поста­нов­ле­ние и клят­ва были при­ня­ты сена­том в нача­ле 44 г.

212Бул­ла — меда­льон, кото­рый дети носи­ли на шее до совер­шен­но­ле­тия, а потом обыч­но посвя­ща­ли богам.

213Иудеи были рас­по­ло­же­ны к Цеза­рю, в осо­бен­но­сти за доз­во­ле­ние отправ­лять свой культ в Риме (Иосиф Фла­вий. Иудей­ские древ­но­сти. XIV. 10. 8) и за его побе­ду над Пом­пе­ем, осквер­нив­шим Иеру­са­лим­ский храм.

214Текст по конъ­ек­ту­рам Има и Рота.

215Ксе­но­фонт, см.: Киро­пе­дия. VIII. 7.

21611 часов — за час до зака­та. По Пли­нию (II. 93—94), коме­та появи­лась 20 июля 44 г.

217О роко­вой гибе­ли убийц Цеза­ря гово­рят и Плу­тарх (69), и Дион (48. 1), уве­ря­ю­щий, что имен­но Брут и Кас­сий покон­чи­ли с собой тем же кин­жа­лом.

ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО РИМА
1327003013 1327003014 1327003016 1354637629 1354640716 1354643464

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.