Эпитафия Аллии Потестаты
Мрамор.
Конец II — начало III в. н. э.
Выс. 67 см, шир. 59 см, толщ. 2,5 см.
CIL VI 37965.
Инв. № 58694.Рим, Национальный римский музей, Термы Диоклетиана. Фото: И. А. Шурыгин

Эпитафия Аллии Потестаты.

Мрамор.
Конец II — начало III в. н. э.
Выс. 67 см, шир. 59 см, толщ. 2,5 см.
CIL VI 37965.
Инв. № 58694.

Рим, Национальный римский музей, Термы Диоклетиана.

Происхождение:
Рим, 1912 г., работы по стро­и­тель­ству фун­да­мен­та гара­жа меж­ду виа Пин­ча­на и виа Сала­риа. Най­де­на на глу­бине 2 м ниже уров­ня мосто­вой.

Описание:
in parte superiore
Dis Manibus
Alliae Auli libertae Potestatis.
columna I
Hic Perusina sita est qua non pretiosior ulla.
Femina de multis vix una aut altera visa
sedula. Seriola parva tam magna teneris.
crudelis fati rector duraque Persiphone,
5 quid bona diripitis exsuperantque mala?
Quaeritur a cunctìs iam respondere fatigor;
dant lachrimas, animi signa benigna sui.
Fortis, sancta, tenax, insons, fidissima custos,
munda domi, sat munda foras, notissima volgo,
10 sola erat ut posset factis occurrere cunctis;
exiguo sermone inreprehensa manebat.
Prima toro delapsa fuit, eadem ultima lecto
se tulit ad quietem positis ex ordine rebus.
Lana cui e manibus nuncquam sine caussa recessit,
15 opsequioque prior nulla moresque salubres.
Haec sibi non placuit, numquam sibi libera visa.
Candida, luminibus pulchris, aurata capillis,
et nitor in facie permansit eburneus illae,
qualem mortalem nullam habuisse ferunt,
20 pectore et in niveo brevis illi forma papillae.
Quid crura? Atalantes status illi comicus ipse.
Anxia non mansit, sed corpore pulchra benigno.
Levia membra tulit, pilus illi quaesitus ubique.
Quod manibus duris fuerit, culpabere forsan:
25 nil illi placuit nisi quod per se sibi fecerat ipsa.
columna II
Nosse fuit nullum studium, sibi se satis esse putabat;
mansit et infamis, quia nil admiserat umquam.
Haec duo dum vixit iuvenes ita rexit amantes,
exemplo ut fierent similes Pyladisque et Orestae:
30 una domus capiebat eos unusque et spiritus illis.
Post hanc nunc idem diversi sibi quisque senescunt;
femina quod struxit talis, nunc puncta lacessunt.
Aspicite ad Troiam, quid femina fecerit olim!
Sit precor hoc iustum exemplis in parvo grandibus uti.
35 Hos tibi dat versus lachrimans sine fine patronus
muneris amissae, cui nuncquam es pectore adempta,
quae putat amissis munera gratia dari;
nulla cui post te femina visa proba est;
qui sine te vivit, cernit sua funera vivos.
40 Auro tuum nomen fert ille refertque lacerto,
qua retinere potest auro conlata potestas.
Quantumque tamen praeconia nostra valebunt,
versiculis vives quandiucumque meis.
Effigiem pro te teneo solacia nostri,
45 quam colimus sancte sertaque multa datur;
cumque at te veniam, mecum comitata sequetur.
Sed tamen infelix cui tam sollemnia mandem?
Si tamen extiterit, cui tantum credere possim,
hoc unum felix amissa te mihi forsan ero.
50 Ei mihi! Vicisti, sors mea facta tua est.
in parte inferiore
Laedere qui hoc poterit, ausus quoque laedere divos;
haec titulo insignis, credite, numen habet.
ввер­ху
Богам Манам
Аллии Поте­ста­ты, воль­ноот­пу­щен­ни­цы Авла.
стол­бец 1
Здесь лежит уро­жен­ка Перу­зии, не было жен­щи­ны пре­крас­ней нее.
Из мно­гих едва ль най­дет­ся одна-дру­гая столь же усерд­ная.
Мала урна, а сколь мно­гое вме­сти­ла в себя.
О, без­жа­лост­ный пове­ли­тель судь­бы и жесто­кая Пер­се­фо­на!
5 Поч­то доб­рых изво­ди­те, а злые изоби­лу­ют?
Все спра­ши­ва­ют, а у меня уже нет сил отве­чать.
Льют они сле­зы, зна­ки пре­крас­ной души сво­ей.
Стой­кая, доб­ро­де­тель­ная, береж­ли­вая, без­упреч­ней­шая хозяй­ка,
ухо­жен­ная дома, еще более ухо­жен­ная вне его, извест­ная мно­гим,
10 одна мог­ла спра­вить­ся со все­ми дела­ми.
Немно­го­слов­ная, ты оста­ва­лась без­уко­риз­нен­ной,
пер­вой вста­ва­ла с посте­ли, послед­ней на покой
отправ­ля­лась от череды дел.
Нико­гда не укло­ня­лась без при­чи­ны от пряде­ния шер­сти,
15 и никто не мог пре­взой­ти ее в послу­ша­нии и сле­до­ва­нии здо­ро­вым обы­ча­ям.
Нико­гда не была доволь­на собой, нико­гда не счи­та­ла себя сво­бод­ной.
Бело­ко­жая, с кра­си­вы­ми гла­за­ми и золо­ти­сты­ми воло­са­ми,
она сох­ра­ни­ла пре­крас­ный вид, подоб­ный сло­но­вой кости,
како­го не име­ет ни одна смерт­ная.
20 И на бело­снеж­ной груди малень­кие сос­ки.
А ноги? Ата­лан­ти­ны про­тив них про­сто смеш­ны.
Сует­ли­вой она не была, но лас­ко­вым телом пре­крас­на,
чле­ны ее были глад­ки­ми, нигде не най­ти было ни волос­ка.
Что же до ее креп­ких рук, то они, пожа­луй, заслу­жи­ли бы пори­ца­ние:
25 ничто ей не нра­ви­лось, кро­ме того, что дела­ла сама.
стол­бец 2
Не усерд­ст­во­ва­ла в обу­че­нии, счи­та­ла доста­точ­ным оста­вать­ся собой.
Не снис­ка­ла дур­ной сла­вы, ибо не совер­ша­ла небла­го­вид­ных поступ­ков.
При жиз­ни сво­ей настав­ля­ла двух юных пре­дан­ных дру­зей,
вос­пи­та­ны они были по при­ме­ру Пила­да и Оре­ста.
30 Один дом вме­стил их, еди­ным же был и дух их.
После нее же они разо­шлись и ста­ре­ют каж­дый сам по себе:
ибо то, что пост­ро­и­ла жен­щи­на, ныне оскорб­ле­ни­я­ми раз­ру­ша­ют.
Взг­ля­ни­те же на Трою, что неко­гда воз­двиг­ла жен­щи­на:
я при­зы­ваю этот убеди­тель­ный вели­кий при­мер к мало­му при­ме­нить.
35 Эти стро­ки дарит тебе без­утеш­ный наве­ки патрон
как под­но­ше­ние умер­шей — той, что нико­гда не покинет его серд­це.
Он счи­та­ет их дара­ми, при­ят­ны­ми покой­ным.
После тебя ни одну жен­щи­ну не сочтет он достой­ной.
Он, остав­шись без тебя, буд­то при жиз­ни увидел свою смерть.
40 Твое золо­тое имя он носит и носит на руке,
чтобы удер­жать при себе подоб­ную золоту Поте­ста­ту.
Одна­ко же доко­ле сох­ра­нят­ся наши похваль­ные сло­ва,
в строч­ках моих будешь жить ты.
Вме­сто тебя образ твой слу­жит мне уте­ше­ни­ем,
45 к кото­ро­му бла­го­го­вей­но под­но­шу гир­лян­ды.
Вся­кий раз, когда я при­ду к тебе, встре­чай меня, будь со мной.
Одна­ко же, кому я, несчаст­ный, мог бы пору­чить столь тор­же­ст­вен­ные обряды?
Если, одна­ко, най­дет­ся тот, кому я смог бы настоль­ко дове­рять,
то лишь тогда, быть может, утра­тив тебя, я ста­ну счаст­лив.
50 Увы мне! Ты одер­жа­ла верх: мой жре­бий вытя­нут тобой.
вни­зу
Тот, кто осме­лит­ся осквер­нить это место, осквер­нит тем самым богов.
Знай же: ту, что пре­воз­но­сит эта над­пись, охра­ня­ют маны.

ЭПИТАФИЯ АЛЛИИ ПОТЕСТАТЫ

В 1912 г. в Риме при стро­и­тель­стве гараж­но­го фун­да­мен­та рабо­чие обна­ру­жи­ли на глу­бине двух мет­ров мра­мор­ную дос­ку, рас­ко­лотую на две части, одна сто­ро­на кото­рой была плот­но пок­ры­та хоро­шо сох­ра­нив­шим­ся тек­стом. Наход­ка была сде­ла­на у под­но­жия хол­ма Пин­чо, меж­ду виа Пин­ча­на и виа Сала­риа, око­ло особ­ня­ка мар­ки­за Анни­ба­ле Бер­лин­гье­ри. Во вре­ме­на Древ­не­го Рима это была клад­би­щен­ская терри­то­рия (sepolcretum Salarium), при­ле­гав­шая к садам Сал­лю­стия. В XVIII в. она была заса­же­на вино­град­ни­ка­ми, при устрой­стве кото­рых из зем­ли было извле­че­но нема­ло мра­мор­ных таб­ли­чек, тра­вер­ти­но­вых урн и циппов, обо­зна­чав­ших гра­ни­цы участ­ков. Позд­нее, в 1886 г., в ходе дорож­ных работ в этой зоне были обна­ру­же­ны колум­ба­рии, циппы и про­чие объ­ек­ты клад­би­щен­ской струк­ту­ры, функ­ци­о­ни­ро­вав­шей с позд­не­рес­пуб­ли­кан­ских вре­мен до эпо­хи Фла­ви­ев. В насто­я­щее вре­мя этот нек­ро­поль нахо­дит­ся в углу меж­ду виа По и кор­со Ита­лия.

Мар­киз Бер­лин­гье­ри пере­дал пли­ту в дар Нацио­наль­но­му рим­ско­му музею, куда, судя по запи­си в инвен­тар­ной кни­ге, она посту­пи­ла 15 июля 1912 г. и была оформ­ле­на как «Эпи­граф на лун­ском мра­мо­ре. Эло­гий Аллии Поте­ста­ты. С виа По, вил­ла Бер­лин­гье­ри». Тогда же она полу­чи­ла инвен­тар­ный номер 58694. Пона­ча­лу пли­та хра­ни­лась в анти­ква­рии, затем была выстав­ле­на в XI зале музея. С 2000 г. ее мож­но видеть в экс­по­зи­ции эпи­гра­фи­че­ско­го отде­ла на вто­ром эта­же Нацио­наль­но­го рим­ско­го музея в тер­мах Дио­кле­ти­а­на.

Пред­по­ло­жи­тель­но, пли­та зак­ры­ва­ла нишу в памят­ни­ке, в кото­рой нахо­ди­лась урна с пра­хом умер­шей. Она име­ет пря­мо­уголь­ную фор­му с длин­ным про­доль­ным высту­пом на ниж­ней сто­роне, изготов­ле­на из лун­ско­го мра­мо­ра. Раз­ме­ры 59 × 66 × 2,5 см, эпи­гра­фи­че­ское поле 40 × 52 см. Ниж­ним высту­пом пли­та была встав­ле­на в опо­ру. Четы­ре сквоз­ных отвер­стия (два по верх­не­му краю и два по ниж­не­му) были пред­на­зна­че­ны для креп­ле­ния ее к плос­ко­сти. В пра­вом верх­нем отвер­стии сох­ра­ни­лись остат­ки свин­цо­во­го штиф­та. Верх­ние отвер­стия слу­жи­ли так­же для мон­та­жа брон­зо­во­го деко­ра. Пред­на­зна­че­ние углуб­ле­ния в цен­тре пли­ты диа­мет­ром 3 см, зали­то­го свин­цом, оста­ет­ся неяс­ным.

Пер­вым иссле­до­ва­те­лем над­пи­си был G. Mancini, кото­рый опуб­ли­ко­вал сооб­ще­ние о ней в май­ском номе­ре жур­на­ла «Notizie degli scavi» (1912 г., № 9, стр. 155), где дати­ро­вал ее кон­цом III — нача­лом IV в. н. э. В этой неболь­шой ста­тье он опи­сал восемь мра­мор­ных плит и неболь­ших пли­ток с погре­баль­ны­ми над­пи­ся­ми, най­ден­ны­ми при­бли­зи­тель­но в одно вре­мя при стро­и­тель­ных работах на виа Сала­риа. Осо­бое вни­ма­ние G. Mancini уде­лил эпи­та­фии Аллии Поте­ста­ты: дал ее воль­ный пере­вод и опи­сал ее струк­ту­ру, разде­лив текст на смыс­ло­вые части. Над­пись при­влек­ла к себе все­об­щее вни­ма­ние и в после­дую­щие несколь­ко лет удо­сто­и­лась око­ло два­дца­ти отдель­ных пуб­ли­ка­ций ита­льян­ских иссле­до­ва­те­лей. Carlo Pascal назвал ее «при­ме­ром эло­гия само­го совер­шен­но­го любов­но­го сою­за», отме­чая при этом мне­ние про­фес­со­ра Biaggio Brugi из Болон­ско­го уни­вер­си­те­та о том, что «этот сен­ти­мен­таль­ный эпи­граф раз­би­ва­ет все наши иде­аль­ные пред­став­ле­ния о духе древ­них…».

В пер­вых пуб­ли­ка­ци­ях над­пись дати­ро­ва­лась при­бли­зи­тель­но кон­цом III — нача­лом IV в. н. э., хотя C. Pascal в 1913 г. сдви­нул ран­нюю гра­ни­цу к I веку н. э. Несколь­ко позд­нее на осно­ва­нии палео­гра­фи­че­ско­го ана­ли­за дати­ров­ка изме­ни­лась на вто­рой век (Liljeholm, 1923). В 1950-х годах, когда инте­рес к над­пи­си воз­об­но­вил­ся, ее созда­ние отнес­ли к пери­о­ду от кон­ца прав­ле­ния Авгу­ста до II в. н. э. И нако­нец, E. Saltelli, автор послед­не­го обсто­я­тель­но­го иссле­до­ва­ния над­пи­си, дати­ру­ет ее кон­цом II — нача­лом III в. Осно­ва­ни­ем для такой дати­ров­ки послу­жи­ли архео­ло­ги­че­ские дан­ные (вре­мя функ­ци­о­ни­ро­ва­ния той части клад­би­ща, где была обна­ру­же­на пли­та) и факт кре­ма­ции тела (дан­ный спо­соб захо­ро­не­ния пере­стал при­ме­нять­ся с нача­ла III в.). О том, что тело Аллии было кре­ми­ро­ва­но, а не захо­ро­не­но в зем­лю, свиде­тель­ст­ву­ет стро­ка 3 эпи­та­фии: «Мала урна, а сколь мно­гое вме­сти­ла в себя».

Над­гроб­ная над­пись посвя­ще­на Авлом Алли­ем сво­ей воль­ноот­пу­щен­ни­це Аллии Поте­ста­те. Она состо­ит из трех частей: 1) титуль­ной (про­за­и­че­ской), 2) эпи­та­фии, напи­сан­ной мет­ри­че­ским сти­хом (гекза­метр, пен­та­метр), и 3) зак­лю­чи­тель­ной, содер­жа­щей тра­ди­ци­он­ный lex monumenti, изло­жен­ный эле­ги­че­ским дисти­хом.

Верх­няя, титуль­ная часть (titulus, praescriptium) пред­став­ле­на дву­мя стро­ка­ми, вырав­нен­ны­ми по цен­тру. В пер­вой стро­ке содер­жит­ся посвя­ще­ние богам манам, DIS MÁNIBUS, высе­чен­ное бук­ва­ми высотой ок. 3,5 см; сло­ва разде­ле­ны сим­во­лом (interpunctus) типа «ласточ­кин хвост». Утвер­жде­ние, что гроб­ни­ца посвя­ще­на богам (res religiosa), слу­жи­ло пред­у­преж­де­ни­ем желаю­щим ее осквер­нить, повредить, рас­хи­тить или исполь­зо­вать повтор­но. Подоб­ное пред­у­преж­де­ние зло­умыш­лен­ни­кам, но в более пря­мой фор­ме, содер­жит­ся так­же в зак­лю­чи­тель­ных стро­ках над­пи­си. Фор­му­ла Dis Manibus доволь­но ред­ко встре­ча­ет­ся в над­пи­сях эпо­хи рес­пуб­ли­ки. Она полу­ча­ет широ­чай­шее рас­про­стра­не­ние во II—IV веках н. э. и посте­пен­но исче­за­ет к нача­лу VI в. Вто­рая стро­ка титу­ла содер­жит оно­ма­сти­че­ские дан­ные, из кото­рых сле­ду­ет, что пли­та зак­ры­ва­ла нишу с урной, содер­жав­шей пепел от тела Аллии Поте­ста­ты, воль­ноот­пу­щен­ни­цы неко­е­го Авла из рода Алли­ев. Ни урна, ни гроб­ни­ца не сох­ра­ни­лись. Бук­вы вто­рой стро­ки титу­ла име­ют высоту ок. 3 см, разде­ли­тель­ные зна­ки меж­ду сло­ва­ми отно­сят­ся к типу «ласточ­кин хвост».

Пре­об­ла­даю­щую часть эпи­гра­фи­че­ско­го поля зани­ма­ет сти­хотвор­ная эпи­та­фия. Она оформ­ле­на в две колон­ки по 25 строк. Бук­вы име­ют высоту ок. 1 см, и толь­ко бук­вы I дости­га­ют высоты 1,5 см. В каче­стве сло­во­разде­ли­тель­но­го эле­мен­та исполь­зо­ва­на сред­няя точ­ка. В тек­сте име­ет­ся две лига­ту­ры: послед­ние сим­во­лы строк 31 и 32. При­ме­ча­тель­но, что нали­чие этих лига­тур не обу­слов­ле­но нехват­кой места; при­чи­на их исполь­зо­ва­ния рез­чи­ком не ясна.

Основ­ной сти­хотвор­ный раз­мер эпи­та­фии — гекза­метр, им напи­са­но 36 строк; 9 строк напи­са­ны пен­та­мет­ром, 4 — геп­та­мет­ром, и три — с выра­жен­ны­ми нару­ше­ни­я­ми раз­ме­ра (4, 31, 49). Во мно­гих слу­ча­ях с целью выдер­жать раз­мер, автор тек­ста вынуж­да­ет при чте­нии пере­но­сить уда­ре­ния в сло­вах или про­пус­кать неко­то­рые зву­ки. Напри­мер, в стро­ке 12 раз­мер выдер­жи­ва­ет­ся толь­ко если пере­не­сти уда­ре­ние в сло­ве fuit на послед­ний слог, а в стро­ке 15 — если про­из­но­сить nulla как null. В неко­то­рых стро­ках с той же целью про­пу­ще­ны вспо­мо­га­тель­ные гла­го­лы, напри­мер, erat после pretiosior (1) или esse после manebat (12). Встре­ча­ют­ся так­же грам­ма­ти­че­ские ошиб­ки, напри­мер, Persiphone (4), lachrimas (7), caussa (1), opsequio (15), и эле­мен­ты про­сто­ре­чья.

Струк­тур­но эпи­та­фия пред­став­ля­ет собой три­птих, состо­я­щий из вступ­ле­ния, эло­гия и зак­лю­че­ния.

Вступ­ле­ние (prooemium) (1—7), в свою оче­редь, делит­ся на две смыс­ло­вые части: пред­став­ле­ние покой­ной с крат­кой похва­лой (1—3) и опи­са­ние поло­же­ния, в кото­ром ока­зал­ся Авл в свя­зи с утра­той (4—7).

За вступ­ле­ни­ем сле­ду­ет соб­ст­вен­но эло­гий (elogium, вос­хва­ле­ние) (8—34), обра­зу­е­мый тре­мя смыс­ло­вы­ми частя­ми. В пер­вой части эло­гия (8—16) пре­воз­но­сят­ся хозяй­ст­вен­ность и мораль­ные каче­ства Аллии, кото­рые соот­вет­ст­ву­ют тра­ди­ци­он­ным доб­ро­де­те­лям рим­ской мат­ро­ны. В сле­дую­щих семи стро­ках (17—23) автор вос­хи­ща­ет­ся ее физи­че­ским совер­шен­ст­вом, при­во­дя при этом столь интим­ные подроб­но­сти (совер­шен­но не типич­но для рим­ских эпи­та­фий), что у чита­те­ля не оста­ет­ся сомне­ний в бли­зо­сти их отно­ше­ний, опре­де­лив­шей глу­би­ну его лич­ной дра­мы. Затем автор вновь воз­вра­ща­ет­ся к опи­са­нию Аллии как хозяй­ки дома (24—34), но теперь похва­лы при­об­ре­та­ют более пер­со­на­ли­зи­ро­ван­ный харак­тер: они пре­воз­но­сят свой­ства ее нату­ры и то, как они про­яв­ля­лись в част­ной жиз­ни, тем самым поз­во­ляя соста­вить несколь­ко иде­а­ли­зи­ро­ван­ное пред­став­ле­ние о ее лич­но­сти. Даже упо­ми­на­ние о един­ст­вен­ном физи­че­ском недо­стат­ке покой­ной — ее огру­бев­ших натру­жен­ных руках, — ста­но­вит­ся похва­лой усерд­ной хозяй­ке. В кон­це эло­гий при­об­ре­та­ет воз­вы­шен­ный харак­тер, в нем появ­ля­ют­ся при­ме­ры из гре­че­ской мифо­ло­гии (Орест и Пилад, Еле­на, Тро­ян­ская вой­на).

В третьей части эпи­та­фии (35—50) автор пере­хо­дит к горест­ным раз­мыш­ле­ни­ям о сво­ей судь­бе, о жиз­ни, поте­ряв­шей для него смысл, о куль­те покой­ной, кото­ро­му он наме­ре­ва­ет­ся посвя­тить оста­ток жиз­ни, о поис­ках чело­ве­ка, кото­ро­му он смог бы пору­чить забо­тить­ся после сво­ей смер­ти об урне с пра­хом люби­мой.

За эпи­та­фи­ей сле­ду­ет зак­лю­чи­тель­ная часть над­пи­си, состо­я­щая из двух строк, вырав­нен­ных по цен­тру. Высота букв состав­ля­ет око­ло 1,5 см; сло­ва разде­ле­ны сред­ни­ми точ­ка­ми. Эле­ги­че­ский дистих сооб­ща­ет о том, что гроб­ни­ца нахо­дит­ся под защи­той манов. Ее осквер­не­ние при­рав­ни­ва­ет­ся к оскорб­ле­нию богов (lex monumenti).

Автор эпи­та­фии неиз­ве­стен. Мно­гие дета­ли наво­дят на мысль, что она была напи­са­на самим Авлом; одна­ко нель­зя пол­но­стью иск­лю­чить, что он зака­зал ее сочи­ни­те­лю сред­ней руки, кото­рый спе­ци­а­ли­зи­ро­вал­ся на подоб­ных работах, дав ему подроб­ные инструк­ции. Автор обна­ру­жи­ва­ет зна­ние основ мет­ри­че­ско­го сти­хо­сло­же­ния, хотя конеч­ный резуль­тат ока­зы­ва­ет­ся далек от совер­шен­ства: текст содер­жит вуль­га­риз­мы, мно­го­чис­лен­ные повто­ры, орфо­гра­фи­че­ские ошиб­ки и гру­бые нару­ше­ния раз­ме­ра, свой­ст­вен­ные люби­тель­ско­му уров­ню поэ­зии. При­ме­ры из мифо­ло­гии выб­ра­ны неудач­но, что свиде­тель­ст­ву­ет об «инфан­тиль­ной эруди­ции авто­ра в этой обла­сти» (C. Pascal). «Читая Carmina Latina Epigraphica, мы посто­ян­но долж­ны пом­нить о том, что в боль­шин­стве слу­ча­ев перед нами про­из­веде­ния-имп­ро­ви­за­ции обык­но­вен­ных, ничем не при­ме­ча­тель­ных людей сред­не­го куль­тур­но­го уров­ня, чьи повсе­днев­ные заня­тия были дале­ки от сти­хо­сло­же­ния, оста­вив­ших после себя, веро­ят­но, един­ст­вен­ный текст в сти­хотвор­ной фор­ме. Резуль­тат, кото­рый может казать­ся нам посред­ст­вен­ным, воз­мож­но, пред­став­лял собой самое луч­шее, на что они были спо­соб­ны» (E. Saltelli). Тем не менее, A. E. Gordon в сво­ем «Иллю­ст­ри­ро­ван­ном введе­нии в латин­скую эпи­гра­фи­ку» (1985 г.) отме­тил, что дан­ная эпи­та­фия «в фило­ло­ги­че­ском отно­ше­нии явля­ет собой одну из самых инте­рес­ных латин­ских над­пи­сей».

Эпи­та­фия изоби­лу­ет заим­ст­во­ва­ни­я­ми из Овидия. Автор демон­стри­ру­ет зна­ние всех его про­из­веде­ний, вклю­чая «Три­стии» (17 оче­вид­ных заим­ст­во­ва­ний), что поз­во­ля­ет огра­ни­чить самый ран­ний срок напи­са­ния эпи­та­фии кон­цом вто­ро­го деся­ти­ле­тия н. э. В двух стро­ках (13, 24) автор поль­зу­ет­ся выра­же­ни­я­ми из «Эле­гий» Про­пер­ция, напри­мер, manibus duris (Prop., IV. 9. 50). Линг­ви­сти­че­ский и сти­ли­сти­че­ский ана­лиз тек­ста не выявил в нем заим­ст­во­ва­ний из дру­гих поэтов; мож­но гово­рить лишь о следах вли­я­ния про­из­веде­ний Вер­ги­лия, чье твор­че­ство широ­ко исполь­зо­ва­лось авто­ра­ми эпи­та­фий. При этом наряду с тра­ди­ци­он­ны­ми для эпи­та­фий фор­му­ла­ми, обра­за­ми и иди­о­ма­ми, в эпи­та­фии Аллии име­ет­ся нема­ло ори­ги­наль­ных выра­же­ний, кото­рые в дру­гих над­пи­сях не встре­ча­ют­ся, напри­мер, упо­ми­на­ние о ее гру­бых, натру­жен­ных руках (24). Так, N. M. Horsfall (1985 г.) отме­ча­ет, что «откро­вен­ное опи­са­ние физи­че­ских досто­инств и отчет­ли­вый эро­ти­че­ский аро­мат неко­то­рых дета­лей уни­каль­ны для извест­ной эпи­та­фи­че­ской поэ­зии». Вла­де­ние, хотя и люби­тель­ское, осно­ва­ми пра­виль­но­го сти­хо­сло­же­ния и оче­вид­ное зна­ние популяр­ной лите­ра­ту­ры того вре­ме­ни свиде­тель­ст­ву­ет о доста­точ­но высо­кой обра­зо­ван­но­сти Авла. Вме­сте с тем, недо­ста­ток поэ­ти­че­ских навы­ков и неуме­ние спра­вить­ся без ущер­ба для смыс­ла с огра­ни­че­ни­я­ми, обу­слов­лен­ны­ми рам­ка­ми сти­хотвор­но­го раз­ме­ра, повлек­ли за собой нечет­кость выра­же­ния неко­то­рых мыс­лей. Упо­мя­ну­тые выше линг­ви­сти­че­ские погреш­но­сти тек­ста вку­пе с рас­плыв­ча­то­стью отдель­ных выска­зы­ва­ний ока­за­лись серь­ез­ны­ми пре­пят­ст­ви­я­ми для пере­вод­чи­ков эпи­та­фии и ста­ли при­чи­ной двой­ст­вен­ных, и даже трой­ст­вен­ных тол­ко­ва­ний мно­гих строк. Смысл неко­то­рых ее пас­са­жей и вовсе не под­да­ет­ся досто­вер­но­му вос­ста­нов­ле­нию. Еще в 1913 г. C. Pascal отме­чал, что круп­ные спе­ци­а­ли­сты, иссле­до­вав­шие над­пись, «не смог­ли пред­ло­жить убеди­тель­ные реше­ния мно­гих весь­ма слож­ных выра­же­ний и огра­ни­чи­лись сво­бод­ным пере­ска­зом над­пи­си…».

Дру­гая при­чи­на тек­сто­ло­ги­че­ских труд­но­стей, воз­ни­каю­щих при трак­тов­ке неко­то­рых мест эпи­та­фии, зак­лю­ча­ет­ся в том, что в самой слож­ной сво­ей части она носит очень лич­ный харак­тер и по сути явля­ет­ся обра­ще­ни­ем Авла к сво­ей люби­мой, в отли­чие от абсо­лют­но­го боль­шин­ства дру­гих эпи­та­фий, адре­со­ван­ных посе­ти­те­лям клад­би­ща. Это раз­го­вор с самым близ­ким чело­ве­ком, где доста­точ­но наме­ков, где вполне умест­ным ока­зы­ва­ет­ся вос­хи­ще­ние ее без­упреч­ной кожей и кра­си­вы­ми нога­ми, и даже игри­вое упо­ми­на­ние о бело­снеж­ных грудях и о пре­крас­ной фор­ме ее сос­ков — обыч­ные темы в обще­нии двух любя­щих людей. Авл как бы делит­ся с Алли­ей еще живы­ми вос­по­ми­на­ни­я­ми о недав­них днях сча­стья, при­но­ся свои сло­ва в дар покой­ной (35—37). Он так­же сооб­ща­ет, что в память о ней все вре­мя носит на руке золо­той пле­че­вой брас­лет (или золо­тое коль­цо?) с ее име­нем (40—41). Для рим­ских над­гроб­ных над­пи­сей подоб­ные интим­ные изли­я­ния крайне не харак­тер­ны, и пото­му свиде­тель­ст­ву­ют об иск­лю­чи­тель­ной глу­бине пере­жи­ва­ний Авла: эмо­ции ока­за­лись силь­нее тра­ди­ци­он­ных огра­ни­че­ний.

Упо­ми­ная домаш­ние дела, он гово­рит о том, что было хоро­шо извест­но им дво­им, а так­же их зна­ко­мым, и пото­му выра­жа­ет­ся ску­по, не счи­тая нуж­ным посвя­щать в подроб­но­сти посто­рон­них. К сожа­ле­нию, имен­но этих подроб­но­стей теперь не хва­та­ет не толь­ко для вос­ста­нов­ле­ния хотя бы основ­ных обсто­я­тельств жиз­ни и смер­ти Аллии, но даже для того, чтобы понять смысл неко­то­рых выска­зы­ва­ний Авла. Впро­чем, вполне воз­мож­но, что в таком же поло­же­нии ока­зы­ва­лись слу­чай­ные про­хо­жие, читав­шие эпи­та­фию, не зная ее предыс­то­рию. Вос­при­нять текст в пол­ном объ­е­ме мог толь­ко близ­кий семье чело­век, знав­ший, напри­мер, при­чи­ну смер­ти Аллии или место, кото­рое зани­ма­ли око­ло нее двое юно­шей.

Тем не менее, скуд­ные отры­воч­ные сведе­ния, содер­жа­щи­е­ся в над­пи­си, поз­во­ля­ют хотя бы частич­но рекон­стру­и­ро­вать неко­то­рые дета­ли, спря­тан­ные за «мно­го­слов­ным немно­го­сло­ви­ем» Авла и погреш­но­стя­ми тек­ста.

В оно­ма­сти­че­ской фор­му­ле Аллия опре­де­ле­на как воль­ноот­пу­щен­ни­ца. В пер­вой стро­ке эпи­та­фии она упо­ми­на­ет­ся не по име­ни, а по месту про­ис­хож­де­ния: perusina, уро­жен­ка Перу­зии, где она, веро­ят­но, была рож­де­на рабы­ней семей­ства Алли­ев и доволь­но про­дол­жи­тель­ное вре­мя жила там, а затем пере­еха­ла в Рим, где име­ла свой дом, умер­ла и была похо­ро­не­на. Будучи рабы­ней, она зва­лась Поте­ста­той, а после того как была отпу­ще­на на сво­бо­ду Авлом Алли­ем с соблюде­ни­ем всех фор­маль­но­стей, полу­чи­ла имя «Аллия Поте­ста­та». Пря­мые ука­за­ния на ста­тус Аллии (воль­ноот­пу­щен­ни­ца) и Авла (патрон, 35), чет­ко опре­де­ля­ют соци­аль­ные отно­ше­ния меж­ду умер­шей и лицом, от име­ни кото­ро­го напи­са­на эпи­та­фия. Несмот­ря на эмо­цио­наль­ную силу эло­гия, эти отно­ше­ния опре­де­ля­ют­ся не как супру­же­ские (отсут­ст­ву­ет опре­де­ле­ние conjuga), а, ско­рее, как кон­ку­би­нат. Став воль­ноот­пу­щен­ни­цей, она, под­дер­жи­вая любов­ную связь с Авлом, не счи­та­ла себя сво­бод­ной (numquam sibi libera visa), сох­ра­няя отно­ше­ние к нему, как к пат­ро­ну, что нашло отра­же­ние в пере­чне ее доб­ро­де­те­лей (16).

В над­пи­си отсут­ст­ву­ет фор­му­ла воз­рас­та покой­ной (vixit annos…, mensis…, dies…) и вооб­ще любые сведе­ния, кото­рые поз­во­ли­ли бы сде­лать вре­менную при­вяз­ку к эпо­хе. Одна­ко мож­но пред­по­ло­жить, что Аллия умер­ла в зре­лом воз­расте, успев пре­вра­тить­ся в опыт­ную хозяй­ку и вос­пи­тать двух юно­шей (см. ниже). В эпи­та­фии содер­жит­ся намек на то, что ее смерть была преж­дев­ре­мен­ной и неожидан­ной для окру­жаю­щих. Веро­ят­но, Аллия умер­ла от ско­ро­теч­ной болез­ни или несчаст­но­го слу­чая. «Все спра­ши­ва­ют, а у меня уже нет сил отве­чать…» — пишет Авл, види­мо, имея в виду, что мно­гие его зна­ко­мые были потря­се­ны, узнав новость о смер­ти Аллии («Льют сле­зы они…»), и оса­жда­ли его вопро­са­ми (6—7). О том, что круг зна­комств Аллии, види­мо, был обши­рен, свиде­тель­ст­ву­ют сло­ва notissima volgo (9). Из этих строк, напи­сан­ных в насто­я­щем вре­ме­ни, напра­ши­ва­ет­ся так­же вывод, что эпи­та­фия была напи­са­на самим Авлом в пер­вые дни после смер­ти и похо­рон Аллии, на высо­те стра­да­ний, исто­щив­ших его силы, на пике сочув­ст­вия мно­же­ства близ­ких и зна­ко­мых.

По при­чи­нам, изло­жен­ным выше, уже в самых пер­вых иссле­до­ва­ни­ях мно­гие стро­ки эпи­та­фии полу­чи­ли двой­ное, и даже трой­ное тол­ко­ва­ние. Отдель­ные выска­зы­ва­ния Авла в самых конъ­юнк­тур­ных трак­тов­ках пре­вра­ти­лись в популяр­ные «свиде­тель­ства» реа­лий рим­ской жиз­ни, и в таком каче­стве кочу­ют из одной пуб­ли­ка­ции в дру­гую. При­ме­ром может слу­жить стро­ка 23 (Levia membra tulit, pilus illi quaesitus ubique): она пре­под­но­сит­ся как дока­за­тель­ство прак­ти­ки эпи­ля­ции в Древ­нем Риме, хотя речь в ней идет все­го лишь о глад­кой без­во­ло­сой коже, кото­рой, види­мо, от при­ро­ды обла­да­ла Аллия, без ука­за­ний на кос­ме­ти­че­ские про­цеду­ры.

Дру­гим при­ме­ром тен­ден­ци­оз­но­го цити­ро­ва­ния дан­но­го тек­ста слу­жат стро­ки 28—32, где гово­рит­ся о двух юно­шах, вос­пи­тан­ных Алли­ей. Неопре­де­лен­ность выра­же­ний, исполь­зо­ван­ных авто­ром эпи­та­фии, поз­во­ли­ла выста­вить отно­ше­ния Аллии с окру­жаю­щи­ми ее муж­чи­на­ми как иллю­ст­ра­цию прак­ти­ки поли­ан­дрии в рим­ском обще­стве (С. Pascal, 1914 г.). В таком каче­стве дан­ные стро­ки при­во­дят­ся в десят­ках моно­гра­фий по ант­ро­по­ло­гии и социо­ло­гии; при этом игно­ри­ру­ют­ся дру­гие, не столь эффект­ные, но более убеди­тель­ные трак­тов­ки. Разо­брать­ся в смыс­ле этих строк пыта­лись мно­гие иссле­до­ва­те­ли. Авто­ры пер­вых пуб­ли­ка­ций счи­та­ли, что под обра­за­ми двух любов­ни­ков (duo iuvenes amantes), Оре­ста и Пила­да, скры­ва­лись сами Авл и Аллия (G. Mancini, E. Costa, B. Brugi, 1912—1913 гг.). Эту абсурд­ную вер­сию Carlo Pascal счел пло­дом хан­же­ской мора­ли и опро­верг ее в язви­тель­ном ком­мен­та­рии (1914 г.): «Если я гово­рю о неко­ей даме, кото­рая име­ла двух любов­ни­ков, то мож­но ли утвер­ждать, что эти­ми любов­ни­ка­ми были я и эта дама? И как понять после­дую­щие сло­ва о том, что они ста­ре­ют отдель­но друг от дру­га? Три кри­ти­ка пред­по­ло­жи­ли, что Аллия ста­ре­ет в Эли­зии, а Авл на зем­ле. О, мой Бог! В Эли­зии не ста­ре­ют! …При­зна­ем же, нако­нец, что над­пись сооб­ща­ет о двух юных воз­люб­лен­ных Аллии, кото­рых она вос­пи­та­ла так, что они жили в ее доме в сог­ла­сии. Кто же были эти юно­ши? Я не могу сог­ла­сить­ся с интер­пре­та­ци­ей Lenchantin’а, соглас­но кото­рой это дети пат­ро­на и Аллии. Никто не назы­ва­ет соб­ст­вен­ных детей «дву­мя любя­щи­ми юно­ша­ми». И никто не опи­сы­ва­ет отно­ше­ния меж­ду бра­тья­ми на при­ме­ре Оре­ста и Пила­да, при­ме­ре друж­бы, но не брат­ской люб­ви. …Итак: duo amantes из стро­ки 28 это, без сомне­ния, любов­ни­ки: у Еле­ны был и муж, и любов­ник. …Соглас­но нашей интер­пре­та­ции, в над­пи­си без вся­ко­го сму­ще­ния опи­сан слу­чай поли­ан­дрии. Ника­кие рим­ские зако­ны не запре­ща­ли ни саму поли­ан­дрию, ни пуб­лич­ное при­зна­ние в ней. Одна­ко стран­но, что после вос­хва­ле­ния чистоты Аллии, этот лег­ко­мыс­лен­ный поэт гово­рит о вещах подоб­но­го рода». Отме­тим, что C. Pascal отда­вал долж­ное труд­но­сти пере­во­да этих строк, назы­вая их «самой запу­тан­ной частью эпи­гра­фа».

Вер­сия поли­ан­дрии впо­след­ст­вии так­же была под­верг­ну­та сомне­ни­ям. Ран­ние кри­ти­ки счи­та­ли, что подоб­ная интер­пре­та­ция «раз­ру­ша­ет все юриди­че­ские и мораль­ные пред­став­ле­ния о рим­ском кон­ку­би­на­те» (B. Brugi). «Я дол­жен спро­сить вас: за кого при­ни­мал этот патрон свою воль­ноот­пу­щен­ни­цу? Что мог­ли гово­рить рим­ляне о мораль­ных каче­ствах этой жен­щи­ны? Ее долж­ны были при­рав­нять к про­сти­тут­ке. Мы же, нао­бо­рот, видим, что она опи­са­на таки­ми сло­ва­ми, как sancta, insons, fidissima custos, moresque salubres. Эти каче­ства под­ни­ма­ли воль­ноот­пу­щен­ни­цу на уро­вень кон­ку­би­ны соб­ст­вен­но­го пат­ро­на со свой­ст­вен­ным ей досто­ин­ст­вом мате­ри семей­ства». Дру­гой кри­тик, в целом сог­ла­ша­ясь с вер­си­ей поли­ан­дрии, счи­тал, что дву­мя любов­ни­ка­ми явля­лись сам патрон (автор эпи­та­фии) и его брат (G. Castelli, 1923 г.). Одна­ко, при­ни­мая такую гипо­те­зу, при­хо­дит­ся при­знать, что Авл и его брат ко вре­ме­ни смер­ти Аллии нахо­ди­лись в юно­ше­ском воз­расте, что совер­шен­но не соот­вет­ст­ву­ет духу и смыс­лу эпи­та­фии. Выска­зы­ва­лось так­же пред­по­ло­же­ние, что duo iuvenes amantes явля­лись млад­ши­ми бра­тья­ми Аллии, вос­пи­та­ни­ем кото­рых она зани­ма­лась. Одна­ко такой трак­тов­ке про­ти­во­ре­чит жало­ба Авла на то, что после его смер­ти неко­му будет уха­жи­вать за гроб­ни­цей Аллии (47).

E. Saltelli с сомне­ни­ем отно­сит­ся к вер­сии о поли­ан­дрии и при­во­дит сле­дую­щие аргу­мен­ты. Во-пер­вых, «…необ­хо­ди­мо отме­тить, что сло­во amantes не все­гда име­ет сек­су­аль­ную окрас­ку». Она под­креп­ля­ет мысль ссыл­ка­ми на несколь­ко над­пи­сей, где этим сло­вом роди­те­ли назы­ва­ли соб­ст­вен­ных детей. Во-вто­рых, regere iuvenem име­ет смысл «направ­лять», «руко­во­дить», «вос­пи­ты­вать ребен­ка», что так­же под­твер­жда­ет­ся ссыл­ка­ми на над­пи­си. В-третьих, «с юриди­че­ской точ­ки зре­ния, в кон­ку­би­на­те допус­ка­лось нали­чие несколь­ких жен­щин у муж­чи­ны, но не нао­бо­рот. …По зако­ну, кон­ку­би­на не явля­лась сво­бод­ной жен­щи­ной, она нахо­ди­лась в посто­ян­ных отно­ше­ни­ях со сво­им пат­ро­ном, и пото­му, начи­ная с клас­си­че­ско­го пери­о­да, кон­ку­би­нат под­па­дал под зако­ны о бра­ке и дол­жен был соот­вет­ст­во­вать их нор­мам, в част­но­сти, Lex Iulia de adulteriis». Нали­чие любов­ни­ков не соот­вет­ст­во­ва­ло иде­а­лу рим­ской мат­ро­ны как univirae и вряд ли упо­ми­на­ние о них мог­ло появить­ся в посмерт­ном эло­гии». Извест­на толь­ко одна эпи­та­фия, содер­жа­щая пря­мое ука­за­ние на поли­ан­дрию (CLE 973): она посвя­ще­на неко­ей Лес­бии, duo amantes кото­рой, несо­мнен­но, нахо­ди­лись с ней в любов­ных отно­ше­ни­ях. Впро­чем, в эпи­та­фии Лес­бии не име­ет­ся ни малей­ших наме­ков на то, что она состо­я­ла в какой-либо фор­ме брач­ных отно­ше­ний. Во всех про­чих лите­ра­тур­ных и эпи­гра­фи­че­ских упо­ми­на­ни­ях поли­ан­дрии фигу­ри­ру­ют про­сти­тут­ки или рабы. A. E. Gordon, реши­тель­но отвер­гая гипо­те­зу поли­ан­дрии, ука­зы­ва­ет, что в эло­гии Авл опи­сы­ва­ет тело Аллии так, как это может делать толь­ко любя­щий чело­век. Его горе неот­ли­чи­мо от глу­бо­ких стра­да­ний супру­га, поте­ряв­ше­го жену, а не некую воль­ноот­пу­щен­ни­цу, и пото­му сомни­тель­но, чтобы он мог делить ее с дру­ги­ми муж­чи­на­ми и писать об этом в над­гроб­ной над­пи­си.

Наи­ме­нее спор­ное тол­ко­ва­ние этих строк зак­лю­ча­ет­ся в том, что двое юно­шей были при­ем­ны­ми детьми или вос­пи­тан­ни­ка­ми Аллии (alumni). Они мог­ли быть род­ны­ми бра­тья­ми или не иметь кров­ных уз. В послед­нем слу­чае ссыл­ка на мифи­че­ских геро­ев Оре­ста и Пила­да ока­зы­ва­ет­ся вполне умест­ной. Тако­вы основ­ные вер­сии, выдви­ну­тые раз­ны­ми иссле­до­ва­те­ля­ми над­пи­си на про­тя­же­нии XX века. Несмот­ря на оби­лие пред­по­ло­же­ний и аргу­мен­тов, при­хо­дит­ся при­знать, что досто­вер­но уста­но­вить, кем были эти двое юно­шей, жив­шие в доме Аллии, и в каких отно­ше­ни­ях они состо­я­ли с хозяй­кой дома и Авлом, не пред­став­ля­ет­ся воз­мож­ным.

Когда Авл писал в зак­лю­чи­тель­ной части эло­гия «Одна­ко же доко­ле сох­ра­нят­ся наши похваль­ные сло­ва, в моих строч­ках будешь жить ты» (42, 43), он, конеч­но, не пред­по­ла­гал, что срок, на кото­рый строч­ки сох­ра­нят память о его люби­мой жен­щине, ока­жет­ся столь дол­гим. Бла­го­да­ря над­пи­си, вер­нув­шей­ся в мир спу­стя почти два тыся­че­ле­тия, жизнь воль­ноот­пу­щен­ни­цы Аллии про­дол­жа­ет вызы­вать инте­рес мно­го­чис­лен­ных иссле­до­ва­те­лей и слу­жить пред­ме­том ожив­лен­ных дис­кус­сий.

И. А. Шуры­гин

Литература:
Albini G. Dis Manib. Alliae A. L. Potestatis… Alcune osservazioni, «RAIB» 7 (1913—14) 31—36.
Armini H. De epitaphio Alliae Potestatis, «Eranos» 25 (1927) 105—122.
Brugi B. L’elogio di Allia Potestas perugina. Nuovo titolo sepolcrale romano, «AIV» 72, 2 (1913) 829—834.
Brugi B. Per l’onore di Allia Potestas perugina, «AIV» 73, 2 (1913) 415—429.
Castelli G. Alcune osservazioni giuridiche sull’epitaffio di Allia Potestas, «RIL» 47 (1914) 369—380.
Costa E. L’elogio di Allia Potestas, «RAIB» 6 (1912—13) 30—38.
Costa E. Ancora sull’epitaffio di Allia Potestas, «RAIB» 7 (1913—14) 41—43.
De Marchi A. Allia Potestas, «Corriere della Sera» 12 Maggio 1914, 3.
Desmed R. L’épitaphe d’Allia Potestas (CIL VI 37965) et ses problèmes, «RBPh» 47 (1969) 584—585.
Fossataro P. Qualche altra osservazione e proposta sull’epitaffio di Allia Potestas, «Athenaeum» 2 (1914) 330—334.
Fossataro P. Sull’epitaffio di Allia Potestas, vv. 28—32, «BFC» 20 (1913—14) 233—234.
Gandiglio A. Intorno al v. 22 dell’epitaffio di Allia Potestas, «A & R» 16 (1913) 329—332.
Gil J. Epigraphica II, «CFC» 13 (1977) 287—291.
Gordon A. E. Illustrated Introduction to Latin Epigraphy, Berkeley 1983, 145—148.
Gurlitt L. Die Allia-Inschrift, «Philologus» 73 (1914) 289—301.
Hartman J. J. De Alliae Potestatis epitaphio, «Mnemosyne» 43 (1915) 385—403.
Horsfall N. M. CIL VI 37965 = CLE 1988 (Epitaph of Allia Potestas): A Commentary, «ZPE» 61 (1985) 251—272.
Kroll W. Die Grabschrift der Allia Potestas, «Philologus» 72 (1914) 274—287.
Lenchantin de Gubernatis M. L’epitafio di Allia Potestas, «RPh» 41 (1913) 385—400.
Lenchantin de Gubernatis M. Ancora sull’epitafio di Allia Potestas, «BFC» 20 (1913—14) 109—114.
A. F. Liljeholm, Gravskriften över Allia Potestas, «Eranos» 21 (1923) 97—119.
Anthologia Latina. Pars II: Carmina Latina Epigraphica, 3 Supplementum cur. E. Lommatzsch, Lipsiae 1926. [CLE 1988]
Mancini G. ROMA. Nuove scoperte nella città e nel suburbio, «NSA» 9 (1912) 155—158.
Pascal C. Una strana iscrizione metrica latina, «A & R» 16 (1913) 257—272.
Procacci G. A proposito dell’epitafio di Allia Potestas, «BAAR» 4 (1914) 49—56.
Rasi P. Gli studi recenti sull’epitaffio di Allia Potestas e la metrica del carme, «AIV» 73, 2 (1913—14) 687—733.
Rasi P. Sul verso 32 dell’epitaffio Alliano, «BFC» 23 (1916—17) 16.
Rizzelli G. Il dibattito sulle ll. 28—29 dell’elogio di Allia Potestas, «SDHI» 61 (1995) 623—655.
Stampini E. Curiosità Alliane, «RPh» 46 (1918) 95—98.
Saltelli E. L’epitaffio di Allia Potestas (CIL VI 37965; CLE 1988): un commento. Biblioteca Scientifica del Sito dell’Università Ca’ Foscari di Venezia, 2004, P. 1—27.
Terzaghi N. Perché Allia fu infamis? (A proposito dell’iscrizione di Allia Potestas), «A & R» 17 (1914) 115—119.

Источники:
© 2015 г. Фото: И. А. Шурыгин.
Информация: музейная аннотация.
© 2019 г. Перевод с лат.: И. А. Шурыгин.
© 2019 г. Сопроводительный текст: И. А. Шурыгин.
Ключевые слова: эпиграфика надпись надписи epigraphia римская римские надгробная надпись эпитафия вольноотпущенница вольноотпущенницы вольноотпущенники liberta libertae эпитафия аллии потестаты аллия потестата потестас allia potestas carmina tituli sepulcrales sepolcrum salarium cil vi 37965 dis manibus alliae auli libertae potestatis hic perusina sita est qua non pretiosior ulla femina de multis vix una aut altera visa sedula seriola parva tam magna teneris crudelis fati rector duraque persiphone quid bona diripitis exsuperantque mala quaeritur a cunctìs iam respondere fatigor dant lachrimas animi signa benigna sui fortis sancta tenax insons fidissima custos munda domi sat munda foras notissima volgo sola erat ut posset factis occurrere cunctis exiguo sermone inreprehensa manebat prima toro delapsa fuit eadem ultima lecto se tulit ad quietem positis ex ordine rebus lana cui e manibus nuncquam sine caussa recessit opsequioque prior nulla moresque salubres haec sibi non placuit numquam sibi libera visa candida luminibus pulchris aurata capillis et nitor in facie permansit eburneus illae qualem mortalem nullam habuisse ferunt pectore et in niveo brevis illi forma papillae quid crura atalantes status illi comicus ipse anxia non mansit sed corpore pulchra benigno levia membra tulit pilus illi quaesitus ubique quod manibus duris fuerit culpabere forsan nil illi placuit nisi quod per se sibi fecerat ipsa nosse fuit nullum studium sibi se satis esse putabat mansit et infamis quia nil admiserat umquam haec duo dum vixit iuvenes ita rexit amantes exemplo ut fierent similes pyladisque et orestae una domus capiebat eos unusque et spiritus illis post hanc nunc idem diversi sibi quisque senescunt femina quod struxit talis nunc puncta lacessunt aspicite ad troiam quid femina fecerit olim sit precor hoc iustum exemplis in parvo grandibus uti hos tibi dat versus lachrimans sine fine patronus muneris amissae cui nuncquam es pectore adempta quae putat amissis munera gratia dari nulla cui post te femina visa proba est qui sine te vivit cernit sua funera vivos auro tuum nomen fert ille refertque lacerto qua retinere potest auro conlata potestas quantumque tamen praeconia nostra valebunt versiculis vives quandiucumque meis effigiem pro te teneo solacia nostri quam colimus sancte sertaque multa datur cumque at te veniam mecum comitata sequetur sed tamen infelix cui tam sollemnia mandem si tamen extiterit cui tantum credere possim hoc unum felix amissa te mihi forsan ero ei mihi vicisti sors mea facta tua est laedere qui hoc poterit ausus quoque laedere divos haec titulo insignis credite numen habet инв № 58694