КОНСТАНЦИЙ II (337 — 361)


Констанций II (император-соправитель, 337-350 гг.; единоличный император, 350-361 гг.) был третьим сыном Константина Великого и вторым (а быть может, первым) сыном императрицы Фаусты. Он родился в Иллирике в 317 г., а в 324 г. был провозглашен цезарем. Ходили слухи, что именно по его наущению после смерти его отца в 337 г. были вырезаны многие их родственники, хотя тому, кто повинен в этом, удалось замести все следы.

При разделе Империи между Констанцием II и его братьями ему достался Восток (хотя сам Константинополь временно находился под властью Константа I). То, что он занял столь заметное положение, возможно, указывает на высокое мнение отца о его способностях. Почти сразу же персидский царь Шапур II Великий нарушил мир, заключенный десятью годами ранее, и начавшимся военным действиям было суждено длиться двадцать шесть лет. Основная борьба велась за месопотамские укрепления. Хотя боевые действия Констанция II не отличались особой энергичностью, три осады Нисибиса, предпринятые Шапуром II, окончились безрезультатно. Более того, с востока, к счастью для Римской империи, пришли новые враждебные племена, и Шапуру пришлось отступить и пять лет (с 353 по 358 г.) воевать с ними в Хорасане.

К этому времени Констанций II уже был единоличным римским императором, но к этому он пришел трудным путем. После того как его младший брат, Констант I, свергнул их старшего брата Константина II, того, в свой черед, в 350 г. убил узурпатор Магненций. Некоторое время данувийские легионы не могли решить, поддерживать ли им Констанция I или Магненция. Старшая сестра Констанция, Константина Августа, жившая в Иллирике, убедила данувийские и балканские легионы выступить на стороне третьей силы и провозгласить августом Ветраниона, их паннонского начальника пехоты. Этот титул присутствует на его монетах, выпущенных в Сисции и Фессалонике. Поскольку Константина и впоследствии сохраняла хорошие отношения с братом, вероятнее всего, она действовала в его интересах, рассчитывая таким образом помешать Магненцию.

Во всяком случае, сам Ветранион, поначалу приняв мирные предложения Магненция, впоследствии круто изменил политику и заявил о верности Констанцию. Об этом свидетельствуют монеты с надписью "Сим победиши" (HOC SIGNO VICTOR ERIS), повторяющей божественный наказ, данный Константину перед битвой у Мульвиева моста. Через некоторое время Ветранион в Нэссе передал свое войско Констанцию и с почетом удалился на покой в Прусу в Вифинии. Что касается Магненция, то в 351 г. в крупном сражении при Большой Мурсии в Нижней Паннонии он потерпел тяжелое поражение от Констанция II и два года спустя покончил с собой.

Еще до окончания войны Констанций II решил назначить цезарем двадцатишестилетнего двоюродного брата Констанция Галла. Возведя его в Сирмии в эту новую должность и дав ему в невесты Константину Августу, император послал его на Восток, где тот подавил восстания в Сирии-Палестине и Исаврии (Малая Азия) и навел страх на персов. Однако правил он жестко, не считаясь ни с чьим мнением. К Констанцию II начали поступать жалобы. Тот вызвал его в Медиолан дать на них ответ. Но в 354 г. по пути на Запад его арестовали, осудили, вынесли приговор и казнили.

Далее Констанцию II пришлось усмирять вождя франков, Сильвана, который в Агриппиновой колонии присвоил себе титул августа. Его вскоре убили, но в возникшей суматохе город захватили германцы, перешедшие через Рейн. Констанций II отправил туда сводного брата Галла, Юлиана (будущего императора), провозгласив его цезарем и дав ему в жены младшую сестру, Елену.

Весной 357 г., когда Юлиан все еще находился на Западе, успешно ведя боевые действия, Констанций II посетил Рим. Вот что сообщает историк Аммиан Марцеллин (которому тогда было двадцать семь лет):

"Приветственные выкрики его императорского имени и отдававшиеся звуки рогов оставляли его невозмутимым, и он выказывал себя таким же величавым, каким его видели в провинциях. Будучи очень маленького роста, он наклонялся, однако, при въезде в высокие ворота, устремлял свой взор вперед, как будто его шея была неподвижна, и, как статуя, не поворачивал лица ни направо, ни налево; он не подавался вперед при толчке колеса, не сплевывал, не обтирал рта, не сморкался и не делал никаких движений рукой. Хотя это были для него привычные манеры, но как это, так и кое-что другое из его личной жизни являлось показателем большой выдержки, на которую, как можно думать, только он был способен. А то, что в течение всего времени своего правления он никогда никого не посадил рядом с собой на колесницу, ни с одним лицом не из императорского дома не разделил консулата, как делали то покойные императоры, и многое другое подобное, что он со времени своего восшествия на трон соблюдал как священнейшие законы, — это все я опускаю, имея в виду, что я упоминал об этом при подходящем случае".

После посещения Рима Констанций II отправился на Данувий, чтобы воевать с сарматами, свевами и квадами. Но вскоре ему пришлось срочно отправиться на Восток, где персидский царь Шапур II, восстановив спокойствие на своих восточных границах, возобновил войну против римлян. В 359 г. он взял штурмом Амиду в Месопотамии, о чем живо повествует Марцеллин, а год спустя пала еще одна месопотамская крепость, Сингара. Во время этих и иных боевых действий, которые сопровождались сложными дипломатическими переговорами, Констанций II послал Юлиану письмо с просьбой прислать подкрепление. Но в Галлии солдаты Юлиана не пожелали подчиниться, подозревая, что эта просьба вызвана завистью и стремлением ослабить их любимого командира. В конечном счете они провозгласили его августом, и он принял титул. Констанций II собрал армию, чтобы отправиться с нею на запад, против вероломного двоюродного брата. К зиме 361 г. он дошел до Киликии, но здесь его внезапно поразила лихорадка, и он скончался в Мобсукренах.

Констанций II глубоко интересовался теологическими вопросами, и христианство в его правление приняло новое направление, поскольку он поддерживал арианство, учение, созданное александрийским священником Арием, проповедуемое его последователями и отражавшее воззрения греческих философов. Арий (ум. в 337 г.), опираясь на учение Оригена о единственности Бога, считал Христа не единосущным Ему, а лишь подобным Ему творением (хотя и созданным прежде всего остального), но, как все творения, подверженным изменениям. Такая точка зрения подчеркивала человеческую сущность Бога-Сына и, несомненно, помогала христианству занять свое место в истории, но зато подвергалась обвинениям в умалении божественной сущности Христа. После возглавленного Константином Великим Никейского собора Ария отлучили от церкви, но его посмертно реабилитировал Констанций II. Вопреки всем нападкам на него, Констанций II настойчиво искал компромисс для примирения большинства священнослужителей. С этой целью в 341 г. в Антиохию вместе с императором прибыло девяносто семь греческих епископов, освятивших новый собор, идея которого принадлежала его отцу. Они отреклись от арианства, подтвердив Никейский символ веры, и даже составили дополняющий его документ, настолько пропитанный враждебностью к противникам Ария, что он не мог способствовать достижению поставленной императором цели. В конце концов разногласия переросли в серьезный разлад между западной и восточной ветвями церкви. Запад считал греков слишком учеными и полагал, что в душе они еретики-ариане, тогда как Восток (где тоже было немало противников арианства) отвергал диктат со стороны папства.

В надежде предотвратить угрозу раскола императоры Констанций II и Констант I в 342 г. срочно созвали в Сердике собор представителей Востока и Запада, но он распался на два враждующих лагеря, осыпавших друг друга проклятиями. Однако через некоторое время, под нажимом императора, стороны пришли к определенному согласию за счет молчаливых, но болезненных компромиссов в теологических вопросах с обеих сторон.

После того как Констанций II разгромил Магненция при Большой Мурсии, епископ этого города, один из ревностных сторонников Ария, Валент, получил свободный доступ к императору, фактически став его советником. На состоявшихся затем успешных и вполне благополучных синодах в Арелате (353 г.) и Медиолане (355 г.) Констанций добился осуждения заклятого врага арианства Афанасия, епископа Александрийского, а в 356 г. его изгнали из собственной епархии (причем не в первый раз) с помощью военных. Бежав в пустыню, Афанасий обрушил яростные нападки на императора и его приспешников-ариан. В Александрии же на его место пришел непримиримый арианин Георгий Каппадокийский; а во главе другого важного епископста — антиохийского — встал в 375 г. другой приверженец арианства.

Поддерживавший их антиохийский логик Аэций пошел еще дальше, утверждая, что сущность Сына отлична от сущности Отца. Эта точка зрения противоречила не только Никейскому символу веры, провозглашавшему единосушность Отца и Сына, но и положению о "подобии" сущности Сына сущности Отца, которого придерживалось большинство греческих епископов. Поэтому епископ Анкиры, Василий, обескураженный этим "уклонистским" учением, поспешил ко двору Констанция в Сирмий, чтобы заявить о своем решительном несогласии. Он сумел убедить императора, что лишь точное определение "подобия" способно сохранить единство Церкви.

Вскоре Валент из Большой Мурсии восстановил свое влияние на императора. С наибольшей очевидностью это проявилось в 359 г., когда Констанций решил созвать еще один крупный церковный собор, для удобства разделив его на две части: в Аримине (в Италии) и в Селевкии на Каликадне (в Киликии). Валент, опустив спорное слово "сущность" (ousia) и просто заявив о подобие Сына Отцу, сумел примирить западных представителей с этим слегка завуалированным арианским подходом. Василий Анкирский, который по-прежнему стоял на своем, не смог заручиться поддержкой императора, лишился епископства, как и многие другие сторонники арианства, и был отправлен в ссылку. Император же отдал предпочтение широкой и неконкретной формуле Валента, чей простой символ веры обладал большой привлекательностью в отличие от Никейской формулировки Константина, которая вызвала столь много язвительных комментариев. Тем не менее язвительные нападки не прекратились, и в 360 г. Василий и самый известный противник арианства, Афанасий, договорились действовать сообща. Не в последнюю очередь благодаря этому союзу арианство потерпело полное поражение, хотя это случилось через целых два десятилетия после смерти Констанция II. Так что религиозные события его правления, хотя и не привели в то время к выработке окончательного решения, в конечном счете оказали решающее влияние на дальнейшее развитие Церкви. Правда, все получилось не так, как того хотел император. Но именно он приучил Церковь к новой роли официальной религии Империи, символом чего явилось открытие в 360 г. собора Святой Софии, или Святой Мудрости, в Константинополе (впоследствии перестроенного Юстинианом I).

Констанций II внушал чувство глубокой преданности всем, кто у него служил — он тщательно поддерживал достоинство своей должности, но при этом не унижал себя чрезмерным стремлением к личной популярности. Аммиан Марцеллин, который был одним из его младших офицеров, дал подробное описание его сложного характера и поступков:

"Ему очень хотелось слыть ученым, но так как его тяжелый ум не годился для риторики, то он обратился к стихотворству, не сочинив, однако, ничего достойного внимания. Бережливый и трезвый образ жизни и умеренность в еде и питье сохраняли ему силы так хорошо, что он болел очень редко, но каждый раз с опасностью для жизни. Он мог довольствоваться очень кратким сном, когда требовали того обстоятельства. В течение продолжительных промежутков времени он так строго хранил целомудрие, что о том, чтобы он находился в любовной связи с кем-либо из мужской прислуги, не могло даже возникнуть никакого подозрения, хотя поступки этого рода злоречие сочиняет, даже когда в действительности их не находит, относительно высоких особ, которым все дозволено. В езде верхом, метании дротика, особенно искусстве стрелять из лука, в упражнениях пешего строя он обладал большим искусством.

Если в некоторых отношениях его можно сравнить с императорами средних достоинств, то в тех случаях, когда он находил совсем ложный или самый незначительный повод подозревать покушение на свой сан, он вел следствие без конца, смешивал правду и неправду и свирепостью превосходил, пожалуй, Калигулу, Домициана и Коммода. Взяв себе за образец этих свирепых государей, он в начале правления совершенно истребил всех связанных с ним узами крови и родства. Беды несчастных, против которых появлялись доносы об умалении или оскорблении величества, отягчали его жестокость и злые подозрения, которые в таких делах направлялись на все возможное. И если становилось известным что-нибудь подобное, он вместо спокойного отношения к делу приступал с жаром к кровавому розыску, назначал свирепых следователей, старался растянуть саму смерть в случаях казни, если это позволяли физические силы осужденных.

Сложение его и внешний вид были таковы: темно-русый, с блестящими глазами, острым взглядом, с мягкими волосами, с гладко выбритыми и изящно блестевшими щеками; туловище от шеи до бедер было длинновато, ноги очень коротки и искривлены; поэтому он хорошо прыгал и бегал... Он окружил маленький домик, который служил ему обычно местом ночного отдыха, глубоким рвом, через который был перекинут разборный мостик; отходя ко сну, он уносил с собой разобранные балки и доски этого моста, а утром опять водворял их на место, чтобы иметь возможность выйти".

(текст по изданию: М. Грант. Римские императоры / пер. с англ. М. Гитт — М.; ТЕРРА - Книжный клуб, 1998)