Чернышов Ю.Г.
СОЦИАЛЬНО-УТОПИЧЕСКИЕ ИДЕИ И МИФ О «ЗОЛОТОМ ВЕКЕ» В ДРЕВНЕМ РИМЕ.

Текст приводится по изданию: Чернышов Ю.Г. Социально-утопические идеи и миф о "золотом веке" в древнем Риме: В 2 ч. Ч. 2: Ранний принципат. Изд. 2-е, испр. и доп. – Новосибирск: изд-во Новосибирского университета, 1994. 167 с.
Ответственный редактор доктор исторических наук Э.Д. Фролов.
Рецензенты: доктор исторических наук А.И. Зайцев, доктор исторических наук И.С. Свенцицкая, кандидат исторических наук Н.К. Тимофеева.
Рекомендовано к печати ученым советом Алтайского государственного университета.

[3] ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ

Вторая часть книги, являющаяся органическим продолжением первой ее части¹, посвящена исследованию эволюции социально-утопических идей и мифологических представлений о "золотом веке" в период становления принципата. Если в первой части, коснувшись проявлений утопизма и мифологических преданий о Сатурне, мы подробно остановились на периоде бурной активизации утопического творчества в эпоху кризиса Республики, то теперь нам предстоит проследить развитие отмеченных тенденций в новых социально-политических условиях, условиях начала Империи.

Та волна утопических идей и настроений, которая стремительно нарастала по мере приближения краха республиканских порядков, отнюдь не исчезла бесследно с приходом к власти Октавиана Августа. Напротив, она лишь как бы разделилась на несколько разных потоков, отражающих в себе неоднозначное отношение представителей различных социальных слоев к произошедшим переменам. Игнорировать, не замечать эти перемены, по сути, не мог ни один утопист, ни один человек, участвующий в общественной жизни: слишком значительны были эти перемены, чтобы можно было всерьез и надолго поверить в распространенный политический миф о том, что произошло лишь восстановление "первоначальной и старинной формы государства" (Vell. Pat., II, 89). Система раннего принципата являла собой сложное, динамическое взаимопереплетение новаций и традиций, монархических и республиканских элементов, первые из которых со временем все более явно выходили на передний план, подготавливая почву для установления действительно единовластной, монархическо-бюрократической системы домината. В сфере общественно-политических идей это находит проявление, в частности, в том, что официальная, "государственная" идеология предпринимает [4] попытки подчинить своему влиянию (например, через императорский культ) всех без исключения граждан и неграждан государства, которые становятся постепенно подданными. При этом наряду с политикой меценатства все чаще начинает применяться и политика репрессий в отношении идеологов оппозиции. И хотя такие претензии на идеологическую монополию никогда не были столь последовательно и жестко реализованы, как скажем, в тоталитарных государствах новейшего времени, эта сравнительно "мягкая" тоталитарная тенденция все же налагала определенный отпечаток на процессы утопического творчества, вызывая более или менее ясно выраженную ответную реакцию – приятие или неприятие официальной системы ценностей и представлений об уже осуществленной императорами утопии "золотого века".

Данное обстоятельство заставляет нас, сохранив прежнее деление утопий на политические, литературные и религиозно-мифологические, ввести дополнительный критерий, позволяющий отделить идеи, развивавшиеся в официальном и близком к нему официозном руслах, от тех идей, которые по разным причинам не согласовывались или шли вразрез с этими направлениями. Таким образом, структура данной части книги позволит нам не только проследить дальнейшую эволюцию социально-утопических идей на политическом, литературном и религиозно-мифологическом уровнях (см. соответствующие разделы в главах книги), но и учесть специфические тенденции развития этих идей в условиях принципата. Разумеется, в этом случае остается в силе замечание об условном характере подобных классификаций: у одного и того же автора на разных этапах его творчества можно обнаружить, как мы убедимся, совершенно различное отношение к официальной идеологии, а политические идеи в одном и том же произведении могут быть тесно связаны с религиозными и т.д. Многообразие реальной действительности никогда целиком не укладывается в "прокрустово ложе" схемы, и такие схемы используются исследователями лишь как инструмент, позволяющий более четко выявить интересующие их тенденции.

Хронологические рамки данной части книги также определяются спецификой самого предмета исследования. Начав с 30 г. до н.э., когда Октавиан, устранив Антония, стал фактическим правителем всей Римской державы, мы закончим рассмотрение основных тенденций развития социально-утопических идей концом I в.², приходом к власти династии Антонинов (96 – 192 гг.), знаменовавшим начало [5] нового этапа истории принципата³. Именно до конца I в. менталитет римского общества еще в значительной мере определялся исконно римской "полисной" системой ценностей⁴, именно в это время получили свое логическое завершение те важнейшие тенденции развития социально-утопических идей, которые уже были выявлены в первой части книги. Последующие периоды истории Империи, характеризующиеся широким распространением не только космополитических "надполисных" концепций, но и совершенно "неполисной" идеологии христианства, требуют особых приемов исследования и потому должны явиться предметом специального подробного изучения.

СОЦИАЛЬНО-УТОПИЧЕСКИЕ ИДЕИ И МИФ О "ЗОЛОТОМ ВЕКЕ" В ДРЕВНЕМ РИМЕ. ЧАСТЬ II. РАННИЙ ПРИНЦИПАТ.