Римские древности

Книга XIX

1. [XVII. 1] Город Кротон нахо­дит­ся в Ита­лии, как и Сиба­рис¹, назван­ный так по про­те­каю­щей мимо реке.

(2) Когда лакеде­мо­няне вое­ва­ли с Мес­се­ни­ей² и Спар­та была поки­ну­та муж­чи­на­ми, жен­щи­ны и осо­бен­но девуш­ки цве­ту­ще­го воз­рас­та про­си­ли не допу­стить, чтобы они оста­лись не толь­ко неза­муж­ни­ми, но и без­дет­ны­ми. Поэто­му посто­ян­но посы­ла­ли тех или иных юно­шей пооче­ред­но из лаге­ря для сои­тия с жен­щи­на­ми, и они схо­ди­лись с кем при­дет­ся. От этих бес­по­рядоч­ных свя­зей роди­лись маль­чи­ки, кото­рых, когда они повзрос­ле­ли, лакеде­мо­няне, сре­ди про­чих уни­же­ний, назы­ва­ли пар­те­ни­я­ми («детьми деву­шек»). [2] (3) Под­няв вос­ста­ние, пар­те­нии потер­пе­ли пора­же­ние и доб­ро­воль­но ушли из Спар­ты. Обра­тив­шись в Дель­фы, они полу­чи­ли ора­кул плыть в Ита­лию, а най­дя мест­ность Сати­рий в Япи­гии³ и реку Тарант, посе­лить­ся там, где увидят коз­ла, оку­наю­ще­го в море свою боро­ду. (4) Совер­шив пла­ва­ние, они нашли реку и увиде­ли вино­град­ную лозу, нис­па­дав­шую с какой-то дикой смо­ков­ни­цы, вырос­шей рядом с морем. Один из побе­гов лозы, све­сив­шись, касал­ся моря. Решив, что это и есть тот козел⁴, о кото­ром воз­ве­стил им бог, что увидят его оку­наю­щим боро­ду в море, они оста­лись здесь и нача­ли вой­ну с япи­га­ми⁵. И постро­и­ли они город, назван­ный по реке Тарант⁶. Ambr.

2. [XVII. 3] Арти­мед Хал­кидя­нин полу­чил изре­че­ние ора­ку­ла остать­ся там, где най­дет муж­чи­ну, взя­то­го в жены жен­щи­ной, и даль­ше уже не плыть. Совер­шив пла­ва­ние вокруг Пал­лан­тия в Ита­лии и увидев вино­град­ную лозу, [обвив­шу­ю­ся вокруг дико­го смо­ков­ни­чье­го дере­ва, он решил, что лоза озна­ча­ет жен­щи­ну⁷,] дере­во — муж­чи­ну⁸, а их сра­щи­ва­ние — сово­куп­ле­ние, и счел ора­кул испол­нив­шим­ся. Изгнав вла­дев­ших этим местом вар­ва­ров, он посе­ля­ет­ся там. (2) Место это назы­ва­ет­ся Регий⁹ — или пото­му, что там был обры­ви­стый утес, или посколь­ку зем­ля в этом месте рас­ко­ло­лась¹⁰ и отде­ли­ла от Ита­лии про­ти­во­ле­жа­щую Сици­лию, или в честь пра­ви­те­ля, имев­ше­го такое имя. Ambr.

3. [XVII. 4] Лев­кип­пу Лакеде­мо­ня­ни­ну на вопрос, где суж­де­но посе­лить­ся ему и его спут­ни­кам, бог воз­ве­стил плыть в Ита­лию, а засе­лить ту зем­лю, где они, при­ча­лив, оста­нут­ся день и ночь. Так вот, экс­пе­ди­ция при­ча­ли­ла око­ло Кал­ли­по­ли­са, гава­ни тарен­тин­цев, и Лев­кипп, вос­хи­тив­шись при­ро­дой мест­но­сти, уго­во­рил тарен­тин­цев поз­во­лить им про­ве­сти там день и ночь. (2) Когда же про­шло боль­ше дней и тарен­тин­цы потре­бо­ва­ли от них уйти, Лев­кипп не стал обра­щать на тех ника­ко­го вни­ма­ния, утвер­ждая, что по согла­ше­нию он полу­чил у тарен­тин­цев зем­лю на день и на ночь, а пока будет либо то, либо дру­гое, он не отка­жет­ся от этой зем­ли. В ито­ге, осо­знав, что их обма­ну­ли, тарен­тин­цы раз­ре­ши­ли им остать­ся. Ambr.

4. [XVII. 5] Лок­ры, посе­лив­ши­е­ся на мысе Зефи­рий¹¹ в Ита­лии, были назва­ны зефи­рий­ски­ми.

Они реши­ли, чтобы он оста­вал­ся на том месте, где был, и сдер­жи­вал надви­гаю­щу­ю­ся с той сто­ро­ны вой­ну.

Они были рас­се­я­ны по лесам, уще­льям и горам.

[6] (2) Некий тарен­ти­нец, чело­век бес­стыд­ный¹² и невоз­дер­жан­ный в отно­ше­нии всех удо­воль­ст­вий, назы­вал­ся Таидой¹³ за свою кра­соту, рас­пут­ную и в дур­ном смыс­ле общедо­ступ­ную сре­ди маль­чи­ков¹⁴.

Запи­сав плебс в вой­ско, они ушли.

Самые лег­ко­мыс­лен­ные и раз­нуздан­ные сре­ди горо­жан. Ambr.

5. [XVII. 7] Как Посту­мий был отправ­лен послом к тарен­тин­цам. И когда он изла­гал какую-то речь, тарен­тин­цы не толь­ко не ста­ли уде­лять ему вни­ма­ние или пре­да­вать­ся раз­мыш­ле­ни­ям, свой­ст­вен­ным людям бла­го­ра­зум­ным и сове­щаю­щим­ся о сво­ем государ­стве, кото­рое под­вер­га­ет­ся опас­но­сти, но даже отме­ча­ли и сме­я­лись, если что-нибудь про­из­но­си­лось им не в соот­вет­ст­вии с самы­ми стро­ги­ми пра­ви­ла­ми гре­че­ско­го язы­ка, и раз­дра­жа­лись от его высо­ко­ме­рия, назы­вая вар­вар­ским, а в кон­це кон­цов были гото­вы про­гнать его из теат­ра. (2) Когда же рим­ляне ухо­ди­ли, один из сто­яв­ших в про­хо­де тарен­тин­цев, по име­ни Фило­нид, чело­век лег­ко­мыс­лен­ный, про­зван­ный Коти­ла («Чаша») из-за пьян­ства, кое­му пре­да­вал­ся в тече­ние всей сво­ей жиз­ни, — так вот, когда послы ока­за­лись рядом, он, будучи полон еще вче­раш­не­го вина, задрал одеж­ду и, при­няв вид как мож­но непри­стой­нее, забрыз­гал свя­щен­ное оде­я­ние посла нечи­стота­ми, кото­рые даже назвать непри­лич­но.

[8] (3) Со сто­ро­ны все­го теат­ра раздал­ся смех, а самые дерз­кие ста­ли руко­плес­кать, Посту­мий же, взгля­нув на Фило­нида, ска­зал: «Мы при­мем¹⁵ это зна­ме­ние, о лег­ко­мыс­лен­ный чело­век, что вы отда­е­те нам и то, чего мы не тре­бу­ем». Потом он повер­нул­ся к тол­пе, пока­зы­вая осквер­нен­ное оде­я­ние, но когда заме­тил, что все­об­щий смех стал еще силь­нее, и услы­шал воз­гла­сы неко­то­рых из тех, кто радо­вал­ся и вос­хва­лял это глум­ле­ние, он про­из­нес: (4) «Смей­тесь, пока вам поз­во­ле­но, тарен­тин­ские мужи, смей­тесь! Ибо затем вам при­дет­ся дол­гое вре­мя рыдать». А когда из-за его угро­зы неко­то­рые разо­зли­лись, он доба­вил: «И чтобы вы еще боль­ше рас­сер­ди­лись, мы гово­рим вам и то, что эту одеж­ду вы отмо­е­те боль­шой кро­вью». (5) Под­верг­шись таким оскорб­ле­ни­ям от тарен­тин­цев — и от част­ных лиц, и со сто­ро­ны государ­ства — и про­из­не­ся такие про­ро­че­ские сло­ва, рим­ские послы отплы­ли из их горо­да. Ur­sin.; (p. 346, ll. 10–17) Ambr.

6. [XVII. 9] Эми­лий, по про­зви­щу Бар­бу­ла¹⁶, толь­ко что при­нял власть, когда при­бы­ли отправ­лен­ные в Тарент вме­сте с Посту­ми­ем послы, не доста­вив ника­ко­го отве­та, но рас­ска­зы­вая об оскорб­ле­ни­ях, кото­рым они под­верг­лись там, и в под­твер­жде­ние сво­их слов пока­зы­вая одеж­ду Посту­мия. Под­ня­лось все­об­щее силь­ное него­до­ва­ние, а Эми­лий и вто­рой кон­сул собра­ли сенат и ста­ли обсуж­дать, что сле­ду­ет делать, начав заседа­ние на рас­све­те и вплоть до захо­да солн­ца: и зани­ма­лись этим в тече­ние мно­гих дней. [10] (2) Рас­смот­ре­нию же под­верг­ся вопрос не о том, нару­ши­ли ли тарен­тин­цы согла­ше­ния о мире, ибо в этом все были соглас­ны, но о вре­ме­ни отправ­ки про­тив них вой­ска. Ведь были такие, кто убеж­дал пока не начи­нать эту вой­ну в усло­ви­ях, когда отпа­ли лука­ны, брут­тии¹⁷, а так­же боль­шое и воин­ст­вен­ное пле­мя сам­ни­тов, и Тирре­ния, нахо­дясь у самых ворот, еще не поко­ре­на, но начать ее лишь тогда, когда эти наро­ды под­чи­нят­ся, пред­по­чти­тель­но — все, если же невоз­мож­но — то хотя бы те, что рас­по­ла­га­ют­ся к восто­ку и рядом с Тарен­том. Но дру­гим пред­став­ля­лось, что выгод­но про­ти­во­по­лож­ное это­му, а имен­но, не откла­ды­вая ни на мгно­ве­ние, немед­лен­но про­го­ло­со­вать о войне. (3) Когда же ста­ли под­счи­ты­вать голо­са, послед­них ока­за­лось боль­ше, чем тех, кто убеж­дал отло­жить вой­ну на дру­гое вре­мя. И народ утвер­дил реше­ние сена­та. [Ищи в разде­ле о воен­ных при­е­мах.] Ur­sin.

7. [XVII. 11] …для желаю­щих сохра­нить соб­ст­вен­ное иму­ще­ство доб­рым зна­ме­ни­ем по при­ро­де явля­ют­ся пти­цы, кото­рые кру­жат­ся вокруг одно­го и того же места в отно­си­тель­но спо­кой­ном поле­те, а для доби­ваю­щих­ся чужо­го — те, что мчат­ся впе­ред стре­ми­тель­но и быст­ро: ведь они добыт­чи­ки и охот­ни­ки за тем, чего у них нет, а пер­вые — блю­сти­те­ли и стра­жи того, что име­ет­ся в нали­чии. Ambr.

[12] (2) Он про­шел всю вра­же­скую стра­ну, пре­да­вая огню поля, где уже созрел уро­жай хле­ба, и выру­бая пло­до­вые дере­вья.

Нечто подоб­ное морям испы­ты­ва­ют и демо­кра­ти­че­ские государ­ства: ведь и те вол­ну­ют­ся вет­ра­ми, будучи по при­ро­де спо­кой­ны­ми, и эти сотря­са­ют­ся дема­го­га­ми, сами по себе не имея ника­ко­го поро­ка. Ambr.

8. [XVII. 13] Когда тарен­тин­цы наме­ре­ва­лись при­гла­сить Пир­ра¹⁸ из Эпи­ра для вой­ны про­тив рим­лян¹⁹ и изго­ня­ли тех, кто воз­ра­жал, некий Метон²⁰, сам тарен­ти­нец, чтобы при­влечь вни­ма­ние и пока­зать им, какие бед­ст­вия вме­сте с цар­ской вла­стью вой­дут в сво­бод­ный и живу­щий в рос­ко­ши город, явил­ся в театр, где сиде­ла тол­па, укра­шен­ный вен­ком, как буд­то с пируш­ки, и в обним­ку с юной девуш­кой-флей­тист­кой, кото­рая наиг­ры­ва­ла на флей­те застоль­ные мело­дии. [14] (2) Когда же все­об­щая серь­ез­ность раз­ра­зи­лась сме­хом и одни ста­ли пред­ла­гать ему спеть, а дру­гие — спля­сать, он, оглядев­шись вокруг и подав рукой знак обес­пе­чить ему тиши­ну, ска­зал после того, как унял шум: «Граж­дане, из тех моих дел, что вы ныне види­те, ниче­го не будет поз­во­ле­но вам совер­шать, если раз­ре­ши­те царю и гар­ни­зо­ну вой­ти в город». (3) А когда он увидел, что мно­гие взвол­но­ван­но вни­ма­ют ему и велят гово­рить даль­ше, он, про­дол­жая при­тво­рять­ся пья­ным, стал пере­чис­лять бед­ст­вия, кото­рые про­изой­дут с ними. Но еще во вре­мя его речи винов­ни­ки этих бед­ст­вий хва­та­ют его и выбра­сы­ва­ют голо­вой впе­ред из теат­ра. Ambr.

9. [XVII. 15] «Царь эпи­ротов Пирр, сын царя Эакида, при­вет­ст­ву­ет Пуб­лия Вале­рия, кон­су­ла рим­лян²¹. Веро­ят­но, ты слы­шал от дру­гих, что я при­был вме­сте с вой­ском на помощь к тарен­тин­цам и к осталь­ным ита­лиотам²², при­звав­шим меня, и так­же для тебя не тай­на то, от каких людей я про­ис­хо­жу и какие сам совер­шил дея­ния, и сколь боль­шую я веду армию и сколь пре­вос­ход­ную в воен­ном деле. (2) Итак, я пола­гаю, что ты при­мешь все это во вни­ма­ние и не ста­нешь дожи­дать­ся, чтобы узнать на деле и по опы­ту нашу доб­лесть в сра­же­ни­ях, но, отло­жив ору­жие, обра­тишь­ся к речам. Я не толь­ко сове­тую тебе пору­чить мне реше­ние тех вопро­сов, по пово­ду кото­рых рим­ский народ спо­рит с тарен­тин­ца­ми, лука­на­ми или сам­ни­та­ми, — ведь я рас­су­жу ваши раз­но­гла­сия по всей спра­вед­ли­во­сти, — но и сво­их дру­зей скло­ню воз­ме­стить весь ущерб, кото­рый я же при­знаю их виной. [16] (3) Но пра­виль­но сде­ла­е­те и вы, пре­до­ста­вив пору­чи­те­лей для тех обви­не­ний, кото­рые предъ­явят вам неко­то­рые из них, — что вы буде­те соблюдать мои реше­ния как обя­за­тель­ные. Если вы посту­пи­те так, я обе­щаю дать вам мир, стать дру­гом и охот­но помо­гать в тех вой­нах, на кото­рые вы меня при­зо­ве­те. (4) А если так не сде­ла­е­те, то я не поз­во­лю вам опу­сто­шать зем­лю моих союз­ни­ков, гра­бить эллин­ские горо­да и про­да­вать сво­бод­ных людей как добы­чу, но буду пре­пят­ст­во­вать ору­жи­ем, чтобы вы, нако­нец-то, пре­кра­ти­ли разо­рять всю Ита­лию и изде­вать­ся над все­ми людь­ми как над сво­и­ми раба­ми. Ждать же я буду тво­е­го отве­та вплоть до деся­то­го дня, ибо боль­ше я уже не могу». Ambr.

10. [XVII. 17] В ответ на это рим­ский кон­сул, пори­цая высо­ко­ме­рие дан­но­го чело­ве­ка и одно­вре­мен­но пока­зы­вая воз­вы­шен­ный образ мыс­лей рим­лян, пишет: «Пуб­лий Вале­рий Лави­ний²³, кон­сул рим­лян, при­вет­ст­ву­ет царя Пир­ра. (2) Мне пред­став­ля­ет­ся делом чело­ве­ка бла­го­ра­зум­но­го посы­лать пись­ма с угро­за­ми сво­им под­дан­ным, но пре­зи­рать как людей ничтож­ных и ниче­го не сто­я­щих тех, чью силу не испы­тал и доб­ле­сти не познал, мне кажет­ся при­зна­ком нра­ва без­рас­суд­но­го и не пони­маю­ще­го раз­ни­цы меж­ду тем и дру­гим. (3) Мы же при­вык­ли нака­зы­вать вра­гов не сло­ва­ми, а дела­ми, и как не назна­ча­ем тебя судьей того, в чем мы обви­ня­ем тарен­тин­цев ли, сам­ни­тов или про­чих вра­гов, так и не берем тебя пору­чи­те­лем како­го-нибудь воз­ме­ще­ния, но мы решим спор нашим соб­ст­вен­ным ору­жи­ем и под­верг­нем вра­гов таким нака­за­ни­ям, каким сами поже­ла­ем. Итак, узнав об этом, готовь­ся стать нашим про­тив­ни­ком, но не судьей. [18] (4) И в отно­ше­нии тех обид, что сам при­чи­ня­ешь нам, поду­май, каких ты пре­до­ста­вишь пору­чи­те­лей воз­ме­ще­ния: не ручай­ся, что тарен­тин­цы или про­чие наши вра­ги дадут спра­вед­ли­вое воз­ме­ще­ние. Если же ты решил все­ми спо­со­ба­ми вести с нами вой­ну, то знай — с тобой слу­чит­ся то же самое, что неиз­беж­но слу­ча­ет­ся со все­ми, кто хочет сра­жать­ся преж­де, чем изу­чил тех, про­тив кого всту­пит в бой. (5) Имей это в виду и, если в чем-нибудь нуж­да­ешь­ся из наше­го, то иди, отка­зав­шись от угроз и отбро­сив цар­скую гор­ды­ню, к наше­му сена­ту, объ­яс­ни и убеди сена­то­ров, и не потер­пишь неуда­чу ни в чем, что явля­ет­ся спра­вед­ли­вым или разум­ным». Ambr.

11. [XVIII. 1] Лави­ний, рим­ский кон­сул, схва­тив лазут­чи­ка Пир­ра, воору­жил и выстро­ил всю свою армию в бое­вом поряд­ке, а когда пока­зал ее лазут­чи­ку, то пове­лел сооб­щить всю прав­ду тому, кто его отпра­вил, и в допол­не­ние к увиден­но­му ска­зать, что рим­ский кон­сул Лави­ний при­зы­ва­ет того более не посы­лать дру­гих тай­но на раз­вед­ку, но откры­то прий­ти само­му, чтобы посмот­реть и узнать силу рим­лян. Ambr.

12. [XVIII. 2] Некий чело­век по име­ни Облак, а по про­зви­щу Воль­си­ний, гла­ва наро­да ферен­тан­цев²⁴, видя, что Пирр не сто­ит на одном месте, но стре­ми­тель­но появ­ля­ет­ся везде, где идет сра­же­ние, стал свое вни­ма­ние уде­лять толь­ко ему одно­му и, когда тот про­ез­жал на коне, направ­лял про­тив него сво­его коня²⁵. (2) Заме­тив его, один из сви­ты царя, Леон­нат, сын Лео­фан­та, македо­ня­нин, запо­до­зрил нелад­ное и, ука­зав на него Пир­ру, гово­рит: «Осте­ре­гай­ся, царь, это­го чело­ве­ка, ведь он пре­вос­ход­ный воин и сра­жа­ет­ся не на одном посто­ян­ном месте, но следит за тобой и на тебя обра­ща­ет все свое вни­ма­ние». [3] (3) Царь же отве­тил: «А что смо­жет сде­лать один чело­век мне, име­ю­ще­му столь­ких вокруг себя?» И он даже в какой-то сте­пе­ни похва­стал­ся, как юно­ша, соб­ст­вен­ной силой, мол, если и один на один сой­дет­ся, тот не уйдет назад без­на­ка­зан­ным. А ферен­та­нец Облак, сочтя момент таким, како­го он выжидал, бро­са­ет­ся со сво­и­ми людь­ми в середи­ну цар­ско­го кон­но­го отряда. Про­бив­шись сквозь строй окру­жав­ших всад­ни­ков, он устре­мил­ся к само­му царю, дер­жа копье обе­и­ми рука­ми. (4) Но в это самое вре­мя Леон­нат, — тот, что ранее посо­ве­то­вал Пир­ру осте­ре­гать­ся это­го чело­ве­ка, — откло­нив­шись немно­го в сто­ро­ну, нано­сит удар копьем вра­же­ско­му коню в бок. Одна­ко ферен­та­нец, уже падая, ранит в грудь цар­ско­го коня, и оба они валят­ся вме­сте со сво­и­ми коня­ми. [4] (5) Все же царя уво­зит самый вер­ный из тело­хра­ни­те­лей, поса­див на соб­ст­вен­ную лошадь, а Облак дол­го еще сра­жал­ся, после чего, изну­рен­но­го мно­же­ст­вом ран, его под­ни­ма­ют и уно­сят неко­то­рые из его спут­ни­ков после оже­сто­чен­но­го сра­же­ния за труп. (6) После это­го царь, чтобы не быть замет­ным для вра­гов, при­ка­зал Мега­клу, само­му пре­дан­но­му из сво­их дру­зей и отваж­ней­ше­му в бою, надеть его пур­пур­ный и рас­ши­тый золо­том плащ, кото­рый Пирр обыч­но носил в бит­вах, и его доспе­хи, более рос­кош­ные, чем у осталь­ных, как по мате­ри­а­лу, так и по каче­ству изготов­ле­ния. А сам взял у Мегак­ла его тем­ный плащ, пан­цирь и вой­лоч­ный голов­ной убор²⁶, что, каза­лось, обес­пе­чит ему без­опас­ность²⁷. Ambr.

13. [XVIII. 5] Когда Пирр, царь эпи­ротов, повел свою армию про­тив Рима, там реши­ли отпра­вить послов, чтобы попро­сить Пир­ра отпу­стить им плен­ни­ков²⁸, обме­няв их на дру­гих лиц или назна­чив выкуп за каж­до­го чело­ве­ка. И посла­ми назна­ча­ют Гая Фаб­ри­ция, кото­рый, будучи кон­су­лом тре­мя года­ми рань­ше²⁹, победил в упор­ных сра­же­ни­ях сам­ни­тов, лука­нов и брут­ти­ев и снял оса­ду с Фурий³⁰, Квин­та Эми­лия, быв­ше­го кол­ле­гой Фаб­ри­ция по кон­суль­ству и коман­дую­щим в Тиррен­ской войне, и Пуб­лия Кор­не­лия, кото­рый, будучи кон­су­лом четы­ре года назад³¹, вое­вал про­тив цело­го галль­ско­го пле­ме­ни, так назы­вае­мых сено­нов, злей­ших вра­гов рим­лян, и пере­ре­зал всех взрос­лых муж­чин. [6] (2) Явив­шись к Пир­ру и изло­жив то, что соот­вет­ст­во­ва­ло тако­го рода пору­че­нию, мол, что, судь­ба есть нечто неопре­де­лен­ное, а в вой­нах изме­не­ния про­ис­хо­дят стре­ми­тель­но, людям же нелег­ко пред­видеть что-либо из гряду­ще­го, они пре­до­ста­ви­ли выбор ему, хочет ли он полу­чить за плен­ни­ков день­ги или дру­гих плен­ни­ков вза­мен.

[7] (3) А Пирр, посо­ве­то­вав­шись со сво­и­ми дру­зья­ми, отве­ча­ет им сле­дую­щее: «Какое-то воз­му­ти­тель­ное дело вы зате­ва­е­те, о рим­ские мужи, не желая уста­но­вить со мной дру­же­ст­вен­ные отно­ше­ния, но про­ся вер­нуть тех, кто попал на войне в плен, чтобы вы мог­ли тех же самых лиц исполь­зо­вать в войне про­тив меня. (4) Но если вы наме­ре­ны посту­пать наи­луч­шим обра­зом и забо­ти­тесь об общей для нас обо­их выго­де, то завер­ши­те вой­ну про­тив меня и моих союз­ни­ков и без­воз­мезд­но заби­рай­те обрат­но у меня всех сво­их людей — и сограж­дан, и союз­ни­ков, а ина­че я, пожа­луй, не решусь отдать вам столь­ких доб­лест­ных вои­нов». Ur­sin.

14. [XVIII. 8] Это он про­из­нес в при­сут­ст­вии трех послов, а лич­но Фаб­ри­цию, отведя его в сто­ро­ну, ска­зал³²: «Я слы­шал, что ты, о Фаб­ри­ций, явля­ешь­ся луч­шим в веде­нии войн и в сво­ей жиз­ни спра­вед­лив, бла­го­ра­зу­мен и обла­да­ешь все­ми про­чи­ми доб­ле­стя­ми, но беден день­га­ми и в этом одном отно­ше­нии оби­жен судь­бой, так что про­дол­жа­ешь оста­вать­ся, каса­тель­но жиз­нен­ных средств, ничем не луч­ше самых бед­ных сена­то­ров³³. (2) Так вот, стре­мясь вос­пол­нить имен­но эту сто­ро­ну, я готов дать тебе такое коли­че­ство сереб­ра и золота, после при­об­ре­те­ния кото­ро­го ты пре­взой­дешь богат­ст­вом всех рим­лян, что счи­та­ют­ся наи­бо­лее состо­я­тель­ны­ми. Я счи­таю отлич­ным рас­хо­дом, подо­баю­щим пра­ви­те­лю, ока­зы­вать бла­го­де­я­ния доб­лест­ным людям, кото­рые из-за бед­но­сти живут недо­стой­но сво­ей доб­ле­сти, — и для цар­ско­го богат­ства это самое бле­стя­щее пожерт­во­ва­ние и соору­же­ние. [9] (3) Узнав же о моем наме­ре­нии, Фаб­ри­ций, отло­жи вся­кую скром­ность и при­ми уча­стие в тех бла­гах, кото­рые име­ют­ся у нас, в уве­рен­но­сти, что я обя­за­тель­но так­же буду весь­ма бла­го­да­рен тебе, и, кля­нусь Зев­сом, не мень­ше… счи­тай самы­ми чти­мы­ми из гостей³⁴. Мне же за это не нуж­но от тебя ника­кой непра­вед­ной или позор­ной услу­ги, но толь­ко то, что сде­ла­ет тебя само­го более могу­ще­ст­вен­ным и ува­жае­мым на соб­ст­вен­ной родине. (4) И преж­де все­го, сколь­ко есть у тебя вли­я­ния, побуди к заклю­че­нию мира сенат, кото­рый до сих пор враж­де­бен и ни в чем не настро­ен сдер­жан­но, объ­яс­няя, что не во вред ваше­му государ­ству я при­шел, пообе­щав помощь тарен­тин­цам и про­чим ита­лиотам, коих поки­нуть для меня ныне и нече­сти­во, и непо­до­баю­ще, раз я нахо­жусь вме­сте с вой­ском и в пер­вой бит­ве одер­жал победу³⁵. К тому же, весь­ма мно­го­чис­лен­ные насущ­ные дела, появив­ши­е­ся за это вре­мя, зовут меня обрат­но в свое цар­ство. [10] (5) И по пово­ду мое­го воз­вра­ще­ния домой, если рим­ляне при­зна­ют меня сво­им дру­гом, я пре­до­став­лю и тебе одно­му, и вме­сте с осталь­ны­ми посла­ми все гаран­тии, сколь­ко их обес­пе­чи­ва­ет согла­ше­ния меж­ду людь­ми, с тем, чтобы ты уве­рен­но гово­рил с соб­ст­вен­ны­ми сограж­да­на­ми, если все-таки неко­то­рым из них подо­зри­тель­но имя цар­ской вла­сти как не вну­шаю­щее дове­рия при заклю­че­нии согла­ше­ний, судя­щим точ­но так же и обо мне на осно­ва­нии того, что неко­то­рые дру­гие цари счи­та­лись винов­ны­ми в нару­ше­нии клятв и дого­во­ров. (6) А когда насту­пит мир, иди со мной, чтобы стать моим совет­ни­ком во всех делах и помощ­ни­ком на войне, сопри­част­ным цар­ско­му сча­стью. Ведь мне нужен доб­лест­ный чело­век и вер­ный друг, а тебе — цар­ская щед­рость и цар­ское могу­ще­ство. Если, дей­ст­ви­тель­но, мы объ­еди­ним все это для общей поль­зы, то полу­чим друг от дру­га вели­чай­шие бла­га». Ur­sin.

15. [XVIII. 11] Когда же он закон­чил, Фаб­ри­ций, немно­го помед­лив, ска­зал: «По пово­ду той доб­ле­сти, что име­ет­ся у нас в обще­ст­вен­ных делах или в част­ной жиз­ни, мне нет необ­хо­ди­мо­сти что-нибудь гово­рить о себе, посколь­ку ты зна­ешь от дру­гих. И о бед­но­сти, несо­мнен­но, — что у меня совсем малень­кий участо­чек и про­стой домик, и нет у меня дохо­дов ни от ссуд, ни от рабов, — ибо ты явно и об этом все в точ­но­сти услы­шал от дру­гих. [12] (2) Но по пово­ду того, что из-за бед­но­сти я зло­счаст­нее любо­го из рим­лян и нет мне поль­зы от стрем­ле­ния к нрав­ст­вен­но­му совер­шен­ству³⁶, посколь­ку я не из бога­тых, ты рас­судил пло­хо, услы­шав ли это от кого-нибудь, или сам пред­по­ла­гая. Ведь нико­гда не было и нет у меня ника­ко­го ощу­ще­ния несча­стья из-за того, что я не при­об­рел боль­ших богатств, и не сето­вал я на свою судь­бу ни в обще­ст­вен­ных делах, ни в част­ных. [13] (3) Да и за что я мог бы пори­цать ее? Уж не за то ли, что из-за моей бед­но­сти мне не уда­лось полу­чить от роди­ны уча­стие в чем-либо из пре­крас­но­го или вожде­лен­но­го, к чему стре­мит­ся вся­кая бла­го­род­ная нату­ра? Но я зани­маю важ­ней­шие долж­но­сти и участ­вую в самых зна­ме­ни­тых посоль­ствах, мне дове­ре­ны самые свя­щен­ные обряды при жерт­во­при­но­ше­ни­ях, меня при­зна­ют достой­ным выска­зы­вать мне­ние о самых насущ­ных делах, при­гла­шая на том месте, кото­рое мне подо­ба­ет, вос­хва­ля­ют меня и вос­хи­ща­ют­ся, и нико­му из наи­бо­лее вли­я­тель­ных лиц я не усту­паю и счи­та­юсь образ­цом нрав­ст­вен­но­го совер­шен­ства для осталь­ных, ниче­го для это­го не тра­тя из соб­ст­вен­но­го иму­ще­ства, как и никто дру­гой. [14] (4) Ведь рим­ское обще­ство не обре­ме­ня­ет сред­ства к суще­ст­во­ва­нию каж­до­го, как неко­то­рые дру­гие, где обще­ст­вен­ное богат­ство неве­ли­ко, а у част­ных лиц — зна­чи­тель­но, напро­тив, оно само пре­до­став­ля­ет тем, кто при­ни­ма­ет­ся за обще­ст­вен­ные дела, все, в чем они нуж­да­ют­ся, щед­ро выде­ляя зна­чи­тель­ные сред­ства, так что самый бед­ный ничуть не менее ува­жа­ем при полу­че­нии почет­ных долж­но­стей, чем самый бога­тый, но все рим­ляне, кото­рые в силу нрав­ст­вен­но­го совер­шен­ства достой­ны этих поче­стей, рав­ны друг дру­гу. (5) Посколь­ку же я, будучи беден, несмот­ря на это нахо­жусь не в худ­шем поло­же­нии, чем те, кто вла­де­ет мно­гим, то по какой при­чине я стал бы обви­нять судь­бу, что она не урав­ня­ла меня с вами, царя­ми, у кото­рых хра­нит­ся мно­го золота? Впро­чем, даже в сво­их част­ных делах я настоль­ко далек от несча­стья, что счи­таю себя, срав­ни­вая с бога­ты­ми, сре­ди очень немно­гих счаст­ли­вых людей и весь­ма этим гор­жусь: [15] ведь скуд­ной зем­ли­цы доста­точ­но, чтобы обес­пе­чить меня всем необ­хо­ди­мым, если я трудо­лю­бив и береж­лив, (6) а при­ро­да не застав­ля­ет меня стре­мить­ся к чему-либо сверх необ­хо­ди­мо­го, напро­тив, вся­кая пища для меня при­ят­на, кото­рую гото­вит голод, и вся­кое питье слад­ко, когда его под­но­сит жаж­да, и сон без­мя­те­жен, когда ему пред­ше­ст­ву­ет уста­лость, и одеж­да, поз­во­ля­ю­щая не мерз­нуть, вполне удо­вле­тво­ря­ет, и любая самая деше­вая утварь из той, что может обес­пе­чить те же самые нуж­ды, — самая под­хо­дя­щая. (7) Так что было бы даже неспра­вед­ли­во мне за это обви­нять судь­бу, кото­рая пре­до­ста­ви­ла мне столь­ко иму­ще­ства, сколь­ко жела­ла иметь моя нату­ра, а к излиш­не­му не вну­ши­ла вле­че­ния и не дала его изоби­лия. Ur­sin.

16. [XVIII. 16] Конеч­но, это так, но у меня не оста­ет­ся ниче­го для помо­щи соседям, и бог даже не дал мне иметь в изоби­лии ни зна­ние, ни искус­ство гада­ния, чем я был бы поле­зен нуж­даю­щим­ся в этом, да и мно­го дру­го­го. Одна­ко, усту­пая и обще­ству, и дру­зьям долю в том, что есть у меня, и пре­до­став­ляя нуж­даю­щим­ся рав­но все то, посред­ст­вом чего я могу делать кому-нибудь доб­ро, я не стал бы счи­тать себя бед­ным³⁷. А это есть то, что ты сам счи­та­ешь наи­луч­шим и не в состо­я­нии при­об­ре­сти даже за боль­шие день­ги. [17] (2) Но пусть даже, дей­ст­ви­тель­но, преж­де все­го ради ока­за­ния бла­го­де­я­ний нуж­даю­щим­ся при­об­ре­те­ние зна­чи­тель­но­го богат­ства было достой­но вели­ко­го усер­дия и често­лю­бия и пусть было бы так, что самые бога­тые — одно­вре­мен­но и самые счаст­ли­вые, как вам, царям, кажет­ся, но какой спо­соб обо­га­ще­ния был бы пред­по­чти­тель­нее для меня? Из того досто­я­ния, долю в кото­ром ты мне сей­час постыд­но пред­ла­га­ешь, или из того, что я сам рань­ше мог бы при­бре­сти чест­но? (3) Ведь государ­ст­вен­ные дела и преж­де часто пре­до­став­ля­ли мне закон­ные воз­мож­но­сти обо­га­ще­ния, но осо­бен­но, когда четы­ре года назад³⁸ я, имея кон­суль­скую власть, был отправ­лен во гла­ве вой­ска про­тив сам­ни­тов, лука­нов и брут­ти­ев и опу­сто­шил обшир­ную терри­то­рию, а тех, кто вышел на бой, победил во мно­гих сра­же­ни­ях и раз­гра­бил мно­го про­цве­таю­щих горо­дов, взяв их при­сту­пом, бла­го­да­ря чему обо­га­тил все вой­ско и вер­нул част­ным лицам взно­сы, кото­рые они сде­ла­ли ранее на воен­ные нуж­ды, и четы­ре­ста талан­тов³⁹ внес в каз­на­чей­ство после три­ум­фа. [18] (4) Итак, хотя мне мож­но было взять из это­го захва­чен­но­го копьем иму­ще­ства столь­ко, сколь­ко бы захо­тел, я все же не взял, но ради доб­рой сла­вы пре­не­брег даже спра­вед­ли­вым богат­ст­вом подоб­но тому, как посту­пил Вале­рий Попли­ко­ла⁴⁰ и, кро­ме того, очень мно­гие дру­гие без чис­ла, бла­го­да­ря кото­рым наше государ­ство ста­ло таким вели­ким. И после это­го я при­му дары от тебя и вме­сто луч­ше­го богат­ства возь­му худ­шее?! По край­ней мере, с тем спо­со­бом при­об­ре­те­ния, поми­мо того, что он честен и спра­вед­лив, было свя­за­но так­же удо­воль­ст­вие от поль­зо­ва­ния иму­ще­ст­вом, а у тво­е­го даже это­го нет: ведь то, что люди полу­ча­ют от дру­гих впе­ред, это — дол­ги, тяготя­щие душу, пока они не отда­ны обрат­но, даже если кто-нибудь при­укра­сит их изящ­ны­ми име­на­ми, вели­чая услу­га­ми и дара­ми или мило­стя­ми. [19] (5) Ну, а если, несо­мнен­но обе­зу­мев, я при­му золо­то, кото­рое ты даешь мне, и это станет извест­но всем рим­ля­нам, то вслед за тем лица, обла­даю­щие непо­до­т­чет­ной вла­стью, кого мы назы­ваем цен­зо­ра­ми и кому пору­ча­ет­ся рас­смат­ри­вать жизнь всех рим­лян и нака­зы­вать тех, кто пре­сту­па­ет уна­сле­до­ван­ные от пред­ков обы­чаи, при­зо­вут меня и при­ка­жут дать отчет за полу­че­ние взят­ки, пори­цая меня в при­сут­ст­вии всех таким обра­зом: Ur­sin.; (p. 376, ll. 3–6) Ambr.

17. [XVIII. 20] “Мы отпра­ви­ли тебя, о Фаб­ри­ций, послом вме­сте с дву­мя дру­ги­ми быв­ши­ми кон­су­ла­ми к царю Пир­ру вести пере­го­во­ры о выку­пе плен­ни­ков. Ты вер­нул­ся из посоль­ства без плен­ни­ков и даже без какой-либо дру­гой поль­зы для государ­ства, сам же при­нял цар­ские дары, един­ст­вен­ный из отправ­лен­ных вме­сте с тобой послов, и тот мир, кото­рый народ отка­зал­ся заклю­чать, ты заклю­чил один не для како­го-нибудь бла­га государ­ства, — откуда же?! — (2) но чтобы пре­дать его царю и чтобы он с тво­ей помо­щью под­чи­нил себе всю Ита­лию, а ты с его помо­щью лишил роди­ну сво­бо­ды. Ведь это то, к чему стре­мят­ся все, кто являл не истин­ную, а при­твор­ную доб­ро­де­тель, как толь­ко они достиг­нут зна­чи­мо­сти и важ­но­сти в делах. [21] (3) Но даже если бы ты при­ни­мал взят­ку, не обла­дая посоль­ским зва­ни­ем, и не от вра­гов роди­ны, и не с целью пре­да­тель­ства и уста­нов­ле­ния тира­ни­че­ской вла­сти над сво­и­ми сограж­да­на­ми, но будучи част­ным лицом и от союз­ни­ка, и вовсе не во вред государ­ству, раз­ве не заслу­жи­ва­ешь ты суро­во­го нака­за­ния за то, что раз­вра­ща­ешь юно­шей, вно­ся в их жизнь страст­ное стрем­ле­ние к цар­ско­му богат­ству, рос­ко­ши и рас­то­чи­тель­но­сти, хотя им тре­бу­ет­ся стро­гая сдер­жан­ность, если обще­ство жела­ет само­со­хра­не­ния?! (4) Да и за то, что позо­ришь соб­ст­вен­ных пред­ков, из коих никто не нару­шил отчие обы­чаи и не взял постыд­ное богат­ство вза­мен чест­ной бед­но­сти, но все оста­лись с тем же самым неболь­шим иму­ще­ст­вом, уна­сле­до­вав кото­рое, ты счел его мень­шим, чем подо­ба­ет тебе! [22] (5) И за то, что губишь доб­рую сла­ву, сло­жив­шу­ю­ся о тебе вслед­ст­вие тво­е­го преж­не­го обра­за жиз­ни, как о чело­ве­ке уме­рен­ном и бла­го­ра­зум­ном, кото­рый силь­нее вся­ко­го позор­но­го жела­ния! И после это­го ты оста­нешь­ся без­на­ка­зан­ным, став из хоро­ше­го пло­хим, когда тебе сле­до­ва­ло, даже если рань­ше был поро­чен, пере­стать быть тако­вым? Или же ты будешь и впредь при­ни­мать уча­стие в чем-либо из благ, кото­рые при­чи­та­ют­ся хоро­шим граж­да­нам, а не поки­нешь город, что луч­ше все­го, либо, по край­ней мере, — Форум?” Ambr.

18. И если с эти­ми сло­ва­ми они вычерк­нут меня из спис­ка сена­та и пере­ве­дут в раз­ряд тех, кто огра­ни­чен в пра­вах⁴¹, что смо­гу я им ска­зать или сде­лать в свое оправ­да­ние? Какую жизнь затем я буду вести, под­верг­шись тако­му бес­че­стью и бро­сив тень на всех сво­их потом­ков? [23] (2) Да и тебе само­му в чем еще я ока­жусь поле­зен, поте­ряв вся­кое вли­я­ние и ува­же­ние у сограж­дан, ради чего, соб­ст­вен­но, ты ныне и обха­жи­ва­ешь меня? Оста­ет­ся толь­ко, не имея боль­ше воз­мож­но­сти зани­мать какое-либо место на родине, уйти со всем сво­им семей­ст­вом и иму­ще­ст­вом, осудив себя на позор­ное изгна­ние. (3) Где после это­го я про­ве­ду оста­ток жиз­ни? Или какое место при­мет меня, лишив­ше­го­ся, что веро­ят­но, сво­бо­ды сло­ва? Ну конеч­но, твое цар­ство! И ты пре­до­ста­вишь мне все бла­га, какие есть у тира­нов? И какое бла­го ты дашь мне рав­ное тому, что отни­мешь у меня, лишив само­го цен­но­го из всех при­об­ре­те­ний — сво­бо­ды? [24] (4) Как же смо­гу я выне­сти пере­ме­ну в жиз­ни, позд­но начи­ная учить­ся раб­ст­во­вать? Когда даже родив­ши­е­ся при вла­сти царей и тира­нов, если толь­ко бла­го­род­ны, жад­но стре­мят­ся к сво­бо­де и счи­та­ют все бла­га ниже ее, так неуже­ли те, кто жил в государ­стве сво­бод­ном и научив­шем­ся пра­вить дру­ги­ми, спо­кой­но пере­не­сут пере­ме­ну от луч­ше­го к худ­ше­му, согла­сив­шись стать из сво­бод­ных раба­ми лишь для того, чтобы еже­днев­но устра­и­вать пыш­ные засто­лья, все­гда иметь при себе мно­же­ство слуг и неогра­ни­чен­но полу­чать удо­воль­ст­вия от кра­си­вых жен­щин и маль­чи­ков, как буд­то в этом состо­ит чело­ве­че­ское сча­стье, а не в доб­ле­сти? [25] (5) А какое поль­зо­ва­ние эти­ми самы­ми веща­ми, пусть даже они достой­ны боль­шо­го рве­ния, смо­жет ока­зать­ся при­ят­ным, когда оно нена­деж­но? Ибо в вашей вла­сти, кто дару­ет эти удо­воль­ст­вия, отнять их обрат­но, как толь­ко вы сами захо­ти­те. А ведь я умал­чи­ваю о зави­сти, о кле­ве­те, о жиз­ни, при кото­рой нет ни мгно­ве­ния без опас­но­сти и стра­ха, и о мно­гом дру­гом, тягост­ном и недо­стой­ном бла­го­род­но­го обра­за мыс­лей, что при­но­сит про­жи­ва­ние у царей. (6) Да не охва­тит Фаб­ри­ция такое безу­мие, чтобы он, поки­нув зна­ме­ни­тый Рим, пред­по­чел жизнь в Эпи­ре и, хотя мог бы сто­ять во гла­ве государ­ства-пове­ли­те­ля, сам ока­зал­ся под вла­стью одно­го чело­ве­ка, кото­рый рас­суж­да­ет совсем не так, как осталь­ные люди, и при­вык выслу­ши­вать от всех толь­ко то, что ему при­ят­но. [26] (7) И даже желая изме­нить свой образ мыс­лей и сми­рить себя, чтобы ты не подо­зре­вал от меня ника­ко­го зла, я все-таки не смо­гу это­го. Оста­ва­ясь же таким, каким меня сде­ла­ли при­ро­да и мои при­выч­ки, я пока­жусь тебе невы­но­си­мым, и, кро­ме того, будет казать­ся, буд­то я пере­тя­ги­ваю руко­вод­ство на себя. А в целом, могу посо­ве­то­вать тебе не то что Фаб­ри­ция, но и нико­го дру­го­го не при­ни­мать в сво­ем цар­стве, кто луч­ше тебя или равен тебе, да и вооб­ще — любо­го чело­ве­ка, вос­пи­тан­но­го в усло­ви­ях сво­бо­ды и име­ю­ще­го образ мыс­лей воз­вы­шен­нее, чем свой­ст­вен­но част­но­му лицу. (8) Ведь чело­век воз­вы­шен­но­го обра­за мыс­лей — небез­опас­ный и непри­ят­ный сосед для царя. Но в отно­ше­нии соб­ст­вен­ной поль­зы ты сам опре­де­лишь, что тебе сле­ду­ет делать, по пово­ду же плен­ни­ков най­ди какое-нибудь при­ем­ле­мое реше­ние и поз­воль нам уйти».

[27] А когда он закон­чил свою речь, царь, вос­хи­тив­шись бла­го­род­ст­вом его души, берет его за пра­вую руку и гово­рит: «Уже не при­дет мне в голо­ву удив­лять­ся, поче­му ваш город зна­ме­нит и обла­да­ет столь боль­шой вла­стью, раз он вос­пи­ты­ва­ет таких людей. И поэто­му более все­го я желал бы, чтобы с само­го нача­ла не слу­чи­лось у меня с вами ника­ко­го раздо­ра, но посколь­ку это про­изо­шло и кто-то из богов захо­тел све­сти нас лишь после того, как мы испы­та­ли силу и доб­лесть друг дру­га, то я готов при­ми­рить­ся. И чтобы пер­вым поло­жить нача­ло гуман­ным поступ­кам, к кото­рым вы при­зы­ва­е­те меня, я из ува­же­ния к ваше­му горо­ду отпус­каю всех плен­ни­ков без выку­па». Ambr.

Поко­рив Ливию вплоть даже до пле­мен, живу­щих на побе­ре­жье Оке­а­на. Steph. Byz. s. v. Ocea­nus.

Кон­стан­ция⁴² … есть и дру­гая в Брут­тии, как у Дио­ни­сия в девят­на­дца­той кни­ге «Рим­ских древ­но­стей». Steph. Byz.