Римская история Аппиана

с.413 Сре­ди выдаю­щих­ся исто­ри­ков, оста­вив­ших фун­да­мен­таль­ные труды, в кото­рых осве­щал­ся про­цесс воз­вы­ше­ния Рима, его пре­вра­ще­ния из неболь­шо­го город­ка в миро­вую импе­рию, про­цесс, сопро­вож­дав­ший­ся три­ум­фаль­ным шест­ви­ем рим­ских иде­а­лов обще­ст­вен­ной жиз­ни, все­мир­ным рас­про­стра­не­ни­ем основ циви­ли­за­ции и вклю­че­ни­ем мно­гих наро­дов в сфе­ру все­об­щей куль­тур­ной адап­та­ции, Аппи­а­ну, по все­об­ще­му согла­сию совре­мен­ных уче­ных, при­над­ле­жит весь­ма скром­ное место. Отра­жа­ет­ся это преж­де все­го в крайне малом коли­че­стве посвя­щен­ных ему серь­ез­ных науч­ных иссле­до­ва­ний и зача­стую в уни­чи­жи­тель­ных оцен­ках, давае­мых ему в учеб­ни­ках по антич­ной лите­ра­ту­ре. Одна­ко при подоб­ном отсут­ст­вии инте­ре­са пара­док­саль­ным кажет­ся тот факт, что посто­ян­но появ­ля­ют­ся все новые и новые изда­ния тек­стов и пере­во­дов сочи­не­ний Аппи­а­на, кото­рые поль­зу­ют­ся несо­мнен­ным инте­ре­сом у чита­те­лей. Веро­ят­но, несмот­ря на отсут­ст­вие у наше­го исто­ри­ка фун­да­мен­таль­ной энцик­ло­пе­дич­но­сти Тита Ливия или глу­би­ны изло­же­ния и пони­ма­ния обще­ст­вен­ных про­блем Таци­та, в его кни­гах есть нечто, что при­вле­ка­ет к себе тех, кто стре­мит­ся глуб­же позна­ко­мить­ся с исто­ри­ей Рима, и, в част­но­сти, разо­брать­ся в тех слож­ней­ших отно­ше­ни­ях людей, кото­рые воз­ни­ка­ли в пере­лом­ную во мно­гих отно­ше­ни­ях эпо­ху I—II вв. до н. э., когда рим­ская государ­ст­вен­ность пре­тер­пе­ва­ла жесто­чай­ший кри­зис и когда все ее осно­ва­ния фак­ти­че­ски обно­ви­лись. Для это­го более все­го под­хо­дит имен­но исто­рик типа Аппи­а­на — не увле­каю­щий­ся ненуж­ны­ми дета­ля­ми социо­ло­ги­че­ско­го харак­те­ра, чем весь­ма часто гре­шат совре­мен­ные авто­ры, посвя­щаю­щие свои труды исто­рии чело­ве­че­ских сооб­ществ, веду­щий изло­же­ние сво­бод­но и ясно, без лиш­ней рито­ри­ки, без напы­щен­но­сти и ненуж­ных отступ­ле­ний. Он стре­мит­ся быть прав­ди­вым и под­нять­ся выше пред­взя­тых оце­нок дея­тель­но­сти отдель­ных поли­ти­ков и пар­тий, но, что самое глав­ное, для него стерж­нем изло­же­ния явля­ет­ся сво­бод­ная и твор­че­ская чело­ве­че­ская лич­ность, при­чем имен­но лич­ность, а не орга­ни­за­ция.

Впро­чем, это — оцен­ка твор­че­ства Аппи­а­на с точ­ки зре­ния совре­мен­но­го чита­те­ля. Если же мы на мгно­ве­ние пере­не­сем­ся в то вре­мя, когда он жил, а имен­но во II в. н. э., то ока­жет­ся, что вли­я­ние его трудов с.414 еще зна­чи­тель­нее, хотя и в несколь­ко ином смыс­ле. Дело в том, что то вре­мя озна­ме­но­ва­лось рядом весь­ма харак­тер­ных явле­ний, кото­рые в сво­ей сово­куп­но­сти позд­нее полу­чи­ли назва­ние «Гре­че­ское Воз­рож­де­ние». После дли­тель­ной эпо­хи упад­ка рез­ко повы­си­лось зна­че­ние гре­че­ско­го язы­ка и гре­че­ской куль­ту­ры, появи­лось мно­же­ство бле­стя­щих, а вслед за ними и вто­ро­сте­пен­ных, под­ра­жа­тель­ных сочи­не­ний, и вся жизнь обще­ства окра­си­лась в эллин­ские тона. Про­воз­вест­ни­ка­ми воз­рож­де­ния ста­ли исто­рик, фило­соф и мора­лист Плу­тарх Херо­ней­ский (46—120 гг.), автор зна­ме­ни­тых «Срав­ни­тель­ных жиз­не­опи­са­ний», где была сде­ла­на попыт­ка сопо­ста­вить вели­чие рим­ско­го духа с вели­чи­ем гре­че­ско­го, пока­зать, что и в Элла­де, в то вре­мя при­шед­шей в упа­док и запу­сте­ние, став­шей сво­его рода учеб­ным заведе­ни­ем, где обу­ча­лись отпрыс­ки бога­тых и знат­ных родов со всей Рим­ской импе­рии, были не толь­ко фило­со­фы и уче­ные, но и вели­кие пол­ко­вод­цы и государ­ст­вен­ные дея­те­ли, нема­ло спо­соб­ст­во­вав­шие фор­ми­ро­ва­нию обще­че­ло­ве­че­ских основ для циви­ли­зо­ван­ной обще­ст­вен­ной орга­ни­за­ции. Далее сле­ду­ет упо­мя­нуть рито­ра и фило­со­фа кини­че­ско­го тол­ка Дио­на Хри­зо­сто­ма (Зла­то­уста, ок. 40—120 гг.), обо­га­тив­ше­го новы­ми тона­ми искон­но эллин­ские рели­ги­оз­ные и обще­куль­тур­ные уче­ния, и, глав­ное, пред­ста­вив­ше­го их на суд обра­зо­ван­ных граж­дан всей импе­рии, а не толь­ко элли­ни­зи­ро­ван­но­го Восто­ка. Рас­про­стра­не­ние гре­че­ско­го язы­ка, гре­че­ской куль­ту­ры и обра­зо­ван­но­сти зашло столь дале­ко, что эллин­скую речь ста­ли пред­по­чи­тать латы­ни повсюду, в том чис­ле и на Запа­де. Важ­ным симп­то­мом это­го про­цес­са, в даль­ней­шем став­ше­го еще более глу­бо­ким и все­сто­рон­ним, явля­ет­ся то, что выдаю­щий­ся фило­соф это­го вре­ме­ни рим­ский импе­ра­тор Марк Авре­лий Анто­нин (161—180 гг.) свою кни­гу по стои­че­ской фило­со­фии напи­сал по-гре­че­ски, а не по-латы­ни, и это осо­бен­но симп­то­ма­тич­но — ведь он не имел в сво­их жилах ни кап­ли гре­че­ской кро­ви, а кни­гу свою писал как лич­ный днев­ник, сво­его рода направ­лен­ные к само­му себе духов­ные упраж­не­ния.

Таким обра­зом, вся куль­ту­ра и духов­ность импе­рии посте­пен­но пере­хо­ди­ли на уже чисто гре­че­ские образ­цы. Латынь оста­лась и про­дол­жа­ла иметь зна­чи­тель­ное вли­я­ние в сфе­ре государ­ст­вен­но­го управ­ле­ния, в армии и у низ­ших сло­ев насе­ле­ния Запа­да. Весь же Восток и боль­шая часть Запа­да гово­ри­ла по-гре­че­ски, одна­ко ни одно­го пол­но­го изло­же­ния рим­ской исто­рии от осно­ва­ния горо­да не суще­ст­во­ва­ло. Разу­ме­ет­ся, были пре­крас­ные и высо­ко­уче­ные труды, к како­вым отно­сит­ся, напри­мер, «Все­об­щая исто­рия» Поли­бия (ок. 200—120 гг. до н. э.), одна­ко изло­же­ние в этой кни­ге закан­чи­ва­ет­ся III Пуни­че­ской вой­ной (149—146 гг. до н. э.) и с.415 непо­сред­ст­вен­но сле­дую­щи­ми за ней собы­ти­я­ми, но даль­ней­шие три сто­ле­тия оста­ва­лись неосве­щен­ны­ми. Меж­ду тем гре­ко­языч­ные чита­те­ли хоте­ли озна­ко­мить­ся с исто­ри­ей послед­них вре­мен, погру­зить­ся в глубь веков, узнать собы­тия вре­мен царей, и все после­дую­щее. Конеч­но были Тит Ливий (59 г. до н. э. — 17 г. н. э.), соста­вив­ший подроб­ней­шую «Исто­рию Рима от осно­ва­ния горо­да», изло­же­ние в кото­рой дохо­ди­ло до смер­ти Дру­за, при­ем­но­го сына импе­ра­то­ра Авгу­ста (27 г. до н. э. — 14 г. н. э.), т. е. до 9 г. до н. э., а так­же Тацит (ок. 55 — ок 120 гг.), автор зна­ме­ни­тых «Исто­рии» и «Анна­лов», где изла­га­лись собы­тия, имев­шие место во вре­мя прав­ле­ния дина­стии Юли­ев-Клав­ди­ев (импе­ра­тор Тибе­рий, Кали­гу­ла, Клав­дий, Нерон), меж­ду­цар­ст­вия 68—69 гг. (импе­ра­то­ры Галь­ба, Отон и Вител­лий) и во вре­ме­на дина­стии Фла­ви­ев (импе­ра­тор Вес­па­си­ан и его сыно­вья Тит и Доми­ци­ан), т. е. вплоть до при­хо­да к вла­сти импе­ра­то­ра Нер­вы после убий­ства в 96 г. Доми­ци­а­на. Но эти труды теперь были мало доступ­ны, в том чис­ле и в силу язы­ко­во­го барье­ра. Нель­зя ска­зать, что про­из­веде­ния по рим­ской исто­рии на гре­че­ском язы­ке отсут­ст­во­ва­ли совсем — напро­тив, в середине II в. их было мно­же­ство, но о каче­стве их сле­ду­ет гово­рить осо­бо, и мы рас­смот­рим их при обсуж­де­нии мето­да Аппи­а­на, кото­рым он поль­зо­вал­ся при созда­нии сво­их сочи­не­ний.

Итак, Аппи­ан взял на себя тяже­лую обя­зан­ность — напи­са­ние на гре­че­ском язы­ке син­те­ти­че­ской, все­объ­ем­лю­щей исто­рии, кото­рая охва­ты­ва­ла бы пери­од от осно­ва­ния Веч­но­го горо­да и до самых послед­них вре­мен, и спра­вил­ся он с этой зада­чей доста­точ­но хоро­шо. Исто­ри­че­ское зна­че­ние пред­ла­гае­мо­го труда в том, что он был пер­вым в сво­ем роде. При этом напи­сан он на вполне хоро­шем гре­че­ском язы­ке, хотя совре­мен­ном для II в. и в резуль­та­те отсту­паю­щем от кано­нов высо­кой клас­си­ки. В све­те это­го обви­не­ния в оби­лии «лати­низ­мов» и «вуль­га­риз­мов» у Аппи­а­на, кото­рые предъ­яв­ля­ет ему, напри­мер, С. А. Жебелев в сво­ем пред­и­сло­вии к изда­нию «Граж­дан­ских войн» (1935 г.), пред­став­ля­ют­ся слиш­ком суро­вым. Исто­рик писал на живом и вполне лите­ра­тур­ном язы­ке; то, за что с доста­точ­ным осно­ва­ни­ем его мож­но было бы обсудить, лежит отнюдь не в сфе­ре под­бо­ра слов и соеди­не­ния их в пред­ло­же­ния. Напро­тив, сле­ду­ет оце­нить боль­шую работу, про­де­лан­ную им: все назва­ния долж­но­стей в рим­ском государ­стве полу­чи­ли у него соот­вет­ст­ву­ю­щие экви­ва­лен­ты — в том чис­ле и доста­точ­но усто­яв­ши­е­ся соче­та­ния типа «импе­ра­тор» — «авто­кра­тор» (само­дер­жец), ана­ло­гич­ные транс­фор­ма­ции про­из­веде­ны и для чис­ло­во­го мате­ри­а­ла, и в дру­гих слу­ча­ях.

с.416 «Рим­ская исто­рия» (Ῥω­μαϊκά) Аппи­а­на пред­став­ля­ет собой, таким обра­зом, выдаю­ще­е­ся про­из­веде­ние, напи­сан­ное в жан­ре худо­же­ст­вен­ной исто­рио­гра­фии и вос­пол­ня­ю­щее собой зна­чи­тель­ный про­бел, суще­ст­во­вав­ший к момен­ту его напи­са­ния.

Исто­рик родил­ся в духов­ном цен­тре, глав­ной сокро­вищ­ни­це куль­ту­ры на Восто­ке, да, пожа­луй, и во всей импе­рии — в Алек­сан­дрии. Год рож­де­ния Аппи­а­на досто­вер­но не изве­стен, но, веро­ят­но, он отно­сит­ся самое позд­нее к нача­лу цар­ст­во­ва­ния импе­ра­то­ра Тра­я­на (98—117 гг.). Кос­вен­ны­ми свиде­тель­ства­ми слу­жат упо­ми­на­ния в «Граж­дан­ских вой­нах» о том, что «в его вре­мя» про­ис­хо­ди­ло вос­ста­ние алек­сан­дрий­ских евре­ев, подав­лен­ное Тра­я­ном в 116 г. (II, 90), а так­же содер­жа­ще­е­ся в 19-м фраг­мен­те «Рим­ской исто­рии» упо­ми­на­ние о том, что он, Аппи­ан пере­жил это во вполне созна­тель­ном воз­расте. В прав­ле­ние импе­ра­то­ра Анто­ни­на Пия (138—161 гг.) он был уже пожи­лым чело­ве­ком, как явст­ву­ет из 9-го пись­ма Фрон­то­на к Анто­ни­ну. Этот Марк Кор­не­лий Фрон­тон, о друж­бе кото­ро­го с Аппи­а­ном извест­но из одно­го сохра­нив­ше­го­ся пись­ма послед­не­го и двух отве­тов, вхо­дил в выс­шие кру­ги рим­ской зна­ти. Он про­ис­хо­дил из Цир­ты в Нуми­дии, при­об­рел боль­шую сла­ву как ора­тор и адво­кат и при Анто­нине был вос­пи­та­те­лем наслед­ни­ков пре­сто­ла — упо­ми­нав­ше­го­ся выше Мар­ка Авре­лия и его буду­ще­го сопра­ви­те­ля Луция Вера (161—169 гг.). Марк Авре­лий пишет про него в сво­ей кни­ге: «От Фрон­то­на, что я раз­глядел, како­ва тиран­ская алч­ность, како­вы их изощ­рен­ность и при­твор­ство, и как мало теп­ла в этих наших так назы­вае­мых пат­ри­ци­ях» (II, 11. Пер. А. К. Гав­ри­ло­ва). Таким обра­зом, в зре­лые годы Аппи­ан при­над­ле­жал уже к выс­шим клас­сам обще­ства и зани­мал доста­точ­но высо­кое поло­же­ние. Начи­нал же он свою слу­жеб­ную карье­ру в Алек­сан­дрии, где в моло­до­сти зани­мал одну или несколь­ко адми­ни­ст­ра­тив­ных долж­но­стей при курии (город­ском сове­те). Затем, в нача­ле прав­ле­ния импе­ра­то­ра Адри­а­на (117—138 гг.) он полу­чил рим­ское граж­дан­ство, был воз­веден в сосло­вие всад­ни­ков и удо­сто­ил­ся вся­ких поче­стей, хотя и непо­нят­но, за какие заслу­ги. Заме­тим, что во II в. все жите­ли импе­рии еще не поль­зо­ва­лись все­ми граж­дан­ски­ми пра­ва­ми, ими обла­да­ли лишь жите­ли Ита­лии и их потом­ки даже в слу­чае пере­се­ле­ния в дру­гие обла­сти государ­ства. Все­му насе­ле­нию граж­дан­ские пра­ва были даро­ва­ны лишь по эдик­ту импе­ра­то­ра Кара­кал­лы (211—217 гг.) в 212 г. (Con­sti­tu­tio An­to­ni­nia­na). После полу­че­ния граж­дан­ства Аппи­ан пере­ез­жа­ет в Рим с целью сде­лать карье­ру на выс­ших импер­ских долж­но­стях. Он ста­но­вит­ся адво­ка­том фис­ка, или, как он пишет сам, «состо­я­щим при импе­ра­то­ре адво­ка­том». Его друг Фрон­тон, как явст­ву­ет из пись­ма послед­не­го к с.417 Анто­ни­ну, спу­стя два года хло­потал для него о месте про­ку­ра­то­ра, высо­кой всад­ни­че­ской долж­но­сти, свя­зан­ной, как пра­ви­ло, с управ­ле­ни­ем неболь­шой про­вин­ци­ей или сбо­ром нало­гов. В этом пись­ме гово­рит­ся, что Аппи­ан, как чело­век уже пожи­лой и не име­ю­щий често­лю­би­вых наме­ре­ний, но зави­ся­щий от полу­чае­мо­го жало­ва­ния, досто­ин полу­чить повы­ше­ние в чине. Подоб­ное назна­че­ние вско­ре после­до­ва­ло, хотя, веро­ят­но, уже при импе­ра­то­рах Мар­ке Авре­лии и Луции Вере. Послед­нее пред­по­ло­же­ние осно­ва­но на том, что в пред­и­сло­вии к «Рим­ской исто­рии» Аппи­ан назы­ва­ет себя «про­ку­ра­то­ром Авгу­стов» (pro­cu­ra­tor Augus­to­rum), что пред­по­ла­га­ет нали­чие не одно­го, а двух импе­ра­то­ров. Сде­лан­ная карье­ра весь­ма льсти­ла само­лю­бию Аппи­а­на, и он опи­сал ее в отдель­ном сочи­не­нии — в не дошед­шей до нас «Авто­био­гра­фии».

Глав­ный труд сво­ей жиз­ни — «Рим­скую исто­рию» Аппи­ан напи­сал уже в пре­клон­ном воз­расте, нахо­дясь при импе­ра­тор­ском дво­ре. Ори­ен­ти­ро­воч­ное вре­мя напи­са­ния — про­ме­жу­ток меж­ду 160 и 165 г. Осно­ва­ни­ем для такой дати­ров­ки слу­жат сле­дую­щие фак­ты. В пред­и­сло­вии к кни­ге исто­рик ука­зы­ва­ет, что вре­мя прав­ле­ния импе­ра­то­ров, отсчет кото­ро­го он начи­на­ет с Цеза­ря, состав­ля­ет 200 лет, а общее вре­мя прав­ле­ния рим­лян исчис­ля­ет в 900 лет, начи­ная исчис­ле­ние, веро­ят­но, со вре­ме­ни осно­ва­ния Рима (753 г. до н. э.). Далее, в каче­стве ниж­ней гра­ни­цы напи­са­ния пред­и­сло­вия к кни­ге мож­но пред­по­ло­жить 161 г., когда импе­ра­тор­ский пре­стол полу­чи­ли Марк Авре­лий и Луций Вер. Ведь об обла­да­те­лях вер­хов­ной вла­сти исто­рик, как было ука­за­но выше, пишет во мно­же­ст­вен­ном чис­ле. Верх­ним вре­мен­ным пре­де­лом ока­зы­ва­ет­ся 165 год, посколь­ку в гл. 2 в каче­стве гра­ни­цы импе­рии с Пар­фи­ей назы­ва­ет­ся Евфрат, что для более позд­не­го вре­ме­ни невер­но — гра­ни­ца была ото­дви­ну­та на восток в резуль­та­те побед рим­лян в Месо­пота­мии. Осно­вы­ва­ясь на ука­за­нии «Граж­дан­ских войн» (I, 38) мож­но сде­лать вывод о том, что это место напи­са­но не ранее 163 г. Ведь имен­но в этом году было отме­не­но введен­ное импе­ра­то­ром Адри­а­ном (117—138 гг.) про­кон­суль­ское управ­ле­ние обла­стя­ми Ита­лии.

Вре­мя напи­са­ния «Рим­ской исто­рии» сов­па­да­ет с наи­бо­лее тра­ги­че­ски­ми и геро­и­че­ски­ми для импе­рии собы­ти­я­ми II в. — с Пар­фян­ской вой­ной и эпиде­ми­ей чумы, в резуль­та­те кото­рых насе­ле­ние государ­ства сокра­ти­лось почти напо­ло­ви­ну, а хозяй­ство огром­ных обла­стей при­шло в упа­док, жизнь во мно­гих горо­дах замер­ла и созда­лись пер­вые пред­по­сыл­ки для гран­ди­оз­но­го кри­зи­са импер­ской государ­ст­вен­но­сти, кото­рый начал­ся со смер­тью сына Мар­ка Авре­лия Ком­мо­да, пра­вив­ше­го в 180—192 гг. и при­об­рел колос­саль­ный раз­мах через сорок лет, когда в с.418 235 г. был убит Алек­сандр Север, послед­ний пред­ста­ви­тель дина­стии Севе­ров, сме­нив­шей дина­стию Анто­ни­нов.

Вой­на нача­лась в 161 г., когда пар­фян­ский царь Воло­гез III, всту­пив­ший на пре­стол в 149 г. и всю свою жизнь боров­ший­ся про­тив рим­лян, вторг­ся в Арме­нию, в ту пору обла­дав­шую зна­чи­тель­ной авто­но­ми­ей и имев­шую фор­маль­ный ста­тус «союз­но­го Риму государ­ства»; цари в Арме­нии меж­ду тем назна­ча­лись или по край­ней мере утвер­жда­лись импер­ской адми­ни­ст­ра­ци­ей. Бое­вые дей­ст­вия нача­лись крайне неудач­но для рим­лян. Их вой­ско под коман­до­ва­ни­ем пол­ко­во­д­ца Севе­ри­а­на, намест­ни­ка Кап­па­до­кии, потер­пе­ло сокру­ши­тель­ное пора­же­ние при Эле­гейе, а сам глав­но­ко­ман­дую­щий погиб. Пар­фяне опу­сто­ша­ли Восток, а в Сирии воз­ник­ли сепа­ра­тист­ские настро­е­ния. Марк Авре­лий пору­чил веде­ние вой­ны сво­е­му сопра­ви­те­лю Луцию Веру, помощ­ни­ком кото­ро­го (или лега­том) стал опыт­ный вое­на­чаль­ник Ста­ций Приск. Еще одним коман­дую­щим в войне сде­лал­ся Авидий Кас­сий, тот самый, кото­рый, по пре­да­нию, был потом­ком одно­го из убийц Цеза­ря и сто­рон­ни­ка рес­пуб­ли­ки Кас­сия; позд­нее, в 175 г., полу­чив лож­ное изве­стие о смер­ти Мар­ка Авре­лия, он про­воз­гла­сит себя импе­ра­то­ром и погибнет в сра­же­нии с вер­ны­ми пра­ви­тель­ству вой­ска­ми. Какие-то пол­но­мо­чия по коман­до­ва­нию вой­ска­ми были пре­до­став­ле­ны и Мар­цию Веру. На Восток были пере­бро­ше­ны све­жие леги­о­ны. Меж­ду тем импе­ра­тор не торо­пил­ся к теат­ру воен­ных дей­ст­вий: по пути «…он охо­тил­ся в Апу­лии; у Корин­фа и Афин он катал­ся по морю с музы­кой и пени­ем и задер­жи­вал­ся в каж­дом извест­ном сво­и­ми удо­воль­ст­ви­я­ми при­мор­ском горо­де Азии, Пам­фи­лии и Кили­кии» (Авто­ры жиз­не­опи­са­ний Авгу­стов. Вер 7. 1). Даже при­быв в Антио­хию, он пре­да­вал­ся радо­стям жиз­ни, нима­ло не бес­по­ко­ясь о про­ис­хо­дя­щем на полях сра­же­ния. Неко­то­рое вре­мя вой­на велась с пере­мен­ным успе­хом, одна­ко затем пере­вес скло­нил­ся на сто­ро­ну рим­лян. В 164 г. вой­ско под коман­до­ва­ни­ем Ста­ция При­с­ка и Авидия Кас­сия одер­жа­ло решаю­щую победу над пар­фян­ской арми­ей, воз­глав­ля­е­мой царем Хосро­ем (гре­че­ский экви­ва­лент это­го пар­фян­ско­го име­ни — Окси­рой), при Эвро­пе, при­чем пар­фяне понес­ли колос­саль­ные поте­ри, а вой­ско рим­лян постра­да­ло срав­ни­тель­но мало. В 165 г. рим­ская армия пере­шла Евфрат и вторг­лась в Месо­пота­мию. Штур­мом был взят ряд горо­дов, вклю­чая древ­ний Вави­лон. Конец войне поло­жил захват рези­ден­ции Воло­ге­за Арта­к­са­ты. После это­го, из-за начав­шей­ся чумы, был заклю­чен поспеш­ный мир, при­чем несо­из­ме­ри­мый с успе­ха­ми рим­ско­го вой­ска. В Риме импе­ра­то­ры отпразд­но­ва­ли три­умф и награ­ди­ли себя титу­ла­ми «Пар­фян­ский», «Армян­ский» и «Вели­чай­ший».

с.419 Меж­ду тем вер­нув­ши­е­ся вой­ска при­нес­ли с собой чуму, кото­рая рас­про­стра­ни­лась по всей импе­рии и в тече­ние несколь­ких лет сви­реп­ст­во­ва­ла в Ита­лии и на Запа­де. При этом, по все­об­ще­му мне­нию насе­ле­ния, она была карой богов за веро­лом­ство. «Моро­вая язва, гово­рят, появи­лась сна­ча­ла в Вави­ло­нии, где в хра­ме Апол­ло­на из золо­то­го ящи­ка, слу­чай­но раз­руб­лен­но­го одним вои­ном, вырвал­ся тле­твор­ный дух и затем рас­про­стра­нил­ся по зем­ле пар­фян и по все­му миру. Это про­изо­шло не по вине Луция Вера, а по вине Авидия Кас­сия, веро­лом­но захва­тив­ше­го Селев­кию, кото­рая при­ня­ла наших вои­нов, как сво­их дру­зей» (Авто­ры жиз­не­опи­са­ний Авгу­стов. Вер 8. 2—3).

Пар­фян­ская вой­на и успе­хи рим­ских войск в Арме­нии и Месо­пота­мии сти­му­ли­ро­ва­ли в кру­гах обра­зо­ван­ных людей импе­рии инте­рес к исто­ри­че­ским иссле­до­ва­ни­ям. Собы­тия, про­ис­хо­див­шие на Восто­ке, опи­сы­ва­лись мно­го­крат­но самы­ми раз­ны­ми писа­те­ля­ми. Обзор этих исто­ри­че­ских иссле­до­ва­ний пред­ло­жил Луки­ан Само­сат­ский, зна­ме­ни­тый сати­рик, один из клю­че­вых дея­те­лей Гре­че­ско­го Воз­рож­де­ния, в сво­ем заме­ча­тель­ном трак­та­те «Как сле­ду­ет писать исто­рию». Он рас­смот­рел суще­ст­ву­ю­щие исто­ри­че­ские сочи­не­ния и под­черк­нул их оче­вид­ную неудо­вле­тво­ри­тель­ность. Преж­де все­го, боль­шин­ство про­из­веде­ний подоб­но­го рода пред­став­ля­ли собой явные под­ра­жа­ния. Неко­то­рые стро­и­лись по образ­цу исто­рии Пело­пон­нес­ской вой­ны, при­над­ле­жа­щей перу вели­ко­го исто­ри­ка Фукидида (460—396 гг. до н. э.). Осо­бо под­чер­ки­вал­ся при этом атти­че­ский дух сочи­не­ний, по вся­ко­му пово­ду дей­ст­ву­ю­щие лица про­из­но­си­ли пом­пез­ные и бес­смыс­лен­ные речи. Даже нача­ло ино­гда пол­но­стью сов­па­да­ло с нача­лом труда афин­ско­го исто­ри­ка (за исклю­че­ни­ем име­ни сочи­ни­те­ля и назва­ния про­тив­ни­ков в войне): «Кре­пе­рей Каль­пур­ни­ан Пом­пей­о­по­лит напи­сал исто­рию вой­ны пар­фян и рим­лян, как они вое­ва­ли друг про­тив дру­га, начав­ши свой труд тот­час после ее воз­ник­но­ве­ния». Осо­бен­но мно­го ассо­ци­а­ций вызы­ва­ла чума, воз­ник­шая как в ходе Пело­пон­нес­ской, так и в ходе Пар­фян­ской вой­ны. Она опи­сы­ва­лась почти таки­ми же сло­ва­ми что и у Фукидида. Дру­гим объ­ек­том под­ра­жа­ния была «Исто­рия» Геро­до­та (ок. 484—425 гг. до н. э.). Про­ти­во­сто­я­ние импе­рии и пар­фян­ско­го государ­ства напо­ми­на­ло рас­сказ о борь­бе гре­ков с пер­са­ми в V в. до н. э., при этом эпи­го­ны под­ра­жа­ли Геро­до­ту даже в сти­ле. Про­из­веде­ния, выдер­жан­ные в ином духе, пред­став­ля­ли собой про­стой и сухой пере­чень фак­тов. Общим для всех исто­ри­ков этой поры Луки­а­ну пред­став­ля­лась неспо­соб­ность обра­щать­ся с фак­ти­че­ским мате­ри­а­лом. Собы­тия, сло­ва и дей­ст­вия исто­ри­че­ских пер­со­на­жей зача­стую выгляде­ли иска­жен­ны­ми, льсти­вы­ми для сво­их и уни­чи­жи­тель­ны­ми для вра­гов. с.420 Исто­ри­ки-диле­тан­ты измыш­ля­ли соб­ст­вен­ные фак­та, при­да­ва­ли осо­бое зна­че­ние тем вещам, кото­рые тако­во­го не име­ют, а с по-насто­я­ще­му важ­ны­ми сведе­ни­я­ми обра­ща­лись весь­ма про­из­воль­но. Любо­пыт­но еще одно наблюде­ние Луки­а­на, кото­рое, похо­же, мож­но при­ме­нить и к Аппи­а­ну: «Вслед­ст­вие сво­его край­не­го атти­циз­ма и в стрем­ле­нии к стро­го­му и чисто­му язы­ку он нашел нуж­ным пере­де­лы­вать рим­ские име­на и пере­во­дить их на гре­че­ский язык. Так, Сатур­ни­на он назвал Кро­ни­ем, Фрон­то­на — Фрон­ти­дом, Тита­на — Тита­ни­ем, и так далее, часто еще смеш­нее».

Луки­ан фор­му­ли­ру­ет свои тре­бо­ва­ния к исто­ри­че­ско­му иссле­до­ва­нию. У авто­ра необ­хо­ди­мо нали­чие двух качеств: государ­ст­вен­но­го чутья и уме­ния изла­гать свои мыс­ли. Пер­во­му научить­ся нель­зя — оно дает­ся или не дает­ся чело­ве­ку от при­ро­ды. Вто­рое выра­ба­ты­ва­ет­ся при помо­щи непре­рыв­ных упраж­не­ний и под­ра­жа­ния клас­си­че­ским авто­рам. Разу­ме­ет­ся, исто­рик дол­жен в совер­шен­стве вла­деть мате­ри­а­лом: если он пишет о воен­ном искус­стве, он с необ­хо­ди­мо­стью дол­жен знать основ­ные при­е­мы стра­те­гии и так­ти­ки веде­ния вой­ны. Суж­де­ния его долж­ны быть сво­бод­ны, и ему не сле­ду­ет нико­го боять­ся и ни на кого наде­ять­ся. Субъ­ек­тив­ные пред­став­ле­ния, при­стра­стии и анти­па­тии сле­ду­ет оста­вить в сто­роне и не вклю­чать в свое изло­же­ние. При этом изя­ще­ство сти­ля и язы­ка не име­ет осо­бо­го зна­че­ния, а от речи тре­бу­ет­ся в основ­ном ясность и отчет­ли­вость, достой­ная сво­бод­но­го чело­ве­ка. Труд Аппи­а­на во мно­гом отве­ча­ет тем тре­бо­ва­ни­ям, кото­рые сфор­му­ли­ро­вал его бле­стя­щий совре­мен­ник.

«Рим­ская исто­рия» по сво­ей ком­по­зи­ции и струк­ту­ре обла­да­ет опре­де­лен­ным свое­об­ра­зи­ем, что вынуж­да­ет к рас­смот­ре­нию тех логи­че­ских осно­ва­ний, на кото­рых Аппи­ан стро­ил свой труд. Исто­рик под­чер­ки­ва­ет «про­стоту» и «нетео­ре­тич­ность» сво­их взглядов. Он крайне скеп­ти­че­ски выска­зы­ва­ет­ся о фило­со­фах. По его мне­нию, фило­со­фия — не более чем уте­ше­ние для тех, кто пре­бы­ва­ет в бед­но­сти и не смог при­стро­ить­ся к государ­ст­вен­ной дея­тель­но­сти. Фило­со­фы «выска­зы­ва­ют горь­кие упре­ки по адре­су бога­тых и сто­я­щих у вла­сти, застав­ляя подо­зре­вать в них не столь­ко пре­зре­ние к богат­ству или вла­сти, сколь­ко про­яв­ле­ние зави­сти» («Мит­ри­да­то­вы вой­ны», 28). Таким обра­зом, Аппи­ан вполне разде­лял пред­взя­тое отно­ше­ние людей сво­его вре­ме­ни к «длин­но­во­ло­сым» бро­дя­чим и нищим про­по­вед­ни­кам (как пра­ви­ло, кини­че­ским или пифа­го­рей­ст­ву­ю­щим), счи­тая, что для сво­его исто­ри­че­ско­го труда он не может почерп­нуть у них ниче­го цен­но­го.

с.421 Вме­сто неко­е­го фило­соф­ско­го, тео­ре­ти­че­ско­го осмыс­ле­ния исто­рии он пред­ла­га­ет неко­то­рую чисто меха­ни­че­скую, не слиш­ком глу­бо­кую схе­му изло­же­ния, ста­вя перед собой узко­праг­ма­ти­че­скую цель — удоб­ство для чита­те­ля. В «Пред­и­сло­вии» Аппи­ан при­зна­ет, что собы­тия, кото­рые он соби­ра­ет­ся опи­сы­вать, были уже мно­го­крат­но изло­же­ны, при­чем как гре­ка­ми, так и рим­ля­на­ми. Одна­ко, по его мне­нию, изло­же­ния пред­ше­ст­вен­ни­ков не вполне удо­вле­тво­ри­тель­ны: те, кто при­дер­жи­вал­ся хро­но­ло­ги­че­ско­го поряд­ка пода­чи фак­тов, не мог­ли добить­ся целост­но­сти при опи­са­нии собы­тий в том или ином реги­оне, и повест­во­ва­ние посто­ян­но пере­но­сит их в раз­ные части све­та. Тот же упрек может быть отне­сен и к тем, кто опи­сы­ва­ет собы­тия как цепь при­чин­но-след­ст­вен­ных отно­ше­ний. Исто­рик пред­ла­га­ет свой спо­соб рас­по­ло­же­ния мате­ри­а­ла, счи­тая, что для мно­гих чита­те­лей будет пред­по­чти­тель­нее узнать, какие собы­тия про­ис­хо­ди­ли при столк­но­ве­нии рим­лян с тем или иным наро­дом, како­ва была выдерж­ка и доб­лесть про­тив­ни­ков при этих столк­но­ве­ни­ях, и какие фак­то­ры спо­соб­ст­во­ва­ли окон­ча­тель­но­му успе­ху рим­лян. Аппи­ан про­из­во­дит и соот­вет­ст­ву­ю­щую раз­бив­ку мате­ри­а­ла на кни­ги. Каж­дую из этих книг исто­рик пла­ни­ро­вал при­вя­зать к поко­ре­нию рим­ля­на­ми опре­де­лен­ной терри­то­рии или наро­да.

Одна­ко, невзи­рая на такую чет­кую фор­му­ли­ров­ку сво­их задач, исто­ри­ку все же не уда­лось их решить пол­но­стью. Напри­мер, при опи­са­нии граж­дан­ских войн, т. е. собы­тий, про­ис­хо­див­ших все­це­ло в рам­ках соб­ст­вен­но рим­ской дер­жа­вы, вести изло­же­ние подоб­ным обра­зом было попро­сту невоз­мож­но. Кро­ме того, такой под­ход неиз­беж­но при­во­дил к опре­де­лен­ным послед­ст­ви­ям, иска­жаю­щим пред­став­ле­ние о ходе исто­ри­че­ско­го про­цес­са: рас­па­да­ют­ся цепоч­ки при­чин­но-след­ст­вен­ных свя­зей и отдель­ные дей­ст­вия той или иной исто­ри­че­ской лич­но­сти теря­ют свою вза­им­ную обу­слов­лен­ность. Напри­мер, если мы будем изо­ли­ро­ван­но рас­смат­ри­вать исто­рию галль­ских войн Гая Юлия Цеза­ря, может создать­ся впе­чат­ле­ние о послед­нем, как о пре­дан­ном рес­пуб­ли­ке пол­ко­вод­це, един­ст­вен­ная цель кото­ро­го — это рас­ши­ре­ние и укреп­ле­ние вла­сти сена­та и наро­да на новых вар­вар­ских зем­лях. Одна­ко на самом деле все обсто­ит совер­шен­но ина­че, и для того, чтобы это понять, необ­хо­ди­мо знать всю подо­пле­ку собы­тий начи­ная с дик­та­ту­ры Сул­лы, отда­вать себе отчет в том, что актив­ность Цеза­ря была направ­ле­на на уста­нов­ле­ние режи­ма лич­ной вла­сти, а галль­ские вой­ны — лишь резуль­тат дея­тель­но­сти 1-го три­ум­ви­ра­та (Цезарь, Пом­пей и Красс), след­ст­вие при­ня­тых им с.422 дого­во­рен­но­стей и согла­ше­ний. Ста­но­вит­ся оче­вид­ным и тай­ная цель Цеза­ря — рим­ско­го про­кон­су­ла, кото­рый ранее нико­гда не коман­до­вал вой­ска­ми, про­вел в Гал­лии 10 лет и в ито­ге во гла­ве сво­их победо­нос­ных войск всту­пил в Ита­лию и уста­но­вил дик­та­ту­ру, в кото­рой соеди­нил пол­но­мо­чия кон­су­ла и про­кон­су­ла. Цель же эта — фор­ми­ро­ва­ние бое­спо­соб­ной, гото­вой за сво­его коман­дую­ще­го сра­жать­ся с кем угод­но, в том чис­ле и со сво­им наро­дом, армии. Этой цели Цезарь и доби­вал­ся, и в конеч­ном ито­ге добил­ся, а Гал­лия была лишь поли­го­ном, где велась под­готов­ка к после­дую­щим, куда более жесто­ким и тяже­лым вой­нам.

Прин­цип терри­то­ри­аль­но-пле­мен­ной при­вяз­ки изла­гае­мых собы­тий в ито­ге был выдер­жан лишь в неко­то­рых из 24 извест­ных книг Аппи­а­на по исто­рии Рима. Вот пол­ный пере­чень этих книг. I — Цар­ская (Βα­σιλι­κή). II — Ита­лий­ская (Ἰτα­λική). III — Сам­нит­ская (Σαμ­νι­τική). IV — Кельт­ская (Κελ­τι­κή). V — Сици­лий­ская и ост­ров­ная (Σι­κελι­κῆ καὶ νη­σιωτι­κή). VI — Испан­ская (Ἰβηιρ­κή). VII — Ган­ни­ба­ло­ва (Ἁν­νι­βαϊκή). VIII — Ливий­ская (Λι­βυκή), или Кар­фа­ген­ская (Καρ­χη­δονιακή καὶ Νο­μαδι­κή). IX — Македон­ская и Илли­рий­ская (Μα­κεδο­νική καὶ Ἰλ­λυ­ρική). X — Гре­че­ская и Ионий­ская (Ὲλ­λη­νική καὶ Ἰωνι­κή). XI^[1] — Сирий­ская (Συ­ρική). XII^[2] — Вой­на с Мит­ри­да­том (Μιθ­ρι­δάτειοζ). XIII—XVII — Граж­дан­ские вой­ны (Ἐμφυ­λίων α-ε). XVIII—XXI — Еги­пет­ские вой­ны (Αἰγυπ­τίων α-δ), у Фотия име­ну­ют­ся (Ἐμφυ­λίων ζ-ᾀ). XXII — Сто­ле­тие (Ἑκα­τον­ταετία). XXIII — Дакий­ская (Δα­κική). XXIV — Ара­вий­ская (Ἀρά­βιοζ). Поми­мо пере­чис­лен­ных книг Аппи­ан, как ука­за­но в «Граж­дан­ских вой­нах» II. 18 и V. 65 и Сирий­ской кни­ге 51, при­нял реше­ние доба­вить еще одну кни­гу Пар­фян­скую (Παρ­θι­κή), посвя­щен­ную победам Тра­я­на в Пар­фии, а так­же общий обзор поло­же­ния импе­рии и про­вин­ций (Пред­и­сло­вие, 15).

«Рим­ская исто­рия» сохра­ни­лась дале­ко не пол­но­стью. Цели­ком дошли до нас кни­ги VI—VIII и XII—XVII. Утра­че­ны кни­ги XVIII—XXIV. От осталь­ных име­ют­ся отдель­ные отрыв­ки, напри­мер в «Биб­лио­те­ке» кон­стан­ти­но­поль­ско­го пат­ри­ар­ха Фотия (IX в.). В насто­я­щем изда­нии собра­ны отрыв­ки, име­ю­щие само­