Н. Н. Белова

Рабство в Римской Галлии

Текст приводится по изданию: Штаерман Е. М., Смирин В. М., Белова Н. Н., Колосовская Ю. К. Рабство в западных провинциях Римской империи в I—III вв. Изд-во «Наука», М., 1977. С. 86—119.

с.86 Вопрос о раб­стве в рим­ской Гал­лии до сих пор не был пред­ме­том спе­ци­аль­ных иссле­до­ва­ний в совет­ской исто­рио­гра­фии, и хотя он затра­ги­вал­ся в работах неко­то­рых уче­ных, преж­де все­го — Е. М. Шта­ер­ман, но изу­чал­ся глав­ным обра­зом в свя­зи с более общи­ми про­бле­ма­ми1.

В зару­беж­ной нау­ке этот вопрос обсуж­дал­ся в общих работах по исто­рии Гал­лии и вызвал суще­ст­вен­ные рас­хож­де­ния во взглядах: одни пола­га­ют, что раб­ство в Гал­лии не отли­ча­лось от рим­ско-ита­лий­ско­го2, дру­гие, напро­тив, при­ни­жа­ют его уро­вень3. К тому же для тех и дру­гих харак­те­рен слиш­ком общий под­ход к пред­ме­ту, тогда как раз­ные обла­сти Гал­лии, раз­ли­чав­ши­е­ся меж­ду собой во вре­ме­на Цеза­ря «язы­ком, уста­нов­ле­ни­я­ми и зако­на­ми» (Caes., B. G., I, 1), сохра­ня­ли извест­ные осо­бен­но­сти и в пери­од Импе­рии: наряду с силь­но рома­ни­зо­ван­ны­ми ci­vi­ta­tes были и такие, где сохра­ни­лись следы общин4. Недо­ста­точ­ное вни­ма­ние в общих трудах по исто­рии рим­ской Гал­лии уде­ля­лось и вопро­су о месте рабов в про­из­вод­стве мате­ри­аль­ных благ.

С новы­ми вея­ни­я­ми во фран­цуз­ской исто­рио­гра­фии свя­за­ны спе­ци­аль­ные работы А. Доби­ньи и Ф. Фаво­ри о раб­стве в двух с.87 галль­ских про­вин­ци­ях, Нар­бон­ской и Лугдун­ской5. Авто­ры дали тща­тель­ную клас­си­фи­ка­цию над­пи­сей, касаю­щих­ся рабов и отпу­щен­ни­ков, по их про­фес­си­ям, этни­че­ско­му соста­ву, рай­о­нам и вре­ме­ни рас­про­стра­не­ния. Сде­ла­на попыт­ка выявить соот­но­ше­ние город­ских и сель­ских рабов и отпу­щен­ни­ков, эво­лю­цию раб­ства в тече­ние пер­вых трех веков рим­ской Импе­рии, вза­и­мо­связь меж­ду раз­ви­ти­ем раб­ства и эко­но­ми­ки. Состав­ле­ны таб­ли­цы ста­ти­сти­че­ских дан­ных, кар­ты, отра­жаю­щие эти дан­ные по двум назван­ным про­вин­ци­ям и отдель­ным насе­лен­ным пунк­там внут­ри них. Осо­бен­но подроб­но рас­смот­ре­ны дан­ные о рабах и отпу­щен­ни­ках в адми­ни­ст­ра­тив­ном аппа­ра­те. Заслу­жи­ва­ет быть отме­чен­ным исклю­чи­тель­но осто­рож­ное отно­ше­ние к мате­ри­а­лу источ­ни­ков и к фор­му­ли­ров­кам выво­дов. Одна­ко авто­ры, при­да­вая слиш­ком боль­шое зна­че­ние коли­че­ст­вен­ным пока­за­те­лям (убеди­тель­ность кото­рых, как это ясно им самим, отно­си­тель­на), выска­зы­ва­ют сомне­ние в том, что раб­ство игра­ло решаю­щую роль в эко­но­ми­че­ской эво­лю­ции6.

Источ­ни­ки, отра­жаю­щие состо­я­ние раб­ства в Гал­лии, дей­ст­ви­тель­но труд­ны для иссле­до­ва­ния и обу­слов­ли­ва­ют в ряде слу­ча­ев пред­по­ло­жи­тель­ный харак­тер выво­дов. Почти отсут­ст­ву­ют нарра­тив­ные свиде­тель­ства и юриди­че­ские доку­мен­ты, отно­ся­щи­е­ся спе­ци­аль­но к Гал­лии I—III вв. Основ­ные сведе­ния при­хо­дит­ся чер­пать из над­пи­сей, глав­ным обра­зом эпи­та­фий, посвя­ще­ний, марок на ремес­лен­ных изде­ли­ях. Как пра­ви­ло, они очень лако­нич­ны или силь­но фраг­мен­ти­ро­ва­ны, часто не под­да­ют­ся более точ­ной (в пре­де­лах I—III вв.) дати­ров­ке, крайне нерав­но­мер­но их гео­гра­фи­че­ское рас­пре­де­ле­ние. Ред­ко над­пи­си име­ют в виду рядо­вых рабов, чаще все­го в них упо­ми­на­ют­ся более или менее при­ви­ле­ги­ро­ван­ные: управ­ля­ю­щие име­ни­я­ми, домо­род­ные рабы, не гово­ря уже о рабах импе­ра­тор­ских. Еще боль­шей осто­рож­но­сти, чем над­пи­си, тре­бу­ют архео­ло­ги­че­ские источ­ни­ки: баре­лье­фы над­гро­бий, руи­ны мастер­ских, хозяй­ст­вен­ный инвен­тарь, построй­ки сель­ских вилл и т. п.7

Самый общий обзор над­пи­сей, упо­ми­наю­щих рабов и отпу­щен­ни­ков, поз­во­ля­ет соста­вить неко­то­рое пред­став­ле­ние о с.88 сте­пе­ни рас­про­стра­не­ния раб­ства по отдель­ным про­вин­ци­ям Гал­лии, ее ci­vi­ta­tes и горо­дам. Боль­ше все­го таких над­пи­сей в Нар­бон­ской Гал­лии, осо­бен­но в горо­дах Нар­боне и Немавзе, затем в Аре­ла­те, общине вокон­ти­ев, Вьенне у алло­бро­гов, зна­чи­тель­но мень­ше в Аквах Секс­ти­е­вых, Апте, Гена­ве, Бэтеррах, Кула­роне, Гла­ну­ме. Нако­нец, еди­нич­ные упо­ми­на­ния о рабах и отпу­щен­ни­ках име­ют­ся в над­пи­сях из Вален­сии, Авен­ни­о­на, Толо­зы. В Лугдун­ской Гал­лии рабы и отпу­щен­ни­ки наи­бо­лее мно­го­чис­лен­ны в рим­ской коло­нии Лугдуне, а так­же в Авгу­сто­дуне, Агедин­ке. Еди­нич­ные упо­ми­на­ния о рабах и отпу­щен­ни­ках мож­но най­ти в над­пи­сях из общин: кар­ну­тов, авлер­ков-цено­ма­нов, туро­нов, анде­ка­вов, намне­тов и неко­то­рых дру­гих. В Акви­та­нии боль­ше все­го над­пи­сей, упо­ми­наю­щих рабов и отпу­щен­ни­ков, встре­ча­ет­ся в Бур­ди­га­ле, Медио­лане сан­то­нов, у кон­ве­нов, зна­чи­тель­но мень­ше у авсков, биту­ри­гов, еди­нич­ные упо­ми­на­ния — в неко­то­рых дру­гих ci­vi­ta­tes. В Бел­ги­ке — пре­иму­ще­ст­вен­но у медио­мат­ри­ков, тре­ве­ров. В дру­гих местах рабы и отпу­щен­ни­ки засвиде­тель­ст­во­ва­ны источ­ни­ка­ми очень сла­бо. В при­рейн­ских обла­стях Гал­лии — глав­ным обра­зом у лин­го­нов и гель­ве­тов.

Пред­став­ле­ние о чис­лен­но­сти рабов и мас­шта­бах рабо­вла­де­ния част­ных лиц полу­ча­ем в извест­ной мере из над­пи­сей, упо­ми­наю­щих fa­mi­liae8 или пред­став­ля­ю­щих собой посвя­ще­ния от име­ни сото­ва­ри­щей по раб­ству — con­ser­vi9, соот­пу­щен­ни­ков — con­li­ber­ti10; а так­же из тех, в кото­рых речь идет одно­вре­мен­но о несколь­ких рабах или отпу­щен­ни­ках, при­над­ле­жав­ших одно­му и тому же гос­по­ди­ну, или семей­ных погре­бе­ни­ях отпу­щен­ни­ков. Эпи­гра­фи­че­ские свиде­тель­ства допол­ня­ют­ся откры­ти­я­ми колум­ба­ри­ев при рас­коп­ках гал­ло-рим­ских име­ний11.

Таким обра­зом, уже по коли­че­ст­вен­но­му рас­пре­де­ле­нию над­пи­сей (даже учи­ты­вая неиз­беж­ный эле­мент слу­чай­но­сти) мы можем выде­лить обла­сти с наи­бо­лее раз­ви­ты­ми рабо­вла­дель­че­ски­ми отно­ше­ни­я­ми. Это — горо­да Нар­бон­ской Гал­лии; Лугдун, Авгу­сто­дун и Агединк — в Кель­ти­ке (Лугдун­ская про­вин­ция); общи­ны кон­ве­нов — в Акви­та­нии; тре­ве­ров, медио­мат­ри­ков — в Бел­ги­ке; лин­го­нов — в при­рейн­ской обла­сти. В этих же рай­о­нах наблюда­ет­ся наи­боль­шее рас­про­стра­не­ние вилл сред­них раз­ме­ров, орга­ни­зо­ван­ных по рим­ско-ита­лий­ско­му образ­цу12.

с.89 В пре­де­лах уста­нов­лен­ных таким обра­зом зон рас­про­стра­не­ния раб­ства попы­та­ем­ся теперь опре­де­лить роль раб­ско­го труда в раз­лич­ных отрас­лях про­из­вод­ства, а так­же уча­стие рабов в дру­гих сфе­рах жиз­ни гал­ло-рим­ско­го обще­ства.

* * *

Лишь немно­гие над­пи­си с упо­ми­на­ни­ем рабов и отпу­щен­ни­ков пря­мо свиде­тель­ст­ву­ют об их про­фес­сии и поло­же­нии. К тому же, как отме­ча­лось, они чрез­вы­чай­но ред­ко име­ют в виду рядо­вых рабов или отпу­щен­ни­ков-тру­же­ни­ков. Это затруд­ня­ет иссле­до­ва­ние вопро­са о месте рабов в про­из­вод­стве.

Обра­тим­ся преж­де все­го к тем свиде­тель­ствам наших источ­ни­ков, кото­рые поз­во­ля­ют судить о при­ме­не­нии раб­ско­го труда в сель­ском хозяй­стве, так как в усло­ви­ях рабо­вла­дель­че­ско­го спо­со­ба про­из­вод­ства сель­ские тру­же­ни­ки состав­ля­ли основ­ную мас­су про­из­во­ди­те­лей мате­ри­аль­ных благ. В ряде над­пи­сей упо­ми­на­ют­ся в каче­стве управ­ля­ю­щих част­ны­ми име­ни­я­ми рабы-вили­ки и акто­ры13. Одна из них, из окрест­но­стей Лугду­на, упо­ми­на­ет раба При­ми­ти­ва, «акто­ра этих вла­де­ний» (ac­tor prae­dio­rum ho­rum — CIL, XIII, 2243 = ИЛН, № 84), над­пись из общи­ны амба­ров — раба Вален­ти­на, управ­ля­ю­ще­го име­ни­ем: «…ac­tor fun­di Am­ma­tia­ci bono­rum Flavi Stra­to­nis… Sac­ro­be­na co­niux et Va­le­rius fi­lius» (CIL, XIII, 2533). Здесь обра­ща­ет на себя вни­ма­ние тот факт, что фун­дус Амма­ти­ак пред­став­ля­ет собой толь­ко часть вла­де­ний Фла­вия Стра­то­на. Такая прак­ти­ка дроб­ле­ния вла­де­ний, типич­ная для рабо­вла­дель­че­ско­го хозяй­ства, обес­пе­чи­ва­ла эффек­тив­ный над­зор за работ­ни­ка­ми. В обла­сти сено­нов, в Лугдун­ской же Гал­лии, на фрон­тоне над­гро­бия изо­бра­жен вла­де­лец вил­лы, на одной из боко­вых его сто­рон — чело­век с таб­лич­ка­ми в руках (види­мо, управ­ля­ю­щий — актор или вилик), на дру­гой — зем­леде­лец-жнец с сер­пом в пра­вой руке (Es­pe­ran­dieu, IV, 2793). В Акви­та­нии в обла­сти кон­ве­нов обна­ру­же­но посвя­ще­нию Юпи­те­ру, постав­лен­ное рабом Саби­ни­а­ном, акто­ром круп­но­го земле­вла­дель­ца Пав­ли­ни­а­на: «IOM Sa­bi­nia­nus servus ac­tor Pau­li­nia­ni nostri v. s. l. m.» (CIL, XIII, 66)14. Из обла­сти медио­мат­ри­ков дошла над­пись с упо­ми­на­ни­ем вили­ка Цель­са, имев­ше­го свою отпу­щен­ни­цу (CIL, XIII, 4352: …Cel­si vi­li­ci li­ber­ta…). Види­мо, он и сам был отпу­щен­ни­ком. В над­пи­си из Нар­бон­ской Гал­лии упо­ми­на­ет­ся ac­tor hui­us lo­ci (CIL, XII, 2250).

с.90 Об исполь­зо­ва­нии раб­ско­го труда в сель­ском хозяй­стве мож­но судить в какой-то сте­пе­ни и по над­пи­сям с упо­ми­на­ни­ем рабов и отпу­щен­ни­ков, про­ис­хо­дя­щим из сель­ских мест­но­стей. Срав­ни­тель­но мно­го их в общине кон­ве­нов в Акви­та­нии15. Если учесть засвиде­тель­ст­во­ван­ное (как пока­за­но выше) эпи­гра­фи­че­ски­ми дан­ны­ми нали­чие в этой же общине рабо­вла­дель­че­ско­го име­ния, управ­ляв­ше­го­ся акто­ром, то срав­ни­тель­но частое упо­ми­на­ние рабов для сель­ской мест­но­сти кон­ве­нов не пока­жет­ся слу­чай­ным: види­мо, здесь рабо­вла­дель­че­ская фор­ма экс­плуа­та­ции полу­чи­ла наи­бо­лее широ­кое раз­ви­тие. Подоб­ные над­пи­си встре­ча­ют­ся в Лугдун­ской и Нар­бон­ской16 Гал­ли­ях. Одна из них, най­ден­ная меж­ду Нар­бо­ном и гра­ни­ца­ми Испа­нии, посвя­ще­на отпу­щен­ни­це Русти­ка­нии (CIL, XII, 5363). На связь с сель­ски­ми заня­ти­я­ми может ука­зы­вать имя отпу­щен­ни­цы (быв­шая раб­ская клич­ка, про­ис­хо­дя­щая от сло­ва rus­ti­ca — кре­стьян­ка)17. Зем­ледель­цем или пас­ту­хом был, види­мо, раб из общи­ны алло­бро­гов, во испол­не­ние обе­та поста­вив­ший посвя­ще­ние богу Силь­ва­ну (CIL, XII, 1834), почи­тав­ше­му­ся как покро­ви­тель леса, скота и зем­леде­лия, осо­бен­но сре­ди рабов и про­стых сель­ских тру­же­ни­ков. О рабе-пас­ту­хе, по всей види­мо­сти, речь идет в над­пи­си из окрест­но­стей Нови­о­ма­га Неме­тов (совр. Шпей­ер) — над­гро­бии деся­ти­лет­не­го Пере­гри­на, раба Гая Юлия Нигел­ли­о­на (там же, XIII, 6109). Над­пись сопро­вож­да­ет­ся изо­бра­же­ни­ем маль­чи­ка с посо­хом в руках и сто­я­щей рядом с ним соба­ки.

Важ­ное зна­че­ние име­ют свиде­тель­ства о воль­ноот­пу­щен­ни­ках в сель­ских мест­но­стях18. Поми­мо над­пи­сей с упо­ми­на­ни­ем отпу­щен­ни­ков, по край­ней мере часть кото­рых была, воз­мож­но, быв­ши­ми сель­ски­ми раба­ми, в этой свя­зи сле­ду­ет учесть и дан­ные топо­ни­ми­ки. Так, назва­ние неко­то­рых сел в Бел­ги­ке — Либер­ти­а­кум — воз­во­дят к сло­ву li­ber­tus, откуда заклю­ча­ют, что они были неко­гда засе­ле­ны воль­ноот­пу­щен­ни­ка­ми19. Оче­вид­но, в соот­вет­ст­ву­ю­щих рай­о­нах Бел­ги­ки име­лись хозяй­ства, осно­ван­ные на раб­ском труде. Посе­ле­ние отпу­щен­ни­ков на сель­ской терри­то­рии было след­ст­ви­ем пред­ва­ри­тель­но­го наде­ле­ния их земель­ны­ми участ­ка­ми и пре­вра­ще­ния, таким обра­зом, в коло­нов.

Экс­плуа­та­цию раб­ско­го труда в сель­ском хозяй­стве поз­во­ля­ют пред­по­ла­гать и архео­ло­ги­че­ские дан­ные, сре­ди кото­рых осо­бое зна­че­ние име­ют руи­ны сель­ских вилл, во мно­гих слу­ча­ях ана­ло­гич­ных рим­ско-ита­лий­ским. Эти вил­лы свиде­тель­ст­ву­ют о с.91 рома­ни­за­ции и в извест­ной сте­пе­ни отра­жа­ют раз­ви­тие рабо­вла­дель­че­ских отно­ше­ний в соот­вет­ст­ву­ю­щих обла­стях Гал­лии. Выше отме­ча­лось при­бли­зи­тель­ное сов­па­де­ние зон рас­про­стра­не­ния вилл сред­них раз­ме­ров (наи­бо­лее рен­та­бель­ных для рабо­вла­дель­че­ско­го хозяй­ства) и мест, где были най­де­ны над­пи­си, свиде­тель­ст­ву­ю­щие о рабах и отпу­щен­ни­ках. Для нас инте­рес­ны и сами архео­ло­ги­че­ские памят­ни­ки. Ука­жем на неко­то­рые из них. Сре­ди руин вил­лы Гири-Гадан­кур в мест­но­сти, извест­ной под назва­ни­ем Ter­res Noi­res в Лугдун­ской Гал­лии (д. Сена и Уаза), были най­де­ны кан­да­лы рабов20. В общине медио­мат­ри­ков в Бел­ги­ке, на терри­то­рии усадь­бы Сор­бей­ской вил­лы (vil­la de Sor­bey) при рас­коп­ках был обна­ру­жен желез­ный ошей­ник, при­креп­лен­ный цепью к огром­но­му кам­ню, и при­том как раз там, где долж­ны были нахо­дить­ся жилые ком­на­ты для работ­ни­ков вил­лы. Это обсто­я­тель­ство дает осно­ва­ние пред­по­ла­гать нали­чие эрга­сту­ла в вил­ле21.

В неко­то­рых слу­ча­ях харак­тер хозяй­ст­вен­ных постро­ек сель­ских вилл или скоп­ле­ние в них боль­шо­го коли­че­ства рабо­че­го инвен­та­ря свиде­тель­ст­ву­ют о при­ме­не­нии раб­ско­го труда. Так, напри­мер, в общине пари­зи­ев в Лугдун­ской Гал­лии сре­ди руин упо­мя­ну­той вил­лы Гири-Гадан­кур обна­ру­же­на неболь­шая построй­ка, пред­на­зна­чен­ная для хра­не­ния про­из­вод­ст­вен­но­го инвен­та­ря, и поме­ще­ние для работ­ни­ков вил­лы22. Сле­до­ва­тель­но, послед­ние не име­ли сво­их орудий труда, и мож­но думать, что это были рабы. С пред­по­ла­гае­мым рабо­вла­дель­че­ским харак­те­ром вил­лы согла­су­ют­ся ее раз­ме­ры (сред­ние — одно из важ­ней­ших усло­вий рен­та­бель­но­сти рабо­вла­дель­че­ско­го хозяй­ства), рас­по­ло­же­ние у тор­го­во­го пути, а так­же вре­мя ее про­цве­та­ния (I—II вв.)23. Такое же заклю­че­ние напра­ши­ва­ет­ся отно­си­тель­но сред­ней вели­чи­ны вил­лы де Ла Таск (д. Жер) в Южной Акви­та­нии, где обна­ру­жен мно­го­чис­лен­ный сель­ско­хо­зяй­ст­вен­ный инвен­тарь24.

Исполь­зо­вал­ся раб­ский труд в круп­ной Шира­ган­ской вил­ле (vil­la de Chi­ra­gan) в Акви­та­нии25. На это могут ука­зы­вать сле­дую­щие обсто­я­тель­ства: во-пер­вых, жилые построй­ки для работ­ни­ков вил­лы были раз­ме­ще­ны на терри­то­рии самой усадь­бы, где нахо­ди­лись дру­гие стро­е­ния хозяй­ст­вен­но­го назна­че­ния, с.92 во-вто­рых, жили­ща для работ­ни­ков по раз­ме­рам при­бли­зи­тель­но соот­вет­ст­во­ва­ли жили­щам рабов в ита­лий­ских вил­лах26; в-третьих, в вил­ле обна­ру­жен колум­ба­рий. Нако­нец, заклю­че­ние о раб­ском состо­я­нии части работ­ни­ков этой вил­лы согла­су­ет­ся с ее рас­по­ло­же­ни­ем в одном из самых рома­ни­зи­ро­ван­ных рай­о­нов Южной Гал­лии.

Исполь­зо­ва­ние раб­ско­го труда мож­но пред­по­ла­гать в одной из вилл у медио­мат­ри­ков в Бел­ги­ке, рас­по­ла­гав­шей­ся близ совре­мен­ной дерев­ни Мюн­гер­сдорф27. Общий ком­плекс ее хозяй­ст­вен­ных постро­ек созда­ет впе­чат­ле­ние, что перед нами име­ние, в кото­ром, поми­мо зем­леде­лия, нема­лое место зани­ма­ло ското­вод­ство и пти­це­вод­ство. Кро­ме того, име­ние было свя­за­но с рын­ком, о чем гово­рит нали­чие на терри­то­рии усадь­бы доволь­но обшир­но­го (7,35 × 4 м) погре­ба, где в боль­шом коли­че­стве мог­ли хра­нить­ся про­дук­ты, и бли­зость вил­лы к круп­но­му горо­ду — Коло­нии Агрип­пине. Уход за лошадь­ми, круп­ным и мел­ким рога­тым скотом, сви­нья­ми и домаш­ней пти­цей пред­по­ла­гал нали­чие посто­ян­но­го соста­ва работ­ни­ков, обыч­но рабов. Рабы мог­ли быть исполь­зо­ва­ны и в зем­леде­лии. Отсут­ст­вие на терри­то­рии име­ния хижин коло­нов или зави­си­мой от вил­лы дерев­ни дает осно­ва­ние счи­тать, что работ­ни­ка­ми, заня­ты­ми в ее хозяй­стве, были, по край­ней мере частич­но, рабы, а так­же наем­ные лица, исполь­зо­вав­ши­е­ся на сезон­ных поле­вых работах. Руи­ны вил­лы в Анте (An­thée) близ Намю­ра (в Бел­ги­ке), вре­мя воз­ник­но­ве­ния и про­цве­та­ния кото­рой отно­сит­ся к I—II вв., так­же свиде­тель­ст­ву­ют о нали­чии в ней, наряду с дру­ги­ми хозяй­ст­вен­ны­ми построй­ка­ми, жилых поме­ще­ний для работ­ни­ков и спе­ци­аль­но­го стро­е­ния для хра­не­ния рабо­че­го инвен­та­ря28. По ана­ло­гии с дру­ги­ми при­веден­ны­ми при­ме­ра­ми мож­но пола­гать, что обслу­жи­ваю­щие вил­лу работ­ни­ки частью, во вся­ком слу­чае, были раба­ми, а частью наем­ны­ми людь­ми.

Архео­ло­ги­че­ские и эпи­гра­фи­че­ские дан­ные поз­во­ля­ют гово­рить о соче­та­нии в неко­то­рых хозяй­ствах раб­ско­го труда и раз­лич­ных форм зави­си­мо­сти.

Рас­коп­ки в севе­ро-восточ­ных и цен­траль­ных рай­о­нах Гал­лии свиде­тель­ст­ву­ют о мно­го­чис­лен­ных кре­стьян­ских посе­ле­ни­ях вокруг вилл — на терри­то­рии их вла­де­ний или по сосед­ству с ними29. При рас­коп­ках в Vil­le­ma­noche (д. Ион­на) вбли­зи от гал­ло-рим­ской вил­лы была обна­ру­же­на дерев­ня, вос­хо­дя­щая к глу­бо­кой кельт­ской древ­но­сти30. На месте совр. дерев­ни Дунт­цен­хейм (д. Ниж­ний Рейн), в 22 км от Страс­бур­га, откры­ты две вил­лы, отно­ся­щи­е­ся к I—II вв. На терри­то­рии их вла­де­ний с.93 рас­по­ла­га­лись села, вос­хо­дя­щие еще к латен­ско­му пери­о­ду31. Если в пер­вом слу­чае о зави­си­мо­сти кре­стьян, соседей вла­дель­ца вил­лы, мож­но толь­ко дога­ды­вать­ся, то во вто­ром — зави­си­мость села от вла­дель­ца вилл оче­вид­на. Вил­лы были осно­ва­ны позд­нее кельт­ских дере­вень и похо­ди­ли на рим­ские — мож­но пред­по­ла­гать, что их вла­дель­ца­ми были лица не ста­рин­но­го кельт­ско­го про­ис­хож­де­ния, а выход­цы из Ита­лии, кото­рые, с одной сто­ро­ны, при­нес­ли с собой рим­ско-ита­лий­ские тра­ди­ции хозяй­ства, с дру­гой — вос­при­ня­ли мест­ные фор­мы экс­плуа­та­ции кре­стьян­ско­го насе­ле­ния. Ран­ний пери­од суще­ст­во­ва­ния вилл и кельт­ский харак­тер села дают осно­ва­ние видеть в зави­си­мых от вла­дель­цев вилл кре­стья­нах ско­рее кли­ен­тов, чем коло­нов.

При рас­коп­ках вил­лы Бюфосс-а-Вер­ней (д. Уаза) была так­же уста­нов­ле­на связь вил­лы с рядом мел­ких хозяйств, при­мы­кав­ших к ее вла­де­ни­ям. В осно­ве самой вил­лы, про­су­ще­ст­во­вав­шей до послед­ней тре­ти III в., лежа­ли ста­рые кельт­ские построй­ки латен­ско­го пери­о­да32. Таким обра­зом, вла­дель­цы этой вил­лы, пред­ста­ви­те­ли кельт­ской ари­сто­кра­тии, еще с древ­ней­ших вре­мен экс­плу­а­ти­ро­ва­ли сво­их соседей — мел­ких земле­вла­дель­цев. В то же вре­мя сре­ди руин этой вил­лы, на терри­то­рии ее усадь­бы, был обна­ру­жен домик вили­ка и жилые поме­ще­ния для работ­ни­ков. Иссле­ду­е­мая вил­ла пред­став­ля­ет собой при­мер того, как рабо­вла­дель­че­ские фор­мы хозяй­ства посте­пен­но внед­ря­лись в име­ния мест­ных вла­дель­цев и сосу­ще­ст­во­ва­ли с преж­ни­ми фор­ма­ми экс­плуа­та­ции, харак­тер­ны­ми для эпо­хи неза­ви­си­мо­сти.

В Рулен­ской вил­ле (vil­la de Rouh­ling) в общине медио­мат­ри­ков (д. Мозель) засвиде­тель­ст­во­ва­ны следы жилых поме­ще­ний для рабов, кельт­ские жили­ща по сосед­ству с вил­лой и мно­го­чис­лен­ные захо­ро­не­ния гал­ло-рим­ско­го вре­ме­ни. Эта вил­ла была, таким обра­зом, хозяй­ст­вен­ным цен­тром окрест­но­го насе­ле­ния, кото­рое зави­се­ло от нее. С таким пред­по­ло­же­ни­ем согла­су­ет­ся вре­мя рас­цве­та вил­лы, кото­рое при­хо­дит­ся на конец III в.33, когда посто­ян­ные вар­вар­ские наше­ст­вия дела­ли кре­стьян­ское насе­ле­ние без­за­щит­ным и вынуж­да­ли его искать опо­ру у силь­ных соседей. Подоб­ная кар­ти­на наблюда­лась в Мон­ма­рен­ской вил­ле (Montma­rin), рас­по­ла­гав­шей­ся в долине Савы, в при­пи­ре­ней­ской обла­сти (д. Верх­няя Гарон­на), и по сво­им раз­ме­рам, рос­ко­ши и хозяй­ст­вен­но­му зна­че­нию подоб­ной Шира­ган­ской вил­ле. Вре­мя суще­ст­во­ва­ния ее отно­сит­ся ко с.94 II—IV вв.34 Об исполь­зо­ва­нии в хозяй­стве вил­лы раб­ско­го труда гово­рит преж­де все­го рас­по­ло­же­ние на терри­то­рии ее усадь­бы жилых поме­ще­ний для работ­ни­ков. Но одно­вре­мен­но здесь были обна­ру­же­ны мно­го­чис­лен­ные руи­ны неболь­ших жилищ, при­над­ле­жав­ших, по всей веро­ят­но­сти, зави­си­мым от вил­лы дер­жа­те­лям, а по сосед­ству с вил­лой были откры­ты неболь­шие хозяй­ства с кельт­ско­го типа жили­ща­ми35, нахо­див­ши­е­ся, как пола­га­ют, вне ее хозяй­ст­вен­ной зоны (сле­до­ва­тель­но, их вла­дель­цы не были коло­на­ми), одна­ко мож­но пред­по­ла­гать извест­ную связь меж­ду ними и вил­лой. Здесь сле­ду­ет учесть тен­ден­цию Мон­ма­рен­ской вил­лы к посто­ян­но­му рас­ши­ре­нию гра­ниц сво­их вла­де­ний. Об этом свиде­тель­ст­ву­ет, напри­мер, судь­ба вто­рой вил­лы, сред­них раз­ме­ров, откры­той в той же долине Савы и извест­ной под име­нем Ла-Виль-Руж. Выска­зы­ва­лось пред­по­ло­же­ние, что в кон­це кон­цов Мон­ма­рен­ская вил­ла погло­ти­ла ее, вклю­чив в свои вла­де­ния всю терри­то­рию доли­ны Савы.

Извест­ное зна­че­ние в сохра­не­нии кли­ент­ской зави­си­мо­сти име­ли сосед­ство и патро­нат мест­ных земле­вла­дель­цев. Пред­ста­ви­те­ли мест­ной ари­сто­кра­тии (кельт­ско­го про­ис­хож­де­ния, о чем свиде­тель­ст­ву­ют их име­на) поль­зо­ва­лись в ci­vi­ta­tes наслед­ст­вен­ной вла­стью и осо­бым вли­я­ни­ем. Вме­сте с поли­ти­че­ской вла­стью они уна­сле­до­ва­ли кое-где от кельт­ской эпо­хи и ста­рый метод экс­плуа­та­ции зави­си­мо­го от них сель­ско­го насе­ле­ния, про­дол­жая видеть в нем преж­них кли­ен­тов. К сожа­ле­нию, иссле­ду­е­мые нами архео­ло­ги­че­ские и эпи­гра­фи­че­ские дан­ные не поз­во­ля­ют объ­яс­нить, к чему имен­но сво­ди­лись усло­вия кли­ент­ской зави­си­мо­сти36.

Наши источ­ни­ки свиде­тель­ст­ву­ют, нако­нец, о селах, кото­рые нахо­ди­лись в коло­нат­ных отно­ше­ни­ях с земле­вла­дель­ца­ми. Так, напри­мер, над­пись III в., най­ден­ная близ Пах­тен у тре­ве­ров, в Бел­ги­ке, пред­став­ля­ет собой посвя­ще­ние Мер­ку­рию, постав­лен­ное сель­ча­на­ми — коло­на­ми. При этом они высту­па­ют всем селом, дей­ст­вуя через неко­е­го Гиа­мил­ла, пол­но­мо­чия кото­ро­го обо­зна­че­ны кельт­ским тер­ми­ном: «Deo Mer­cu­rio co­lo­ni Cru­ti­sio­nes fecerunt de suo per dannium Gia­mil­lum» (CIL, XIII, 4228). Ана­ло­гич­на этой над­пись из Кал­ха­у­зе­на, обна­ру­жен­ная на побе­ре­жье Сар­ры в Sar­re­gue­mi­nes, — посвя­ще­ние Юноне от коло­нов апе­ри­ен­ских: «Deae Iunoni co­lo­ni Ape­rien­ses ex ius­su»37.

О коло­нат­ных отно­ше­ни­ях свиде­тель­ст­ву­ют следы доми­ков дер­жа­те­лей на терри­то­рии име­ний, а так­же баре­лье­фы с.95 над­гро­бий с изо­бра­же­ни­я­ми коло­нов, вно­ся­щих аренд­ные пла­те­жи38. В Бел­ги­ке и Акви­та­нии коло­нат­ные отно­ше­ния свя­за­ны с круп­ны­ми вил­ла­ми и засвиде­тель­ст­во­ва­ны источ­ни­ка­ми для III—IV вв. Так, упо­ми­нав­ша­я­ся выше вил­ла Шира­ган в Акви­та­нии из хозяй­ства срав­ни­тель­но скром­ных раз­ме­ров, каким она была в I—II вв., пре­вра­ща­ет­ся в III—IV вв. в рос­кош­ную вил­лу с земель­ны­ми вла­де­ни­я­ми в 7—8 тыс. га. На их терри­то­рии рас­коп­ка­ми обна­ру­же­ны дати­ру­е­мые тем же пери­о­дом зави­си­мые от вил­лы села и руи­ны более мел­ких вилл, кото­рые были хозяй­ст­вен­ны­ми цен­тра­ми ее отдель­ных частей и сда­ва­лись, види­мо, в арен­ду кон­дук­то­рам и коло­нам39.

Итак, рас­смот­рен­ные нами дан­ные эпи­гра­фи­ки и архео­ло­гии поз­во­ля­ют гово­рить о при­ме­не­нии раб­ско­го труда в сель­ском хозяй­стве в рома­ни­зи­ро­ван­ных обла­стях, глав­ным обра­зом Нар­бон­ской Гал­лии; у кон­ве­нов — в Акви­та­нии; амбарров, сено­нов, Лугдуне — в Лугдун­ской про­вин­ции; медио­мат­ри­ков, тре­ве­ров, ремов, лин­го­нов — в Бел­ги­ке и при­рейн­ской Гал­лии. Одно­вре­мен­но те же источ­ни­ки свиде­тель­ст­ву­ют о таких фор­мах зави­си­мо­сти, как кли­ен­те­ла и коло­нат. По всей веро­ят­но­сти, исполь­зо­вал­ся и труд наем­ных работ­ни­ков. Коло­нат­ные отно­ше­ния харак­тер­ны для круп­ных хозяйств и отно­сят­ся к более позд­не­му вре­ме­ни (III—IV вв.).

* * *

Боль­шое место в эко­но­ми­ке Гал­лии зани­ма­ли ремес­ла. Поэто­му иссле­до­ва­ние вопро­са о соци­аль­ном соста­ве работ­ни­ков, заня­тых в ремес­лен­ном про­из­вод­стве, име­ет суще­ст­вен­ное зна­че­ние для харак­те­ри­сти­ки галль­ско­го раб­ства.

Наи­бо­лее древним, раз­ви­тым и рас­про­стра­нен­ным было гон­чар­ное ремес­ло. Галль­ская кера­ми­ка в I в. и осо­бен­но во II—III вв. была рас­про­стра­не­на во всей Рим­ской импе­рии. Хоро­шо извест­ны ее веду­щие цен­тры, такие, как Мон­тан, Лезу, Гро­фе­сенк, Мит­тель­брон40. Вопрос о при­ме­не­нии раб­ско­го труда в про­из­вод­стве кера­ми­че­ских изде­лий реша­ет­ся иссле­до­ва­те­ля­ми по-раз­но­му. По мне­нию А. Гре­нье и Гуме­ру­са, напри­мер, гон­ча­ра­ми были исклю­чи­тель­но сво­бод­ные работ­ни­ки41; по Аль­бен­ку — сво­бод­ные и рабы42. Отка­зы­ва­ют­ся от опре­де­лен­но­го заклю­че­ния о соци­аль­ном соста­ве гон­ча­ров Шене и Год­рон43.

с.96 Поми­мо уже ука­зан­ных источ­ни­ков, цен­ны­ми свиде­тель­ства­ми могут слу­жить мар­ки, клей­ма и штам­пы гон­ча­ров, а так­же граф­фи­ти — над­пи­си, начер­тан­ные ост­ри­ем на гон­чар­ных изде­ли­ях до или после их обжи­га. Одним из при­зна­ков сво­бод­но­го состо­я­ния гон­ча­ра часто счи­та­ют кельт­ское или гал­ло-рим­ское про­ис­хож­де­ние его име­ни. Иссле­до­ва­ние штам­пов и марок самых раз­лич­ных мастер­ских пока­зы­ва­ет, что такие име­на были у подав­ля­ю­ще­го боль­шин­ства галль­ских гон­ча­ров. Но это­му кри­те­рию нель­зя при­да­вать абсо­лют­но­го зна­че­ния. Более суще­ст­вен­ным при­зна­ком сво­бод­н