Тиберий и смерть Августа

с.145 Пыта­ясь как-либо оце­нить пись­мен­ную тра­ди­цию, свя­зан­ную с ран­ней Импе­ри­ей, сле­ду­ет преж­де все­го рас­смот­реть пред­взя­тость авто­ра, а затем пред­взя­тость источ­ни­ков, на осно­ва­нии кото­рых он состав­лял свое повест­во­ва­ние. Это может пока­зать­ся доста­точ­но оче­вид­ным, одна­ко дан­ный прин­цип посто­ян­но нару­ша­ет­ся: мно­гие уче­ные посвя­ща­ют себя более при­ят­но­му делу — обе­ле­нию дур­ных пер­со­на­жей, очер­не­нию доб­ро­де­тель­ных и отсле­жи­ва­нию несоот­вет­ст­вий и про­ти­во­ре­чий у исто­ри­ков. Но посколь­ку рас­смот­ре­ние про­из­во­дит­ся со всем адво­кат­ским рве­ни­ем, оно быва­ет под­вер­же­но пре­уве­ли­че­ни­ям: какой-нибудь Тибе­рий или Нерон пред­ста­ет обла­чен­ным в одеж­ды све­та, кото­рые вряд ли при­ста­ли бы и свя­то­му, а Агрип­пи­на Млад­шая под пером Ферре­ро ока­зы­ва­ет­ся образ­цо­вой мат­ро­ной. По каким-то неяс­ным при­чи­нам осо­бое усер­дие было про­яв­ле­но для спа­се­ния от бес­че­стия обра­за Тибе­рия, и вслед­ст­вие это­го были созда­ны самые пора­зи­тель­ные рекон­струк­ции. Но все подоб­ные попыт­ки окон­чи­лись неуда­чей, ибо обыч­но они объ­яс­ня­ют мало или ниче­го: разум вос­ста­ет, когда нам пред­ла­га­ет­ся пове­рить, что Тацит был колос­саль­ным лже­цом и гени­аль­ным фан­та­зе­ром или что Тибе­рий был непо­ня­тым филан­тро­пом. Невоз­мож­но так­же пред­по­ло­жить, что Тацит сле­до­вал толь­ко одно­му источ­ни­ку, лишь изред­ка ссы­ла­ясь на дру­гие; все попыт­ки уста­но­вить этот источ­ник (вслед­ст­вие мании выво­дить каж­до­го извест­но­го авто­ра из како­го-то совер­шен­но неиз­вест­но­го) окан­чи­ва­ют­ся внут­ренне про­ти­во­ре­чи­вой пута­ни­цей¹. Автор дан­ной работы попы­тал­ся взгля­нуть на про­бле­му под дру­гим углом: лич­ные пред­убеж­де­ния Таци­та хоро­шо извест­ны и лег­ко рас­по­зна­ют­ся; после того, как они будут учте­ны, у нас оста­нет­ся тра­ди­ция, в кото­рой мож­но про­следить и доволь­но уве­рен­но опре­де­лить бла­го­при­ят­ные и небла­го­при­ят­ные источ­ни­ки. И про­следить их важ­но, с.146 так как не один Тацит несет ответ­ст­вен­ность за дур­ную оцен­ку импе­ра­то­ров и он не настоль­ко зло­вреден, как обыч­но счи­та­ет­ся. Насто­я­щее иссле­до­ва­ние может послу­жить введе­ни­ем к более подроб­но­му рас­смот­ре­нию прин­ци­па­та Тибе­рия.

Фак­ти­че­ски исто­ри­че­ское повест­во­ва­ние Таци­та начи­на­ет­ся толь­ко с шестой гла­вы пер­вой кни­ги «Анна­лов», а перед этим дает­ся крат­кое опи­са­ние воз­рас­та­ния вла­сти Авгу­ста, кото­рое долж­но послу­жить пре­люди­ей к исто­рии импе­ра­тор­ской дина­стии Юли­ев. Это введе­ние, напи­сан­ное с боль­шой лако­нич­но­стью и мастер­ст­вом, пред­став­ля­ет собой вели­ко­леп­ный при­мер отно­ше­ния Таци­та к ран­не­му прин­ци­па­ту. Это была, как он под­ра­зу­ме­ва­ет, лишь раз­но­вид­ность раб­ства; Авгу­сту уда­лось под­ку­пить утом­лен­ное вой­на­ми обще­ство обе­ща­ни­ем мира и без­опас­но­сти, тогда как в реаль­но­сти он навя­зал фор­му прав­ле­ния, при кото­рой все смот­ре­ли на него как на гос­по­ди­на; и даже уста­нов­лен­ный им мир был лишь замас­ки­ро­ван­ным цар­ст­вом терро­ра². Сде­лан акцент на неудач­ных попыт­ках импе­ра­то­ра осно­вать дина­стию, и пред­по­ла­га­ет­ся, что Ливия посто­ян­но интри­го­ва­ла, чтобы добить­ся тро­на для сво­его сына и в кон­це кон­цов даже отра­ви­ла Авгу­ста и задер­жа­ла изве­стие о его смер­ти, пока при­ход к вла­сти Тибе­рия не был обес­пе­чен. Все это в целом явно долж­но созда­вать зло­ве­щее введе­ние к прав­ле­нию Тибе­рия, прав­ле­нию, кото­рое нача­лось с пре­ступ­ле­ния³. Преж­де все­го сле­ду­ет рас­смот­реть слу­хи о смер­ти Авгу­ста и попы­тать­ся най­ти истин­ную вер­сию этих собы­тий, но это­го недо­ста­точ­но: сле­ду­ет так­же поста­рать­ся объ­яс­нить, каким обра­зом воз­ник­ли эти слу­хи и како­вы были чув­ства тех, кто поста­рал­ся их рас­про­стра­нить; это может про­лить неко­то­рый свет на харак­тер источ­ни­ков по исто­рии ран­не­го прин­ци­па­та и на раз­ви­тие тра­ди­ции, свя­зан­ной с дина­сти­ей Юли­ев. Ибо важ­нее все­го пом­нить — как об источ­ни­ках — об огром­ном коли­че­стве враж­деб­ной и анти­це­за­ри­ан­ской лите­ра­ту­ры, кото­рая, несо­мнен­но, суще­ст­во­ва­ла. с.147 Это засвиде­тель­ст­во­вал сам Тацит, когда отме­тил, опро­вер­гая абсурд­ное обви­не­ние, выдви­ну­тое про­тив Тибе­рия: «ne­que quis­quam scrip­tor tam in­fen­sus ex­ti­tit ut Ti­be­rio obiec­ta­ret, cum om­nia alia con­qui­re­rent in­ten­de­rentque»^[1]4. Суще­ст­во­ва­ло мно­го исто­ри­че­ских сочи­не­ний, напри­мер, Кор­да, Сене­ки, Бас­са и Нони­а­на, напи­сан­ных, когда нена­висть была еще горя­ча⁵, поли­ти­че­ских пам­фле­тов и непри­стой­ных сти­хов (кото­рые при­хо­ди­лось тер­петь любо­му выдаю­ще­му­ся рим­ля­ни­ну), откуда мог­ли чер­пать инфор­ма­цию Тацит и Све­то­ний. Далее, извест­но, что когда Тибе­рий нахо­дил­ся фак­ти­че­ски в изгна­нии на Родо­се, взбе­шен­ная Юлия отпра­ви­ла Авгу­сту самые жесто­кие пись­ма о нем, и лег­ко мож­но себе пред­ста­вить, какое истол­ко­ва­ние она и ее сто­рон­ни­ки дали его обще­нию с аст­ро­ло­гом Фра­сил­лом⁶. И вооб­ще, если вспом­нить «Кни­гу муче­ни­ков», погиб­ших при Нероне, кото­рую писал Фан­ний, или тща­тель­но рас­смот­реть рас­ска­зы Лаби­е­на, Кас­сия Севе­ра и Суил­лия Руфа (не гово­ря о мему­а­рах Агрип­пи­ны, кото­рым при­да­ет­ся излиш­нее зна­че­ние), то сра­зу мож­но понять, сколь огром­ным и сби­ваю­щим с тол­ку был враж­деб­ный мате­ри­ал, кото­рый мог­ли исполь­зо­вать после­дую­щие авто­ры⁷.

Наши сведе­ния о послед­них днях Авгу­ста и о при­хо­де Тибе­рия к вла­сти исхо­дят, глав­ным обра­зом, от четы­рех авто­ров: Тацит, Све­то­ний, Дион Кас­сий и Вел­лей Патер­кул. Одну или две дета­ли при­во­дят так­же Пли­ний и Плу­тарх, но эти четы­ре источ­ни­ка наи­бо­лее важ­ны⁸. После вни­ма­тель­но­го про­чте­ния их повест­во­ва­ний ста­но­вит­ся оче­вид­но, что суще­ст­во­ва­ли про­ти­во­ре­чи­вые рас­ска­зы, вклю­чав­шие как бла­го­при­ят­ные, так и небла­го­при­ят­ные эле­мен­ты. В чис­ле послед­них была вер­сия, про­сле­жи­вае­мая у наших авто­ров, кото­рая пря­мо с.148 обви­ня­ла Тибе­рия и Ливию в отрав­ле­нии ста­ро­го импе­ра­то­ра. Она наи­бо­лее подроб­но (хотя и не пол­но­стью) изла­га­ет­ся у Дио­на Кас­сия; Тацит при­во­дит неко­то­рые дета­ли и под­ра­зу­ме­ва­ет дру­гие; Све­то­ний кое-что упо­ми­на­ет лишь затем, чтобы это опро­верг­нуть; Вел­лей вооб­ще все это про­пус­ка­ет. Поэто­му я пред­став­лю ком­би­ни­ро­ван­ное изло­же­ние обви­не­ния, состав­лен­ное на осно­ва­нии всех источ­ни­ков; оно будет выглядеть при­мер­но так.

В ста­ро­сти Август очень ост­ро пере­жи­вал, что у него нет пря­мых наслед­ни­ков: когда его вну­ки умер­ли или опо­зо­ри­ли его имя⁹, он вынуж­ден был усы­но­вить чело­ве­ка, кото­рый был ему лич­но непри­я­тен¹⁰. В послед­ние оди­но­кие годы Август испы­ты­вал силь­ное жела­ние посе­тить сво­его вну­ка Агрип­пу Посту­ма, живу­ще­го в изгна­нии на ост­ро­ве Пла­на­зия¹¹; от Ливии, мате­ри Тибе­рия, он скры­вал этот замы­сел, сооб­щив о нем лишь несколь­ким близ­ким дру­зьям, из чис­ла кото­рых выбрал одно­го, Фабия Мак­си­ма, чтобы тот сопро­вож­дал его в этой поезд­ке. На ост­ро­ве Август про­явил при­зна­ки вновь про­будив­шей­ся при­вя­зан­но­сти и люб­ви к несчаст­но­му Агрип­пе. После воз­ра­ще­ния Фабий был столь небла­го­ра­зу­мен, что рас­ска­зал обо всем слу­чив­шем­ся сво­ей жене Мар­ции, а та сооб­щи­ла Ливии, к кото­рой была близ­ка. Но Август узнал о его неосто­рож­но­сти, и через несколь­ко дней Фабий умер при таин­ст­вен­ных обсто­я­тель­ствах. Импе­ра­три­ца была очень встре­во­же­на и посо­ве­то­ва­лась с Тибе­ри­ем о том, какие шаги пред­при­нять¹². Послед­ний уже выехал в Илли­рик, когда Ливия, решив­ша­я­ся обес­пе­чить ему трон, отра­ви­ла Авгу­ста и отпра­ви­ла сроч­ное сооб­ще­ние, при­зы­ваю­щее сына. По ее при­ка­зу дом, в кото­ром лежа­ло тело импе­ра­то­ра, стро­го охра­нял­ся, и ника­ким вестям не поз­во­ли­ли про­со­чить­ся, пока Тибе­рий не вер­нул­ся и не при­нял импе­ра­тор­скую власть¹³. Агрип­па Постум немед­лен­но был убит, и заго­вор­щи­ки мог­ли вздох­нуть с облег­че­ни­ем.

Эта стран­ная исто­рия как тако­вая дра­ма­тич­на и обсто­я­тель­на, но когда мы начи­на­ем изу­чать ее, чтобы оце­нить ее с.149 прав­ди­вость и досто­вер­ность, то она в осно­ве сво­ей ока­зы­ва­ет­ся неве­ро­ят­ной и абсурд­ной. Гардт­ха­у­зен, прав­да, скло­нен счесть исто­ри­че­ски­ми поезд­ку на Пла­на­зию и при­ми­ре­ние с Агрип­пой. Но я пола­гаю, что тща­тель­ное иссле­до­ва­ние обсто­я­тельств, свя­зан­ных с изгна­ни­ем моло­до­го прин­ца, убедит нас отверг­нуть эту точ­ку зре­ния. Агрип­па дей­ст­ви­тель­но был усы­нов­лен Авгу­стом одно­вре­мен­но с Тибе­ри­ем, но очень ско­ро он стал про­яв­лять при­зна­ки ненор­маль­но­сти — что вряд ли уди­ви­тель­но, если вспом­нить о его мате­ри, — и даже безу­мия. Юно­ша обла­дал боль­шой физи­че­ской силой, но был необ­ра­зо­ван и имел угрю­мый и жесто­кий харак­тер. Он ссо­рил­ся с при­ем­ным отцом, кле­ве­тал на Ливию и назы­вал себя богом; нако­нец, его поступ­ки ста­ли настоль­ко дур­ны­ми, что он был сослан на ост­ров Пла­на­зию и поме­щен под воен­ную охра­ну, что было необыч­ной мерой пре­до­сто­рож­но­сти¹⁴. Здесь его поведе­ние не улуч­ши­лось; его сто­рон­ни­ки от его име­ни писа­ли оскор­би­тель­ные пись­ма Авгу­сту и совер­шен­но охла­ди­ли в нем вся­кую при­вя­зан­ность к юно­ше, кото­рая мог­ла еще сохра­нять­ся; в это же вре­мя состав­ля­лись заго­во­ры, чтобы осво­бо­дить его из изгна­ния и доста­вить к север­ным арми­ям¹⁵. Совер­шен­но неве­ро­ят­но, чтобы Август даже думал когда-либо о том, чтобы вызвать подоб­но­го безум­ца и сде­лать его наслед­ни­ком; он так силь­но боял­ся его побе­га, что при­ка­зал сол­да­там охра­нять его. Он даже не упо­мя­нул Агрип­пу в сво­ем заве­ща­нии и раз­ра­жал­ся про­кля­ти­я­ми каж­дый раз при упо­ми­на­нии его име­ни или име­ни обе­их Юлий: он опре­де­лен­но оже­сто­чил свое серд­це про­тив него. Таким обра­зом, пер­вым неве­ро­ят­ным собы­ти­ем явля­ет­ся пред­по­ла­гае­мое воз­вра­ще­ние Агрип­пы из изгна­ния. Но есть и дру­гие. В это вре­мя импе­ра­то­ру шел семь­де­сят шестой год, и его здо­ро­вье с.150 под­дер­жи­ва­лось лишь бла­го­да­ря само­му тща­тель­но­му вни­ма­нию и ухо­ду. Вряд ли воз­мож­но пред­ста­вить себе, что он мог пла­ни­ро­вать тай­ную поезд­ку на Пла­на­зию — ибо ост­ров нахо­дил­ся на рас­сто­я­нии по мень­шей мере пяти­де­ся­ти миль от бли­жай­ше­го пор­та, — и выне­сти столь дол­гое и уто­ми­тель­ное путе­ше­ст­вие. Даже если и так — как это мог­ло остать­ся в тайне от Ливии, его посто­ян­ной помощ­ни­цы и спут­ни­цы? Гардт­ха­у­зен желал дати­ро­вать «при­ми­ре­ние» с Агрип­пой 13 годом н. э. Это толь­ко уве­ли­чи­ва­ет пута­ни­цу, ибо пря­мо про­ти­во­ре­чит хро­но­ло­гии Дио­на Кас­сия, и, по сча­стью, нам извест­но (из прото­ко­лов арваль­ских бра­тьев)¹⁸, что 14 мая 14 г. Фабий еще был жив. Посколь­ку пред­по­ло­же­ние, что Фабий или его жена мог­ли хра­нить тай­ну целый год, пред­став­ля­ет­ся неесте­ствен­ным для чело­ве­че­ской нату­ры, при­хо­дит­ся при­знать, что поезд­ка на Пла­на­зию (если мы вооб­ще жела­ем верить этой исто­рии) состо­я­лась в послед­ние четы­ре меся­ца жиз­ни Авгу­ста, когда он, по-види­мо­му, был прак­ти­че­ски при­ко­ван к посте­ли. В общем, исход­ная неправ­до­по­доб­ность этих собы­тий слиш­ком уж вели­ка, и мож­но с уве­рен­но­стью утвер­ждать, что Август нико­гда не помыш­лял о воз­вра­ще­нии Агрип­пы и не совер­шал тай­ной поезд­ки на Пла­на­зию. Но отсюда сле­ду­ет важ­ный вывод: если отверг­нуть эту идею, то мож­но так­же отка­зать­ся от пред­по­ло­же­ния, что Ливия отра­ви­ла Авгу­ста, чтобы обес­пе­чить трон для Тибе­рия, ибо в рас­смат­ри­вае­мой вер­сии поезд­ка на Пла­на­зию сде­ла­на моти­вом для бес­по­кой­ства Ливии и ее заго­во­ра. Учтем так­же сме­хотвор­ность рас­ска­за об отрав­ле­нии. Отрав­ле­ние фиг на дере­ве созда­ет атмо­сфе­ру ско­рее Mäch­rer^[2] или «Али­сы в Стране чудес», чем серь­ез­ной исто­рии. И, кро­ме того, Ливия серь­ез­но испор­ти­ла дело, совер­шив убий­ство в то вре­мя, когда ее сына при­шлось вызы­вать из Илли­ри­ка. Раз­ве не про­ще было бы осу­ще­ст­вить это дея­ние, пока он еще нахо­дил­ся в Ноле, и немед­лен­но объ­явить о его при­хо­де к вла­сти? И, нако­нец, зачем вооб­ще Ливии затруд­нять себя отрав­ле­ни­ем Авгу­ста, если при­ход ее сына к вла­сти не вызы­вал сомне­ний?¹⁹

Но и поми­мо неустра­ни­мой неправ­до­по­доб­но­сти это исто­рии, все три авто­ра выра­жа­ют сомне­ния в прав­ди­во­сти с.151 неко­то­рых дета­лей. Так, в свя­зи с пред­по­ла­гае­мым убий­ст­вом Мак­си­ма Тацит гово­рит: «ut­cum­que se ea res ha­buit»^[3]; Све­то­ний без коле­ба­ний заяв­ля­ет, что Тибе­рий целый день бесе­до­вал с уми­раю­щим импе­ра­то­ром, и созна­тель­но опро­вер­га­ет злоб­ные слу­хи, буд­то меж­ду эти­ми дво­и­ми суще­ст­во­ва­ло несо­гла­сие; он утвер­жда­ет, напро­тив, что Август избрал Тибе­рия как чело­ве­ка, наи­бо­лее под­хо­дя­ще­го на эту роль. Дион Кас­сий тор­же­ст­вен­но при­во­дит рас­сказ об отрав­ле­нии, а затем отме­ча­ет, что хотя неко­то­рые авто­ры сооб­ща­ют, буд­то Тибе­рий застал Авгу­ста в живых, но более надеж­ные авто­ры отри­ца­ют это. Таким обра­зом, мож­но про­ве­сти инте­рес­ное срав­не­ние Дио­на Кас­сия и Све­то­ния: пер­вый неяв­но при­ни­ма­ет в каче­стве более надеж­ных анти­це­за­ри­ан­ские свиде­тель­ства, а вто­рой отвер­га­ет их и обос­но­вы­ва­ет свою пози­цию сооб­ра­же­ни­я­ми государ­ст­вен­ной выго­ды и предъ­яв­ле­ни­ем соб­ст­вен­ных писем Авгу­ста²⁰.

Но, по сча­стью, наш ана­лиз мож­но про­дол­жить и даль­ше. И Пли­ний, и Плу­тарх упо­ми­на­ют в свя­зи с этим Фабия Мак­си­ма, и оба, я пола­гаю (Плу­тарх — точ­но), сле­ду­ют иной вер­сии, чем вер­сия Таци­та. Рас­смот­рим спер­ва Плу­тар­ха, кото­рый более обсто­я­те­лен. Он рас­ска­зы­ва­ет сле­дую­щее: одна­ж