с.214 Как известно, представители незнатных римских семейств, мечтавшие сделать политическую карьеру, искали поддержки знатных патронов. Отношения Г. Мария и Кв. Катула являют пример того, как, напротив, homo novus оказал поддержку отпрыску старинного аристократического семейства. Однако конец их взаимоотношений оказался трагическим. Ответу на вопрос о том, почему так произошло, и посвящена предлагаемая статья.
Пути обоих политиков пересеклись в 103 г.1, когда они выдвинули свои кандидатуры на консульских выборах на 102 г. и достигли успеха. Имя Мария к тому времени уже прославила победа над Югуртой, он добился высшей магистратуры уже в четвертый раз. А какова была предшествующая биография его коллеги?
Кв. Лутаций Катул происходил из весьма знатной семьи2 — к числу его предков принадлежал консул 242 г. Г. Лутаций Катул, победитель карфагенского флота в сражении при Эгатских островах, завершившем первую Пуническую войну. Но впоследствии его фамилия по неизвестным нам причинам пришла в упадок: после 221 г.3 ее представители до конца
Что же касается консулата, то здесь судьба долгое время проявляла неблагосклонность по отношению к Кв. Лутацию. Он трижды потерпел поражение, домогаясь высшей магистратуры — в 107, 106 и 105 гг., проиграв соответственно Г. Атилию Серрану, Гн. Маллию Максиму и Г. Флавию Фимбрии, из которых двое последних были «новыми людьми» (Cic. Pro Planc. 12). Кстати сказать, консулом 106 г. вместе с Серраном стал шурин Катула Цепион, а сам он так и не добился успеха — по-видимому, Метеллы сочли Катула недостаточно перспективным кандидатом на консульскую должность. Троекратная неудача означала окончательный провал8. И вдруг в 103 г. Катулу, которому, казалось, уже не на что надеяться, с.215 нежданно-негаданно улыбнулось счастье — он добился-таки консулата9, на который в прошлом году и не претендовал10. Что же произошло?
В избрании Катула порой видят победу знати, которая, не в силах помешать новому успеху Мария (он добился высшей магистратуры в четвертый раз!), так сказать, в порядке компенсации провела своего человека в консулы11, а арпинату пришлось согласиться с таким выбором12. На это, казалось бы, указывает сообщение Плутарха: рассказав о борьбе Мария за консулат на 102 г., в которой ему помог Сатурнин, греческий писатель добавляет, что в коллеги Марию дали «Лутация Катула, человека, почитаемого среди знати и в то же время угодного народу» (ἄνδρα καὶ τιμώμενον ὑπὸ τῶν ἀρίστων καὶ τοῖς πολλοῖς οὐκ ἐηπαχθῆ — Mar. 14. 14, перев.
Если принять такое объяснение, то Катула Марию попросту навязали. Но ведь и в 103 г. коллегой Мария был аристократ, Л. Аврелий Орест13, потомок двух консулов14. Кроме того, возникает вопрос, почему же в предыдущие годы Катулу поддержки не оказали, а теперь вдруг решили сделать его своего рода противовесом арпинату? Более вероятным представляется объяснение случившегося, которое предложил Э. Бэдиан: Катул примкнул к Марию, чья поддержка и обеспечила ему консулат. Дело в том, что мать Катула после смерти его отца стала супругой Луция Цезаря, которому подарила двух сыновей — консула 90 г. Л. Цезаря и знаменитого оратора Г. Цезаря Страбона15, а Марий, как известно, был женат на представительнице рода Юлиев (Plut. Caes. 1. 2; 5. 2). Юлии Цезари на тот момент так же, как и Лутации Катулы, утратили прежнее влияние и стремились вернуть себе его. Очевидно, Катул оказался ставленником этого альянса16. В развитие этой версии можно добавить, что Марий, делая последнего консулом, ослаблял группировку Метеллов17, более того, унижал их — он даровал Катулу высшую магистратуру, в которой те ему отказали. Если учесть огромное влияние арпината, который вполне мог в тот момент выбирать себе коллег (и делал это)18, такая реконструкция событий выглядит вполне приемлемой. Что же касается процитированной выше реплики Плутарха об отношении к Катулу знати и народа, то она свидетельствует лишь об отсутствии у Кв. Лутация на тот момент ясно выраженной политической позиции и потому версии Бэдиана не противоречит.
Правда, эта версия вызвала возражения Р. Льюиса. По его мнению, решающую роль в избрании Катула могла сыграть поддержка Домициев, на представительнице рода которых тот был женат. Домиции же имели большую клиентелу в Риме. В свою очередь, «влияние Мария с.216 на выборы 103 г. было ограниченным, поскольку ему пришлось возвратиться в Рим для их проведения после смерти его коллеги Л. Ореста (предположительно — из числа boni) — возможно, в тот момент, когда само голосование уже закончилось и когда Марию, вероятно, трудно было обеспечить собственное переизбрание, не говоря уже о назначении другого человека»19. Однако в этих построениях слишком много «возможно» и «вероятно». Равным образом можно утверждать, что Марий появился в Городе еще до проведения голосования. Сомнительно также, что Домиция была женой Катула (см. прим. 4), но главное даже не в этом — автор не дает ответа на вопрос о том, почему Домиции не помогли Кв. Лутацию раньше. Что же до возможностей Мария повлиять на выборы, то они были не так уж малы, ибо для этого не требовалось приезжать в Рим — достаточно было дать соответствующие указания своим друзьям в Городе.
Единственный вопрос, который возникает в связи с этим: почему же консульство не получил кто-либо из Цезарей? Вероятно, по возрасту для его соискания представители этой фамилии подходили еще меньше, чем Катул. Впрочем, пройдет чуть больше десяти лет, и сразу два Цезаря победят на консульских выборах на 91 и 90 гг.
Итак, Кв. Лутаций достиг того, о чем его семья могла лишь мечтать уже больше столетия. Однако он добился высшей магистратуры в то время, когда от ее носителей требовалось не столько искусство политических интриг, сколько дарования полководцев и организаторов — шла война с германцами и галлами. Как известно, Марий проявил свои таланты в полной мере — он превратил новобранцев в настоящих воинов, а затем повел их в бой и осенью 102 г. наголову разгромил тевтонов и амбронов в битве при Аквах Секстиевых. Его коллега сражался куда менее удачно. У нас нет сведений об участии Катула в каких-либо боевых операциях до 102 г. А ведь от него требовался опыт не только солдата, но и военного организатора — без подготовленной армии о победе над такими грозными врагами не приходилось и думать. Очевидно, Катулу требовались знающие помощники. Одним из них стал Л. Корнелий Сулла — также представитель утратившей былой блеск фамилии, который, однако, успел отличиться в войне против Югурты. Сам он утверждал в мемуарах, будто уехал к Катулу потому, что устал от зависти и интриг Мария, который-де противился его дальнейшему возвышению (Plut. Sulla. 4. 3). Однако поверить в это трудно — в тот момент Сулла был фаворитом Мария20, никаких конкретных сведений о серьезных трениях между ними в тот момент нет — очевидно, за отсутствием таковых21. Надо сказать, что будущий диктатор оказался удачной кандидатурой — как известно, в необходимый момент он позаботился о снабжении продовольствием не только армии Катула, но и Мария (4. 5—
Армии Катула предстояло защищать альпийские перевалы от кимвров, которые вернулись из Испании, отброшенные кельтиберами (Liv. Per. 67). Узнав о наступлении кимвров по дороге через Бреннер, Катул двинулся вверх по долине Атесиса, чтобы остановить врагов, пока те не вышли на равнины, где им будет трудно противостоять. Под Тридентом римская конница под командованием Эмилия Скавра, сына принцепса сената, столкнулась с кимврами и потерпела поражение. Скавр-старший запретил сыну показываться ему на глаза, и несчастный покончил с собой, не выдержав позора (Liv. Per. 68; Front. IV. 1. 13; Val. Max. V. 8. 4; De vir. ill. 72. 10).
Кимвры стремительным броском переправились на другой берег реки, отрезая Катулу пути отхода24. Римлянам нужно было отступить на другой берег реки, на котором уже стоял неприятель. Катул велел одному из отрядов имитировать сооружение лагеря на соседнем холме — возможно, по совету легатов. Кимвры наметили место для собственного лагеря и рассеялись по окрестным полям для грабежа, решив, что римляне, оставшись на этом берегу, теперь уже никуда не денутся. Воспользовавшись этой оплошностью, Катул переправился через реку (Front. Strat. I. 5. 3).
На фоне блестящей победы Мария при Аквах Секстиевых действия Катула выглядели особенно проигрышно25. Но, несмотря на неудачи, ему продлили командование26 — не новость в римской истории: достаточно вспомнить о Варроне, которого сделали проконсулом после Канн27. Однако, исходя из идеи Бэдиана о покровительстве Мария Катулу, нарисованную им картину можно дополнить — здесь наверняка не обошлось без поддержки Мария или, по крайней мере, «дружественного нейтралитета» с его стороны. Ведь если бы он выступил против продления полномочий некомпетентному коллеге, решение могло бы оказаться не в пользу последнего.
Однако Катул продолжал терпеть неудачи — определенно, военное дело не было его стихией. Он отступил к Атесису, но кимвры начали переправляться через реку, и его воины из опасения попасть в кольцо обратились в бегство. Кв. Лутаций возглавил отступление, оправдываясь впоследствии тем, что хотел принять позор войска на себя (Plut. Mar. 23). с.218 Лишь один из легионов повел себя иначе — центурион-примипил Гн. Петрей из Атины убил трибуна, не решавшегося идти на прорыв, взял на себя руководство и вывел легион из окружения (Plin. NH. XXII. 11). По-видимому, именно с Петреем и его помощниками заключили соглашение на медном быке после взятия римского лагеря кимвры, о чем пишет Плутарх (Mar. 23. 7)28.
На этом эпизоде следует остановиться особо, тем более что в контексте взаимоотношений Мария и Катула он, насколько мне известно, не рассматривался. Совершенно очевидно, что за убийство командира Петрею грозила смертная казнь. Однако вместо этого центуриона удостоили неслыханных для человека его ранга почестей29 — он совершил жертвоприношение вместе с Марием и Катулом, одетый в подобавшую лишь магистратам тогу претексту, и получил почетнейший венок за снятие осады, corona obsidionalis (Plin. NH. XXII. 11).
Кто стал инициатором этого награждения? На память сразу приходит эпизод с убийством трибуна Г. Лузия, которого умертвил некий воин, на чью честь тот покусился. Как известно, Марий не наказал, а наградил воина венком, хотя Лузий приходился ему племянником (Plut. Mar. 14. 5—
По отношению же к Катулу такой поступок выглядел не слишком дружественно. Ведь Петрей показал, как надо воевать, продемонстрировав решимость, отвагу и лидерские качества, которых его командующему хватило лишь на то, чтобы возглавить отступление. Рассказ Плутарха о событиях у Атесиса явно восходит к воспоминаниям Катула31, но эпизода с Петреем в нем нет — очевидно, маститый мемуарист не захотел, чтобы читатели проводили невыгодные для него сравнения с безродным центурионом. Да и награждение воина, который убил своего командира, вопиющим образом противоречило римским представлениям о дисциплине, чтобы Катул его одобрил (хотя он не решился и наказать доблестного центуриона). Другое дело, что перед генеральным сражением с кимврами решение Мария о почестях Петрею было наилучшим, и он принимал его явно не из желания уязвить коллегу. Тому, в свою очередь, хватило здравого смысла не возражать и сделать хорошую мину при плохой игре.
Впереди было кульминационное событие всей войны — битва при Верцеллах. Она состоялась 30 июля 101 г. В ней Катул командовал центром римской армии, выдержавшим главный удар кимвров, тогда как Марий обошел их с флангов и осуществил план в духе каннской операции Ганнибала32. Плутарх пишет, что после боя между воинами обоих командующих завязался спор — кто сыграл решающую роль в битве? «Третейскими судьями в нем выбрали оказавшихся тогда в лагере послов с.219 из Пармы, которых люди Катула водили среди убитых врагов и показывали тела, пронзенные их копьями: наконечники этих копий легко было отличить, потому что на них возле древка было выбито имя Катула» (Plut. Mar. 27. 7). Насколько жаркой была дискуссия, судить трудно, и какое решение вынесли пармские послы, неизвестно. Сейчас для нас важнее другое — какова роль в этом самого Катула (если эпизод вообще имел место)? Действовали его солдаты по своей инициативе или он подговорил их? Иными словами, проявил он враждебность по отношению к Марию уже тогда или позже? Никаких определенных свидетельств на сей счет нет, но сомнительно, что Кв. Лутаций столь быстро успел сориентироваться и начать интриговать против Мария сразу же после битвы.
В пользу этого говорит и новый дружественный жест арпината по отношению к Катулу. Плутарх пишет, будто «все требовали», чтобы Марий один справил оба триумфа — и над тевтонами, и над кимврами. «Но он сделал это вместе с Катулом, потому что хотел и в счастии казаться умеренным, а быть может, и потому, что опасался, как бы воины, стоявшие в боевой готовности, не помешали ему справить триумф, если он лишит Катула этой чести» (Mar. 27. 9—
В рассказе Плутарха явно чувствуется недоброжелательство недругов Мария33 — он-де хотел лишь казаться умеренным, а не быть им, может, и вовсе боялся солдат Катула (явный абсурд). Перечисление причин, по которым победитель кимвров решил все-таки отпраздновать триумф вместе с Квинтом Лутацием, наталкивает на мысл