К истории монетного дела у римлян

с.3

Зачат­ки куль­тур­но­го раз­ви­тия в гре­че­ском духе про­ник­ли в Рим из Этру­рии, и в част­но­сти из Цэре, этой ста­рин­ной фак­то­рии спер­ва фини­кий­ских, а потом гре­че­ских куп­цов. Оттуда же пере­шла в Рим и восточ­ная дуо­де­ци­маль­ная систе­ма веса вме­сте с семи­ти­че­ским сло­вом as для обо­зна­че­ния ее еди­ни­цы (Шерцль, Рим­ское мон. дело, стр. 152). Ассо­вая систе­ма веса еще в цар­ский пери­од рим­ской исто­рии при­ме­ня­лась так­же и к меди в каче­стве рас­чет­но­го сред­ства в тор­гов­ле, употреб­ляв­ше­го­ся наряду с древ­не­ита­лий­ским обы­ча­ем (уна­сле­до­ван­ным еще от индо­ев­ро­пей­ской ста­ри­ны), по кото­ро­му сред­ст­вом для рас­пла­ты в тор­го­вых сдел­ках, а так­же и при штра­фах по суду, слу­жил скот, как мел­кий (овца), так и круп­ный (коро­ва), в про­пор­ции 10 : 1, т. е. 10 овец по цене рав­ня­лись одной коро­ве¹.

Заме­на скота медью в деле судеб­ных штра­фов уза­ко­не­на толь­ко уже в рес­пуб­ли­кан­ское вре­мя, при­чем овца оце­не­на была в 10 фун­тов меди (de­cus­si­bus), а коро­ва — в 100 фун­тов (cen­tus­si­bus). Когда таким обра­зом медь, как рас­чет­ное сред­ство, полу­чи­ла исклю­чи­тель­ное употреб­ле­ние так­же и в сфе­ре государ­ст­вен­но­го управ­ле­ния и хозяй­ства, то для удоб­ства хра­не­ния мед­ных кус­ков, преж­де бес­фор­мен­ных (rau­dus­cu­lum, aes ru­de), ста­ли при­да­вать им фор­му пли­ток (la­te­res). Так как для этой с.4 цели металл рас­плав­лял­ся и отли­вал­ся в осо­бых фор­мах, то это обсто­я­тель­ство пред­став­ля­ло воз­мож­ность снаб­жать эти плит­ки каки­ми угод­но зна­ка­ми или изо­бра­же­ни­я­ми. Сюжет этих изо­бра­же­ний самый раз­но­об­раз­ный, смот­ря по месту при­над­леж­но­сти пли­ток, про­дол­жав­ших отли­вать­ся еще и во 2 сто­ле­тии до Р. Хр., и при­том в раз­ных горо­дах Ита­лии. В част­но­сти в Риме, по лите­ра­тур­ной тра­ди­ции, на мед­ных плит­ках изо­бра­жал­ся скот (Var­ro r. r. 2, 1, 9: aes an­ti­quis­si­mum pe­co­re est no­ta­tum), при­чем та же тра­ди­ция под­ра­зу­ме­ва­ет тут не толь­ко рога­тый скот, но и овец (Plin. n. h. 18, 12: Ser­vius rex ovi­um boum­que ef­fi­gie pri­mus aes sig­na­vit). Одна­ко архео­ло­ги­че­ские наход­ки под­твер­ди­ли толь­ко при­сут­ст­вие на этих плит­ках изо­бра­же­ния быка, но не овцы (см. Шерцль l. c., стр. 128 сл.²).

Введе­ние мече­ных пли­ток меди при­пи­сы­ва­ет­ся тра­ди­ци­ей Сер­вию, т. е. вооб­ще еще цар­ско­му пери­о­ду. Но, судя по отдел­ке рисун­ков на сохра­нив­ших­ся плит­ках, столь древ­нее про­ис­хож­де­ние их кажет­ся мало­прав­до­по­доб­ным. Но с дру­гой сто­ро­ны мне­ние, при­уро­чи­ваю­щее эти плит­ки не ранее, как к 4-му сто­ле­тию до P. Xp. (ср. Шерцль 128), не пред­став­ля­ет­ся вполне убеди­тель­ным. Мне­ние это при­мы­ка­ет к исто­рии сира­куз­ских монет, по отно­ше­нию к кото­рым раз­ли­ча­ют четы­ре пери­о­да в посте­пен­ном раз­ви­тии худо­же­ст­вен­ной отдел­ки черт чело­ве­че­ско­го лица на монет­ных изо­бра­же­ни­ях (Samwer-Bahrfeldt, Ge­sch. des äl­te­ren röm. Münzw., стр. 25—31). К пери­о­ду наи­выс­шей худо­же­ст­вен­но­сти сира­куз­ско­го монет­но­го искус­ства при­над­ле­жат те боль­шие моне­ты («меда­льо­ны»), или декад­рах­мы, о кото­рых еще Вин­кель­ман заявил, что выс­шей сте­пе­ни совер­шен­ства даже и пред­ста­вить себе невоз­мож­но (Win­ckel­mann, Wer­ke, 1808, I, стр. 251: с.5 «Wei­ter als die­se Mün­zen kann der menschli­che Beg­riff nicht ge­hen»). Эти «меда­льо­ны» и при­пи­сы­ва­лись вре­ме­ни Дио­ни­сия I, сде­лав­ше­го­ся тира­ном Сира­куз в 406 г. до P. Xp.³). Одна­ко по иссле­до­ва­нию Арту­ра Эван­са (Sy­ra­cu­san Me­dal­lions 1892, см. Berl. Phil. Woch. 1893 № 17), меда­льо­ны эти долж­ны быть отне­се­ны еще ко вре­ме­ни до воца­ре­ния Дио­ни­сия I, т. е. еще к 5-му сто­ле­тию до P. Xp. Таким обра­зом так­же и для рим­ских монет­ных пли­ток, насколь­ко дело каса­ет­ся вопро­са о худо­же­ст­вен­ном испол­не­нии рисун­ка, полу­ча­ет­ся воз­мож­ность более ран­не­го при­уро­че­ния. Если допу­стить, что пра­ви­тель­ст­вен­ное изготов­ле­ние мед­ных пли­ток пре­сле­до­ва­ло преж­де все­го не инте­ре­сы част­ной тор­гов­ли, а, напро­тив, какие-либо инте­ре­сы государ­ст­вен­ной каз­ны, то это мог­ло про­изой­ти одно­вре­мен­но с введе­ни­ем сол­дат­ско­го жало­ва­нья, а имен­но в видах удоб­ства хра­не­ния (в aera­rium) и пере­воз­ки денеж­но­го метал­ла для нужд вой­ска, нахо­див­ше­го­ся ино­гда доволь­но дале­ко от сто­ли­цы. Введе­ние же сол­дат­ско­го жало­ва­нья от каз­ны⁴ при­уро­чи­ва­ет­ся ко вре­ме­ни послед­ней веент­ской вой­ны 406—396 годов до P. Xp. И если дей­ст­ви­тель­но имен­но тогда вошли в употреб­ле­ние мече­ные плит­ки меди, то это собы­тие мог­ло быть зане­се­но так­же и на стра­ни­цы анна­лов к 406 году, как нача­лу этой вой­ны. На это ука­зы­ва­ет, может быть, и сама редак­ция Ливи­е­ва рас­ска­за (4, 60, 6) о введе­нии сол­дат­ско­го жало­ва­нья: quia non­dum ar­gen­tum sig­na­tum erat, aes gra­ve pla­ustris ad aera­rium con­ve­hen­tes spe­cio­sam etiam col­la­tio­nem fa­cie­bant.

При отлив­ке мед­ных пли­ток, каза­лось бы, не труд­но было перей­ти от веса к сче­ту посред­ст­вом выдел­ки пли­ток опре­де­лен­но­го веса, напр. в 1 фунт, в 2 фун­та и т. п. Но вме­сто это­го видим, что плит­ки како­го-либо опре­де­лен­но­го веса не име­ли: с.6 они выпус­ка­лись в раз­ной вели­чине, чаще все­го от четы­рех до пяти фун­тов. Это дока­зы­ва­ет, что введе­ние пли­ток вызва­но было исклю­чи­тель­но прак­ти­че­ской потреб­но­стью удоб­ства при хра­не­нии и пере­дви­же­нии боль­шо­го коли­че­ства денеж­но­го метал­ла. Так­же и мече­ная медь про­дол­жа­ла при­ни­мать­ся по весу, при­чем для мел­ких рас­че­тов по-преж­не­му употреб­ля­лись кус­ки необ­ра­ботан­ной меди (rau­dus­cu­lum), а в слу­чае нуж­ды раз­би­ва­лись и мече­ные плит­ки на более мел­кие части.

При­ме­не­ние сче­та вме­сто преж­не­го веса нача­лось толь­ко со вре­ме­ни введе­ния мед­ной моне­ты обыч­но­го у гре­ков образ­ца в виде круж­ков с опре­де­лен­ным весом. Наи­бо­лее употре­би­тель­ные номи­на­лы рим­ских мед­ных монет были: as (= 1 фунт меди), se­mis (= ¹∕₂ фун­та), triens (¹∕₃ фун­та, или 4 унции), quad­rans (¹∕₄ фун­та, или 3 унции, поэто­му так­же назва­ние te­run­cius), sex­tans (¹∕₆ фун­та, или 2 унции) и un­cia (¹∕₁₂ фун­та, или 1 унция). Введе­ние этих монет⁵ при­пи­сы­ва­ет­ся обык­но­вен­но, на осно­ва­нии авто­ри­те­та Момм­зе­на (Münzw., стр. 175 сл.), вре­ме­ни и даже дея­тель­но­сти децем­ви­ров. Одна­ко в насто­я­щее вре­мя мне­ние это силь­но поко­леб­ле­но, в осо­бен­но­сти бла­го­да­ря тру­ду Samwer’а, издан­но­му Bahrfeldt’ом (1883). Глав­ные пунк­ты, гово­ря­щие про­тив мне­ния Момм­зе­на, вос­про­из­веде­ны с неко­то­ры­ми допол­не­ни­я­ми в сочи­не­нии Шерц­ля (стр. 133 сл.), кото­рый оста­нав­ли­ва­ет­ся, в поло­жи­тель­ной части сво­его рас­суж­де­ния, на сле­дую­щих фак­тах архео­ло­ги­че­ско­го харак­те­ра:

1) Еще в 1844 г. Ленор­ман ука­зы­вал на то, что общий вид изо­бра­же­ний на рим­ских ассо­вых моне­тах, а так­же неко­то­рые част­но­сти (венок Юпи­те­ра, шлем Минер­вы, льви­ная шку­ра на голо­ве Герак­ла, кры­ла­тый петас Мер­ку­рия) по испол­не­нию работы обна­ру­жи­ва­ют явные при­зна­ки вли­я­ния эпо­хи про­цве­та­ния с.7 гре­че­ско­го искус­ства, что́ допус­ка­ет сам Момм­зен⁶, со ссыл­кою на того же Ленор­ма­на⁷.

2) В пери­од децем­ви­ров на гре­че­ских моне­тах Геракл изо­бра­жа­ет­ся еще с боро­дой и с осо­бым рас­по­ло­же­ни­ем льви­ной шку­ры на его голо­ве. Тип без­бо­ро­до­го Герак­ла и с позд­ней­ши­ми очер­та­ни­я­ми льви­ной шку­ры, какой име­ет­ся на квад­ран­те, появ­ля­ет­ся толь­ко в кон­це 5-го сто­ле­тия.

3) Такой тип про­ры⁸, какой изо­бра­жен на обо­ро­те рим­ских мед­ных монет, на гре­че­ских моне­тах появ­ля­ет­ся толь­ко в нача­ле 4-го сто­ле­тия до P. Xp.

Все эти три пунк­та, взя­тые вме­сте, с доста­точ­ной убеди­тель­но­стью дока­зы­ва­ют, что ассо­вые моне­ты введе­ны не при децем­ви­рах, т. е. не в середине 5-го сто­ле­тия до P. Xp., а, напро­тив, толь­ко уже в тече­ние сле­дую­ще­го века. Что на рубе­же 5-го и 4-го сто­ле­тий, во вре­мя послед­ней веент­ской вой­ны, не было ассо­вой моне­ты, при­ни­мае­мой по сче­ту, под­твер­жда­ет­ся и выше­ука­зан­ной эти­мо­ло­ги­ей сло­ва sti­pen­dium, ука­зы­ваю­щей на то, что при введе­нии сол­дат­ско­го жало­ва­нья медь при­ни­ма­лась еще толь­ко по весу (pen­de­re).

Нам кажет­ся, что этот резуль­тат, добы­тый на осно­ва­нии дан­ных нумиз­ма­ти­че­ской архео­ло­гии, может быть допол­нен и опре­де­лен точ­нее в свя­зи с исто­ри­че­ским ходом собы­тий 4-го сто­ле­тия.

1) В южной Этру­рии, сопре­дель­ной с рим­ской терри­то­ри­ей, совсем отсут­ст­ву­ет нацио­наль­ная этрус­ская моне­та (Mom­msen Münzw., стр. 182); зато тем чаще встре­ча­ют­ся там рим­ские (и латин­ские) ассы, и при­том даже в чисто этрус­ских могиль­ни­ках. Область этрус­ско-умбрий­ских мед­ных монет начи­на­ет­ся толь­ко по линии Clu­sium — Tu­der. Это обсто­я­тель­ство име­ет боль­шое с.8 зна­че­ние для вопро­са о вре­ме­ни введе­ния мед­ной ассо­вой моне­ты в Риме и смеж­ной части сред­ней Ита­лии.

Этру­рия рас­па­да­ет­ся — по гео­гра­фи­че­ским, исто­ри­че­ским и, что́ здесь осо­бен­но важ­но, так­же и по нумиз­ма­ти­че­ским дан­ным — на три части: a) Южная Этру­рия с горо­да­ми Cae­re, Fi­de­nae, Vei, Ca­pe­na, Fa­le­rii, Tar­qui­nii и др., вплоть до Цими­ний­ско­го пере­ва­ла (sal­tus Ci­mi­nius Liv. 9, 36, 4, mons Ci­mi­nius ib. 37, 1), защи­щав­ше­го город Vol­si­nii от натис­ка рим­лян. b) Север­ная при­мор­ская Этру­рия с горо­да­ми Po­pu­lo­nia, Ve­tu­lo­nia, Vo­la­ter­rae и пр. c) Север­ная же Этру­рия в бас­сейне реки Тиб­ра с горо­да­ми Vol­si­nii, Cor­to­na, Pe­ru­sia, Ar­re­tium, Clu­sium и др. Деле­ние это рез­ко ска­зы­ва­ет­ся преж­де все­го в монет­ном деле. При­тибр­ская поло­са север­ной Этру­рии вме­сте с сосед­ней Умбри­ей по ту сто­ро­ну Тиб­ра состав­ля­ют одну общую нумиз­ма­ти­че­скую груп­пу (ср. Mom­msen, Münzw., стр. 223), отли­чаю­щу­ю­ся силь­но от север­ной же, но при­мор­ской Этру­рии, как в худо­же­ст­вен­ном испол­не­нии монет­ной работы, так и в типах и в самой систе­ме⁹. Обе же эти части север­ной Этру­рии, взя­тые вме­сте, отли­ча­ют­ся, в свою оче­редь, от южной Этру­рии отсут­ст­ви­ем в послед­ней тузем­ных монет, с заме­ною их рим­ски­ми или вооб­ще так наз. латин­ски­ми.

Южная Этру­рия издав­на нахо­ди­лась в близ­ких сно­ше­ни­ях с Римом, разде­лив­шись в этом (поли­ти­че­ском) отно­ше­нии на две части: при­мор­ская поло­ви­на южной Этру­рии, с горо­дом Cae­re во гла­ве, нахо­ди­лась в друж­бе с Римом еще со вре­мен Тарк­ви­ни­ев, изгна­ние кото­рых из Рима не про­из­ве­ло ника­кой пере­ме­ны во вза­им­ных сно­ше­ни­ях обо­их сосед­них горо­дов¹⁰. Друж­ба эта с осо­бен­ной рельеф­но­стью обна­ру­жи­лась во вре­мя с.9 галль­ско­го погро­ма (390 до P. Xp.), когда цэри­тяне госте­при­им­но при­юти­ли у себя рим­ских жре­цов и веста­лок с раз­ны­ми свя­ты­ня­ми¹¹. Тра­ди­ция сооб­ща­ет, что в бла­го­дар­ность за это рим­ский сенат пожа­ло­вал цэри­тя­нам hos­pi­tium pub­li­cum¹²; но самый факт при­ня­тия свя­тынь и веста­лок свиде­тель­ст­ву­ет уже о суще­ст­во­ва­нии тако­го hos­pi­tium pub­li­cum и рань­ше это­го вре­ме­ни¹³.

Совсем дру­гую кар­ти­ну пред­став­ля­ет восточ­ная поло­ви­на южной Этру­рии, под­ле реки Тиб­ра. Вся древ­ней­шая исто­рия Рима напол­не­на рас­ска­за­ми о вой­нах то с Фиде­на­ми, то с Вея­ми и дру­ги­ми горо­да­ми этой обла­сти. Послед­нюю веент­скую вой­ну, окон­чив­шу­ю­ся раз­ру­ше­ни­ем Вей, сами рим­ляне счи­та­ли вось­мою по сче­ту (Liv. 5, 4, 13; ср. 4, 32, 2); по анна­ли­сти­че­ской тра­ди­ции нача­лась она в 406 г. до P. Xp. и про­дол­жа­лась, подоб­но тро­ян­ской войне, целые 10 лет, до 396 г. (Liv. 5, 22, 8). Паде­ние Вей отра­зи­лось и на дру­гих горо­дах, груп­пи­ро­ва