Электронная версия публикуется с минимальными авторскими правками, 2011 г.
с.95 Установление монархии и формирование новой политической системы при Августе и его преемниках были не только частью, но и важным фактором социально-экономического развития всего Средиземноморья, впервые оказавшегося в пределах одной державы. Это способствовало интенсификации уже начавшихся и протекавших процессов, в частности, дальнейшей эволюции и распространению основанной на античном рабстве экономической и социальной структуры, а также нивелировке составных частей огромной империи, сложившейся в результате римских завоеваний1.
Укрепление императорской власти происходило в ходе расширения социальной базы монархии: ею становится постепенно класс городских собственников, связанных с рабовладельческим способом производства в масштабе всей огромной Империи. Это означало ущемление привилегий старой правящей верхушки — сенаторской и всаднической знати самого Рима, сохранявшего до этого времени полисные институты. Борьба высших слоев римского общества с растущей и доходящей до произвола властью императоров приобрела особенно острые формы в период правления Юлиев-Клавдиев (14—
Перипетии и социальная сущность этой борьбы уже не с.96 раз становились предметом изучений в советской историографии2. Однако при этом недостаточно принимались во внимание литературные источники, современные изучаемому периоду, в частности, произведения Луция Аннея Сенеки (ок. 4 г. до н. э. — 65 г. н. э.). Если отдельные сообщения этого автора и использовались, то лишь спорадически3. Это тем более ощутимый пробел, что Сенека не просто исторический свидетель, но и популярнейший писатель, идеолог определенных кругов римского общества, один из крупнейших политических деятелей, познавший участь ссыльного и «министра» Нерона, и, наконец, своеобразный мыслитель, стремившийся разобраться в противоречиях своей эпохи.
В зарубежной литературе проблема отношения Сенеки к принципату занимает значительное место, хотя решения ее далеко не однозначны и зачастую неубедительны. Большая часть исследователей считает, что в противоположность многим другим стоикам своей эпохи, Сенека выражал исключительно положительное отношение к монархии4. Отмечается, что Сенека различал «царя» как доброго правителя и «тирана» как дурного5. При этом, рассматривая Сенеку как идеолога принципата, исследователи чаще всего обращают внимание на сочинение, специально посвященное государственной добродетели — «De Clementia». Когда же с этим трактатом пытаются сравнивать другие прозаические сочинения Сенеки, то обнаруживают расхождения. Так, автор новейшей монографии, М. Гриффин отмечает, что в «De Clementia» Сенека сосредоточивается не на форме (оказание внешних почестей сенату), а на существе дела и с.97 практической реальности. А она была такова, что характер правления зависел не от конституционных форм, а от характера самого правителя6. Доктрина, изложенная в «De Clementia» — плод размышлений и опыта самого Сенеки, результат политического реализма, отвергающего «и философскую непреклонность и политическое лицемерие»7.
Однако, если в «De Clementia» Сенека дал философское обоснование монархии8 и обнаружил оптимистическую сторону своего мировоззрения, то в других работах он обнаруживает тоску по республике и описывает существующую систему как неизбежное зло. Здесь он проявляет себя как сенатор, избегающий, впрочем, крайней позиции «сенаторского идеалиста»9.
Наблюдения Гриффин, безусловно, заслуживают внимания. Однако недостаточно указать в качестве причины расхождений лишь настроения Сенеки, связанные с изменениями политической обстановки. Тем более недопустимо при анализе взглядов какого бы то ни было автора ограничиться указанием на «противоречия», которые чаще всего представляются таковыми лишь при поверхностном ознакомлении. Целью, на наш взгляд, должно быть выявление мировоззрения в целом, по-разному проявляющегося не только в различных ситуациях, но и на разных уровнях, в частности, практическом и теоретическом. Все же задача этой статьи гораздо скромнее. Анализируя отдельные высказывания в морально-философских сочинениях Сенеки, этого незаурядного представителя высших слоев римского общества, о принципате Юлиев-Клавдиев, мы попытаемся показать, что в них проявились различные стороны довольно последовательного, социально направленного подхода к политической деятельности.
Отношение к принципату имеет у Сенеки глубокое морально-философское обоснование. Прежде всего, отношение Сенеки к современной политической системе проявляется в высказываниях о государстве и государственной с.98 деятельности вообще. Скептицизм проявляется здесь в рассуждениях о тщетности государственной карьеры (De brev. XIX. I—
Сенека с презрением говорит о «занятых» (occupatos), мелких и крупных политических дельцах, которых собаки насилу выгоняют из судов, которых сопровождает всюду толпа клиентов; о злоупотребляющих своим положением для бесчестной наживы (De brev. XII. 1). Он называет мерзкими тех, кто до последнего дня жизни суетился, выслуживался и считал при этом деньги, приводя в пример девяностолетнего старца С. Туранния, который никак не мог расстаться со службой при Гае Цезаре и заставлял домашних оплакивать свою отставку (Ibid. XX. 2—
Удаление из политической жизни Сенека понимает не как эпикурействующее безделье. Уединение рассматривается как политическая акция. Примером может служить его собственная отставка в 62 г.10. У Сенеки можно найти любопытный комментарий к такого рода обстоятельствам: «Если судьба отодвинула тебя из первых рядов в государстве, ты должен, тем не менее, занимать свое место и помогать криком, а если кто-нибудь закроет тебе рот, ты должен помогать молча. Дело civis boni никогда не бесполезно. Он помогает своим голосом и видом, выражением лица, жестом, упрямым молчанием, своей походкой…» (De tranq. IV. 6). Трудно сказать, описан ли этот портрет с кого-нибудь из представителей сенаторской или «философской» оппозиции, например, Тразеи Пета, или носит автобиографический характер. В любом случае политическая направленность приведенного пассажа не вызывает сомнений.
Сенека является не только выразителем настроений определенных кругов правящего класса Империи. Он с.99 пытается, используя достижения греческой и римской политической мысли11, выявить характерные черты монархии как формы государства, ее сильные и слабые стороны.
Абсолютная, бесконтрольная власть одного человека таит в себе, по мнению Сенеки, ряд опасностей. Так, люди, занимающие высокое положение, страдают более всего от отсутствия тех, кто говорил бы им в лицо правду, освободил бы от лести и потакания фальшивых людей. Из-за привычки слушать лесть человек, обладающий властью, доходит до неведения истины. Подавленная свобода и низведенная до рабского положения преданность ставят его в опасное положение (De ben. VI. 30. 3—
По произведениям Сенеки прекрасно прослеживается изменение характера политической деятельности и карьеры в период принципата. Продвижение зависит не от личных качеств, а от расположения императора. Давно забыты республиканские доблести, не может быть и речи о политических программах. Приближенный принцепса думает лишь: «Он дал мне претуру, а я надеялся на консулат; он дал двенадцать фасций, но не сделал ординарным консулом; он хотел, чтобы я дал название году, но дал лишь звание жреца; я кооптирован в коллегию, но почему лишь в одну? Он наградил меня публичной почестью, но не прибавил ничего к моему имуществу; то, что он дал мне, он должен был дать каждому, ведь он не дал ничего из своего». Любопытно, что Сенека советует такому вечно недовольному лучше выразить благодарность за то, что получил12.
При соискании должностей предпочтение получают недостойные (turpissimus), скудоумные, развратные13. Как ненасытны желания ищущих должностей и почестей! (см. Ep. LXXIII. 2—
Не является редкостью подкуп обвинителя и выдвижение фальшивого обвинения. Новый оттенок приобретает такая форма коварства, существующая среди граждан, как возбуждение ненависти власть имущих (De const. IX. 2). Сенека советует избегать дружбы с ними (Ep., XXXIV. 1, 2). Но в с.100 другом месте отмечает, что дружба с людьми, имеющими значение у сильных мира сего (qui apud aliquem potentem potentes sunt), избавляет от презрения. С этими следует поддерживать отношения, не связывая, однако, с ними своей судьбы. Последнее иногда скорее опасно, чем полезно (Ep. CV. 5).
С большим знанием дела Сенека обрисовывает и еще одну опасность, характерную для его времени. Это доносы14. Из-за них нужно сторониться общества и поменьше говорить с другими, а больше с собой. В разговорах есть особого рода сладость, которая льстит сердцу и, подобно опьянению или любви, заставляет выбалтывать тайны. Никто не умолчит о том, что слышал. Тот же, кто не умолчал о факте, не умолчит и о его виновнике. (Ep. CV. 6). В обществе царит взаимное недоверие (De ben. III. 15). В числе благодеяний Сенекой называется и такое, как молчанием подарить жизнь (Ibid. III. 9. 3). Для господ стали опасны доносы рабов (Ep. XLVII. 4). Даже по закону, отмечает Сенека, они не во всем обязаны повиноваться: так, например, не станут исполнять приказаний, направленных против государства (De ben. XL. 20. 2).
Сенека свидетельствует и о фактах оппозиционности. Так, он рассказывает, что некоторых на суде спасало влиятельное положение противника, так как судьи не хотели показаться пристрастными (De ben. VI. 8).
Не ускользнуло от внимания Сенеки растущее влияние императорских вольноотпущенников. Таким могущественным царедворцам (regiae potentiae ministri) свойственно давать обещания, руководствуясь низким честолюбием, чтобы не убавлялась толпа просителей. Они находят удовольствие в продолжительном созерцании собственного величия, считают, что будут обладать меньшим могуществом, если не станут перед каждым в отдельности показывать, что они в состоянии сделать. Их несправедливость стремительна, щедрость же вяла (De ben. II. 5. 1—
Получило отражение на страницах его произведений и такое орудие политики принцепсов, как раздача продовольствия, которое «получают и вор, и преступник, и прелюбодей…» (De ben. IV. 28. См. также Ep. XXIV. 7).
Таких наблюдений, обобщений, советов мы найдем у с.101 Сенеки немало. Однако более всего обнаруживает его позицию, и вместе с тем впечатления современников от правления Юлиев-Клавдиев, особое внимание к крайности нового режима, которые обозначались словом «тирания». Именно в условиях такой извращенной формы монархии проявляются и расцветают опаснейшие пороки: гнев (ira) и жестокость (crudelitas) вместе со вспыльчивостью (iracundia), мстительностью и т. п. Обличая их, Сенека дает красочные, потрясающие своим реализмом картины.
Обличению гнева посвящен один из трактатов Сенеки «De ira». Хотя гневающийся часто уподобляется им кровожадному зверю, Сенека подчеркивает, что порок этот присущ лишь человеку, так как только он обладает разумом (De ira I. 3. 4. Ср.: De clem. I. 25. 1). Зверей заставляет нападать голод или страх, для человека же доставляет наслаждение убить своего ближнего (De clem. I. 11. 4). Гнев — социальный порок, он присущ господам, имеющим рабов, но в большей, даже крайней степени, — тиранам. Ведь жестокость частного человека не способна принести много вреда. Кровожадность принцепсов — война (Ibid. I. 11. 4). Гнев является, по Сенеке, характернейшей чертой тирана, и в этом одно из главных его отличий от царя. Цари бывают жестокими по необходимости, тираны же свирепствуют ради удовольствия (Ibid.). Гнев в противоположность милосердию непостоянен и несправедлив. Он убивает тех, кого не надо, и не убивает никого из тех, кого следует, так как остывает, удовольствовавшись кровью двух-трех жертв (De ira I. 17. 6—
| “Пусть ненавидят, лишь бы боялись”»15. |
Тиран не останавливается ни перед какими жестокостями. Его слуги вешают людей вниз головой, вбивают кол в половые органы, на кресте растягивают руки, применяют клин, бичи, особые машины для каждого органа и сустава (Cons. ad Marc. XX. 2—
При чтении произведений Сенеки «зримо» представляется обстановка при тираническом режиме. Люди не ходят без опасения на пиры, где даже пьяным надо заботливо держать с.102 язык за зубами, ни на зрелища, на которых ищут повода для обвинения и приговоров. «Пусть эти зрелища устраиваются с большими затратами, на царские средства и со знаменитыми артистами — кому же могут быть приятны забавы в тюрьме?» — мрачно шутит Сенека (De clem. I, 26, 2).
Атмосфера страха и неуверенности накладывала отпечаток на всю систему ценностей представителей высших слоев римского общества, против которых был направлен террор принцепсов. Не удивительно, что живя в подобной обстановке, Сенека на первое место в ряду благодеяний ставит спасение от гнева тирана (tyrannicae irae — De ben, I, 11, 2—
Властвование недостойного царя Сенека объясняет уважением провидения к его предкам (Ibid. IV. 32. 2—
Никто не остается безнаказанным. Даже могущественный Сеян был разорван на куски народом (De tranq. V. 1). Несправедливые вечно смущены и тревожны. Такие люди столько же боятся, сколько и вредят, никогда не зная покоя. Они трепещут, уже когда совершают зло. Совесть их не дремлет и постоянно требует к ответу. Кто ждет наказания, тем самым уже отбывает его. А ждет всякий, кто заслужил. Для человека с нечистой совестью, говорит Сенека, существует безопасность, но нет покоя (Ep. CV. 7). Если ничтожные вредители могут обмануть и ускользнуть, то против великих восстают (De clem. I. 25, 4). «…Против тиранов восставала с.103 их страна, и против них же применяла вероломство и все, чему от них научилась» (Ibid. I. 26. 1).
Приведенные пассажи, как явствует уже из их взволнованного «тона», конкретности в изложении деталей, не являются абстрактным морализированием, как это нередко представляется. В еще большей степени это подтверждается многочисленными высказываниями писателя по поводу отдельных событий, лиц, обстоятельств.
Известно, что Сенека очень часто пользовался историческими «примерами» для придания большей убедительности своим сочинениям16. Однако встречается слишком упрощенное понимание этой особенности. Предпо