Малоазийские греческие полисы и Александр Македонский в 334 г. до н. э.

с.187 Вес­на 334 г. до н. э. поло­жи­ла нача­ло длив­шим­ся почти десять лет ази­ат­ским похо­дам Алек­сандра Македон­ско­го. В резуль­та­те их древ­не­во­сточ­ный мир, объ­еди­нен­ный в Пер­сид­ском цар­стве, пал под натис­ком гре­ко-македон­ской армии, а на месте импе­рии Ахе­ме­нидов была созда­на новая миро­вая дер­жа­ва, боль­шая по сво­ей терри­то­рии, чем ее пред­ше­ст­вен­ни­ца.

Во мно­гом такие голо­во­кру­жи­тель­ные успе­хи вели­ко­го царя-заво­е­ва­те­ля были опре­де­ле­ны пер­вым годом воен­ных дей­ст­вий, кото­рый ока­зал зна­чи­тель­ное вли­я­ние на даль­ней­шую судь­бу ази­ат­ской кам­па­нии, зало­жив осно­ву для ее победо­нос­но­го про­дол­же­ния. Имен­но тогда Алек­сандр вплот­ную столк­нул­ся с древним миром мало­азий­ских элли­нов, являв­ших­ся по пак­ту Антал­кида (с 387/6 г. до н. э.) под­дан­ны­ми пер­сид­ско­го царя.

Начи­ная вой­ну, македон­ский царь, несо­мнен­но, еще точ­но не знал, как повер­нут­ся даль­ней­шие собы­тия, и какое про­дол­же­ние будет иметь его поход. Несмот­ря ни на что, Пер­сия явля­лась силь­ным про­тив­ни­ком, и ее мощь еще пред­сто­я­ло сло­мить. Поэто­му на этот пери­од вре­ме­ни осо­бен­но ост­ро вста­вал вопрос: как пове­дут себя в создав­шей­ся ситу­а­ции бога­тые и мно­го­люд­ные гре­че­ские горо­да ази­ат­ско­го кон­ти­нен­та, боль­шин­ство кото­рых пред­став­ля­ли собой пре­крас­ные воен­ные укреп­ле­ния.

Меж­ду тем, итог борь­бы за ана­то­лий­ское побе­ре­жье ока­зал­ся пора­зи­тель­ным. Прак­ти­че­ски в рам­ках одной годич­ной кам­па­нии македон­ский царь и его эмис­са­ры рас­про­стра­ни­ли свою власть почти на все поли­сы элли­нов запад­ной и южной Малой Азии. Неко­то­рые из них, напри­мер, Эфес (Arr. Anab., I, 17, 10), Маг­не­сия, оче­вид­но, та, что у горы Сипил (Po­lyaen, V, 44, 4)¹, воз­мож­но, Эри­ф­ры (Ditt. Syll.³, I, № 284)² и др., уже нахо­див­ши­е­ся в 336—335 г. до н. э. под кон­тро­лем с.188 македо­нян и сно­ва захва­чен­ные пер­са­ми³, теперь вто­рич­но попа­ли в руки Алек­сандра.

Источ­ни­ки еди­но­душ­ны в том, что мало­азий­ские гре­ки в подав­ля­ю­щем сво­ем боль­шин­стве, не ока­зы­вая сопро­тив­ле­ния, доб­ро­воль­но откры­ва­ли ворота сво­их горо­дов перед вой­ска­ми македон­ско­го царя. В чем же заклю­ча­лись при­чи­ны тако­го поведе­ния поли­сов?

Точ­ка зре­ния, что гре­че­ские горо­да сда­ва­лись Алек­сан­дру толь­ко из-за пони­ма­ния неиз­беж­но­сти под­чи­не­ния боль­шей силе⁴, как кажет­ся, упро­ща­ет истин­ное поло­же­ние дел и может счи­тать­ся вер­ной лишь отча­сти. Конеч­но, граж­дане поли­сов, созна­вая, что един­ст­вен­ным хозя­и­ном поло­же­ния в Малой Азии явля­ет­ся македон­ское вой­ско (осо­бен­но после бит­вы у Гра­ни­ка), не жела­ли ввя­зы­вать­ся с ним в борь­бу, к тому же пред­став­ляв­шу­ю­ся весь­ма опас­ной. Тра­гедия Гри­нея в Эолиде, кото­рый был взят штур­мом в 335 г. до н. э. отряда­ми Пар­ме­ни­о­на, а его жите­ли про­да­ны в раб­ство (Diod. XVII, 7, 9), а так­же участь Фив в Бал­кан­ской Гре­ции, несо­мнен­но, были све­жи в их памя­ти. Аль­тер­на­ти­ва же сдать город была более выгод­на. При этом за общи­ной, соглас­но обы­чаю вой­ны, сохра­нял­ся ее преж­ний ста­тус, гаран­ти­ро­ва­лись насе­ле­нию жизнь и сво­бо­да, к тому же пре­до­став­ля­лась воз­мож­ность в слу­чае рас­по­ло­же­ния македон­ско­го царя полу­чить от него опре­де­лен­ные при­ви­ле­гии⁵.

Ска­зан­ное, одна­ко, под­чер­ки­ва­ет толь­ко одну, как пред­став­ля­ет­ся, чисто внеш­нюю сто­ро­ну подоб­но­го поведе­ния поли­сов Малой Азии, совер­шен­но не учи­ты­вая тех внут­рен­них настро­е­ний, кото­ры­ми было про­ник­ну­то мало­азий­ское гре­че­ское обще­ство как в отно­ше­нии вла­сти пер­сов, так и в отно­ше­нии Алек­сандра нака­нуне его похо­да на Восток.

Меж­ду тем, то состо­я­ние нацио­наль­но­го уни­же­ния, в кото­ром ока­за­лись гре­ки Малой Азии в свя­зи с вынуж­ден­ным под­чи­не­ни­ем с.189 пер­сам — извеч­ным вра­гам элли­нов и суще­ствам в их гла­зах низ­ше­го поряд­ка⁶, не мог­ло не вызы­вать отчуж­ден­но­го и непри­яз­нен­но­го отно­ше­ния мас­сы граж­дан­ства к их вла­ды­че­ству. Имен­но поэто­му Ахе­ме­ниды изна­чаль­но пред­по­чи­та­ли при­вле­кать к управ­ле­нию на местах самих гре­ков, а точ­нее, вли­я­тель­ные в их среде поли­ти­че­ские груп­пи­ров­ки, и утвер­ждать свои дер­жав­ные прин­ци­пы в эллин­ских горо­дах Малой Азии уже при тако­го рода посред­ни­че­стве. Но посколь­ку суве­рен­ная власть наро­да осо­бен­но пло­хо согла­со­вы­ва­лась с восточ­ной дес­по­ти­ей, соци­аль­но-поли­ти­че­ской опо­рой пер­сов здесь ста­ли оли­гар­хи и тира­ны. Пря­мо или кос­вен­но с пода­чи пра­ви­тель­ства Пер­сии они при­хо­ди­ли к вла­сти в горо­дах и, нахо­дясь в зави­си­мо­сти от сво­его высо­ко­го покро­ви­те­ля, пра­ви­ли в про­пер­сид­ском духе. Ввиду мини­маль­но­го вме­ша­тель­ства Вели­ко­го царя во внут­рен­ние дела мало­азий­ских гре­че­ских общин гос­под­ство оли­гар­хов и тира­нов после подав­ле­ния ими полис­ной оппо­зи­ции было там прак­ти­че­ски пол­ным. Это­му обсто­я­тель­ству весь­ма спо­соб­ст­во­ва­ла и зна­чи­тель­ная под­держ­ка со сто­ро­ны: пору­кой их гла­вен­ству слу­жи­ли не столь­ко при­вер­жен­цы дан­ных режи­мов, как пра­ви­ло, немно­го­чис­лен­ные, и лич­ные наем­ные отряды, сколь­ко преж­де все­го ахе­ме­нид­ские гар­ни­зо­ны, рас­по­ло­жен­ные или в самих поли­сах, или где-то побли­зо­сти⁷. Вме­сте с тем, исклю­чи­тель­ная власть оли­гар­хов и тира­нов, запят­нав­ших себя свя­зью с вар­ва­ра­ми и неред­ко осу­ществляв­ших свои, обыч­но узко эго­и­сти­че­ские, наме­ре­ния в отно­ше­нии граж­дан с помо­щью силы, так­же воз­буж­да­ла недо­воль­ство, а под­час даже нена­висть ока­зав­ше­го­ся в под­чи­не­нии наро­да. В свя­зи с этим демо­кра­ти­че­ские лиде­ры, высту­пав­шие про­тив оли­гар­хи­че­ско­го и тира­ни­че­ско­го вер­хо­вен­ства, нахо­ди­ли глу­бо­кую под­держ­ку широ­ких сло­ев мало­азий­ско­го гре­че­ско­го насе­ле­ния, а сама идея демо­кра­тии в их горо­дах ста­но­ви­лась осо­бен­но попу­ляр­ной⁸.

с.190 Начи­ная воен­ную кам­па­нию про­тив дер­жа­вы Ахе­ме­нидов, как Филипп, так и Алек­сандр, разу­ме­ет­ся, пре­крас­но пред­став­ля­ли всю слож­ность внут­ри­по­ли­ти­че­ской ситу­а­ции, сло­жив­шей­ся к это­му вре­ме­ни в поли­сах ази­ат­ско­го кон­ти­нен­та. Одна­ко для боль­ше­го успе­ха в войне за горо­да Малой Азии вста­ва­ла необ­хо­ди­мость опе­реть­ся здесь на одну из поли­ти­че­ских груп­пи­ро­вок, чтобы иметь сво­их сто­рон­ни­ков в каж­дом поли­се — прин­цип, эффек­тив­но исполь­зу­е­мый македон­ски­ми царя­ми, в первую оче­редь Филип­пом, еще в ходе дости­же­ния геге­мо­нии над Бал­кан­ской Гре­ци­ей. При этом македон­ская монар­хия, забо­тив­ша­я­ся преж­де все­го о сво­ей выго­де, гото­ва была, конеч­но, поощ­рять в горо­дах Малой Азии любую круп­ную поли­ти­че­скую силу, лишь бы та враж­деб­но отно­си­лась к пер­сид­ско­му гос­под­ству и была спо­соб­на ока­зать македо­ня­нам помощь в борь­бе за ана­то­лий­ское побе­ре­жье. Но так как оли­гар­хи и тира­ны при­дер­жи­ва­лись ори­ен­та­ции на Вели­ко­го царя, Филипп, а затем Алек­сандр сде­ла­ли став­ку на нахо­див­ших­ся в оппо­зи­ции демо­кра­тов, под­дер­жи­вае­мых зна­чи­тель­ной частью мало­азий­ско­го эллин­ства.

В первую оче­редь имен­но на них и был направ­лен экс­плу­а­ти­ро­вав­ший­ся македон­ской про­па­ган­дой в войне с Пер­си­ей один из поли­ти­че­ских лозун­гов в панэл­лин­ском духе — осво­бож­де­ние гре­ков Азии от гне­та вар­ва­ров⁹. Так, когда Филипп напра­вил в Малую Азию вес­ной 336 г. до н. э. во гла­ве экс­пе­ди­ци­он­но­го кор­пу­са Атта­ла и Пар­ме­ни­о­на, он при­ка­зал им «осво­бож­дать эллин­ские горо­да» (Diod. XVI, 91, 2 — ἐλευ­θεροῦν τὰς Ἑλ­λη­νίδας πό­λεις; ср.: Diod. XVI, 1, 5), В свою оче­редь, в 334 г. до н. э., Алек­сандр, будучи в Карии, заявил, что «под­нял­ся вой­ной про­тив пер­сов ради осво­бож­де­ния элли­нов» (Diod., XVII, 24, — τῆς τῶν Ἑλ­λή­νων ἐλευ­θερώ­σεως ἕνε­κα τὸν πρὸς Πέρ­σας πό­λε­μον ἐπανῄρη­ται). И хотя в македон­ской про­па­ган­де лозунг осво­бож­де­ния, види­мо, отсту­пал на зад­ний план перед дру­гим — поход как акт воз­мездия за пору­ган­ные пер­са­ми свя­ты­ни Гре­ции, — зву­ча­щим более часто (при Филип­пе — Diod. XVI, 89, 2; Po­lyb. III, 6, 12—13; при Алек­сан­дре — Diod. XVII, 4, 9; 72, 3; Arr. Anab. II, 14, 4; III, 18, 21)¹⁰, все же он суще­ст­во­вал и вме­сте с гран­ди­оз­ной темой вели­ко­го с.191 «кре­сто­во­го» похо­да про­тив Пер­сии ока­зы­вал вли­я­ние на настро­е­ния умов недо­воль­но­го ахе­ме­нид­ским гос­под­ст­вом мало­азий­ско­го гре­че­ско­го насе­ле­ния. При­чем факт при­езда из Эфе­са к Алек­сан­дру нака­нуне его восточ­ной кам­па­нии Делия, соглас­но заяв­ле­нию тра­ди­ции, «послан­но­го элли­на­ми Азии», с целью побудить царя под­нять­ся вой­ной про­тив вар­ва­ров (Plut. Adv. Co­lot. 32, p. 1126; ср.: Phi­lostr. Vit. soph., I, 3, 204 sq. — где Делий назван Диа­сом), как пред­став­ля­ет­ся, ясно пока­зы­ва­ет насколь­ко пре­успе­ла македон­ская про­па­ган­да еще до вес­ны 334 г. до н. э. в деле фор­ми­ро­ва­ния в гре­че­ских горо­дах Малой Азии устой­чи­во­го обра­за монар­хов Македо­нии как осво­бо­ди­те­лей элли­нов и мсти­те­лей за их нацио­наль­ные обиды¹¹.

На это же отча­сти были направ­ле­ны и те сим­во­ли­че­ские жесты и демон­стра­ции панэл­лин­ско­го тол­ка, к кото­рым при­бег Алек­сандр в самом нача­ле ази­ат­ско­го похо­да. Перед тем, как всту­пить в пре­де­лы Пер­сид­ской дер­жа­вы, македон­ский царь при­нес в Эле­ун­те жерт­ву на моги­ле Про­те­си­лая, а нахо­дясь на середине Гел­лес­пон­та, зако­лол быка в жерт­ву Посей­до­ну и Нере­идам и совер­шил воз­ли­я­ние в море из золо­той чаши. К тому же по обе­им сто­ро­нам Гел­лес­пон­та были постав­ле­ны алта­ри Зев­су, Афине и Герак­лу (Arr. Anab. I, 11, 5—7; ср.: Diod. XVII, 17, 2; Iust. XI, 5, 6—11). Чуть позд­нее в Трое Алек­сандр при­нес жерт­ву Афине Или­он­ской и посвя­тил ей свое ору­жие, вме­сто него взяв дру­гое, хра­нив­ше­е­ся, как рас­ска­зы­ва­ли, со вре­мен Тро­ян­ской вой­ны. Здесь же была совер­ше­на жерт­ва При­аму, кото­ро­го по пре­да­нию, македон­ский царь умо­лял не гне­вать­ся на его пред­ков, оса­ждав­ших неко­гда Трою (Arr. Anab. I, 11, 7—8; ср.: Diod. XVII, 17, 6; 18, 1; Iust. XI, 5, 12). Бле­стя­щая цере­мо­ния состо­я­лась у места погре­бе­ния Ахил­ла. Алек­сандр, воз­ло­жив на его моги­лу золо­той венок, обе­жал ее с.192 с това­ри­ща­ми, в то вре­мя как Гефе­сти­он про­де­лал то же самое на моги­ле Патрок­ла (Arr. Anab., I, 12, 1; Plut. Alex., 15; Ael. Var. hist., XII, 7; ср.: Diod., XVII, 17, 3; Iust., XI, 5, 12).

Эти поступ­ки Алек­сандра, явно под­чер­ки­ваю­щие связь нынеш­них собы­тий с собы­ти­я­ми геро­и­че­ско­го (тема Тро­ян­ской вой­ны) и исто­ри­че­ско­го про­шло­го (тема похо­да Ксерк­са — ср.: He­rod. VII, 43; 54), хотя отча­сти и дик­то­ва­лись его рели­ги­оз­ной¹² и даже роман­ти­че­ской нату­рой¹³, все же, кажет­ся, в первую оче­редь, явля­лись тща­тель­но про­ду­ман­ным про­па­ган­дист­ским дей­ст­вом¹⁴. При этом в отно­ше­нии гре­ков Малой Азии тако­го рода акции, оче­вид­но экс­плу­а­ти­ро­вав­шие их нацио­наль­ные чув­ства, наце­ли­ва­лись преж­де все­го на оппо­зи­ци­он­ные к пер­сид­ско­му гос­под­ству про­де­мо­кра­ти­че­ские эле­мен­ты, кото­рые под их воздей­ст­ви­ем и вли­я­ни­ем панэл­лин­ских лозун­гов долж­ны были стать основ­ны­ми про­вод­ни­ка­ми поли­ти­ки Алек­сандра внут­ри сво­их род­ных горо­дов и, высту­пая на сто­роне македо­нян, помо­гать им в борь­бе за ази­ат­ский гре­че­ский мир.

Выше ска­зан­ное, как пред­став­ля­ет­ся, дает нам ключ к пони­ма­нию того, как Алек­сандр смог менее чем за один год рас­про­стра­нить свою власть прак­ти­че­ски на все поли­сы запад­но­го и южно­го побе­ре­жья Малой Азии.

Оче­вид­но при при­бли­же­нии македон­ских войск пер­сид­ские став­лен­ни­ки, не имея доста­точ­ной воен­ной под­держ­ки, чтобы сопро­тив­лять­ся, чаще все­го были вынуж­де­ны бежать из гре­че­ских горо­дов к пер­сам. После чего демос бес­пре­пят­ст­вен­но откры­вал ворота или непо­сред­ст­вен­но перед самим Алек­сан­дром, если путь царя про­ле­гал через дан­ный город, или перед его эмис­са­ра­ми. Затем в сдан­ных поли­сах, неред­ко при посред­ни­че­стве македо­нян, уста­нав­ли­ва­лись демо­кра­ти­че­ские кон­сти­ту­ции. По-види­мо­му, подоб­ным обра­зом в Гел­лес­понт­ской Фри­гии капи­ту­ли­ро­ва­ли Ари­сба, Пер­кота, Гер­мот, Коло­ны (Arr. Anab. I, 12, 6). Поли­сы Эолиды, рас­по­ло­жен­ные в рай­оне рек Каик и Герм, и важ­ней­шие горо­да Ионии — Фокея, Кла­зо­ме­ны, Эри­ф­ры, Теос, Лебедос и Коло­фон, сда­лись Алки­ма­ху (Arr. Anab. I, 18, 1—2)¹⁵. Так­же в руки македо­нян попа­ли поли­сы меж­ду Миле­том и с.193 Гали­кар­нассом (Diod. XVII, 24, 1; Arr. Anab. I, 20, 2), Сида в Пам­фи­лии (Arr. Anab. I, 24, 4) и Солы в Кили­кии (Arr. Anab. II, 5, 5). Такие горо­да как При­ап (Arr. Anab. I, 12, 7), Маг­не­сия на реке Меандр, Трал­лы (Arr. Anab. I, 18, 1), Фасе­лида (Arr. Anab. I, 24, 5—6) и Аспенд (Arr. Anab. I, 26, 2—3; ср.: 27, 3) зара­нее отпра­ви­ли к Алек­сан­дру посоль­ства с сооб­ще­ни­ем о сда­че. При этом мало­азий­ские гре­ки, в боль­шин­стве сво­ем видев­шие в македон­ском царе сво­его осво­бо­ди­те­ля и защит­ни­ка, не ску­пи­лись в отно­ше­нии Алек­сандра на все­воз­мож­ные поче­сти. Напри­мер, послан­цы неко­то­рых горо­дов Гел­лес­понт­ской Фри­гии (Arr. Anab. I, 12, 1) и Фасе­лиды (Arr. Anab. I, 24, 5—6) увен­ча­ли его золоты­ми вен­ка­ми, а жите­ли При­е­ны поз­во­ли­ли Алек­сан­дру сде­лать от сво­его име­ни посвя­ще­ние стро­я­ще­го­ся хра­ма Афине Полиа­де (Tod², II, № 184)¹⁶.

Меж­ду тем, в ряде поли­сов Малой Азии, если отсут­ст­во­вал или был недо­ста­точ­но силь­ным пер­сид­ский гар­ни­зон, демо­кра­ты и их сто­рон­ни­ки сами избав­ля­лись или дела­ли попыт­ку изба­вить­ся от оли­гар­хи­че­ских и тира­ни­че­ских режи­мов посред­ст­вом вос­ста­ния. Так, после сра­же­ния при Гра­ни­ке граж­дане Зелеи изгна­ли тира­на Ника­го­ра и вве­ли у себя демо­кра­ти­че­ское прав­ле­ние (Ditt. Syll.³, I, № 279). Они немед­лен­но сда­ли свой город Алек­сан­дру, про­ся про­ще­ние за то, что были вынуж­де­ны по при­нуж­де­нию (πρὸς βίαν) высту­пить в поход на сто­роне вар­ва­ров (Arr. Anab. I, 17, 2). Анти­пер­сид­ски настро­ен­ные жите­ли Мин­да, обе­щав­шие пере­дать македон­ско­му царю свой полис (Arr. Anab. I, 20, 5—6), пыта­лись, оче­вид­но, с помо­щью Алек­сандра под­нять вос­ста­ние про­тив пер­сов. Одна­ко соот­но­ше­ние сил в горо­де, по-види­мо­му, ока­за­лось не в их поль­зу, и эта попыт­ка тогда потер­пе­ла крах (l. c.)¹⁷. В Мал­ле непо­сред­ст­вен­ным пово­дом для выступ­ле­ния демо­кра­тов послу­жи­ло, дума­ет­ся, изве­стие о при­бли­же­нии македон­ской армии. Во вся­ком слу­чае, когда Алек­сандр всту­пил в этот город, он застал его граж­дан в состо­я­нии сму­ты (Arr. Anab. II, 5, 9 — καὶ στα­σιάζον­τας κα­ταλα­βὼν). Немед­лен­но пре­кра­тив ее (l. c.), царь, без сомне­ния, и здесь под­дер­жал при­ход к вла­сти демо­кра­ти­че­ской груп­пи­ров­ки¹⁸. В дан­ной свя­зи, как пред­став­ля­ет­ся, сле­ду­ет рас­смат­ри­вать и собы­тия, свя­зан­ные с Ламп­са­ком. Соглас­но тра­ди­ции, жите­ли это­го с.194 поли­са сочув­ст­во­ва­ли пер­сам, за что Алек­сандр, яко­бы, соби­рал­ся его раз­ру­шить. Но когда к царю при­был от горо­жан исто­рик Ана­к­си­мен, Алек­сандр поклял­ся, что сде­ла­ет обрат­ное все­му, о чем тот его попро­сит. Тогда Ана­к­си­мен попро­сил царя раз­ру­шить Ламп­сак, чем и спас город от гибе­ли (Paus. VI, 18, 2—4; Val. Max., VII, 3, 4; Su­da s. v. Ἀνα­ξιμέ­νης; ср.: Arr. Anab. I, 12, 7)¹⁹. При том, что улов­ка Ана­к­си­ме­на вряд ли была в состо­я­нии поме­шать Алек­сан­дру в его наме­ре­нии, из сооб­ще­ния оста­ет­ся неяс­ной при­чи­на столь быст­рой пере­ме­ны реше­ния царя в отно­ше­нии Ламп­са­ка. Одна­ко, имея в виду создав­шу­ю­ся в поли­сах Малой Азии внут­ри­по­ли­ти­че­скую ситу­а­цию, мож­но пред­по­ло­жить, что в этом рас­ска­зе настро­е­ния все­го граж­дан­ско­го кол­лек­ти­ва сме­ши­ва­ют­ся с настро­е­ни­я­ми сто­яв­ших там у вла­сти пер­сид­ских при­вер­жен­цев. Имен­но они, воз­мож­но, соби­ра­лись ока­зать сопро­тив­ле­ние македо­ня­нам, и Алек­сандр, зная об этом, хотел взять Ламп­сак штур­мом. Меж­ду тем при при­бли­же­нии македон­ско­го вой­ска демос, оче­вид­но, под­нял­ся на вос­ста­ние и взял в свои руки прав­ле­ние в горо­де. После чего, веро­ят­но, граж­дане отпра­ви­ли деле­га­цию к Алек­сан­дру с целью сдать полис, а воз­глав­ляв­ший ее Ана­к­си­мен поведал царю об изме­не­нии ситу­а­ции в Ламп­са­ке. Как бы то ни было, этот бога­тый город, несо­мнен­но, вско­ре попал под македон­ский кон­троль, и в нем была введе­на демо­кра­ти­че­ская кон­сти­ту­ция.

Пре­крас­ной иллю­ст­ра­ци­ей того, чем мог­ли сопро­вож­дать­ся отме­чен­ные выше изме­не­ния государ­ст­вен­ных устройств в мало­азий­ских поли­сах, явля­ет­ся при­мер Эфе­са. К нача­лу похо­да Алек­сандра Эфе­сом управ­ля­ли оли­гар­хи во гла­ве с Сир­фа­ком и его сыном Пела­гон­том, кото­рые уста­но­ви­ли свое гос­под­ство в кон­це 335 г. до н. э., сверг­нув демо­кра­тию, введен­ную во вре­мя успеш­ных бое­вых дей­ст­вий македон­ско­го экс­пе­ди­ци­он­но­го кор­пу­са в 336 г. до н. э. Они изгна­ли про­ма­кедон­ски настро­ен­ных демо­кра­тов, огра­би­ли храм Арте­ми­ды и сбро­си­ли нахо­див­шу­ю­ся там ста­тую Филип­па II. Ими был осквер­нен на аго­ре прах Геро­пи­фа, воз­мож­но, погиб­ше­го при осво­бож­де­нии горо­да от оли­гар­хов в 336 г. до н. э. (Arr. Anab. V, 17, 11)²⁰. В подоб­ных поступ­ках оли­гар­хам ока­зы­вал помощь рас­по­ло­жив­ший­ся в Эфе­се пер­сид­ский гар­ни­зон. Одна­ко, когда состав­ляв­шие его наем­ни­ки узна­ли об ито­гах бит­вы у Гра­ни­ка, они немед­лен­но бежа­ли из горо­да. Вско­ре после это­го в Эфес при­был Алек­сандр (Arr. Anab. I, 17, 9—10). с.195 «Осво­бо­див­шись от стра­ха перед оли­гар­ха­ми» (Arr. Anab. I, 17, 11), жите­ли Эфе­са учи­ни­ли над ними жесто­чай­шую рас­пра­ву. Сам Сир­фак, Пела­гонт и дети бра­тьев Сир­фа­ка были выта­ще­ны из хра­ма, где иска­ли убе­жи­ща, и заби­ты насмерть кам­ня­ми. Народ стал разыс­ки­вать, гра­бить и уби­вать осталь­ных сто­рон­ни­ков преж­не­го режи­ма. И толь­ко актив­ное вме­ша­тель­ство македон­ско­го царя спас­ло тех от неми­ну­е­мой гибе­ли (Arr. Anab. I, 17, 12). Вме­сте с тем