Е. В. Смыков

Парфия и Рим в 44–40 гг. до н. э.: от ограниченного вмешательства к массированному вторжению

Текст приводится по изданию: «Античный мир и археология». Вып. 14. Саратов, 2010. С. 138—151.

с.138 Проблема отношений с Парфией, остававшаяся достаточно болезненной на протяжении всего десятилетия, последовавшего за битвой при Каррах, особенно обострилась в последние месяцы жизни Цезаря. Если в начале гражданской войны Луцилий Гирр, посланный Помпеем к парфянскому царю Ороду II за помощью, не просто встретил холодный прием, но даже был заключен в оковы, а в дальнейшем парфяне соблюдали довольно строгий нейтралитет, не пытаясь воспользоваться ослаблением римского контроля над восточными провинциями, то в 45 г.¹ настало время для вооруженного вмешательства. В конце 45 г. значительные силы парфянской конницы во главе с царевичем Пакором, придя на помощь блокированному в Апамее мятежному военачальнику Л. Цецилию Бассу, вторглись в Сирию и нанесли удар по войскам цезарианца Г. Антистия Вета. Блокада была прорвана, а войска Вета понесли большие потери. Интересны два момента: во-первых, хотя мы ничего не знаем об условиях, на которых парфяне оказали помощь Бассу, нет никаких признаков того, что они пытались как-то закрепиться в Сирии, что, как будто, не очень вяжется с их стремлением подчинить себе эту римскую провинцию. Во-вторых, любопытно, что вторжение возглавлял Пакор — фигура, несомненно, знаковая, с которой были связаны воспоминания о предыдущем вторжении в Сирию в 51–50 гг.² Таким образом, на передний план вновь выдвинулась группировка, настроенная на проведение активной политики по отношению к римским владениям.

Каково бы ни было влияние вооруженного вмешательства парфян в римскую гражданскую войну на планы Цезаря, и каковы бы ни были сами эти планы³, оставить откровенно враждебные действия без ответа было невозможно. Поэтому со смертью диктатора идея войны с.139 с парфянами отнюдь не погибла — ее должен был вести Гн. Корнелий Долабелла, консул-суффект 44 г., получивший Сирию в качестве провинции на 43 г. Этот факт упоминает только Аппиан, но упоминает неоднократно. Прежде всего, он рассказывает, что Антоний подговорил Долабеллу домогаться, чтобы ему вместо Кассия передали Сирию и собранное против парфян войско. Когда сенат обвинил его в том, что он изменил постановление Цезаря, он ответил, что парфянской войны Цезарь никому не завещал (App. BC. III. 7. 23–24). После того, как Долабелле удалось добиться своего, Аппиан констатирует: «Таким образом Долабелла сделался правителем Сирии, полководцем в войне против парфян и начальником войск, набранных для этой войны еще Цезарем» (App. BC. III. 8. 26)⁴. Наконец, рассказывая о намерении Антония взять под свое командование легионы, находившиеся в Македонии, Аппиан поясняет: «…войска, находившиеся в Македонии считались принадлежавшими Долабелле, раз ему поручена Сирия и поход против парфян; ведь и Цезарь желал ими воспользоваться против парфян» (App. BC. III. 24. 92).

Итак, александрийский историк упоминает о том, что Долабелле была поручена парфянская война, как о само собой разумеющемся факте. Однако остается вопрос: что под этим подразумевается? На наш взгляд, речь ни в коем случае не может идти о предприятии, равном по размаху тому, которое приписывала Цезарю молва. Дело здесь не только в том, что сам полководец в данном случае был личностью несравненно меньшего масштаба в сравнении с великим диктатором, и даже не в том, что никаких мер, связанных с подготовкой такого похода, Долабеллой предпринято не было. Стоит обратить внимание на то, как по-разному реагировало общественное мнение в Риме на парфянские планы Цезаря и на поручение Долабелле вести войну с парфянами. Отношение к планам Цезаря было довольно настороженное⁵ — достаточно вспомнить слухи о том, что Сивиллины книги предсказывают победу над парфянами только царю, и о намерении Цезаря принять этот ненавистный римлянам титул, то ли после похода, то ли накануне выступления в поход, на ближайшем заседании сената, где предложение об этом должен внести Л. Котта (Plut. Caes. 58; 60; App. BC. II. 110. 459–461; Suet. Caes. 44. 3, 79. 3)⁶. с.140 В противоположность этому, назначение Долабеллы прошло без осложнений — во всяком случае, никаких зловещих пророчеств, связанных с принятием им на себя командования в парфянской войне, Аппиан не упоминает. Вероятно, это связано с тем, что к этому моменту войну уже можно было считать начавшейся, и ее инициаторами выступили именно парфяне. То, что Долабелла, видимо, не имел серьезных намерений вести внешнюю войну и не предпринял никаких действий против парфян, направив свои усилия на борьбу с согражданами, принадлежавшими к враждебной партии — это вопрос уже совсем иного плана.

Учитывая то, что с Цезарем и его наследниками недвусмысленно связывались направленные против Парфии планы, вполне логичным выглядит сотрудничество парфян с их врагами, проявившееся еще в помощи Цецилию Бассу. В дальнейшем какие-то парфянские контингенты присутствовали в войске Г. Кассия во время его борьбы с Долабеллой. Аппиан пишет: «К нему примкнули в качестве союзников (συνεμάχουν) и некоторые из парфянских конных стрелков, так как он пользовался у парфян известным авторитетом с тех пор, как, будучи квестором при Крассе, оказался более благоразумным, чем сам Красс» (App. BC. IV. 59. 257)⁷. Присутствие парфян в армии Кассия несомненно — его подтверждает и Дион Кассий, не уточняя, правда, их статуса⁸. Пожалуй, можно допустить, что Аппиан не преувеличивает, говоря об известности Кассия среди парфян; однако, думается, авторитет его основывался не только на том, что он «был более благоразумным, чем сам Красс», но и на его военных дарованиях, проявившихся во время обороны Сирии в 52–51 гг., когда парфяне понесли от него ряд чувствительных поражений.

Вопрос о статусе парфянских отрядов может быть решен лишь предположительно. Рассказывая о событиях, последовавших за взятием Лаодикеи и победой над Долабеллой, Аппиан говорит, что Кассий отправил с почетом парфянских конных стрелков и одновременно направил к царю посольство с просьбой о присылке большего союзного войска (μείζονα συμμαχίαις) (App. BC. IV. 63. 271). Из этих слов можно заключить, что и отряды, имевшиеся у Кассия ранее, были не волонтерами, не наемниками, а именно союзниками, которых, правда, было меньше, чем хотелось Кассию. Во всяком случае, трудно представить, что их участие в римской гражданской войне осуществлялось без ведома правительства. Какую-то санкцию царя на службу в армии Кассия парфянские конные стрелки должны были иметь — ведь речь шла о вооруженном участии во внутренних делах государства, отношения с которым были отнюдь не дружественными.

Было ли это посольство тем самым, которое осуществлял Кв. Лабиен? При ответе на этот вопрос следует учесть несколько обстоятельств. Во-первых, единственное указание на время с.141 отправления Лабиена в Парфию — это слова Диона Кассия о том, что он был отправлен «перед сражением» (πρὸ τῆς μάχης). Какой промежуток времени здесь подразумевается — непонятно, но Дион сообщает также, что в Парфии Лабиен провел долгое время (συχνὸν… χρόνον διετρίβη). Таким образом, маловероятно, чтобы он был отправлен непосредственно перед сражением. Во-вторых, кроме посольства, отправленного после победы над Долабеллой, источники не дают ни малейшего намека на какое-то другое посольство. Напротив, запоздалое парфянское вторжение в римские владения Аппиан изображает как присылку именно того большего войска, о котором просил Кассий (App. BC. IV. 63. 271)⁹.

Можно согласиться с А. Г. Бокщаниным в том, что посольство в Парфию, о котором говорит Аппиан — это посольство Кв. Лабиена¹⁰. Когда оно было отправлено? Г. Ферреро считал, что это произошло после совещания Брута и Кассия в Смирне, т. е. в конце 43 г.¹¹ Как нам кажется, это должно было произойти несколько раньше. Приблизительный расчет времени здесь таков: Лаодикея пала в конце июля¹²; до упоминания об отправлении парфянских стрелков на родину и одновременном с этим направлении римского посольства к царю, Аппиан рассказывает о том, что Кассий двинулся на Египет (App. BC. IV. 63. 269–270). С другой стороны, до состоявшейся в конце года встречи с Брутом (но уже после отправления посольства!) Кассий успел отправить конный рейд в Каппадокию, получить захваченную там добычу и побывать в Тарсе. Все это должно было занять какое-то время, так что, скорее всего, посольство отправилось к парфянам примерно в конце лета или начале осени 43 г.

Что касается целей посольства, то Аппиан указывает их совершенно недвусмысленно — просьба о присылке большего войска. Поэтому довольно наивно выглядит категоричное заявление Г. Ферреро, считавшего, что речь на переговорах шла о нейтралитете парфян: с.142 «Утверждают, что Кассий просил парфян прийти к нему на помощь, но это, по-видимому, выдумка его врагов. Это настолько невероятно, что я не могу поверить, чтобы Кассий когда-нибудь даже думал об этом»¹³. Как показывают события гражданских войн, получение помощи от парфян не было чем-то экстраординарным, и непонятно, почему Кассий, уже однажды воспользовавшийся услугами парфянских конных стрелков, должен был пренебречь ими на следующем этапе борьбы.

Несмотря на то, что посольство встретило благосклонный прием, переговоры затягивались. Правда, в армии Брута и Кассия во время Филиппийской кампании находились вспомогательные отряды, состоявшие из парфян (Just. XLII. 4. 7), но численность их не была значительной — 4 тысячи конных стрелков из лука, арабов, мидян и парфян (App. BC. IV. 88. 373)¹⁴. Если верить Аппиану, Кассий в произнесенной перед воинами речи назвал парфян среди союзников республиканской армии: мы, заявил он, далеко превос