Немецкая буржуазная историография античности новейшего времени (1917—1975)

Текст приводится по изданию: «Античный мир и археология». Вып. 4. Саратов, 1979. С. 124—175.

с.124 Насто­я­щий обзор воз­ник в свя­зи с под­готов­кой груп­пою уни­вер­си­тет­ских кафедр, во гла­ве с кафед­рой исто­рии древ­не­го мира Мос­ков­ско­го уни­вер­си­те­та, ново­го учеб­но­го посо­бия по исто­рио­гра­фии антич­но­сти. Состав­лен­ный нами очерк вышел за рам­ки обыч­ной гла­вы в учеб­ни­ке и, как нам кажет­ся, мог бы пред­став­лять само­сто­я­тель­ный инте­рес для тех, кто следит за раз­ви­ти­ем нау­ки об антич­но­сти в новей­шее вре­мя. Гер­ма­ния по пра­ву счи­та­лась колы­бе­лью евро­пей­ской нау­ки об антич­но­сти; про­следить судь­бы клас­си­че­ско­го немец­ко­го анти­ко­веде­ния в век кри­зи­са бур­жу­аз­но­го обще­ства и бур­жу­аз­ной нау­ки было бы полез­но со всех точек зре­ния — и для уяс­не­ния тен­ден­ций раз­ви­тия бур­жу­аз­но­го анти­ко­веде­ния вооб­ще, и для пра­виль­но­го суж­де­ния о вкла­де, кото­рый немец­кая бур­жу­аз­ная исто­рио­гра­фия внес­ла в раз­ра­бот­ку древ­ней исто­рии.

Исто­рио­гра­фи­че­ская акту­аль­ность такой работы так­же оче­вид­на. В совет­ской лите­ра­ту­ре есть ряд цен­ных кри­ти­че­ских обзо­ров по отдель­ным пери­о­дам и про­бле­мам немец­ко­го бур­жу­аз­но­го анти­ко­веде­ния XX в., име­ет­ся так­же боль­шое коли­че­ство рецен­зий на отдель­ные труды немец­ких уче­ных1, с.125 одна­ко связ­но­го обще­го очер­ка новей­шей немец­кой бур­жу­аз­ной нау­ки об антич­но­сти до сих пор не суще­ст­ву­ет; нет тако­го очер­ка, насколь­ко нам извест­но, и в зару­беж­ной исто­рио­гра­фии2.

Насто­я­щий обзор не пре­тен­ду­ет на без­услов­ную ори­ги­наль­ность. Мы мно­гим обя­за­ны нашим пред­ше­ст­вен­ни­кам; содер­жа­тель­ные про­блем­ные обзо­ры, рав­но как и спе­ци­аль­ные рецен­зии раз­лич­ных совет­ских авто­ров, были для нас цен­ны­ми опор­ны­ми веха­ми, без кото­рых общий очерк тако­го рода был бы про­сто невоз­мо­жен. Свою зада­чу мы виде­ли имен­но в сведе­нии воеди­но уже име­ю­щих­ся раз­роз­нен­ных мате­ри­а­лов с тем, чтобы на их осно­ве пред­ста­вить кар­ти­ну обще­го раз­ви­тия немец­ко­го бур­жу­аз­но­го анти­ко­веде­ния в новей­шее вре­мя. Наше вни­ма­ние было сосре­дото­че­но глав­ным обра­зом на раз­ви­тии бур­жу­аз­ной исто­рио­гра­фии антич­но­сти в Гер­ма­нии (после вто­рой миро­вой вой­ны — с.126 в ФРГ). Тем не менее мы сочли целе­со­об­раз­ным при­со­еди­нить к основ­но­му обзо­ру несколь­ко заме­ча­ний о раз­ви­тии анти­ко­веде­ния в Австрии ввиду чрез­вы­чай­но тес­ных свя­зей и схо­же­сти судеб соот­вет­ст­ву­ю­щих клас­си­че­ских дис­ци­плин в этой стране и в Гер­ма­нии.

I. Пери­од с 1917 до 1945 г.

В Гер­ма­нии после пер­вой миро­вой вой­ны исто­ри­че­ская нау­ка пере­жи­ва­ла труд­ные годы. Дли­тель­ная импе­ри­а­ли­сти­че­ская вой­на исто­щи­ла силы стра­ны и до пре­де­ла нака­ли­ла соци­аль­ную обста­нов­ку. Воен­ное пора­же­ние кай­зе­ров­ской Гер­ма­нии и при­тя­га­тель­ный при­мер Совет­ской Рос­сии уско­ри­ли раз­ви­тие немец­ко­го демо­кра­ти­че­ско­го дви­же­ния. Ноябрь­ская рево­лю­ция 1918 г. сме­ла про­гнив­шую монар­хию и поста­ви­ла вопрос о пере­да­че вла­сти рабо­чим и сол­дат­ским сове­там. Лишь с боль­шим трудом и глав­ным обра­зом бла­го­да­ря оппор­ту­ни­сти­че­ской пози­ции соци­ал-демо­кра­ти­че­ских лиде­ров, при­вед­шей к рас­ко­лу рабо­че­го клас­са, немец­кой бур­жу­а­зии уда­лось пога­сить пла­мя рево­лю­ции. Одна­ко и в после­дую­щие годы бур­жу­аз­ной Вей­мар­ской рес­пуб­ли­ки соци­аль­ная обста­нов­ка в стране про­дол­жа­ла оста­вать­ся напря­жен­ной.

В этих усло­ви­ях, в осо­бен­но­сти в пер­вые после­во­ен­ные годы, поло­же­ние гер­ман­ской нау­ки и уче­ных было дей­ст­ви­тель­но тяже­лым3. Непре­кра­щаю­щи­е­ся эко­но­ми­че­ские и финан­со­вые труд­но­сти, умень­ше­ние государ­ст­вен­ных дота­ций на раз­ви­тие обра­зо­ва­ния и нау­ки и обу­слов­лен­ное этим сокра­ще­ние шта­тов уни­вер­си­тет­ских пре­по­да­ва­те­лей и науч­ных работ­ни­ков име­ли тяж­кие послед­ст­вия, в част­но­сти и для немец­ко­го анти­ко­веде­ния. Рез­ко сокра­ща­ет­ся пуб­ли­ка­ция книг и дис­сер­та­ций, при­оста­нав­ли­ва­ет­ся выход ряда пери­о­ди­че­ских изда­ний. Мно­гие пре­по­да­ва­те­ли и уче­ные, оста­вив свои заня­тия, в поис­ках хле­ба насущ­но­го долж­ны были брать­ся за любую работу, давав­шую реаль­ный зара­боток. Рез­кое сни­же­ние науч­ной актив­но­сти при­ве­ло к тому, что немец­кая нау­ка об антич­но­сти утра­ти­ла свое пер­вен­ст­ву­ю­щее поло­же­ние, усту­пив место более интен­сив­но раз­ви­вав­ше­му­ся анти­ко­веде­нию Фран­ции, Англии и США.

с.127 Но дело не огра­ни­чи­лось одним лишь сокра­ще­ни­ем науч­ной про­дук­ции. Имен­но в Гер­ма­нии наи­бо­лее пол­но обна­ру­жил­ся тот внут­рен­ний, идео­ло­ги­че­ский упа­док, тот кри­зис миро­воз­зре­ния, кото­рый в эпо­ху импе­ри­а­лиз­ма стал харак­те­рен вооб­ще для все­го бур­жу­аз­но­го мира. И общее неустой­чи­вое поло­же­ние, и лич­ные невзго­ды, обру­шив­ши­е­ся в Гер­ма­нии на бур­жу­аз­ную интел­ли­ген­цию сред­ней руки, кото­рая в основ­ном и постав­ля­ла кад­ры для нау­ки, неве­ро­ят­но содей­ст­во­ва­ли росту пес­си­ми­сти­че­ских, дека­дент­ских настро­е­ний и вызва­ли к жиз­ни соот­вет­ст­ву­ю­щие фило­соф­ские док­три­ны. Огром­ный успех име­ла напи­сан­ная еще во вре­мя вой­ны, а опуб­ли­ко­ван­ная толь­ко теперь кни­га мюн­хен­ско­го лите­ра­то­ра Осваль­да Шпен­гле­ра (1880—1936) «Закат Евро­пы» (Der Un­ter­gang des Abendlan­des. Bd. I—II. Mün­chen, 1920—1922; рус. пер.: Т. 1. М.; Пг., 1923).

Шпен­глер реши­тель­но высту­пил про­тив тра­ди­ци­он­ной док­три­ны исто­риз­ма, то есть пред­став­ле­ния о про­грес­сив­ном, обу­слов­лен­ном дей­ст­ви­ем опре­де­лен­ных зако­нов раз­ви­тии чело­ве­че­ско­го обще­ства. Это­му пред­став­ле­нию о еди­ном исто­ри­че­ском про­цес­се Шпен­глер про­ти­во­по­ста­вил свое уче­ние о само­сто­я­тель­ных куль­ту­рах, или цик­лах раз­ви­тия, каж­дый из кото­рых совер­ша­ет­ся на осно­ве извест­ной расо­во-гео­гра­фи­че­ской общ­но­сти. Таких осо­бен­ных куль­тур Шпен­глер насчи­ты­ва­ет восемь: куль­ту­ры еги­пет­ская, индий­ская, вави­лон­ская, китай­ская, «апол­ло­нов­ская» (гре­ко-рим­ская), «маги­че­ская» (визан­тий­ско-араб­ская), «фау­стов­ская» (запад­но­ев­ро­пей­ская) и майя.

Ходом исто­рии, по Шпен­гле­ру, управ­ля­ет судь­ба. В каж­дой куль­ту­ре дей­ст­ву­ют свои осо­бен­ные, при­су­щие толь­ко дан­ной расе, мисти­че­ские и ирра­цио­наль­ные нача­ла, само­раз­ви­тие и само­вы­ра­же­ние кото­рых состав­ля­ет содер­жа­ние отдель­но­го цик­ла. Кон­ге­ни­аль­ное позна­ние этих начал людь­ми дру­гой куль­ту­ры в прин­ци­пе невоз­мож­но; исклю­че­ние дела­ет­ся лишь для людей «фау­стов­ской», запад­но­ев­ро­пей­ской куль­ту­ры, кото­рая, таким обра­зом, про­воз­гла­ша­ет­ся выс­шей из всех.

Отри­цая дей­ст­вие объ­ек­тив­ных исто­ри­че­ских зако­нов, Шпен­глер при­зна­ет для сво­их куль­тур­ных цик­лов лишь один закон и одну фор­му раз­ви­тия, схо­жую с фор­мой раз­ви­тия любо­го живо­го орга­низ­ма, с таки­ми же пери­о­да­ми рож­де­ния, ста­нов­ле­ния, рас­цве­та и упад­ка. В каж­дом куль­тур­ном цик­ле мож­но выде­лить две глав­ные ста­дии: ста­дию роста, или соб­ст­вен­но куль­ту­ры, харак­те­ри­зу­ю­щу­ю­ся рас­кры­ти­ем с.128 твор­че­ских сил наро­да, раз­ви­ти­ем искусств и гума­ни­тар­но­го зна­ния, и ста­дию упад­ка, или циви­ли­за­ции, кото­рой при­су­щи тех­ни­цизм, мили­та­ризм и бюро­кра­тия. Сход­ство этих фаз раз­ви­тия дает воз­мож­ность про­веде­ния ана­ло­гии, что, по Шпен­гле­ру, явля­ет­ся важ­ней­шим оруди­ем исто­ри­че­ско­го позна­ния. Совре­мен­ная Евро­па, соглас­но Шпен­гле­ру, пере­жи­ва­ет имен­но ста­дию циви­ли­за­ции, и ее наро­ды долж­ны отда­вать себе в этом отчет, чтобы не идти напе­ре­кор исто­ри­че­ско­му раз­ви­тию, а луч­ше при­спо­со­бить­ся к нему.

Сво­им успе­хом кни­га Шпен­гле­ра обя­за­на тому, что она как нель­зя луч­ше отра­зи­ла дека­дент­ские настро­е­ния бур­жу­аз­ной интел­ли­ген­ции и при­да­ла им, так ска­зать, науч­ную фор­му4. Док­три­на Шпен­гле­ра ока­за­ла боль­шое вли­я­ние на после­дую­щую бур­жу­аз­ную фило­со­фию исто­рии, в част­но­сти и на тео­ре­ти­че­скую интер­пре­та­цию антич­но­сти. Исход­ные момен­ты здесь были ука­за­ны уже самим Шпен­гле­ром, кото­рый вооб­ще широ­ко исполь­зо­вал антич­ный мате­ри­ал для луч­ше­го истол­ко­ва­ния — путем кон­траст­но­го сопо­став­ле­ния — запад­но­ев­ро­пей­ской, «фау­стов­ской» куль­ту­ры. Про­стран­но рас­суж­да­ет Шпен­глер об общем харак­те­ре антич­ной куль­ту­ры, об ее основ­ном духов­ном нача­ле, ее «сим­во­ле». При этом исто­рию неза­ви­си­мой Гре­ции он отно­сит к ста­дии соб­ст­вен­но куль­ту­ры, а исто­рию рим­лян — к ста­дии циви­ли­за­ции, и в упад­ке антич­но­сти видит пол­ную ана­ло­гию упад­ку совре­мен­но­го запад­но­ев­ро­пей­ско­го мира. В усло­ви­ях обще­го кри­зи­са мно­гим на Запа­де эта ана­ло­гия каза­лась оче­вид­ной, и вслед за Шпен­гле­ром к теме паде­ния антич­но­сти все чаще ста­ли обра­щать­ся и спе­ци­а­ли­сты. В бур­жу­аз­ном анти­ко­веде­нии идеи Шпен­гле­ра лег­ко при­ви­лись еще и пото­му, что поч­ва для их вос­при­я­тия дав­но уже была под­готов­ле­на трудом соот­вет­ст­ву­ю­щих пред­ше­ст­вен­ни­ков. Так, Эд. Мей­ер задол­го до Шпен­гле­ра высту­пил про­тив тра­ди­ци­он­но­го исто­риз­ма, — с его верою в логи­че­ски после­до­ва­тель­ный ход раз­ви­тия и дей­ст­вие объ­ек­тив­ных исто­ри­че­ских зако­нов, и вза­мен пред­став­ле­ния о еди­ном исто­ри­че­ском про­цес­се выдви­нул свое уче­ние о двух авто­ном­ных и схо­жих цик­лах раз­ви­тия — антич­ном и запад­но­ев­ро­пей­ском.

Фило­со­фия Шпен­гле­ра была фило­со­фи­ей упад­ка не толь­ко пото­му, что она сили­лась дать сочув­ст­вен­ное объ­яс­не­ние упад­ку совре­мен­ной бур­жу­аз­ной циви­ли­за­ции, но и пото­му, с.129 что она зна­ме­но­ва­ла отказ от тра­ди­ци­он­ной науч­ной мето­до­ло­гии. Вза­мен объ­ек­тив­ной исто­ри­че­ской зако­но­мер­но­сти она выдви­га­ла на пер­вый план мисти­че­ское нача­ло, пра­ду­хов­ный харак­тер рас, созда­вая тем самым повод для мисти­че­ско­го, расист­ско­го пере­тол­ко­ва­ния исто­рии. Не слу­чай­но, что имен­но фило­со­фия Шпен­гле­ра ста­ла одним из источ­ни­ков фор­ми­ро­ва­ния нацист­ской идео­ло­гии. Утвер­жде­ние идей Шпен­гле­ра в немец­кой бур­жу­аз­ной исто­рио­гра­фии объ­ек­тив­но под­готав­ли­ва­ло ее к усво­е­нию фило­со­фии нациз­ма.

Одна­ко в пол­ной мере пагуб­ное воздей­ст­вие новой «фило­со­фии жиз­ни» на исто­ри­че­скую нау­ку ска­за­лось лишь со вре­ме­нем. Пер­во­на­чаль­но в немец­ком анти­ко­веде­нии про­дол­жа­ли дей­ст­во­вать проч­но усво­ен­ные науч­ные тра­ди­ции пози­ти­виз­ма, чему в нема­лой сте­пе­ни спо­соб­ст­во­ва­ли, с одной сто­ро­ны, непре­кра­щаю­ще­е­ся при­бы­ва­ние ново­го исто­ри­че­ско­го мате­ри­а­ла, тре­бо­вав­ше­го рацио­наль­ной сво­ей обра­бот­ки, а с дру­гой, — про­дол­жав­ша­я­ся дея­тель­ность уче­ных стар­ше­го поко­ле­ния, работав­ших в тра­ди­ци­он­ной мане­ре.

После вой­ны воз­об­но­ви­лось уча­стие немец­ких уче­ных в архео­ло­ги­че­ском обсле­до­ва­нии оча­гов древ­ней циви­ли­за­ции. Важ­ное зна­че­ние име­ло уча­стие Адоль­фа Шуль­те­на в рабо­те спе­ци­аль­ной испан­ской комис­сии, кото­рая на про­тя­же­нии ряда лет вела рас­коп­ки одно­го из важ­ней­ших цен­тров древ­ней Ибе­рии — Нуман­ции. Нача­тая еще до вой­ны пуб­ли­ка­ция резуль­та­тов этих рас­ко­пок была теперь доведе­на Шуль­те­ном до кон­ца (Schul­ten A. Nu­man­tia. Bd. I—IV. Mün­chen, 1914—1931)5. Немец­кие архео­ло­ги про­дол­жа­ли так­же иссле­до­ва­ние поло­сы рим­ских погра­нич­ных укреп­ле­ний вре­ме­ни Импе­рии (так назы­вае­мо­го лиме­са). В осо­бен­но­сти обсто­я­тель­но была обсле­до­ва­на поло­са этих укреп­ле­ний меж­ду Сред­ним Рей­ном и Дуна­ем. Резуль­та­ты этих работ, мно­го дав­ших для уточ­не­ния наших пред­став­ле­ний об отно­ше­ни­ях Рима с древни­ми гер­ман­ца­ми, пуб­ли­ко­ва­лись в фун­да­мен­таль­ном труде «Верх­не­гер­ман­ско-ретий­ский лимес Рим­ской импе­рии» (Der ober­ger­ma­ni­sch-rä­ti­sche Li­mes des Rö­mer­rei­ches. Bd. I—XIV. 1894—1938).

В после­во­ен­ные годы в Гер­ма­нии про­дол­жа­лись работы по изда­нию и иссле­до­ва­нию достав­лен­ных архео­ло­ги­че­ски­ми рас­коп­ка­ми ново­го вре­ме­ни эпи­гра­фи­че­ских и папи­ро­ло­ги­че­ских мате­ри­а­лов. Под­готав­ли­ва­лись к изда­нию оче­ред­ные с.130 тома фун­да­мен­таль­ных сво­дов гре­че­ских и латин­ских над­пи­сей (Inscrip­tio­nes Grae­cae: боль­шое и малое изда­ния; Cor­pus Inscrip­tio­num La­ti­na­rum). Фри­дри­хом Гил­ле­ром фон Гер­т­рин­ге­ном было завер­ше­но пере­из­да­ние заме­ча­тель­но­го сбор­ни­ка важ­ней­ших гре­че­ских над­пи­сей, состав­лен­но­го в свое вре­мя Виль­гель­мом Дит­тен­бер­ге­ром (Dit­ten­ber­ger W. Syl­lo­ge Inscrip­tio­num Grae­ca­rum. Edi­tio III. Vol. I—IV. Lip­siae, 1915—1924).

Уси­лен­но труди­лись папи­ро­ло­ги. Наряду с про­дол­же­ни­ем нача­тых ранее серий­ных изда­ний (сре­ди них круп­ней­шее — Prei­sig­ke F., Bi­la­bel F., Kiessling E. Sam­mel­buch grie­chi­scher Ur­kun­den aus Ägyp­ten. Bd. I—, Strass­burg, 1915—) Уль­ри­хом Виль­ке­ном было пред­при­ня­то новое изда­ние дело­вых папи­ру­сов пто­ле­ме­ев­ско­го вре­ме­ни (Wil­cken U. Ur­kun­den der Pto­le­mäer­zeit. Bd. I—II. Ber­lin, 1922—1957). На осно­ве пред­ва­ри­тель­ных работ Ф. Прейзиг­ке было нача­то изда­ние в выс­шей сте­пе­ни цен­ных посо­бий, без кото­рых теперь не обхо­дит­ся ни один папи­ро­лог, — обще­го лек­си­ко­на гре­че­ских дело­вых папи­ру­сов и над­пи­сей из Егип­та (Prei­sig­ke F., Kiessling E. Wör­ter­buch der grie­chi­schen Pa­py­ru­sur­kun­den etc. Bd. I—. Ber­lin, 1925—) и спис­ков исправ­ле­ний к уже издан­ным дело­вым папи­ру­сам (Be­rich­ti­gungslis­te der grie­chi­schen Pa­py­ru­sur­kun­den aus Ägyp­ten. Bd. I—. Strass­burg, 1922—). Вышли так­же новые отлич­ные введе­ния в папи­ро­ло­гию В. Шубар­та (Schu­bart W. Ein­füh­rung in die Pa­py­rus­kun­de. Ber­lin, 1918) и К. Прейзен­дан­ца (Prei­sen­danz K. Pa­py­rus­kun­de und Pa­py­rus­forschung. Leip­zig, 1933).

Наряду с иссле­до­ва­ни­ем вновь обна­ру­жен­ных эпи­гра­фи­че­ских и папи­ро­ло­ги­че­ских пер­во­ис­точ­ни­ков про­дол­жа­лось изу­че­ние и тра­ди­ци­он­ных лите­ра­тур­ных источ­ни­ков. Здесь осо­бо надо отме­тить выдаю­щий­ся труд Фелик­са Яко­би, пред­при­няв­ше­го новое изда­ние фраг­мен­тов сочи­не­ний древ­не­гре­че­ских исто­ри­ков, с исчер­пы­ваю­щим фило­ло­ги­че­ским и исто­ри­че­ским ком­мен­та­ри­ем (Jaco­by F. Die Frag­men­te der grie­chi­schen His­to­ri­ker. Tl. I—. Ber­lin, 1923—). Колос­саль­ное это пред­при­я­тие затя­ну­лось на пол­сто­ле­тия и лишь сей­час при­бли­зи­лось к завер­ше­нию.

При­ток новых мате­ри­а­лов сти­му­ли­ро­вал дея­тель­ность выдаю­щих­ся немец­ких анти­ко­ве­дов стар­ше­го поко­ле­ния. Эд. Мей­ер в после­во­ен­ные годы уси­лен­но про­дол­жал работать над пере­из­да­ни­ем сво­ей «Исто­рии древ­но­сти». Вме­сте с тем увиде­ли свет его новые капи­таль­ные труды, посвя­щен­ные позд­ней антич­но­сти — рим­ско­му прин­ци­па­ту с.131 и воз­ник­но­ве­нию хри­сти­ан­ства (о них пой­дет речь ниже). К. Ю. Белох наряду с завер­ше­ни­ем пере­из­да­ния сво­ей «Гре­че­ской исто­рии» выпу­стил труд по исто­рии ран­не­го Рима (Be­loch K. J. Rö­mi­sche Ge­schich­te bis zum Be­ginn der Pu­ni­schen Krie­gen. Ber­lin; Leip­zig, 1926), сочи­не­ние, отли­чаю­ще­е­ся харак­тер­ны­ми для Бело­ха обсто­я­тель­но­стью изло­же­ния и склон­но­стью к рис­ко­ван­ным дати­ров­кам и рекон­струк­ци­ям. У. Виль­кен, поми­мо спе­ци­аль­ных папи­ро­ло­ги­че­ских штудий, о кото­рых уже упо­ми­на­лось, и иссле­до­ва­ний по вре­ме­ни элли­низ­ма, дал небес­по­лез­ный общий очерк гре­че­ской исто­рии (Wil­cken U. Grie­chi­sche Ge­schich­te im Rah­men der Al­ter­tumsge­schich­te. Mün­chen, 1924). Нако­нец Уль­рих фон Вила­мо­виц-Мел­лен­дорф, при­знан­ный гла­ва немец­кой клас­си­че­ской фило­ло­гии, сле­дуя сво­е­му пред­став­ле­нию об уни­вер­саль­ном харак­те­ре нау­ки клас­си­че­ской фило­ло­гии, уже в пре­клон­ном воз­расте создал ряд цен­ных трудов, посвя­щен­ных важ­ней­шим аспек­там соци­аль­но-поли­ти­че­ской и куль­тур­ной жиз­ни древ­них гре­ков6.

Наряду с пред­ста­ви­те­ля­ми стар­ше­го поко­ле­ния в после­во­ен­ные годы высту­пи­ли и новые уче­ные, чье уча­стие в осо­бен­но­сти про­яви­лось в раз­ра­бот­ке отдель­ных пери­о­дов и тем антич­ной исто­рии. С этим новым поко­ле­ни­ем все более ста­ли втор­гать­ся в нау­ку об антич­но­сти и те новые идеи, рож­де­ние кото­рых было обу­слов­ле­но кри­зи­сом бур­жу­аз­но­го миро­со­зер­ца­ния и бур­жу­аз­но­го исто­риз­ма. Прав­да, эти новые вея­ния обна­ру­жи­лись не везде сра­зу и с оди­на­ко­вой силой. Так, в изу­че­нии ран­не­гре­че­ской исто­рии на пер­вых порах сохра­ня­лось тра­ди­ци­он­ное направ­ле­ние. В нача­ле два­дца­тых годов была опуб­ли­ко­ва­на кни­га погиб­ше­го во вре­мя вой­ны Дидри­ха Фим­ме­на «Кри­то-микен­ская куль­ту­ра» (Fim­men D. Die kre­ti­sch-my­ke­ni­sche Kul­tur. Leip­zig; Ber­lin, 1921). Она под­во­ди­ла итог преды­ду­щей поло­се архео­ло­ги­че­ских иссле­до­ва­ний и дава­ла общий обзор до- и прото­гре­че­ских куль­тур III—II тыс. до н. э. В то же вре­мя обна­ру­жи­лась тен­ден­ция шире при­вле­кать срав­ни­тель­ный мате­ри­ал для реше­ния тем­ных про­блем ран­не­гре­че­ской циви­ли­за­ции. Эмиль Форрер, иссле­дуя хетт­ские кли­но­пис­ные тек­сты из Богаз­кея, обра­тил с.132 осо­бое вни­ма­ние на встре­чаю­щи­е­ся здесь упо­ми­на­ния о стране Ахий­я­ва. В этой послед­ней он увидел Ахей­скую дер­жа­ву, государ­ство дого­ме­ров­ских гре­ков, суще­ст­во­вав­шее в Малой Азии уже в XIV в. до н. э.7 Гипо­те­за Форре­ра встре­ти­ла, одна­ко, силь­ные воз­ра­же­ния со сто­ро­ны дру­гих иссле­до­ва­те­лей, в част­но­сти Фер­ди­нан­да Зомме­ра, кото­рый ука­зы­вал на шат­кость общих постро­е­ний Форре­ра и обос­но­вы­вал линг­ви­сти­че­скую неубеди­тель­ность сбли­же­ния Ah­hija­va хетт­ских тек­стов с гре­че­ским Ἀχαιοί8.

В после­во­ен­ный пери­од рез­ко упал инте­рес к клас­си­че­ским эпо­хам гре­че­ской исто­рии. Зато воз­рос­ло вни­ма­ние ко вре­ме­ни элли­низ­ма, и объ­яс­ня­лось это не одним лишь при­то­ком новых мате­ри­а­лов. Воен­ные и соци­аль­ные потря­се­ния послед­них лет поро­ди­ли в немец­кой бур­жу­а­зии тос­ку по «силь­ной вла­сти», спо­соб­ной окон­ча­тель­но пода­вить рево­лю­ци­он­но-демо­кра­ти­че­ское дви­же­ние и уста­но­вить в стране «желез­ный порядок». Шови­ни­сти­че­ские и реван­шист­ские настро­е­ния еще более подо­гре­ва­ли эту тягу к «ново­му поряд­ку» и «ново­му рей­ху». Есте­ствен­ным было то вни­ма­ние, кото­рое ста­ло уде­лять­ся немец­ки­ми бур­жу­аз­ны­ми исто­ри­ка­ми пере­ход­но­му вре­ме­ни меж­ду клас­си­кой и элли­низ­мом, когда, по их пред­став­ле­ни­ям, раз­ло­жив­ший­ся от избыт­ка сво­бо­ды гре­че­ский мир был спа­сен цели­тель­ным вме­ша­тель­ст­вом македон­ских царей. Отсюда — став­шие уже тра­ди­ци­он­ны­ми для немец­кой бур­жу­аз­ной исто­рио­гра­фии раз­вен­ча­ние Демо­сфе­на и иде­а­ли­за­ция его про­тив­ни­ков Филип­па и Алек­сандра. Пока­за­тель­ной в этом отно­ше­нии была уже появив­ша­я­ся в кон­це вой­ны кни­га Энгель­бер­та Дре­рупа «Из исто­рии древ­ней адво­кат­ской рес­пуб­ли­ки», с под­за­го­лов­ком «Демо­сфен и его вре­мя» (Dre­rup E. Aus einer al­ten Ad­vo­ka­ten­re­pub­lik. De­mos­the­nes und sei­ne Zeit. [Stu­dien zur Ge­schich­te und Kul­tur des Al­ter­tums. Bd. VIII. H. 3/4.] Pa­der­born, 1916)9. Автор выно­сит суро­вый при­го­вор Демо­сфе­ну и дру­гим афин­ским с.133 «адво­ка­там», кото­рые сво­и­ми реча­ми под­стре­ка­ли народ к ненуж­ной войне с Филип­пом. Истин­ным пат­риотом был Исо­крат, «чело­век с креп­ки­ми поли­ти­че­ски­ми убеж­де­ни­я­ми», «ари­сто­кра­ти­че­ская нату­ра». Он пони­мал, что буду­щее элли­нов — в сою­зе с Македо­ни­ей и в их сов­мест­ной борь­бе с «нацио­наль­ным вра­гом» — Пер­си­ей. Бит­ва при Херо­нее, соглас­но Дре­рупу, была не тра­ги­че­ским кон­цом сво­бод­ной и неза­ви­си­мой Элла­ды, а зако­но­мер­ным завер­ше­ни­ем цели­тель­ной для гре­ков объ­еди­ни­тель­ной поли­ти­ки, кото­рую про­во­дил Филипп Македон­ский.

В этом же году, когда Дре­руп опуб­ли­ко­вал свой пам­флет про­тив афин­ской демо­кра­тии, ряд круп­ней­ших немец­ких анти­ко­ве­дов высту­пил с пуб­лич­ны­ми, харак­тер­но состав­лен­ны­ми докла­да­ми об Алек­сан­дре Македон­ском: В. Коль­бе — в Росто­ке, В. Отто — в Мар­бур­ге и У. фон Вила­мо­виц-Мел­лен­дорф — в Бер­лине. После миро­вой вой­ны тема Алек­сандра — его лич­но­сти, его заво­е­ва­тель­ных похо­дов, его импе­рии — ста­но­вит­ся одной из излюб­лен­ных в немец­кой исто­рио­гра­фии. У. Виль­кен пуб­ли­ку­ет ряд ста­тей, посвя­щен­ных отдель­ным аспек­там поли­ти­че­ской дея­тель­но­сти Алек­сандра10, а затем и общий очерк «Алек­сандр Вели­кий» (Wil­cken U. Ale­xan­der der Gros­se. Leip­zig, 1931), где лич­ность и дела македон­ско­го царя пред­став­ле­ны — в рус­ле арри­а­нов­ской тра­ди­ции — в силь­но иде­а­ли­зи­ро­ван­ном виде. Но осо­бое зна­че­ние име­ла кни­га моло­до­го мюн­хен­ско­го уче­но­го Гель­му­та Бер­ве «Импе­рия Алек­сандра на про­со­по­гра­фи­че­ском осно­ва­нии» (Ber­ve H. Das Ale­xan­der­reich auf pro­so­po­gra­phi­scher Grundla­ge. Bd. I—II. Mün­chen, 1926).

Труд Бер­ве состо­ит из двух частей: в пер­вой систе­ма­ти­че­ски рас­смат­ри­ва­ют­ся важ­ней­шие инсти­ту­ты государ­ства Алек­сандра — цар­ский двор, вой­ско и систе­ма управ­ле­ния, — все подан­ное и поня­тое сквозь приз­му лич­ных наме­ре­ний и дей­ст­вий царя; во вто­рой части дает­ся обзор сведе­ний о всех исто­ри­че­ских пер­со­на­жах, кото­рые дей­ст­ви­тель­но или мни­мо нахо­ди­лись в каких-либо отно­ше­ни­ях с вели­ким царем (свы­ше 900 имен и соот­вет­ст­ву­ю­щих очер­ков, рас­по­ло­жен­ных в алфа­вит­ном поряд­ке).

с.134 Труд Бер­ве — цен­ней­шее посо­бие, без кото­ро­го не может обой­тись ни один иссле­до­ва­тель, если он всерь­ез зани­ма­ет­ся изу­че­ни­ем вре­ме­ни Алек­сандра. Вме­сте с тем кни­га Бер­ве свиде­тель­ст­во­ва­ла об утвер­жде­нии в немец­кой исто­ри­че­ской нау­ке ново­го, про­со­по­гра­фи­че­ско­го направ­ле­ния в его наи­бо­лее реак­ци­он­ной фор­ме. Автор не толь­ко ста­вил в центр иссле­до­ва­ния выдаю­щу­ю­ся исто­ри­че­скую лич­ность; он все раз­ви­тие избран­но­го пери­о­да сво­дил к дей­ст­ви­ям этой наде­лен­ной осо­бы­ми гени­аль­ны­ми каче­ства­ми сверх­лич­но­сти, помыс­лы и поступ­ки кото­рой буд­то бы опре­де­ля­лись недо­сти­жи­мы­ми, ирра­цио­наль­ны­ми побуж­де­ни­я­ми ее духа. В такой трак­тов­ке места и роли лич­но­сти в исто­рии надо видеть отра­же­ние вос­хо­дя­ще­го к Ниц­ше и став­ше­го харак­тер­ным для немец­кой бур­жу­аз­ной исто­рио­гра­фии куль­та геро­ев; вме­сте с тем это — пред­вос­хи­ще­ние одно­го из важ­ней­ших момен­тов в фашист­ской интер­пре­та­ции все­мир­ной исто­рии.

В исто­рии Рима, как и в исто­рии Гре­ции, клас­си­че­ская эпо­ха Рес­пуб­ли­ки не вызы­ва­ла осо­бо­го инте­ре­са. Вни­ма­ние уче­ных сосре­дото­чи­лось на пере­ход­ных, кри­зис­ных пери­о­дах, при­чем и здесь пре­иму­ще­ст­вен­ный инте­рес вызы­ва­ла дея­тель­ность выдаю­щих­ся пол­ко­вод­цев и поли­ти­ков. В 1918 г. вышла в свет моно­гра­фия Эд. Мей­е­ра «Монар­хия Цеза­ря и прин­ци­пат Пом­пея» (Meyer Ed. Cae­sars Mo­nar­chie und das Prin­ci­pat des Pom­pei­us. Stuttgart; Ber­lin, 1918)11. В про­ти­во­вес Момм­зе­ну, видев­ше­му в рим­ском прин­ци­па­те сво­его рода диар­хию, а с дру­гой сто­ро­ны, и тем иссле­до­ва­те­лям, кото­рые склон­ны были под­чер­ки­вать в прин­ци­па­те его монар­хи­че­ское нача­ло (Гардт­ха­у­зен и др.), Мей­ер дока­зы­вал ари­сто­кра­ти­че­ски-рес­пуб­ли­кан­ский харак­тер прин­ци­па­та. Август, по его мне­нию, дей­ст­ви­тель­но стре­мил­ся к вос­ста­нов­ле­нию рес­пуб­ли­ки. Резуль­та­том его уси­лий яви­лось созда­ние осо­бой фор­мы рес­пуб­ли­кан­ско­го устрой­ства, при кото­рой вся пол­нота вла­сти при­над­ле­жа­ла сена­ту, а его охра­ни­те­лем был пер­вый чело­век в государ­стве — прин­цепс. В этой сво­ей поли­ти­ке Август ско­рее был про­дол­жа­те­лем дела Пом­пея, неже­ли Цеза­ря. Послед­ний, гени­аль­но опе­ре­жая свое вре­мя, стре­мил­ся уста­но­вить в Риме монар­хию элли­ни­сти­че­ско­го типа, меж­ду тем как Пом­пей вел дело имен­но к уста­нов­ле­нию кор­по­ра­тив­но­го прав­ле­ния ари­сто­кра­тии во гла­ве с пер­вым сре­ди рав­ных — прин­цеп­сом.

с.135 Кон­цеп­ция Мей­е­ра не была лише­на ост­ро­умия; у нее нашлись и сто­рон­ни­ки, напри­мер в совре­мен­ной англий­ской лите­ра­ту­ре — Н. Хэм­монд. Одна­ко по боль­шо­му сче­ту она была ущерб­на. За иде­а­ли­зи­ро­ван­ным юриди­че­ским фаса­дом прин­ци­па­та Мей­ер не видел дей­ст­ви­тель­но воз­ни­кав­шей монар­хии. Вдо­ба­вок он все поли­ти­че­ское раз­ви­тие Рима в пере­ход­ный пери­од сво­дил к дей­ст­ви­ям и помыс­лам выдаю­щих­ся поли­ти­ков: Пом­пея, Цеза­ря, Авгу­ста. Соци­аль­ные осно­ва­ния иссле­ду­е­мой им систе­мы оста­ва­лись прак­ти­че­ски не учтен­ны­ми, и это силь­но обес­це­ни­ва­ло его труд.

Если у Эд. Мей­е­ра повы­шен­ное вни­ма­ние к поли­ти­че­ско­му твор­че­ству выдаю­щих­ся рим­лян носит еще ско­рее тра­ди­ци­он­ный харак­тер, то у пред­ста­ви­те­лей моло­до­го поко­ле­ния это вни­ма­ние прин­ци­пи­аль­но обос­но­вы­ва­ет­ся и нахо­дит выра­же­ние в созна­тель­но куль­ти­ви­ру­е­мом про­со­по­гра­фи­че­ском направ­ле­нии их штудий12. Пока­за­тель­ны­ми были в этом отно­ше­нии работы М. Гель­це­ра и Ф. Мюн­це­ра. Мат­ти­ас Гель­цер реши­тель­но высту­пил про­тив момм­зе­нов­ско­го пони­ма­ния поли­ти­че­ской борь­бы и поли­ти­че­ских пар­тий в Риме13. Соглас­но Момм­зе­ну, эта борь­ба в послед­ние два века рес­пуб­ли­ки сво­ди­лась к борь­бе опти­ма­тов и попу­ля­ров, в кото­рых надо видеть соот­вет­ст­вен­но ари­сто­кра­ти­че­скую и демо­кра­ти­че­скую пар­тии. Гель­цер, наста­и­вая на свое­об­ра­зии соци­аль­но-поли­ти­че­ской дей­ст­ви­тель­но­сти древ­не­го Рима, отри­цал воз­мож­ность тако­го пря­мо­ли­ней­но­го, явно модер­ни­за­тор­ско­го пони­ма­ния борь­бы опти­ма­тов и попу­ля­ров как прин­ци­пи­аль­но­го про­ти­во­сто­я­ния ари­сто­кра­тии и демо­кра­тии. До тако­го чет­ко­го раз­ме­же­ва­ния поли­ти­че­ских прин­ци­пов рим­ская дей­ст­ви­тель­ность нико­гда не дохо­ди­ла. Прак­ти­че­ски поли­ти­че­ская жизнь направ­ля­лась ари­сто­кра­ти­че­ски­ми кла­на­ми и их выдаю­щи­ми­ся вождя­ми, по име­нам кото­рых и обо­зна­ча­лись с.136 так назы­вае­мые пар­тии (par­tes); поня­тие же «попу­ляр» озна­ча­ло не прин­ци­пи­аль­ную поли­ти­че­скую про­грам­му, а ско­рее так­ти­ку отдель­ных вождей ноби­ли­те­та. Вос­при­няв­ший эти взгляды Ф. Мюн­цер в сво­ей кни­ге «Рим­ские ари­сто­кра­ти­че­ские пар­тии и ари­сто­кра­ти­че­ские семьи» (Mün­zer F. Rö­mi­sche Adelspar­teien und Adelsfa­mi­lien. Stuttgart, 1920) дока­зы­вал, что поли­ти­че­ская жизнь Рима в первую оче­редь опре­де­ля­лась борь­бой знат­ных родов за вли­я­ние и власть. Родо­вые, семей­ные и лич­ные свя­зи меж­ду отдель­ны­ми пред­ста­ви­те­ля­ми зна­ти игра­ли в поли­ти­че­ской жиз­ни Рима гораздо боль­шую роль, чем это при­ня­то думать.

Иссле­до­ва­ния уче­ных про­со­по­гра­фи­че­ско­го направ­ле­ния име­ли извест­ное науч­ное зна­че­ние. Они пре­до­сте­ре­га­ли про­тив пря­мо­ли­ней­ной модер­ни­за­ции поли­ти­че­ской жиз­ни древ­них, ука­зы­ва­ли на дей­ст­ви­тель­но боль­шую роль тра­ди­ций, фамиль­ных и лич­ных свя­зей, ини­ци­а­ти­вы отдель­ных поли­ти­ков. Одна­ко по боль­шо­му сче­ту они вели к иска­же­нию исто­ри­че­ской кар­ти­ны. Игно­ри­руя соци­аль­ные осно­ва­ния поли­ти­че­ских тече­ний, прин­ци­пи­аль­ный харак­тер кон­флик­тов меж­ду зна­тью и наро­дом, зако­но­мер­ность и зна­чи­мость выступ­ле­ний рабов, непол­но­прав­ных ита­ли­ков и про­вин­ци­а­лов, они сво­ди­ли все бога­тое содер­жа­ние соци­аль­но-поли­ти­че­ской борь­бы в Риме к столк­но­ве­ни­ям внут­ри одно­го ноби­ли­те­та, к борь­бе лиде­ров этой при­ви­ле­ги­ро­ван­ной груп­пи­ров­ки за власть. В кон­це кон­цов про­со­по­гра­фи­че­ские иссле­до­ва­ния тако­го рода ничем суще­ст­вен­ным не отли­ча­лись от штудий ниц­ше­ан­ст­ву­ю­щих поклон­ни­ков куль­та геро­ев. Харак­тер­ным пред­ста­ви­те­лем этой груп­пы исто­ри­ков был в 20-х годах Ф. Гун­дольф, автор кни­ги «Цезарь. Исто­рия его сла­вы» (Gun­dolf F. Cae­sar. Ge­schich­te sei­nes Ruhms. Ber­lin, 1924). Рим­ский дик­та­тор изо­бра­жал­ся здесь как герой-спа­си­тель, как твор­че­ская сверх­лич­ность, сво­им гени­ем опре­де­ляв­шая раз­ви­тие Рим­ско­го государ­ства.

В более ака­де­ми­че­ском духе выдер­жа­ны иссле­до­ва­ния Эрн­ста Штей­на по исто­рии позд­не­ан­тич­но­го государ­ства. Зна­ток поли­ти­че­ских инсти­ту­тов, Штейн осо­бое вни­ма­ние уде­лял ана­ли­зу струк­ту­ры и функ­ций государ­ст­вен­но­го аппа­ра­та. Его самый зна­чи­тель­ный труд — «Исто­рия позд­ней Рим­ской импе­рии», пер­вый том кото­рой вышел в 1928 г. (Stein E. Ge­schich­te des spät­rö­mi­schen Rei­ches. Bd. 1. Wien, 1928). В этом томе рас­смат­ри­ва­ет­ся заклю­чи­тель­ный пери­од соб­ст­вен­но антич­ной исто­рии — от нача­ла прав­ле­ния Дио­кле­ци­а­на и до паде­ния Запад­ной Рим­ской импе­рии, то есть с 284 с.137 и до 476 г. н. э.14 Изло­же­ние отли­ча­ет­ся исклю­чи­тель­ной обсто­я­тель­но­стью, осо­бен­но в том, что каса­ет­ся эво­лю­ции государ­ст­вен­но­го строя. Одна­ко и Штейн тоже скло­нен к пере­оцен­ке роли «твор­че­ской лич­но­сти»; уде­ляя извест­ное вни­ма­ние соци­аль­ной жиз­ни, поло­же­нию и соста­ву раз­лич­ных сосло­вий, он все решаю­щие пере­ме­ны в государ­ст­вен­ной жиз­ни Рима объ­яс­ня­ет рефор­ма­тор­ской дея­тель­но­стью тех или иных импе­ра­то­ров.

Наряду с углуб­лен­ной раз­ра­бот­кой отдель­ных исто­ри­че­ских пери­о­дов про­дол­жа­лась работа и по изу­че­нию важ­ней­ших аспек­тов антич­ной циви­ли­за­ции. Здесь так­же наряду с про­дол­же­ни­ем ста­рых иссле­до­ва­тель­ских линий мож­но было заме­тить появ­ле­ние новых тен­ден­ций. В обла­сти антич­ной эко­но­ми­ки в 20-е и 30-е годы про­дол­жа­лась нача­тая когда-то еще К. Бюхе­ром и Эд. Мей­е­ром дис­кус­сия о сте­пе­ни раз­ви­тия про­мыш­лен­но­сти и тор­гов­ли в древ­нем мире. Линию Бюхе­ра про­дол­жал Иоганн Хазеб­рек15, его оппо­нен­та­ми высту­па­ли Э. Цибарт, В. Шван и др16. Из работ по исто­рии антич­но­го государ­ства и пра­ва, поми­мо упо­мя­ну­тых в дру­гой свя­зи трудов Э. Штей­на, выде­ля­ют­ся иссле­до­ва­ния Уль­ри­ха Кар­штед­та и Вик­то­ра Эрен­бер­га по исто­рии гре­че­ско­го, и в осо­бен­но­сти спар­тан­ско­го поли­са: пер­вый систе­ма­ти­че­ски иссле­до­вал государ­ст­вен­ные инсти­ту­ты17, вто­рой сосре­дото­чил вни­ма­ние на глав­ных эта­пах фор­ми­ро­ва­ния полис­но­го строя18. В обла­сти изу­че­ния антич­ной куль­ту­ры извест­ное зна­че­ние име­ли: общий очерк Валь­те­ра Отто «Исто­рия куль­ту­ры древ­но­сти» (Ot­to W. Kul­tur­ge­schich­te des Al­ter­tums. Mün­chen, 1925), кни­га, заме­ча­тель­ная сво­им вни­ма­ни­ем с.138 к куль­тур­но­му наследию древ­не­го Восто­ка и вза­и­мо­дей­ст­вию циви­ли­за­ций Запа­да и Восто­ка в век элли­низ­ма; затем трех­том­ная моно­гра­фия Эд. Мей­е­ра «Про­ис­хож­де­ние и нача­ло хри­сти­ан­ства» (Meyer Ed. Ursprung und An­fän­ge des Chris­ten­tums. Bd. I—III. Stuttgart; Ber­lin, 1921—1923), цен­ная скру­пу­лез­ным ана­ли­зом ново­за­вет­но­го пре­да­ния, но бес­по­мощ­ная в сво­ей кон­цеп­ции наив­но­го исто­риз­ма, сво­дя­ще­го исто­рию хри­сти­ан­ства к исто­рии про­по­вед­ни­ка Иису­са; и нако­нец неболь­шая, но содер­жа­тель­ная кни­га Мак­са Полен­ца «Поли­ти­че­ская мысль и уче­ние о государ­стве у древ­них гре­ков» (Poh­lenz M. Staatsge­dan­ke und Staatsleh­re der Grie­chen. Leip­zig, 1923). Работа Полен­ца инте­рес­на тем вни­ма­ни­ем и сочув­ст­ви­ем, с кото­рым автор про­сле­жи­ва­ет раз­ви­тие монар­хи­че­ской док­три­ны в Гре­ции в пери­од кри­зи­са поли­са (IV в. до н. э.). «Там, — заме­ча­ет автор, — где ока­зы­ва­ют­ся бес­силь­ны­ми поли­ти­че­ские инсти­ту­ты, взо­ры и надеж­ды направ­ля­ют­ся на отдель­ных людей, там рас­тет тос­ка по силь­ной руке, кото­рая может наве­сти порядок» (С. 143).

Эти харак­тер­ные для после­во­ен­ной бур­жу­аз­ной исто­рио­гра­фии настро­е­ния — страх перед усу­губ­ля­ю­щей­ся рево­лю­ци­он­ной ситу­а­ци­ей и тос­ка по «силь­ной вла­сти» — осо­бен­но про­яви­лись в тех работах, кото­рые спе­ци­аль­но трак­то­ва­ли о соци­аль­ной борь­бе в древ­но­сти и свя­зы­ва­ли упа­док антич­ной циви­ли­за­ции с раз­рас­та­ни­ем клас­со­вых анта­го­низ­мов19. Харак­тер­ной была в этом отно­ше­нии пози­ция Отто Зее­ка, кото­рый еще до миро­вой вой­ны в труде сво­ем о паде­нии антич­но­го мира высту­пил с тео­ри­ей «истреб­ле­ния луч­ших»20. Теперь он опуб­ли­ко­вал отдель­ное извле­че­ние из это­го труда под загла­ви­ем «Исто­рия раз­ви­тия хри­сти­ан­ства», сопро­во­див его новым «прин­ци­пи­аль­ным» введе­ни­ем (Seeck O. Entwick­lungsge­schich­te des Chris­ten­tums. Stuttgart, 1921). Это — злоб­ный пам­флет на про­ле­та­ри­ат, про­ле­тар­скую рево­лю­цию и Совет­скую Рос­сию. Автор вновь раз­ви­ва­ет свой люби­мый тезис о том, что при­чи­ной гибе­ли антич­ной циви­ли­за­ции было имен­но «истреб­ле­ние луч­ших». Он про­во­дит пря­мую парал­лель меж­ду тем, что про­ис­хо­ди­ло в позд­не­ан­тич­ный пери­од, и тем, что дела­ет­ся в Совет­ской Рос­сии, где власть взя­ли в свои руки «худ­шие», и на этом осно­ва­нии про­ро­чит рус­ским с.139 пол­ную и окон­ча­тель­ную гибель. Пато­ло­ги­че­ское непри­я­тие Зее­ком любо­го равен­ства нахо­дит выход в злоб­ных напад­ках на антич­ное хри­сти­ан­ство, кото­рое, по край­ней мере, в началь­ный пери­од, про­кла­ми­ро­ва­ло такое равен­ство сре­ди веру­ю­щих в Хри­ста. «Мое уче­ние, — заяв­ля­ет Зеек, — исхо­дит из того, что люди в высо­кой сте­пе­ни раз­лич­ны, а глав­ное пред­став­ля­ют весь­ма раз­лич­ную цен­ность для про­цве­та­ния цело­го. Неболь­шая груп­па высо­ко­ода­рен­ных людей идет впе­ред и мед­лен­но тянет за собою лени­вую и глу­пую мас­су… Про­цве­та­ние наро­дов и государ­ства обу­слов­ле­но тем, что эти вожди име­ют воз­мож­ность сво­бод­но раз­вер­ты­вать свою дея­тель­ность и после смер­ти остав­ля­ют потом­ков, кото­рые, будучи наде­ле­ны теми же даро­ва­ни­я­ми, про­дол­жа­ют дей­ст­во­вать в том направ­ле­нии» (С. X)21.

Несколь­ко поз­же Зее­ка У. Кар­штедт высту­пил со ста­тьей «Осно­вы и пред­по­сыл­ки рим­ской рево­лю­ции» (Kahrstedt U. Die Grundla­gen und Vo­raus­set­zun­gen der rö­mi­schen Re­vo­lu­tion // Neue Wege zur An­ti­ke. Bd. IV. 1926), тоже сво­его рода пам­фле­том про­тив про­ле­та­ри­а­та и про­ле­тар­ской рево­лю­ции. Гово­ря о подъ­еме демо­кра­ти­че­ско­го дви­же­ния в Гре­ции нака­нуне окон­ча­тель­но­го утвер­жде­ния рим­ско­го гос­под­ства (149—146 гг. до н. э.), Кар­штедт при­бе­га­ет к сле­дую­щим выра­же­ни­ям: «Худ­шие, чернь, тол­па рабо­чих полу­ча­ет власть в руки, дол­ги уни­что­жа­ют­ся, рабы осво­бож­да­ют­ся, част­ное иму­ще­ство кон­фис­ку­ет­ся, и в круп­ных горо­дах с Корин­фом во гла­ве про­ис­хо­дит уни­что­же­ние бур­жу­а­зии суве­рен­ным про­ле­та­ри­а­том, изби­е­ние всех обра­зо­ван­ных; про­воз­гла­ша­ет­ся и осу­ществля­ет­ся гос­под­ство кулач­но­г