Гелон Геродота: к проблеме соотношения античного нарратива и историко-археологических реалий

с.131 Уже почти три сто­ле­тия для ски­фо­ло­гов важ­ней­шим источ­ни­ком явля­ет­ся «Исто­рия» Геро­до­та. Несмот­ря на впе­чат­ля­ю­щие, а ино­гда про­сто сен­са­ци­он­ные откры­тия архео­ло­гов в скиф­ских кур­га­нах и на горо­ди­щах, нуж­но при­знать, что все же имен­но к Геро­до­ту вос­хо­дит ядро наших зна­ний о ски­фах и их соседях. И это дале­ко не слу­чай­но. Как ни один антич­ный автор Геро­дот при­дал опре­де­лен­ную окрас­ку исто­рии и куль­ту­ре Ски­фии, «создав» яркие лите­ра­тур­ные обра­зы ски­фов и дру­гих наро­дов Юга Восточ­ной Евро­пы¹. Имен­но бла­го­да­ря это­му источ­ни­ку ски­фы и их соседи при­об­ре­ли чер­ты этно­гра­фи­че­ской и исто­ри­че­ской реаль­но­сти. Во вся­ком слу­чае, не будь «Скиф­ско­го логоса», наши пред­став­ле­ния об этно­сах Север­но­го При­чер­но­мо­рья, рекон­стру­и­ру­е­мые толь­ко сред­ства­ми архео­ло­гии, навер­ня­ка выгляде­ли бы ина­че и уж, несо­мнен­но, гораздо бед­нее, чем их виде­ли совре­мен­ни­ки-гре­ки.

Разу­ме­ет­ся, при­зна­ние этой заслу­ги не озна­ча­ет, что вся­кое сооб­ще­ние «отца исто­рии» все­гда объ­ек­тив­но, зер­каль­но отра­жа­ло реа­лии скиф­ской жиз­ни. Любое из них может стать науч­ным фак­том лишь после того, как иссле­до­ва­те­ли про­ве­ли его тща­тель­ную исто­ри­че­скую кри­ти­ку. К кон­цу XX в. ста­но­вит­ся все более оче­вид­ной жан­ро­вая спе­ци­фи­ка «Исто­рии» Геро­до­та, поро­див­шая уже в древ­но­сти оцен­ки и спо­ры, не ути­хаю­щие и по сей день². Она при­об­ре­та­ет осо­бую акту­аль­ность при исполь­зо­ва­нии его труда в каче­стве исто­ри­че­ско­го источ­ни­ка, когда тре­бу­ет­ся мак­си­маль­но учесть сте­пень ее вли­я­ния на харак­тер и каче­ство содер­жа­щей­ся в «Скиф­ском лого­се» исто­ри­ко-этно­гра­фи­че­ской инфор­ма­ции³. Ни у кого из иссле­до­ва­те­лей сей­час не вызы­ва­ет сомне­ний с.132 то обсто­я­тель­ство, что не толь­ко постро­е­ние и содер­жа­ние пер­во­го исто­ри­че­ско­го труда, но и сам прин­цип отбо­ра фак­ти­че­ско­го мате­ри­а­ла у Геро­до­та во мно­гом были обу­слов­ле­ны ины­ми моти­ва­ми (рели­ги­оз­ны­ми, эти­че­ски­ми, эсте­ти­че­ски­ми), неже­ли у совре­мен­ных исто­ри­ков или этно­гра­фов⁴. Без их уче­та в целом и в каж­дом кон­крет­ном слу­чае в отдель­но­сти вряд ли когда-либо удаст­ся досто­вер­но рекон­струи­ро­вать скиф­скую исто­рию. Мне пред­став­ля­ет­ся, не при­под­няв этой геро­до­то­вой и шире эллин­ской «вуа­ли» с обра­за Ски­фии, мы рис­ку­ем так и не увидеть ее истин­но­го лица. И здесь свое весо­мое сло­во долж­ны ска­зать архео­ло­ги, кото­рые откры­ва­ют и изу­ча­ют совер­шен­но неза­ви­си­мый от антич­ной тра­ди­ции источ­ник — остат­ки реаль­ной мате­ри­аль­ной куль­ту­ры Ски­фии. Одна­ко, как пока­зы­ва­ет опыт оте­че­ст­вен­ной ски­фо­ло­гии, сама про­цеду­ра сопо­став­ле­ния геро­до­то­вых опи­са­ний и мате­ри­аль­ных остат­ков часто реша­ет­ся архео­ло­га­ми доволь­но поверх­ност­но, зача­стую без все­сто­рон­не­го глу­бо­ко­го ана­ли­за и внут­рен­ней кри­ти­ки при­вле­кае­мых источ­ни­ков. Яркий при­мер тому — про­бле­ма лока­ли­за­ции геро­до­то­ва Гело­на и этно­куль­тур­ной при­над­леж­но­сти его оби­та­те­лей.

При опи­са­нии «стра­ны буди­нов» Геро­дот упо­ми­на­ет един­ст­вен­ный в Ски­фии город: «Буди­ны — пле­мя боль­шое и мно­го­чис­лен­ное; все они свет­ло­гла­зые и рыжие. В их обла­сти выстро­ен дере­вян­ный город; назва­ние это­го горо­да Гелон. Дли­на сте­ны с каж­дой сто­ро­ны — 30 ста­ди­ев; она высо­кая и цели­ком из дере­ва; и дома у них дере­вян­ные и хра­мы. Там есть хра­мы эллин­ских богов, укра­шен­ные по-эллин­ски дере­вян­ны­ми ста­ту­я­ми, алта­ря­ми и наоса­ми. И каж­дые три года они устра­и­ва­ют празд­не­ства в честь Дио­ни­са и впа­да­ют в вак­хи­че­ское исступ­ле­ние. Ведь гело­ны в древ­но­сти — это элли­ны, кото­рые поки­ну­ли гава­ни и посе­ли­лись у буди­нов. И гово­рят они на язы­ке отча­сти скиф­ском, отча­сти эллин­ском» (IV. 108)⁵. Осо­бое вни­ма­ние «отца исто­рии» к это­му горо­ду, види­мо, было обу­слов­ле­но не толь­ко его уни­каль­но­стью, но и совер­шен­но необыч­ным для Ски­фии обра­зом жиз­ни гело­нов, в первую оче­редь — жиз­ни рели­ги­оз­ной. Хоро­шо извест­но, что имен­но рас­сказ об «уди­ви­тель­ном» (θωυμασ­τά) был глав­ной целью его труда (I. 1). Поэто­му, види­мо, с Геро­до­та сле­ду­ет начи­нать жанр антич­ной «тау­ма­тур­гии» — опи­са­ния уди­ви­тель­ных явле­ний, кото­рый пыш­но рас­цве­тет в эпо­ху элли­низ­ма.

Автор исхо­дит из того, что пас­саж Геро­до­та о горо­де Гелоне и его оби­та­те­лях явля­ет­ся орга­ни­че­ской частью не толь­ко «Скиф­ско­го логоса», но и всей его «Исто­рии». Поэто­му он, так или ина­че, дол­жен под­чи­нять­ся общим прин­ци­пам геро­до­то­ва дис­кур­са, харак­тер­ным для все­го его труда, и ана­ли­зи­ро­вать­ся в кон­тек­сте миро­воз­зре­ния и науч­ных инте­ре­сов «отца исто­рии» — обра­зо­ван­но­го и любо­зна­тель­но­го элли­на эпо­хи наи­выс­ше­го взле­та гре­че­ской циви­ли­за­ции. На мой взгляд, такой под­ход поз­во­ля­ет более объ­ек­тив­но и адек­ват­но учесть с.133 реаль­ный гно­сео­ло­ги­че­ский потен­ци­ал ран­них исто­ри­че­ских и этно­гео­гра­фи­че­ских опи­са­ний, к кото­рым в пол­ной мере сле­ду­ет отне­сти и труд Геро­до­та.

Дав­но уста­нов­ле­но, что сте­пень досто­вер­но­сти его рас­ска­зов в первую оче­редь зави­се­ла от харак­те­ра исполь­зо­ван­ных им источ­ни­ков. Их выяв­ле­ние и оцен­ка — один из наи­бо­лее слож­ных, но и пло­до­твор­ных путей к позна­нию еще неиз­ведан­ных смыс­ло­вых глу­бин сочи­не­ния Гали­кар­насца⁶. Как сей­час надеж­но уста­нов­ле­но, поми­мо очень немно­го­чис­лен­ных сочи­не­ний сво­их пред­ше­ст­вен­ни­ков-лого­гра­фов он исполь­зо­вал три основ­ных источ­ни­ка инфор­ма­ции: ὄψις — лич­ные наблюде­ния, соб­ст­вен­ные впе­чат­ле­ния, то, что он видел соб­ст­вен­ны­ми гла­за­ми; ἀκοῆ — слу­хи, то, что он слы­шал со слов дру­гих; ἱστο­ρίη и γνώ­μη — соб­ст­вен­ные рас­сле­до­ва­ния (рас­спро­сы мест­ных жите­лей) и автор­ские умо­за­клю­че­ния⁷. Рас­сказ Геро­до­та о горо­де Гелоне, ско­рее все­го, вос­хо­дит к ἀκοῆ или ἱστο­ρίη, но никак не к ὄψις. Во вся­ком слу­чае, он не содер­жит ни пря­мых, ни кос­вен­ных при­зна­ков непо­сред­ст­вен­ной автоп­сии.

Извест­но, что там, где Геро­дот не мог высту­пить в каче­стве оче­вид­ца, он искал тех, кто сам посе­тил эту стра­ну⁸. Впро­чем, в дру­гом месте Геро­дот сам ука­зал сво­их инфор­ма­то­ров о стране буди­нов и гело­нов, всту­пив с ними в поле­ми­ку: «Элли­ны, одна­ко, и буди­нов назы­ва­ют гело­на­ми, назы­ва­ют непра­виль­но» (IV. 109). В свое вре­мя Я. Хар­мат­та пред­по­ло­жил, что здесь «отец исто­рии» поле­ми­зи­ру­ет с Гека­те­ем Милет­ским, а С. А. Жебелев — с Дио­ни­си­ем Милет­ским⁹. Одна­ко мне пред­став­ля­ет­ся, что здесь речь идет не о лого­гра­фах, а ско­рее о совре­мен­ни­ках Геро­до­та — воз­мож­но, о тех самых эллин­ских куп­цах, кото­рые совер­ша­ли дале­кие путе­ше­ст­вия из «гава­ни бори­сфе­ни­тов» и дру­гих пон­тий­ских гава­ней в сто­ро­ну При­ура­лья к аргип­пе­ям и иссе­до­нам (IV. 24). Имен­но у них «отец исто­рии» мог раз­уз­нать о досто­при­ме­ча­тель­но­стях дале­ко­го заскиф­ско­го Севе­ро-Восто­ка¹⁰. Извест­но, что во вре­ме­на Геро­до­та уст­ная этно­гра­фия была чрез­вы­чай­но раз­ви­та. Да и чисто эллин­ская куль­то­вая тер­ми­но­ло­гия в опи­са­нии свя­тынь Гело­на так­же ука­зы­ва­ет на то, что о них путе­ше­ст­вен­ни­ку, ско­рее все­го, рас­ска­за­ли не ски­фы, а гре­ки, бывав­шие в этом горо­де по тор­го­вым делам.

Из свиде­тель­ства Геро­до­та о Гелоне явст­ву­ет, что город был окру­жен высо­кой дере­вян­ной сте­ной, дли­на кото­рой с каж­дой сто­ро­ны состав­ля­ла 30 ста­ди­ев, то есть поряд­ка 6 км. Иссле­до­ва­те­ли дав­но уже обра­ти­ли вни­ма­ние на исклю­чи­тель­но боль­шие раз­ме­ры это­го горо­да, пери­метр укреп­ле­ний кото­ро­го опре­де­лял­ся в пре­де­лах 22—26 км. До сих пор это сооб­ще­ние явля­лось клю­че­вым в поис­ках с.134 уче­ны­ми архео­ло­ги­че­ско­го экви­ва­лен­та геро­до­то­ву Гело­ну — горо­ди­ща с укреп­ле­ни­я­ми таких раз­ме­ров, кото­рые бы более или менее сов­па­да­ли с ука­зан­ны­ми «отцом исто­рии»¹¹. В конеч­ном ито­ге, имен­но оно сыг­ра­ло опре­де­ля­ю­щую роль в отож­дест­вле­нии геро­до­то­ва Гело­на с Бель­ским горо­ди­щем на Вор­ск­ле¹². Дей­ст­ви­тель­но, общая про­тя­жен­ность его внеш­них укреп­ле­ний (25.995 км) ока­за­лась весь­ма близ­ка длине дере­вян­ных стен Гело­на¹³. К насто­я­ще­му вре­ме­ни, после широ­ко­мас­штаб­ных рас­ко­пок Б. А. Шрам­ко, лока­ли­за­ция Гело­на на Бель­ском горо­ди­ще при­об­ре­ла в нашей нау­ке по суще­ству фор­му акси­о­мы, хотя вре­мя от вре­ме­ни разда­ва­лись вполне обос­но­ван­ные воз­ра­же­ния про­тив нее¹⁴. Одна­ко, насколь­ко мне извест­но, никто из иссле­до­ва­те­лей до сих пор не задал­ся целью про­ана­ли­зи­ро­вать сте­пень досто­вер­но­сти само­го геро­до­то­ва свиде­тель­ства, преж­де все­го, в кон­тек­сте его опи­са­ний дру­гих древ­них горо­дов, гораздо луч­ше извест­ных Гали­кар­на­сцу, неже­ли дале­кий заскиф­ский Гелон.

Ана­лиз всей сово­куп­но­сти пря­мых и кос­вен­ных геро­до­то­вых свиде­тельств о раз­ме­рах антич­ных и древ­не­во­сточ­ных горо­дов, содер­жа­щих­ся в «Исто­рии», убеж­да­ет в том, что в ней ни в одном слу­чае не уда­ет­ся най­ти сколь-нибудь близ­ко­го соот­вет­ст­вия при­веден­ных коли­че­ст­вен­ных харак­те­ри­стик с неза­ви­си­мы­ми дан­ны­ми дру­гих источ­ни­ков, преж­де все­го архео­ло­ги­че­ских¹⁵. В этом отно­ше­нии весь­ма поучи­тель­но подроб­ное опи­са­ние «отцом исто­рии» само­го зна­ме­ни­то­го и могу­ще­ст­вен­но­го горо­да Азии — Вави­ло­на, недав­но деталь­но про­ана­ли­зи­ро­ван­ное Р. Рол­лин­ге­ром¹⁶. «Постро­ен Вави­лон вот как. Лежит он на обшир­ной рав­нине, обра­зуя четы­рех­уголь­ник, каж­дая сто­ро­на кото­ро­го 120 ста­дий дли­ны. Окруж­ность всех четы­рех стен горо­да состав­ля­ет 480 ста­дий…» (I. 178).

Остав­ляя в сто­роне мно­гие досто­вер­ные реа­лии «Вави­лон­ско­го логоса», обра­тим вни­ма­ние на сооб­ще­ние Геро­до­та о раз­ме­рах его укреп­ле­ний. По сло­вам «отца исто­рии», дли­на окруж­но­сти четы­рех стен Вели­ко­го горо­да состав­ля­ла 480 ста­ди­ев, то есть в атти­че­ских ста­ди­ях око­ло 85 км, а в «цар­ских» ста­ди­ях — не менее 95 км!¹⁷ Срав­ним эти дан­ные с дли­ной укреп­ле­ний позд­не­го Вави­ло­на в аутен­тич­ных кли­но­пис­ных текстах. Асси­рий­ский царь Ассар­хадон, при­сту­пая к вос­ста­нов­ле­нию с.135 Вави­ло­на в 680 г. до н. э., опи­сы­вал его как квад­рат, окру­жен­ный сте­на­ми, со сто­ро­ной в 30 ашлу (3600 лок­тей). Сле­до­ва­тель­но, пери­метр город­ских стен состав­лял тогда 14400 лок­тей, то есть 7.2 км. Те же раз­ме­ры назы­ва­ет послед­ний вави­лон­ский царь Набо­нид¹⁸. По дан­ным архео­ло­гии, в част­но­сти по Р. Коль­де­вею, дли­на стен Вави­ло­на не пре­вы­ша­ла 8.15 км¹⁹, а по рас­че­там О. Е. Рав­на — мак­си­мум 12—15 км²⁰. Сопо­став­ле­ние пока­зы­ва­ет, что Геро­дот не менее чем в 8—10 раз пре­уве­ли­чил реаль­ные раз­ме­ры Вави­ло­на!²¹ Попу­т­но заме­чу, что не менее чем в два раза «отец исто­рии» завы­сил и раз­ме­ры зна­ме­ни­той Вави­лон­ской баш­ни²², вме­сто вось­ми ворот, откры­тых архео­ло­га­ми, назвал сто и т. п. В послед­нем слу­чае Геро­дот, види­мо, сле­до­вал дав­ней поэ­ти­че­ской тра­ди­ции опи­са­ния вели­ких горо­дов, в част­но­сти, «сто­врат­ных Фив» у Гоме­ра (Il. IX. 381—384)²³.

На пер­вый взгляд столь гру­бые ошиб­ки кажут­ся уди­ви­тель­ны­ми и непо­нят­ны­ми, ибо досто­вер­но извест­но, что в отли­чие от дале­ко­го и труд­но­до­ступ­но­го для элли­нов Гело­на Геро­дот не толь­ко посе­тил Вави­лон, но даже какое-то вре­мя там про­жи­вал. На это ука­зы­ва­ют мно­го­чис­лен­ные свиде­тель­ства его автоп­сии, кото­рые не вызы­ва­ют сомне­ний у боль­шин­ства совре­мен­ных иссле­до­ва­те­лей²⁴, в том чис­ле, точ­ное опи­са­ние свое­об­раз­ной клад­ки вави­лон­ских стен из сыр­цо­вых кир­пи­чей, скреп­лен­ных биту­мом. Но не сле­ду­ет забы­вать, что Геро­дот (как и любой из его инфор­ма­то­ров) был сыном сво­его вре­ме­ни, носи­те­лем еще «дона­уч­но­го» миро­воз­зре­ния, кото­рое во мно­гом обу­слав­ли­ва­ло иное отно­ше­ние к исто­ри­че­ским памят­ни­ка­ми, исто­ри­че­ским источ­ни­кам и, осо­бен­но, к циф­ро­во­му мате­ри­а­лу, неже­ли у совре­мен­ных уче­ных²⁵. Зача­стую сама по себе точ­ность этих мате­ри­а­лов его мало инте­ре­со­ва­ла. В послед­нее вре­мя это с.136 еще раз дока­за­ли М. В. Скр­жин­ская и Д. С. Раев­ский по мате­ри­а­лам «Скиф­ско­го логоса»²⁶. Разу­ме­ет­ся, сам путе­ше­ст­вен­ник в Вави­лоне каких-либо архи­тек­тур­ных обме­ров не про­из­во­дил, а брал на веру сооб­ще­ния его инфор­ма­то­ров, часто иска­жен­ные при пере­во­де на гре­че­ский язык. Извест­но, напри­мер, что те же жите­ли Вави­ло­на снаб­жа­ли Геро­до­та дале­ко не все­гда досто­вер­ны­ми сведе­ни­я­ми, на что еще раз недав­но обра­тил вни­ма­ние М. А. Дан­да­ма­ев²⁷.

Все это наво­дит на мысль, что дан­ные Геро­до­та о длине стен Гело­на вряд ли могут быть исполь­зо­ва­ны как надеж­ный диа­гно­сти­че­ский при­знак при его иден­ти­фи­ка­ции с тем или иным архео­ло­ги­че­ским памят­ни­ком²⁸. Если же мы при­мем за дока­зан­ное актив­но исполь­зу­е­мое боль­шин­ст­вом иссле­до­ва­те­лей отож­дест­вле­ние Бель­ско­го горо­ди­ща с горо­дом Гело­ном, то тогда это будет, пожа­луй, един­ст­вен­ный слу­чай точ­но­го сов­па­де­ния сведе­ний «отца исто­рии» и дан­ных архео­ло­гии о древ­них горо­дах, что пред­став­ля­ет­ся весь­ма мало­ве­ро­ят­ным.

Здесь умест­но напом­нить, что отож­дест­вле­нию с Гело­ном про­ти­вят­ся и дру­гие при­зна­ки Бель­ско­го горо­ди­ща: его гео­гра­фи­че­ское рас­по­ло­же­ние в Лево­бе­ре­жье Бори­сфе­на-Дне­пра, а не в Лево­бе­ре­жье Танаи­са-Дона, к севе­ру или к севе­ро-восто­ку от «зем­ли сав­ро­ма­тов», если стро­го сле­до­вать тек­сту Геро­до­та²⁹; его непра­виль­но тре­уголь­ная (но не четы­рех­уголь­ная, как в рас­че­тах дли­ны стен Гело­на у Б. А. Гра­ко­ва и Б. А. Шрам­ко) фор­ма; при­над­леж­ность оби­та­те­лей Запад­но­го Бель­ско­го горо­ди­ща к пра­во­бе­реж­ной куль­тур­ной тра­ди­ции, кото­рую совре­мен­ные иссле­до­ва­те­ли могут свя­зы­вать либо со ски­фа­ми-паха­ря­ми, либо с нев­ра­ми, но никак не с гело­на­ми³⁰; нако­нец, ясно опи­сан­ные Геро­до­том хра­мы, ста­туи, алта­ри и даже культ Дио­ни­са, свиде­тель­ст­вом кото­ро­го вряд ли могут быть при­ми­тив­ные гли­ня­ные антро­по­морф­ные фигур­ки, най­ден­ные на этом, как впро­чем, и на мно­гих дру­гих лесо­степ­ных горо­ди­щах³¹. На мой взгляд, видеть в подоб­ных наход­ках следы куль­та, близ­ко­го дио­ни­сий­ско­му — это тре­бо­вать от источ­ни­ка гораздо боль­ше инфор­ма­ции, чем в нем на самом деле содер­жит­ся.

В то же вре­мя, спе­ци­аль­ный экс­курс об эллин­ских свя­ты­нях и куль­тах в гра­де Гелоне, несо­мнен­но, свиде­тель­ст­ву­ет о том, что «отец исто­рии» при­да­вал им осо­бое зна­че­ние в рас­ска­зе о наро­де гело­нов. Недав­но Ф. Арто обра­тил вни­ма­ние на то, что у Геро­до­та хра­мы, ста­туи, алта­ри и осо­бен­но культ Дио­ни­са слу­жат сво­его рода важ­ней­шим этно­гра­фи­че­ским кри­те­ри­ем гре­ков (gré­ci­té), с.137 отли­чаю­щим их и от егип­тян, от кото­рых элли­ны заим­ст­во­ва­ли свой пан­те­он и куль­ты, и от вар­ва­ров (He­rod. II. 4)³². Дей­ст­ви­тель­но, этой куль­то­вой три­а­ды нет у ски­фов. «У них не при­ня­то воз­дви­гать ни изо­бра­же­ний (ἀγάλ­μα­τα), ни алта­рей (βω­μούς), ни хра­мов (νηούς) нико­му из богов, кро­ме Аре­са» (IV. 59). При­чем, после­дую­щее деталь­ное опи­са­ние Геро­до­том жерт­во­при­но­ше­ния в честь скиф­ско­го бога вой­ны нагляд­но убеж­да­ет чита­те­ля в его прин­ци­пи­аль­ном отли­чии от гре­че­ских свя­ти­лищ (IV. 62). Еще более рази­тель­но раз­ли­ча­лись эти этно­сы по отно­ше­нию к куль­ту Дио­ни­са: если гело­ны ему покло­ня­лись, то ски­фы уби­ли сво­его царя-отступ­ни­ка Ски­ла, совер­шив­ше­го обряд посвя­ще­ния это­му боже­ству (IV. 78—80). В дру­гом месте исто­рик заме­ча­ет, что и у пер­сов не в обы­чае воз­дви­гать хра­мы, ста­туи, алта­ри (I. 131). На этом фоне нали­чие эллин­ской куль­то­вой три­а­ды в Гелоне, не гово­ря уж о регу­ляр­ных вак­хи­че­ских обрядах, может быть поня­то