Полководческие способности Филиппа V в первых кампаниях Союзнической войн

с.95 В послед­ней чет­вер­ти III в.¹ в Гре­ции начал­ся кон­фликт меж­ду Это­лий­ской феде­ра­ци­ей и Эллин­ской лигой, извест­ный как Союз­ни­че­ская вой­на (Συμ­μα­χικὸς πό­λεμος, 220—217 гг.). Это­лию в этом кон­флик­те под­дер­жа­ли Элида и Спар­та. В Эллин­скую лигу², обра­зо­ван­ную в 224 г., вхо­ди­ли Македо­ния, Ахей­ская феде­ра­ция и неко­то­рые дру­гие государ­ства. Геге­мо­ном лиги был избран македон­ский царь, сна­ча­ла Анти­гон III Досон (229—221 гг.), а после его смер­ти — Филипп V (221—179 гг.). Всту­пив на трон в воз­расте сем­на­дца­ти лет, моло­дой царь сра­зу же ока­зал­ся в слож­ной ситу­а­ции. Синед­ри­он эллин­ских союз­ни­ков объ­явил вой­ну Это­лии, но, как выяс­ни­лось впо­след­ст­вии, они наде­я­лись вести бое­вые дей­ст­вия сила­ми македо­нян. Дело в том, что в поли­ти­че­ском плане сре­ди парт­не­ров по Эллин­ской лиге лиди­ро­ва­ли Ахей­ский союз и Македо­ния, при­чем имен­но в ука­зан­ном поряд­ке. Но в воен­ном аспек­те без­услов­ное лидер­ство оста­ва­лось за Македо­ни­ей. Чис­лен­ность и бое­спо­соб­ность ахей­ской армии дале­ко не соот­вет­ст­во­ва­ли уров­ню армии македон­ской.

Так, посто­ян­ной воен­ной силой Ахей­ско­го сою­за были ἐπί­λεκ­τοι («отбор­ные»), чис­лен­ность кото­рых несколь­ко раз ука­зы­ва­ет Поли­бий: 3 тыся­чи пехоты и 300 всад­ни­ков (II. 65. 3; IV. 10. 2; V. 91. 6). В кри­зис­ных ситу­а­ци­ях соби­ра­лось все­на­род­ное союз­ное опол­че­ние, тогда ахей­цы мог­ли выста­вить солид­ные силы — до 20 тысяч вои­нов³. Но такие слу­чаи были ред­ки­ми и для Союз­ни­че­ской вой­ны не зафик­си­ро­ва­ны. Стра­тег Ахей­ско­го сою­за мог при­звать опол­че­ние несколь­ких горо­дов, бли­жай­ших к теат­ру воен­ных дей­ст­вий (IV. 13. 1; V. 95. 7). Осно­ву ахей­ской армии состав­ля­ла фалан­га гопли­тов (IV. 61. 2; Liv. XXXVIII. 29. 3 sqq.).

Одна­ко в то вре­мя как все луч­шие армии элли­ни­сти­че­ско­го мира уже дав­но воору­жа­лись и орга­ни­зо­вы­ва­лись по македон­ско­му образ­цу, ахей­ское ору­жие было уста­рев­шим, фалан­га — недо­ста­точ­но сомкну­той и манев­рен­ной. Тако­вой армия Ахей­ско­го сою­за оста­ва­лась до реформ с.96 Фило­пе­ме­на в кон­це III в.⁴ Плу­тарх сооб­ща­ет, что преж­де все­го Фило­пе­мен изме­нил постро­е­ние вой­ска и воору­же­ние, кото­рые у ахей­цев были пло­хи: у них были в употреб­ле­нии длин­ные щиты, тон­кие и поэто­му очень лег­кие, а, кро­ме того, такие узкие, что не при­кры­ва­ли тела, копья же их были гораздо коро­че сарисс (Phi­lop. 9). Бла­го­да­ря лег­ко­сти копий ахей­цы мог­ли пора­жать вра­гов изда­ли, но в руко­паш­ном бою они были в менее выгод­ном поло­же­нии. Постро­е­ние мел­ки­ми отряда­ми ахей­цам было незна­ко­мо; у них было в употреб­ле­нии постро­е­ние фалан­гой, в кото­рой копья не выстав­ля­лись впе­ред и щиты не смы­ка­лись, как у македо­нян; поэто­му их лег­ко было сбить с пози­ции и рас­стро­ить. Вдо­ба­вок уси­ли­лось пре­не­бре­же­ние к дис­ци­плине и вооб­ще к воен­ной служ­бе (см.: Po­lyb. IV. 7. 7). Как гово­рит Плу­тарх (Arat. 47), «они и телом осла­бе­ли и воин­ский дух утра­ти­ли». Любо­пы­тен пре­зри­тель­ный взгляд это­лян на ахей­ские силы: «напу­ган­ное вой­ско Ара­та убе­жит и не поже­ла­ет сра­зить­ся…» (Po­lyb. IV. 10. 9).

При­ме­ча­те­лен в этом отно­ше­нии факт напа­де­ния это­лян на Эги­ру. Поли­бий утвер­жда­ет (IV. 57. 3), что некий пере­беж­чик из Это­лии, дол­го жив­ший здесь, заме­тив, что стра­жа у ворот посто­ян­но пьян­ст­ву­ет, осме­лил­ся неод­но­крат­но пере­хо­дить к вра­гам и при­звал их к захва­ту горо­да. Конеч­но, сте­пень досто­вер­но­сти этих сведе­ний неиз­вест­на, одна­ко такая халат­ность вполне веро­ят­на, посколь­ку город имел хоро­шие есте­ствен­ные укреп­ле­ния (IV. 57. 5). Даже если исто­рик силь­но пре­уве­ли­чил халат­ность охра­ны, то даль­ней­шие сведе­ния гово­рят в поль­зу досто­вер­но­сти его инфор­ма­ции. Пере­беж­чик про­вел отряд луч­ших вои­нов по непро­хо­ди­мым тро­пин­кам к горо­ду, в кото­рый они про­ник­ли по водо­про­во­ду. Спя­щая стра­жа была пере­би­та, а город­ские ворота откры­ты основ­ным силам (IV. 57. 8—9). Подоб­ный инци­дент слу­жит дока­за­тель­ст­вом пре­не­бре­же­ния ахей­цев к воин­ской дис­ци­плине.

Стра­тег Ахей­ско­го сою­за нака­нуне вой­ны и в 217 г. — Арат Стар­ший — к роли коман­дую­ще­го вой­ска­ми на поле сра­же­ния был совер­шен­но непри­го­ден (Po­lyb. IV. 8. 1—6; Plut. Arat. 10, 29). Его сын Арат Млад­ший — стра­тег 219 г. — так­же ничем выдаю­щим­ся не про­сла­вил­ся, а стра­тег 218 г. Эпе­рат не поль­зо­вал­ся авто­ри­те­том в вой­сках (Po­lyb. V. 30. 1; 5—6; 91. 4—5; Plut. Arat. 48). В силу этих обсто­я­тельств ста­но­вит­ся оче­вид­ным, чьи­ми рука­ми наме­ре­ва­лись вести вой­ну ахей­ские вожди.

Македон­ский царь Филипп V рас­по­ла­гал доста­точ­но зна­чи­тель­ны­ми сила­ми по срав­не­нию со сво­и­ми союз­ни­ка­ми. Уже в пер­вой кам­па­нии Союз­ни­че­ской вой­ны, в 219 г., у него было 10000 фалан­ги­тов, 5000 пель­та­стов, 800 всад­ни­ков, а так­же вспо­мо­га­тель­ные отряды союз­ни­ков (Po­lyb. IV. 37. 7). В целом Македо­ния на про­тя­же­нии 150 лет, начи­ная со вре­ме­ни Филип­па II и закан­чи­вая вре­ме­нем Пер­сея, мог­ла выстав­лять 20—30 тысяч вои­нов. Извест­но, что в нача­ле вто­рой рим­ско-македон­ской вой­ны у Филип­па V было 20000 чело­век пехоты и с.97 2000 всад­ни­ков (Liv. XXXI. 34. 7). Перед бит­вой при Кинос­ке­фа­лах в 197 г. царь при­звал 16000 фалан­ги­тов, 2000 пель­та­стов и 2000 всад­ни­ков (часть из них были фес­са­лий­ца­ми); одно­вре­мен­но в Корин­фе у Филип­па было 1500 македо­нян, а сра­зу после пора­же­ния в бит­ве он набрал из македон­ских горо­дов еще 6500 чело­век для отра­же­ния напа­де­ния дар­да­нов (Liv. XXXIII. 4. 4; 19. 3). Одна­ко посколь­ку в ходе Союз­ни­че­ской вой­ны не было воз­мож­но­сти орга­ни­зо­вать круп­но­мас­штаб­ное сра­же­ние, то, вполне веро­ят­но, не было необ­хо­ди­мо­сти в исполь­зо­ва­нии боль­шо­го чис­ла македон­ских сил. Удар­ной силой цар­ской армии были пель­та­сты — отбор­ные, более манев­рен­ные, чем фалан­ги­ты, пехо­тин­цы, подоб­ные гипас­пи­стам Алек­сандра Македон­ско­го⁵. Чис­лен­ность кор­пу­са пель­та­стов в раз­ное вре­мя состав­ля­ла от 2000 до 5000 вои­нов (Po­lyb. II. 65. 2; IV. 67. 6; X. 42. 2; Liv. XXXIII. 4. 4). Из пель­та­стов фор­ми­ро­ва­лась цар­ская «гвар­дия» — аге­ма⁶. В воен­ном уста­ве вре­ме­ни Филип­па V есть ука­за­ние, что аге­ма и отряд пель­та­стов наби­ра­лись из состо­я­тель­ных македо­нян⁷.

Кро­ме того, македон­ские цари исполь­зо­ва­ли вспо­мо­га­тель­ные вой­ска из илли­рий­цев, фра­кий­цев и пео­ний­цев. Одна­ко по боль­шей части оста­ет­ся неиз­вест­ным, на какой осно­ве они слу­жи­ли, как союз­ни­ки или в каче­стве наем­ни­ков. Сле­ду­ет при­нять во вни­ма­ние и сла­бую сто­ро­ну армии Филип­па: она не была рас­счи­та­на на уча­стие в затяж­ной войне (Plut. Tit. 2). Дли­тель­ное содер­жа­ние таких сил небла­го­при­ят­но ска­зы­ва­лось на эко­но­ми­че­ском состо­я­нии государ­ства и ста­ви­ло царя в неко­то­рую зави­си­мость от помо­щи союз­ни­ков.

Посколь­ку, как уже отме­ча­лось выше, на Филип­па V и его армию была воз­ло­же­на вся тяжесть веде­ния бое­вых дей­ст­вий про­тив это­лий­цев и их союз­ни­ков, пред­став­ля­ет­ся необ­хо­ди­мым оста­но­вить­ся на пол­ко­вод­че­ских спо­соб­но­стях македон­ско­го царя. При­ме­ча­те­лен тот факт, что пер­вые две кам­па­нии — лета 219 и зимы 219/8 г. — корен­ным обра­зом отли­ча­лись друг от дру­га. При этом наши сведе­ния о воен­ных талан­тах моло­до­го Филип­па весь­ма скуд­ные. Поли­бий об этом либо умал­чи­ва­ет, либо гово­рит общи­ми фра­за­ми. Одна­ко из его сооб­ще­ний сле­ду­ет, что царь лич­но при­ни­мал уча­стие в бит­вах, как это было в сра­же­нии с Ликур­гом в Спар­те в 218 г. (V. 23); за воен­ную доб­лесть и отва­гу Филипп почи­тал­ся сво­и­ми сорат­ни­ка­ми (IV. 77). Неко­то­рые свиде­тель­ства по это­му пово­ду мож­но най­ти в сочи­не­нии Ливия, кото­рый неод­но­крат­но вос­хи­щал­ся дей­ст­ви­я­ми Филип­па V на поле боя. К сожа­ле­нию, они отно­сят­ся к более позд­не­му вре­ме­ни. Тем не менее, рас­смот­рев поведе­ние Филип­па даже в пер­вых опе­ра­ци­ях Союз­ни­че­ской вой­ны, мож­но гово­рить о его неза­у­ряд­ном пол­ко­вод­че­ском талан­те.

с.98 Соглас­но Поли­бию (IV. 61), летом 219 г. Филипп V со сво­им вой­ском и эпир­ским опол­че­ни­ем (παν­δη­μεί) про­шел через Фес­са­лию в область амбра­киотов и оса­дил хоро­шо укреп­лен­ный (χω­ρίον) Амбрак. По вер­сии Поли­бия, на захва­те этой кре­по­сти наста­и­ва­ли эпи­роты (IV. 61. 5; 8), хотя, как уже отме­ча­лось выше, ахей­ские инте­ре­сы тре­бо­ва­ли втор­же­ния македо­нян в Это­лию (IV. 61. 3). Оса­да Амбра­ка про­дол­жа­лась более соро­ка дней (IV. 63. 2). За это вре­мя это­лий­цы не толь­ко совер­ша­ли набе­ги на Пело­пон­нес, но, даже вос­поль­зо­вав­шись момен­том (κα­τὰ τὸν και­ρὸν τοῦ­τον), отпра­ви­ли вой­ско под коман­до­ва­ни­ем Ско­па­са в Македо­нию. Это­лий­цы раз­гра­би­ли Пие­рию и собра­ли там обиль­ную добы­чу (IV. 62. 1—2). Одна­ко этот набег не отвлек Филип­па V и македо­нян от оса­ды: в резуль­та­те Амбрак был захва­чен и пере­дан эпи­ротам (IV. 63. 3).

После это­го Филипп пере­пра­вил­ся око­ло мыса Акция в Акар­на­нию. Здесь он соеди­нил­ся с акар­нан­ским вой­ском и начал изго­нять это­лий­ские гар­ни­зо­ны из кре­по­стей. Он занял Страт, Мет­ро­поль, Коно­пу, Ифо­рию, Пеа­ний, дру­гие кре­по­сти (πύρ­γους) и, нако­нец, Эни­а­ды (IV. 64—65). Вме­сте с Нав­пак­том этот порт, имев­ший хоро­шую гавань, поз­во­лял это­лий­цам кон­тро­ли­ро­вать север­ное побе­ре­жье Коринф­ско­го зали­ва. Царь укре­пил акро­поль и гавань Эни­ад, оце­нив их стра­те­ги­че­ское поло­же­ние. Вслед за этим ему при­шло изве­стие из Македо­нии о гото­вя­щем­ся наше­ст­вии дар­да­нов, что вынуди­ло македон­ско­го царя тем же путем воз­вра­тить­ся домой (IV. 66).

В изло­же­нии Поли­би­ем хода этой кам­па­нии при­ме­ча­тель­ны неко­то­рые фак­ты. Во-пер­вых, ахей­цы, веро­ят­но, рас­счи­ты­ва­ли, что Филипп напа­дет на Это­лию и этим облег­чит их поло­же­ние на Пело­пон­не­се. Одна­ко, сле­дуя изло­же­нию гре­че­ско­го исто­ри­ка, со всей оче­вид­но­стью ста­но­вит­ся ясно, что македон­ские вой­ска мед­лен­но, но неуклон­но про­дви­га­лись на юг, так, впро­чем, и не совер­шив напа­де­ние на Это­лию. Кро­ме того, сле­ду­ет обра­тить вни­ма­ние на то обсто­я­тель­ство, что когда царь нахо­дил­ся око­ло Стра­та, к нему при­бы­ли ахей­ские послы с прось­бой о помо­щи (Po­lyb. IV. 64. 1—3). Филипп обе­щал обсудить их пред­ло­же­ние, но про­дол­жил опе­ра­ции в Акар­на­нии. В кон­це лета, воз­вра­ща­ясь в Македо­нию, царь отпу­стил послов, обе­щая ока­зать ахей­цам помощь после устра­не­ния угро­зы сво­е­му цар­ству со сто­ро­ны дар­да­нов (IV. 66. 2).

Во-вто­рых, уди­ви­тель­ны послед­ст­вия упор­ной оса­ды македо­ня­на­ми Амбра­ка. Царь более чем месяц оса­ждал кре­пость, задер­жав­шую его про­дви­же­ние на юг, но взяв не оста­вил ее за собой, а пере­дал эпи­ротам. Более того, хотя царь знал о разо­ре­нии Македо­нии это­лий­ца­ми, он не поспе­шил на защи­ту сво­их терри­то­рий. Это обсто­я­тель­ство несо­по­ста­ви­мо с изве­сти­ем, что Филипп устре­мил­ся домой, узнав о гото­вя­щем­ся втор­же­нии дар­да­нов. Скла­ды­ва­ет­ся впе­чат­ле­ние, что Филипп боль­ше опа­сал­ся дар­да­нов, чем это­лий­цев.

В свя­зи с выше­ска­зан­ным, иссле­до­ва­те­ли неод­но­знач­но оце­ни­ва­ют цели македон­ско­го царя в ходе лет­ней кам­па­нии 219 г. По одной с.99 из вер­сий⁸, Филипп V наме­рен­но не торо­пил­ся с напа­де­ни­ем на Это­лию, так как следил за собы­ти­я­ми, раз­во­ра­чи­ваю­щи­ми­ся в Илли­рии⁹, где рим­ляне вое­ва­ли про­тив Демет­рия Фар­ско­го¹⁰. Одна­ко эта вер­сия име­ет суще­ст­вен­ные недо­стат­ки. Во-пер­вых, едва ли сто­ит при­да­вать боль­шое зна­че­ние рим­ско­му фак­то­ру в поли­ти­ке македон­ско­го царя в то вре­мя. Это были пер­вые шаги рим­лян на Бал­кан­ском полу­ост­ро­ве, при­чем непо­сред­ст­вен­но Македо­нию они не затра­ги­ва­ли. Во-вто­рых, рим­ляне в то вре­мя основ­ное вни­ма­ние сосре­дото­чи­ли на сво­их внут­рен­них про­бле­мах, ведя вой­ну с Ган­ни­ба­лом. В свя­зи с выше­из­ло­жен­ным мож­но заме­тить, что илли­рий­ские собы­тия мог­ли вызвать неко­то­рый инте­рес соседей, но весь­ма сомни­тель­но, чтобы они уже в то вре­мя почув­ст­во­ва­ли угро­жаю­щую мощь рим­ской воен­ной маши­ны.

Извест­но так­же, что пово­рот в поли­ти­ке Филип­па V, его често­лю­би­вые замыс­лы в отно­ше­нии Рима, про­яви­лись гораздо позд­нее, как счи­та­ет­ся, под вли­я­ни­ем¹¹ нахо­див­ше­го­ся неко­то­рое вре­мя при македон­ском дво­ре Демет­рия Фар­ско­го (Po­lyb. V. 101—102). Сле­ду­ет при­нять во вни­ма­ние и то обсто­я­тель­ство, что даже опыт­ный коман­дую­щий не может поз­во­лить себе спе­ци­аль­но затя­ги­вать воен­ные дей­ст­вия, ожи­дая сведе­ний, не име­ю­щих отно­ше­ния к дан­ной войне. А моло­дой македон­ский царь фак­ти­че­ски впер­вые высту­пал в роли пол­ко­во­д­ца и дол­жен был быть пре­дель­но осто­ро­жен, под­дер­жи­вая свой авто­ри­тет у союз­ни­ков.

Соглас­но дру­гой точ­ке зре­ния¹², Филипп был задер­жан в Акар­на­нии слиш­ком упор­ным сопро­тив­ле­ни­ем это­лян. Но эта вер­сия явно про­ти­во­ре­чит сооб­ще­ни­ям Поли­бия: Мет­ро­поль и Эни­а­ды были взя­ты без боя, остав­лен­ная гар­ни­зо­ном Ифо­рия срав­ни­тель­но лег­ко заня­та и разо­ре­на, пере­пра­ву через реку у Коно­пы охра­ня­ла это­лий­ская кон­ни­ца, но она отсту­пи­ла после уда­ра македон­ских пель­та­стов (Po­lyb. IV. 64—65). Эти фак­ты поз­во­ля­ют утвер­ждать, что, за исклю­че­ни­ем оса­ды Амбра­ка, про­дви­же­ние македо­нян было срав­ни­тель­но лег­ким. Мож­но так­же напом­нить о том обсто­я­тель­стве, что остав­лен­ные в Акар­на­нии это­лий­ские гар­ни­зо­ны едва ли мог­ли рас­счи­ты­вать на помощь из Это­лии. Как ука­зал Поли­бий (IV. 62), пока Филипп оса­ждал Амбрак, это­лий­ское опол­че­ние было заня­то разо­ре­ни­ем земель на Пело­пон­не­се и в Македо­нии. Таким обра­зом, отсут­ст­вие это­лий­ских войск в Акар­на­нии с.100 и, как след­ст­вие это­го, невоз­мож­ность орга­ни­за­ции круп­но­го сопро­тив­ле­ния поз­во­ли­ли Филип­пу доста­точ­но быст­ро про­дви­нуть­ся на юг. В поль­зу быст­ро­го про­дви­же­ния македо­нян гово­рит и вре­мен­ной фак­тор¹³.

Гораздо боль­ше­го вни­ма­ния заслу­жи­ва­ет пред­по­ло­же­ние Ф. Уол­бан­ка, что целью Филип­па было укреп­ле­ние македон­ско­го вли­я­ния на запад­ном побе­ре­жье Гре­ции и уста­нов­ле­ние более лег­ко­го пути из Македо­нии на Пело­пон­нес¹⁴. Дей­ст­ви­тель­но, македон­ский царь посте­пен­но осво­бож­дал запад­ные зем­ли от это­лий­цев. При этом он даже не отре­а­ги­ро­вал на напа­де­ние Ско­па­са на Македо­нию. Тем не менее, и тезис