Рим и Парфия: путь к договору (Гней Помпей и парфяне)

с.118 Появ­ле­ние на Восто­ке в 66 г. до н. э. Гнея Пом­пея, наде­лен­но­го чрез­вы­чай­ны­ми пол­но­мо­чи­я­ми для завер­ше­ния вой­ны с Мит­ри­да­том и уре­гу­ли­ро­ва­ния все­го ком­плек­са про­блем, свя­зан­ных с ситу­а­ци­ей в реги­оне, откры­ва­ет новый этап в исто­рии рим­ской восточ­ной поли­ти­ки. Чисто воен­ная зада­ча, сто­яв­шая перед новым глав­но­ко­ман­дую­щим, была не из слож­ных — во вся­ком слу­чае, лег­че тех задач, кото­рые при­хо­ди­лось решать Лукул­лу. Несмот­ря на сход­ство «линии фрон­та» в Азии в 74 и в 67 гг., силы, кото­ры­ми рас­по­ла­гал вер­нув­ший­ся в Понт Мит­ри­дат, были гораздо мень­ши­ми, чем семь лет назад, и на сто­роне Пом­пея было явное чис­лен­ное пре­вос­ход­ство¹. Поэто­му гораздо более слож­ны­ми были не воен­ные, а дипло­ма­ти­че­ские и орга­ни­за­ци­он­ные про­бле­мы, сто­яв­шие перед Пом­пе­ем: ему над­ле­жа­ло сфор­ми­ро­вать систе­му отно­ше­ний с мест­ны­ми государ­ства­ми, не вовле­чен­ны­ми в рим­ско-пон­тий­ский кон­фликт, но ока­зав­ши­ми­ся в зоне рим­ских инте­ре­сов. Самым зна­чи­тель­ным из них была, несо­мнен­но, Пар­фия, до сих пор соблюдав­шая ней­тра­ли­тет, несмот­ря на все попыт­ки Мит­ри­да­та и Тиг­ра­на при­влечь ее на свою сто­ро­ну. Мож­но вполне согла­сить­ся с Р. Сиге­ром, кото­рый, отверг­нув как недо­сто­вер­ную инфор­ма­цию о пере­го­во­рах Пом­пея с Мет­ро­фа­ном, пред­ста­ви­те­лем Мит­ри­да­та, отме­ча­ет: «Бли­жай­шей заботой Пом­пея была, ско­рее, пози­ция Фра­ата III, царя Пар­фии»².

Подроб­но­стей дипло­ма­ти­че­ских сно­ше­ний с пар­фян­ским дво­ром с.119 источ­ни­ки не содер­жат. Неко­то­рые из них про­сто упо­ми­на­ют заклю­чен­ный Пом­пе­ем дого­вор, не уточ­няя, когда имен­но он был заклю­чен (Flor. I. 40/31; I. 46. 4; Oros. VI. 13. 2), и толь­ко Тит Ливий и Дион Кас­сий дают более подроб­ную инфор­ма­цию. Соглас­но Ливию, «Гней Пом­пей, отправ­лен­ный для веде­ния вой­ны про­тив Мит­ри­да­та, воз­об­но­вил друж­бу с царем пар­фян Фра­атом»³. К это­му же вре­ме­ни, меж­ду при­бы­ти­ем Пом­пея на Восток и его победой над Мит­ри­да­том, отно­сит дого­вор Дион Кас­сий. Сна­ча­ла он сооб­ща­ет о попыт­ках Мит­ри­да­та всту­пить в союз с недав­но всту­пив­шим на трон Фра­атом, а затем — о том, что «Пом­пей как мож­но ско­рее уста­но­вил с Фра­атом друж­бу на тех же усло­ви­ях»⁴. Эти сооб­ще­ния вызы­ва­ют два вопро­са: во-пер­вых, поче­му Пом­пею пона­до­би­лось ami­ci­tiam re­no­va­vit, и, во-вто­рых, что озна­ча­ет выра­же­ние ἐπὶ τοῖς αὐτοῖς?

В пер­вом слу­чае есте­ствен­но было бы пред­по­ло­жить, что, подоб­но Мит­ри­да­ту, Пом­пей обра­тил­ся к ново­му пар­фян­ско­му царю, не к тому, с кото­рым вел пере­го­во­ры Лукулл; соглас­но Дио­ну, Лукулл вел пере­го­во­ры с «Арса­ком» (т. е. Арша­ком XII Синатру­ком), а Пом­пей — с Фра­атом (Dio Cass. XXXVI. 3. 2; 45. 3). В этом слу­чае сло­ва эпи­то­ма­то­ра Тита Ливия были бы вполне есте­ствен­ны и обо­зна­ча­ли стан­дарт­ную дипло­ма­ти­че­скую про­цеду­ру. Но подоб­ное объ­яс­не­ние не выдер­жи­ва­ет кри­ти­ки с точ­ки зре­ния хро­но­ло­гии, и Дион при опи­са­нии пере­го­во­ров Лукул­ла с пар­фя­на­ми допус­ка­ет неточ­ность: речь в обо­их слу­ча­ях долж­на идти о Фра­ате⁵. Более обос­но­ван­ной кажет­ся интер­пре­та­ция, пред­ло­жен­ная А. Кив­ни: пар­фяне, всту­пив в сно­ше­ния с Мит­ри­да­том и Тиг­ра­ном, нару­ши­ли тем самым дого­вор о друж­бе, заклю­чен­ный с Лукул­лом⁶. Дей­ст­ви­тель­но, даже если под тер­ми­ном ami­ci­tia скры­ва­ют­ся нефор­маль­ные отно­ше­ния и он не пред­по­ла­га­ет дого­во­ра, попыт­ка одно­вре­мен­но под­дер­жи­вать отно­ше­ния с обе­и­ми враж­дую­щи­ми сто­ро­на­ми, в кото­рой Лукулл ули­чил Фра­ата, долж­на была рас­смат­ри­вать­ся рим­ля­на­ми как нару­ше­ние «друж­бы». Поэто­му, неза­ви­си­мо от того, кто был ини­ци­а­то­ром воз­об­нов­ле­ния кон­так­тов⁷, выра­же­ние Ливия (или его эпи­то­ма­то­ра) сле­ду­ет отне­сти к воз­об­нов­ле­нию с.120 дипло­ма­ти­че­ских отно­ше­ний, разо­рван­ных Лукул­лом.

Что каса­ет­ся «тех же самых усло­вий», то, несо­мнен­но, здесь не могут иметь­ся в виду усло­вия дого­во­ра с Лукул­лом или, тем более, с Сул­лой⁸. Дело здесь даже не в том, что сам факт суще­ст­во­ва­ния назван­ных дого­во­ров доволь­но сомни­те­лен; но Дион ни сло­вом не упо­ми­на­ет в дан­ном кон­тек­сте о пред­ше­ст­ву­ю­щих согла­ше­ни­ях рим­лян и пар­фян и, кро­ме того, в пере­го­во­рах с Лукул­лом речь шла о ней­тра­ли­те­те, Пом­пей же добил­ся обе­ща­ния высту­пить на сто­роне Рима⁹, так что усло­вия дого­во­ра «теми же самы­ми» счи­тать­ся никак не могут. Поэто­му, вне вся­ких сомне­ний, пра­вы те иссле­до­ва­те­ли, кото­рые счи­та­ют, что речь здесь идет о тех же усло­ви­ях, кото­рые пред­ла­гал Фра­ату Мит­ри­дат, т. е. о терри­то­ри­аль­ных уступ­ках Пар­фии за счет терри­то­рии Арме­нии¹⁰. Это застав­ля­ет поста­вить вопрос о при­чи­нах выбо­ра пар­фян­ско­го царя в поль­зу Рима — выбо­ра, зна­ме­но­вав­ше­го отход от про­во­див­шей­ся дол­гое вре­мя поли­ти­ки ней­тра­ли­те­та и невме­ша­тель­ства в борь­бу Рима с Мит­ри­да­том.

По мне­нию Дио­на Кас­сия, на выбор пар­фян­ски­ми царя­ми ней­тра­ли­те­та в каче­стве линии поведе­ния повли­я­ло жела­ние не допу­стить чрез­мер­но­го уси­ле­ния ни одной из борю­щих­ся сто­рон, что мог­ло гаран­ти­ро­вать бо́льшую без­опас­ность для Пар­фии¹¹. Одна­ко наряду с этим вполне есте­ствен­ным стрем­ле­ни­ем дей­ст­во­вал в про­ти­во­по­лож­ном направ­ле­нии дру­гой фак­тор, свя­зан­ный со ста­ры­ми терри­то­ри­аль­ны­ми пре­тен­зи­я­ми к Арме­нии, союз­ни­це Мит­ри­да­та. Имен­но «армян­ский фак­тор» ока­зал­ся решаю­щим в дан­ном слу­чае, посколь­ку здесь пере­се­ка­лись внеш­не­по­ли­ти­че­ские инте­ре­сы Пар­фии, име­ю­щие целью рас­ши­ре­ние сво­ей терри­то­рии, и Рима, чьей целью был ско­рей­ший вывод Арме­нии из вой­ны.

Судя по очень ску­пой инфор­ма­ции наших источ­ни­ков, Пар­фия пре­тен­до­ва­ла на обла­сти Гор­ди­е­на (Кор­ду­эна) (Dio Cass. XXXVII. 5. 3) и Адиа­бе­на (Memn. F. 38. 7), а так­же на Север­ную Месо­пота­мию (Plut. Pomp. 30. 1). Часть из них обе­щал в каче­стве пла­ты за сотруд­ни­че­ство Мит­ри­дат, но, види­мо, посу­лы эти не выгляде­ли доста­точ­но убеди­тель­ны­ми: Мит­ри­дат в дан­ном слу­чае высту­пал в каче­стве посред­ни­ка, и не было ника­кой гаран­тии, что Тиг­ран Вели­кий, поли­тик доста­точ­но лука­вый и веро­лом­ный, согла­сит­ся выпол­нить обе­щан­ное впо­след­ст­вии, когда нуж­да с.121 в сою­зе отпа­дет. К тому же до 67 г. до н. э. спор­ные зем­ли были окку­пи­ро­ва­ны рим­ски­ми вой­ска­ми, так что при­ня­тие пред­ло­же­ний Мит­ри­да­та озна­ча­ло неиз­беж­ное воен­ное столк­но­ве­ние с Римом, исход кото­ро­го был неве­дом. Ситу­а­ция же, сло­жив­ша­я­ся в Арме­нии к 66 г., поз­во­ля­ла наде­ять­ся на осу­щест­вле­ние желае­мо­го без ненуж­ных ослож­не­ний с Римом.

Несмот­ря на то, что Тиг­ран вер­нул свои вла­де­ния, внут­рен­нее поло­же­ние Арме­нии было дале­ко от ста­биль­но­сти. Аппи­ан сооб­ща­ет о мяте­же, под­ня­том про­тив отца Тиг­ра­ном Млад­шим (Mithr. 104); бунт окон­чил­ся неуда­чей, и царе­вич бежал к пар­фян­ско­му дво­ру. Даль­ней­шая инфор­ма­ция содер­жит­ся в повест­во­ва­нии Дио­на Кас­сия. Он не упо­ми­на­ет о мяте­же, но гово­рит, что Тиг­ран Млад­ший бежал к пар­фя­нам вме­сте с «неко­то­ры­ми из пер­вых людей» (τι­νας τῶν πρώ­των), счи­тав­ши­ми, что Тиг­ран пра­вит не к их удо­воль­ст­вию (οὐ καθ᾿ ἡδονὴν αὐτοῖς… ἦρχε) (Dio Cass. XXXVI. 51. 1). Имен­но Тиг­ран Млад­ший высту­па­ет в даль­ней­шем ини­ци­а­то­ром похо­да Фра­ата в Арме­нию.

Таким обра­зом, в нашем рас­по­ря­же­нии есть два пас­са­жа Дио­на Кас­сия, на пер­вый взгляд про­ти­во­ре­ча­щие друг дру­гу. Соглас­но одно­му из них, втор­же­ние явля­ет­ся след­ст­ви­ем дого­во­ра с Пом­пе­ем¹², вто­рой утвер­жда­ет: ὁ Τιγ­ρά­νης πρός τε τὸν Φραάτην κα­τέφυ­γε, καὶ πε­ρισ­κο­ποῦν­τα αὐτὸν διὰ τὰς συν­θή­κας τὰς πρὸς τὸν Πομ­πήιον γε­νομέ­νας ὅ τι χρὴ πρᾶ­ξαι, ἐς τὴν Ἀρμε­νίαν ἐμβα­λεῖν ἀνέ­πεισε (Dio Cass. XXXVI. 51. 1). Боль­шин­ство иссле­до­ва­те­лей при­ни­ма­ет пер­вое из этих сооб­ще­ний¹³, одна­ко неко­то­рые отда­ют пред­по­чте­ние вто­ро­му. Так, по мне­нию Н. Дибе­вой­са, оно явля­ет­ся пред­по­чти­тель­ным, так как дого­вор Пом­пея с Фра­атом был заклю­чен на тех же усло­ви­ях, что и с Лукул­лом, т. е. пред­по­ла­гал ней­тра­ли­тет, а не воен­ное сотруд­ни­че­ство¹⁴. Уяз­ви­мость этой точ­ки зре­ния оче­вид­на, посколь­ку она осно­ва­на исклю­чи­тель­но на пони­ма­нии слов Дио­на Кас­сия ἐπὶ τοῖς αὐτοῖς, кото­рые, как было пока­за­но выше, интер­пре­ти­ру­ют­ся иссле­до­ва­те­лем не вполне точ­но. А. Кив­ни счи­та­ет, что пар­фяне вооб­ще не хоте­ли вме­ши­вать­ся в армян­ские дела воору­жен­ной силой, пред­по­чи­тая доби­вать­ся сво­их целей дипло­ма­ти­че­ским путем¹⁵. В такой интер­пре­та­ции с.122 источ­ни­ка про­яв­ля­ет­ся одна из люби­мых мыс­лей это­го авто­ра — при­зна­ние Пар­фии миро­лю­би­вым государ­ст­вом; но это тезис очень сомни­тель­ный, посколь­ку пар­фян­ские цари пре­тен­до­ва­ли на пра­во быть поли­ти­че­ски­ми наслед­ни­ка­ми Ахе­ме­нидов, а их дер­жа­ва по пра­ву может счи­тать­ся одной из вели­ких восточ­ных монар­хий древ­но­сти¹⁶. Нако­нец, рим­ское под­стре­ка­тель­ство к наступ­ле­нию на Арме­нию отри­ца­ет и Г. Вирт, по мне­нию кото­ро­го пар­фян­ский царь дол­жен был опа­сать­ся пре­пят­ст­вий со сто­ро­ны Пом­пея сво­ей экс­пан­сии в Арме­нии, а сам