Постраничная нумерация примечаний в эл. публикации заменена на сквозную.
с.52 С точки зрения официального государственного межевания все земли Римской империи подразделяются землемерами на три разряда. «Agrorum qualitates sunt tres, — читаем мы у Фронтина, — una agri divisi et adsignati, altera mensura per extremitatem comprehensi, tertia arcifinii qui nulla mensura continetur» (Front. 1, 3). Agri divisi et adsignati, как показывает самое их название, не только измерены, но и разбиты на участки для наделения ими поселенцев и других граждан. Agri mensura per extremitatem comprehensi измерены, но не подразделены на участки (Front., 4, 3). Наконец, arcifinii agri совсем не измерены: указаны лишь природные их рубежи или границы — деревья, ручьи, овраги, холмы и т. д. (Isidori у Lachmann’а, 369, 15. Ср. Front., 5, 6). Естественно, что мы не можем говорить о римской системе полей на agri (особенно на провинциальных agri) второго и третьего рода, поскольку они не divisi по римскому способу. Это главным образом храмовые земли (Hyg. Grom., 198, 7) и земли «стипендиарных» общин2, которые сообща вносили государству определенные stipendia (ager per extremitatem mensura comprehensus), а также земли, числившиеся ager occupatorius (ager arcifinius). Римская система полей с несомненностью устанавливалась лишь на ager divisus et assignatus, который как раз и был результатом того с.53 своеобразного способа межевания, которому посвящены трактаты землемеров. Этот способ межевания выступает у землемеров в двух формах: во-первых, в форме центуриации (ager limitatus), во-вторых, в форме стригации и скамнации (ager per strigas et scamna divisus). Остановимся прежде всего на технике центуриации, которую землемеры возводят к глубокой древности и склонны даже приписывать ей божественное происхождение3. Техника эта сводится к следующему. Отграничивши подлежавшую межеванию территорию с четырех сторон прямыми линиями (Front., 33, 7), землемер прежде всего прорезал ее двумя основными, перекрещивающимися друг с другом рубежами; один из них, имевший направление с востока на запад, назывался decumanus (или decimanus) maximus, другой, имевший направление с юга на север, назывался cardo maximus (Front., 28, 6). Не всегда, впрочем, эти направления строго соблюдались. На практике землемеры часто ориентировались, применяясь к условиям местности, в любом направлении4. Decumanus maximus разделял поле на правую и левую половины (dextra et sinistra), cardo maximus — на верхнюю и нижнюю половины (citra et ultra) (Front., 28, 9). Таким путем измеряемая квадратная площадь поля подразделялась крестом на четыре четверти — dextrata—
Прямоугольные центурии представляют собой как бы переход от центуриации к другой форме межевания ager divisus et assignatus, именно стригации и скамнации. Результат этого межевания — стриги и скамны (т. е. полосы и скамьи) представляют собой не квадраты, а всегда прямоугольники той или другой формы. Характерная особенность стригации-скамнации, впрочем, не в том, что она делит поле на прямоугольники, а в том, что при проведении параллелей к главным делителям — decumanus maximus и cardo maximus — время от времени эти параллели прерывали и продолжали их снова через некоторый промежуток. В результате получались равные прямоугольники, у которых одно из двух измерений вдвое превышало другое. При этом, если прямоугольник имел направление с севера на юг, он имел вид полосы и потому именовался striga, а если он шел с запада на восток и был как бы в лежачем положении, имея вид скамьи, его так и называли скамьей — scamnum11. В одном и том же поле скамьи обычно чередовались со стригами (Hyg. grom., 206, 11), причем величина тех и других, по-видимому, была одинакова и равнялась величине центурии, т. е. приблизительно 200 югерам12. С технической стороны разница между центуриацией и per striga et scamnas divisio, между прочим, выражалась в том, что здесь налицо были только 1 decumanus и 1 cardo, прочие же decumani и cardines отсутствовали: они заменялись параллельными (по отношению к decumanus и cardo) рубежами (не сплошными), которые носили наименование rigores. Разница эта, однако, не является принципиальной: и в первом и во втором случаях перед нами выступает ager divisus et assignatus.
Чем все же объясняется то обстоятельство, что в одних случаях этот ager размежеван на квадратные центурии, а в других случаях на прямоугольные скамьи и полосы? По мнению Вебера13, тот или иной способ межевания земель когда-то соответствовал правовому их положению, в частности центуриация была характерна для земель, передаваемых в полную собственность и свободных от обложения (immunes), a scamnatio et strigatio характерны для всех земель, передаваемых только в пользование и подверженных обложению. Вебер ссылается в данном случае на Гигина Громатика, который, говоря об ager vectigalis, замечает: «multi hujus modi agrum more colonico decimanis et cardinibus diviserunt, hoc est per centurias, sicut in Pannonia: mihi [autem] videtur hujus soli mensura alia с.55 ratione agenda. Debet [enim aliquid] interesse inter [agrum] immunem et vectigalem» (Hyg. Grom., 205, 1). Таким образом, Гигин Громатик характеризует центуриацию как mos colonicum, т. е. как такой способ межевания полей, который специально практиковался при выводе колоний, и решительно не одобряет применение этого способа при межевании agri vectigales в провинциях. Однако уже из приведенного пассажа Гигина Громатика видно, что в его время центуриация применялась и при межевании agri vectigalis. Другие памятники императорской эпохи говорят о том, что scamnatio и strigatio практиковались не только при измерении податной земли, но и при выводе колоний. Так, например, Фронтин определенно говорит о применении этого последнего способа межевания в колонии Suessa Arunca в Кампании (Front., 2, 1). О таком же способе межевания в колониях говорят Libri coloniarum14. Моммзен, принимая мнение Вебера, считает, что все примеры подобного рода являются исключениями, которые лишь подтверждают общее правило15. Однако более правдоподобным нам представляется мнение Бодуэна, который применение того или иного способа межевания при выводе колоний просто объясняет своеобразием местных топографических условий. Обычный и старинный способ межевания колониальной земли, говорит Бодуэн, вне всякого сомнения, центуриация, так как при выводе колоний в точности воспроизводилась процедура основания Рима, а эта процедура представляла собою центуриацию. Но когда поверхность и вообще характер почвы не давали возможности размежевки ее на правильные квадраты, agrimensores практиковали скамнацию и стригацию16. Между прочим, не надо забывать того, замечает Бодуэн, что ager colonicus нарезался исключительно из культурных земель, невозделанные же земли всякого рода межеванием не затрагивались. Но могло быть так, что при выводе колонии на ее территории было как раз много таких диких некультивированных зон, которые мешали разделению поля на правильные квадраты и заставляли поэтому применять, сообразно характеру почвы, деления на скамьи и полосы. Италийские земли, продолжает Бодуэн, полемизируя с Вебером, immunes не потому, что они колонии, и не потому, что они подвержены центуриации, а единственно потому, что они лежали в Италии, италийские же земли с конца республики все были immunes как таковые. С другой стороны, провинциальные колонии, за немногими исключениями, все платили налоги, а между тем земли всех известных нам провинциальных колоний были размежеваны путем центуриации. Следовательно, центуриация сама по себе никогда не была признаком того, что размежеванная с ее помощью земля являлась immunis, и наоборот, strigatio-scamnatio никогда не была такого рода межеванием, которое применялось исключительно к землям, подверженным обложению17. Соглашаясь с этим мнением Бодуэна, заметим, что если верить данным Libri coloniarum18 при межевании колониального поля иногда употреблялись центуриация и стригация одновременно. Отсюда такие выражения Libri coloniarum, как «ager per strigas et scamna in centuriis assignatus», или «ager per centurias et scamna assignatus»19.
с.56 Размежеванная, т. е. разбитая на квадратные клетки или на прямоугольные полосы земля заносилась землемерами на план или карту — так наз. forma, которая изготовлялась из меди20. При этом делители играли роль современных меридианов и параллелей и давали возможность легко определять по плану соответствующую местность: для этого достаточно было отсчитать в ту или иную сторону линии от главного
Операция межевания, будет ли то per centurias limitatio, или per strigas et scamna divisio, никоим образом не есть assignatio земли, а только приготовление к ней. Землемеры строго различают divisio и assignatio земель, подчеркивая самостоятельный характер этих двух операций. «Divisi et assignati agri, — говорит Сикул Флакк, — non unius sunt condicionis. Nam et dividuntur sine assignatione, et redduntur sine divisione. Dividuntur ergo agri limitibus institutis per centurias, assignantur viritim nominibus» (Sic. Fl., 154, 9).
Самая центурия (а также скамья и полоса) есть не хозяйственная, а межевая единица, подвергающаяся при ассигнации разделу. О принципах этого раздела при выводе колоний и наделении землею viritim (по мужам) землемеры говорят очень отчетливо. Гигин изображает практику раздела при выводе колоний следующим образом. В поле образуются жеребьевые участки (sortes), для каждых десяти поселенцев по участку, причем группы этих поселенцев образуют особые десятки (декурии). Каждая декурия обозначается одним именем, и это имя пишется на жребии. Затем производится жеребьевка: на каждый вынутый жребий приходится определенный жеребьевый участок, который потом разбивается на наделы (acceptae), получаемые отдельно каждым членом декурии (Hyg., 113, 1). Такая операция, по Гигину, производилась во избежание жалоб на то, что один получил землю хуже, а другой лучше21. По Сикулу Флакку, не все поселенцы получали равные наделы (acceptae), но каждый сообразно своему воинскому званию: офицеры получали вдвое больше, нежели простые солдаты (Sic. Fl., 156, 9). С другой стороны, при нарезке наделов принималось во внимание качество почвы: земля с лучшей почвой давалась в меньшем количестве, и наоборот (Sic. Fl, 156, 13). Так обстояло дело при выводе колоний. При наделении землею «по мужам» (viritim) раздел производился несколько по-другому. Гигин Громатик говорит о наделении в таком случае целой центурией каждых трех человек, причем три имени писались на одном жребии, центурии распределялись между тройками жеребьевкой, и затем производился дележ центурии внутри тройки на равные доли (Hyg. Grom., 199, 14). Имена собственников, которые ввиду раздела между ними жеребьевых участков называются consortes22, заносились на план в соответствующей центурии, где они получали землю, с точным указанием количества югеров и species почвы (полей, виноградников, лугов, лесов и проч.) в наделе каждого. До нас дошел мраморный обломок плана колонии Orange, в Нарбонской Галлии, с.57 выведенной в 708 г. (46 г.) Лицинием Крассом. На плане ясно читаются имена собственников, с обозначением их участков, именно:
| Varius Calidus XX jugera… Apulei Paula XLII jugera… |
План не современен deductio колонии; он относится ко II в. и перечисляет собственников этого времени. Между ними, как видим, наблюдается большое имущественное неравенство, которое, впрочем, обычно наблюдалось и при самом выводе колоний, по крайней мере в императорскую эпоху24.
Получаемый тем или иным поселенцем участок (accepta) необязательно лежал в одной центурии. По Гигину Громатику, он мог обнимать части двух, трех и более центурий. При этом у Гигина приводится пример, когда accepta в 66 югеров разбросана частями по трем центуриям — в одной центурии 6, в другой 15 и в третьей 45 югеров (Hyg. Grom., 204, 7). Подобную же практику вскрывает Фронтин, когда говорит, что какой-нибудь L. Titius три четверти своего надела может иметь в одной центурии, а одну четверть — в соседней центурии25. Оба эти текста Гигина Громатика и Фронтина Допш привлекает для доказательства того, что система полей у римлян ничем не отличалась от системы полей у древних германцев, характеризуемой, по его мнению, господством чересполосицы с геваннами26.
Чтобы решить чрезвычайно важный вопрос о том, господствовала ли в римской деревне чересполосица с конами (геваннами) или же, наоборот, для римской системы полей более типичны сплошные владения, обратимся прежде всего к рассмотрению системы дорог, устанавливаемой в ager divisus et assignatus.
Моммзен в своей известной статье «Zum römischen Bodenrecht»27 особенно настаивает на том, что вся рассмотренная выше деятельность римских землемеров по межеванию полей имела основной своей целью устройство такой дорожной сети в полях, которая давала бы каждому поселенцу возможность свободного доступа со стороны общественной дороги к его лежавшему в одной меже участку. Также и Вебер держится того мнения, что проводимое землемерами межевание в сущности представляло собой процесс округления полей и создания сплошных владений. Римский ager privatus, говорит Вебер, есть продукт сознательной аграрной политики, стремившейся создать для собственников все необходимые условия для полной свободы их хозяйственной деятельности и полной свободы распоряжения их недвижимостью. Эти сознательно проводимые порядки, ставшие на место прежнего Flurgemeinschaft, окончательно победили в эпоху появления законов XII таблиц, как результат борьбы плебеев с патрициями. Надо полагать, заключает Вебер, что именно плебеи, как мелкие и средние земельные собственники, добились свободной земельной собственности, уничтоживши лежавшие на ней патримониальные и общинно-хозяйственные тяготы28. Изложенные мнения Моммзена и Вебера о характере расположения полей у римлян считались общепринятыми и не требовавшими дальнейших доказательств. Противоположное мнение Допша, вызванное его тенденцией сблизить римские и древнегерманские аграрные распорядки, с.58 заставляет пересмотреть вопрос и детально разобрать приводимые в пользу нового мнения доказательства.
Обращаясь к данным agrimensores, рисующим дорожную сеть в ager divisus, отметим, что каждый limes (рубеж) центуриатного поля представлял собой определенной ширины общественную дорогу. «Omnes enim limites, — читаем мы у Фронтина, — secundum legem colonicam itineri publico servire debent» (Front., 24, 6). «Limites omnes, — говорит Гигин Громатик, — non solum mensurae sed et publici itineris causa latitudines acceperunt»29. Ширина главных делителей — decumanus maximus и cardo maximus в древности была установлена в 20 футов (Hyg. Grom., 206, 9), но в императорский период расширилась еще больше30; из других limites каждый пятый decumanus и cardo, именовавшийся actuarius или quintarius, имел в ширину по 12 футов, прочие, именовавшиеся linearii, а в Италии subruncivi, по 8 футов (Hyg. Grom., 168, 8). Внутри центурий общественных дорог не было, но зато там устанавливались дороги «ex collatione privatorum». Так обстояло дело с дорожной сетью при центуриации или лимитации. В ager strigatus et scamnatus был только один decumanus maximus и только один cardo maximus, прочие limites здесь отсутствовали и заменялись прерывавшимися параллельными рубежами — так наз. rigores. Мнение Вебера о том, что rigores в ager scamnatus являются, в противоположность limites в ager limitatus, простыми линиями31, основано, как это правильно отметил Моммзен32, на неверном толковании одного места из Бальба (98, 9), где rigores упоминаются не в смысле рубежей, отграничивающих отдельные скамьи и полосы, а в смысле линий, с двух сторон замыкающих ширину дороги. На самом деле, как это видно из одного пассажа Гигина Громатика (206, 7), rigores в ager scamnatus были такой же ширины, как и limites linearii при центуриации, и следовательно, каждая скамья и полоса, как и каждая центурия, со всех четырех сторон ограничивалась дорогою. Отличительная черта scamnatio, практиковавшейся главным образом в провинциях (Front., 4, 1), та, что при ней на межевой карте (forma) отдельные владения (очевидно, внутри прямоугольников) обозначались, по свидетельству Фронтина (Front., 3, 1), рубежами двух ближайших владений — per proximos possessionum rigores, между тем как при центуриации этого не было: там просто отмечалось, в какой центурии (или в каких центуриях) лежало владение. Необходимо твердо помнить, что и при центуриации и при скамнации рубежи, которыми отграничивались квадраты и прямоугольники, отнюдь не являлись рубежами владений, обозначавшихся на языке землемеров специальным термином fines. Выше мы уже говорили, что при наделении землею поселенцев некоторые наделы могли лежать в нескольких центуриях (очевидно, также и в нескольких полосах и скамьях). Это отнюдь не делало владений чересполосными. Это только означало, что сплошные владения прорезались центуриатными и скамнатными рубежами — limites и rigores. Допш не учел или не хотел учесть данного обстоятельства, усмотревши в этой практике чересполосицу с геваннами (конами). Очень вольное обращение Допша с текстами особенно бросается в глаза при толковании им пассажа из Фронтина (Front., 13, 7), где речь идет о controversia de modo in agro adsignato, причем предусматривается случай, когда один из собственников три четверти своего надела получает в одной центурии, а четверть в соседней центурии. Перед нами, говорит Допш, типичная с.59 чересполосица, так как частички sors’а поселенца разбросаны33. На самом деле никакой чересполосицы и разбросанности в данном случае нет. Допш, очевидно, не докончил чтения разобранного им текста из Фронтина, который в заключение гласит: «huic enim universitati limes finem non facit, etiam si publico itineri serviat». Фронтин, как видим, представляет себе дело совсем не так, как хочет представить его Допш. Римский землемер хочет сказать, что limes, отделяющий одну центурию от другой, не обязательно является границей владения, даже если он представляет собой общественную дорогу — via publica. Для иллюстрации этого положения он приводит конкретный случай, когда граница владения — finis — заходит за эту дорогу, захватывая соседнюю центурию, что́, конечно, нисколько не нарушает компактности владения. О такой же практике свидетельствует Сикул Флакк. Отмечая случаи несовпадения дорог и границ владений (fines), он говорит: «saepe trans viam aliquas possessores particulas habent» (Sic. Fl., 145, 19). Яркой иллюстрацией к приведенным пассажам из Фронтина и Сикула Флакка являются те места из землемерных трактатов, в которых говорится о запрещении посессорам изменять направление общественных дорог, прорезающих их владения34.
Итак, землемеры решительно различают limites — границы центурий и fines — границы владений, которые могли совпадать, но могли и не совпадать друг с другом35. Limes и rigor могут прорезать сплошное владение, и, наоборот, finis может приходиться на середину центурии (также полосы и скамьи). Надо также отметить, что limites и rigores были только на agri divisi et assignati, fines же на всех полях без исключения (Sic. Fl, 151, 17). И если limites и rigores были определенной ширины дорогами, доступными всякому, то и fines были дорогами, но дорогами соседскими, не для общественного пользования. Еще законы XII таблиц установили известную ширину finis (Front., 37, 23), которая была определена с тем расчетом, чтобы каждый домохозяин при подъезде к своему участку и при работах в поле, особенно при пахоте, не тревожил соседа. Ширина finis обычно равнялась 5—
Допш не уяснил себе того обстоятельства, что в приведенном пассаже Сикул Флакк говорит об особого рода полях, именно agri occupatorii, которые предоставлялись захвату каждого желающего, и притом в размерах, исключительно определяемых настоящими или будущими потребностями оккупантов (Sic. Fl., 138, 13). Земли эти числились arcifinii, т. е. не подвергавшимися официальному измерению и разделу, и не заносились поэтому на официальные планы (ibid., 138, 11). Оккупанты могли составлять планы своих владений частным образом (ibid., 138, 15), но эти планы не имели официального значения и не могли служить доказательством прав на владение. Границы оккупанты устанавливали по своему усмотрению (ibid., 138, 18) и иногда имели землю чересполосно с соседями, так как захватывали ее беспорядочно, где кому вздумается. Но опять-таки это такая чересполосица, которая ничего общего с геваннами и Flurzwang’ом не имела, так как наличие проселочных дорог давало возможность каждому оккупанту ad particulas suas jure pervenire. Таким образом, смысл приведенного пассажа Сикула Флакка тот, что отсутствие правильного межевания на agri occupatorii и беспорядочный их захват оккупантами создавали чересполосицу и делали необходимым устройство целой сети проселочных дорог, содержание которых лежало на обязанности самих землевладельцев (Sic. Fl., 146, 6).
С течением времени количество agri occupatorii все более и более уменьшалось, так как они постепенно подвергались официальному межеванию и разделу (для вывода колоний, раздачи их «по мужам» и для продажи), и в императорский период эти земли почти исчезли. Но и оставшиеся, надо думать, стали подвергаться правильному межеванию для сдачи их в аренду цензорами41. Что касается земель, захваченных ранее оккупантами, то в «Lib. coloniarum» (211, 6) отчетливо говорится о том, что и они впоследствии подверглись межеванию и ассигнировались оккупантам — в том размере, в каком последние ими уже владели.
В конце концов мы должны решительно стать на сторону тех исследователей, которые утверждают, что на римском ager divisus поселенцам всегда и неизменно отводились сплошные владения. Гигин прямо говорит, что землемеры уничтожали разбросанность владений там, где она была, и что на размежеванном поле «continuae possessiones et adsignantur et redduntur». Иначе, по Гигину, и быть не могло, так как практика сплошных владений обусловливалась, по его мнению, простыми соображениями здравого смысла (Hyg., 130, 4). Между прочим Гигин сообщает об одном землемере, который при отводе земель ветеранам в Паннонии при Траяне обозначал на плане не только владения каждого, но и внешние границы этих владений, а также длину и ширину их (Hyg., 121, 7). Из этого пассажа ясно видно, что одобряемый Гигином землемер отводил поселенцам участки в одном месте, сплошными кусками, ибо как иначе мог он помечать внешние границы каждого участка, с обозначением длины и ширины его? Самый способ обозначения владения на плане, где, по Гигину указывали «fundum illum, jugera tot, in singulis jugeribus tantum» (Hyg., 132, 14), определенно говорит за сплошной характер владения, так как согласно этому способу с.61 обозначения fundus мыслился целиком лежавшим в одном месте. Следует сопоставить с этим способом обозначения fundus’а сохраненную нам Ульпианом forma censualis, т. е. официальный образец декларации, которую давали со времен Августа провинциальные собственники агентам ценза. «Forma censuali cavetur, — читаем мы у Ульпиана, — ut agri sic in censum referantur: nomen fundi cujusque, et in qua civitate, et in quo pago sit; et quos duos vicinos proximos habeat» (Dig., L, 15, 4 pr.) и т. д. Опять-таки forma censualis подразумевает владения, состоящие из земель разных культур, лежащих компактными массами в одном месте. Со всеми этими данными как нельзя лучше согласуются данные так наз. casae litterarum. Как ни испорчены эти casae litterarum, представляющие собой нечто вроде отрывков из старых полиптихов, составленных согласно древним formae, все же они определенно рисуют нам сплошные владения. Эти владения обнимают разные культуры (поля, виноградники, луга), лежащие в одной меже, причем иногда прямо говорится, что «quattuor limites fundum continent»42. Допш утверждает, что чересполосицы с геваннами появились в Риме в результате подвижности земельной собственности, нарушившей первоначальное имущественное равенство43. По этому поводу надо сказать, что отчуждения частей участков, конечно, были, и о них определенно говорят землемеры, но такая подвижность земельной собственности отнюдь не нарушала общего принципа замкнутости отдельных владений. Гигин, говоря о наделении землею ветеранов в Самниуме при Веспасиане, замечает, что одни из этих ветеранов после наделения их землей увеличили свои участки куплею, другие же, наоборот, уменьшили их продажею; однако при всех этих операциях продавцы и покупатели неизменно придерживались естественных границ своих владений, каковыми были дороги, реки и прочее44. Гигин ничего ненормального в этих операциях не находит; и отсюда мы можем заключить, что они не нарушали основных принципов межевания поля в ager divisus et assignatus. Гигин лишь сетует, что изменения в составе владений не заносятся в планы, и отмечает, что из-за этого могут возникать неудобства при разрешении земельных споров (Hyg., 132, 4). Допш утверждает, что чересполосица могла возникать и возникала при дележе отцовского земельного наследства между сыновьями. Но землемеры свидетельствуют, что при дележе участка между наследниками их доли вырезались в сущности по тому же принципу, по какому вырезались отдельные acceptae при разделе sortes между consortes45. Следует заметить, что при дележе наследства не всегда производился реальный раздел fundi между наследниками. Иногда они владели fundus’ом pro indiviso и в таком случае носил наименование fundus communis (Lachmann, 277, 12; 278, 19. Ср. Sic. Fl., 161, 22). Конечно, нельзя представлять себе дело так, что все владения в размежеванном землемерами поле всегда обязательно лежали в одном месте, компактными массами. Без сомнения, чересполосные владения были, и недаром Сикул Флакк, отмечая наблюдавшуюся местами разбросанность частей владений в неразмежеванном ager occupatorius, замечает, что и в размежеванном (правда, своеобразным, как мы увидим, способом) ager quaestorius — «emendo vendendoque aliquas particulas ita confuderunt possessores, ut ad occupatorium condicionem reciderint»46. Однако такая confusio частей земельных владений, о которой говорит Сикул Флакк, во-первых, была исключительным с.62 явлением, а не принципом межевания полей, во-вторых, ничего общего с той чересполосицей, о которой говорит Допш, она не имела.
Ager divisus et assignatus распространялся, как уже было сказано, только на культурные почвы, на те почвы, куда, по выражению землемеров, «коса и соха ходили» («falx et arater exierit»)47. Если встречались внутри подлежавшего divisio поля, неудобные для обработки и некультурные земли (холмы, болота, леса), они из раздела исключались и ассигнации не подлежали (Sic. Fl., 156, 1), хотя и вносились с обозначением их границ в межевые планы. Это так наз. loca relicta (Front., 55, 23). Кроме того, прямые линии последних прямоугольников, лежавших на периферии измеряемого роля, обычно не совпадали с границами отмежеванного поля; между этими границами и линиями последних прямоугольников оставались некоторые пустые пространства — так наз. extraclusa. «Ager extraclusus est qui intra finitimam lineam et centurias inter jacet, — читаем мы у Фронтина; — ideoque extraclusus, quia ultra limites finitima linea clauditur»48. И loca relicta и extraclusa носили также наименование отрезной земли, или отрезков, — subseciva, т. е. отрезков от подвергшегося divisio поля. «Subseciva est, — говорит Фронтин, — quod a subsecante linea nomen accepit [subsicivum]. Subsicivorum genera sunt duo; unum quod in extremis adsignatorum agrorum finibus centuria expleri non potuit. Aliud genus subsicivorum, quod in mediis adsignationibus et integris centuriis intervenit»49. «Subsecivorum diximus hanc condicionem esse factam, — значится у Сикула Флакка, — quod silvae et loca aspera in assignationem non venerunt» (Sic. FL, 163, 15). По «Libri coloniarum», subseciva — это те земли, которые «in mensuram non venerunt»50. Таким образом, с точки зрения землемерной техники, subseciva представляли собой типичный ager arcifinius, qui nulla mensura continetur. Впрочем, бывало и так, что в положение subseciva попадала и поделенная земля. Это случалось тогда, когда земли оказывалось больше, чем требовалось ее для наделов наличных поселенцев. Тогда поделенная на квадраты и прямоугольники, но не ассигнированная земля числилась relicta и попадала в положение subseciva51. Юридически изъятые из ассигнации subseciva оставались собственностью римского народа и прежде всего могли быть использованы как ager occupatorius. Фронтин говорит об extraclusa, что «haec plerumque proximi possessores invadunt et opportunitate loci invitati agrum obtinent»52. В большинстве случаев, однако, subseciva отдавались в пользование или целым общинам, или же лишь тесному кругу соседей — ближайших собственников. В первом) случае возникали pascua publica communalia (Front., 48, 23), во втором случае ager compascuus. По объяснению Исидора, «compascuus ager apellatur, qui a divisoribus agrorum relictus est ad pascendum communiter vicinis» (Isid., Etym., 11, 23). Гигин Громатик говорит, что, когда при выводе колонии оставалась после ассигнации излишняя земля, ее отдавали «proximis possessoribus… nomine compascuorum» с тем, чтобы они ее «in commune haberent» (Hyg. Grom., 201, 13). И у Фронтина мы читаем, что «haec fere pascua certis personis data sunt depascenda tunc cum agri adsignati sunt»53. В положении compascua были не только пастбища в собственном смысле этого слова, но и леса (Sic. Fl., 152, 12). Для юридической природы тех и других характерно то, что принадлежавшее группе соседей право выпаса с.63 на них, а также право пользования топливом непременно было связано с владением определенным fundus’ом и от него неотделимо. У Фронтина мы читаем: «Est et pascuorum proprietas pertinens ad fundos, sed in commune; propter quod ea compascua multis locis in Italia communia appellantur»54. Права соседей на ager