Материалы для внутренней истории Восточной Римской империи V—VI вв.

I. MET­RO­CO­MIAE и VI­CI PUB­LI­CI

с.12 Вопро­сы соци­аль­но-эко­но­ми­че­ской исто­рии Восточ­ной Рим­ской импе­рии V—VI вв., в част­но­сти вопро­сы аграр­ной исто­рии, очень мало затро­ну­ты бур­жу­аз­ной исто­рио­гра­фи­ей, хотя без деталь­но­го изу­че­ния этих вопро­сов нель­зя объ­яс­нить тот кри­зис, кото­рый поста­вил импе­рию на край гибе­ли в VII в., нель­зя понять и ту устой­чи­вость, кото­рую Визан­тия обна­ру­жи­ла с VIII в. Энгельс, дав­ший гени­аль­ный ана­лиз соци­аль­ных отно­ше­ний позд­ней Рим­ской импе­рии в «Про­ис­хож­де­нии семьи, част­ной соб­ст­вен­но­сти и государ­ства», оста­вил без рас­смот­ре­ния Восточ­ную Рим­скую импе­рию, отме­тив толь­ко «уцелев­шие остат­ки тор­гов­ли» как отли­чие Восточ­ной импе­рии от Запад­ной.

Дей­ст­ви­тель­но, хотя Восточ­ная Рим­ская импе­рия пред­став­ля­ла такую же жесто­кую угне­та­тель­скую маши­ну, как и Запад­ная, упа­док рабо­вла­дель­че­ско­го обще­ства на Восто­ке чув­ст­во­вал­ся в мень­шей сте­пе­ни, чем на Запа­де.

О том, что кри­зис рабо­вла­дель­че­ско­го обще­ства, нанес­ший такой силь­ный удар Запа­ду, на Восто­ке отра­зил­ся в гораздо мень­шей сте­пе­ни, свиде­тель­ст­ву­ет уже то обсто­я­тель­ство, что здесь не наблюда­ет­ся того паде­ния город­ской жиз­ни и воз­вра­ще­ния к нату­раль­но­му хозяй­ству, какие име­ли место на Запа­де. Кон­стан­ти­но­поль, Алек­сан­дрия, Антио­хия, насчи­ты­ваю­щие сот­ни тысяч жите­лей, оста­ва­лись в V—VI вв. круп­ней­ши­ми цен­тра­ми тор­гов­ли и про­мыш­лен­но­сти. Визан­тий­цы были хозя­е­ва­ми тех мест­но­стей, к кото­рым при­мы­ка­ли ста­рые тор­го­вые пути.

Они вла­де­ли Егип­том, куда через Крас­ное море при­во­зи­лись това­ры из Ара­вии и Цей­ло­на. Сирия и Месо­пота­мия про­дол­жа­ли вести тор­гов­лю с Цен­траль­ной Ази­ей.

Нако­нец, на Чер­ном море у Восточ­ной импе­рии были доба­воч­ные пунк­ты, имев­шие зна­че­ние для восточ­ной тор­гов­ли. Таким путем Визан­тия про­дол­жа­ла полу­чать из восточ­ных стран шелк, пря­но­сти, золо­то, жем­чуг, пред­ме­ты рос­ко­ши. Восточ­ные про­вин­ции не огра­ни­чи­ва­лись посред­ни­че­ской тор­гов­лей. Вывоз соб­ст­вен­ных про­дук­тов так­же имел место; Еги­пет еже­год­но в виде нало­га постав­лял в Кон­стан­ти­но­поль 8 млн. артаб зер­на и в то же вре­мя имел воз­мож­ность отправ­лять в Ара­вию круп­ные пар­тии хле­ба. Сирий­ские стек­лян­ные изде­лия и тон­кие тка­ни дости­га­ли даже Китая.

Тор­гов­ля на Сре­ди­зем­ном море, посколь­ку она еще име­ла место, оста­ва­лась неоспо­ри­мой моно­по­ли­ей под­дан­ных Восточ­ной импе­рии, с.13 глав­ным обра­зом сирий­цев, евре­ев и гре­ков: тор­гов­цев из Егип­та, Сирии в V—VI вв. мож­но было встре­тить в Афри­ке, Сици­лии, Равен­не, Испа­нии, Мар­се­ле. В неко­то­рых горо­дах Запа­да они име­ли доволь­но зна­чи­тель­ные коло­нии, куда вво­зи­ли тка­ни, выде­лан­ную кожу, сирий­ские вина, еги­пет­ский папи­рус.

Уцелев­шая на Восто­ке про­мыш­лен­ность, тор­гов­ля, а так­же вир­ту­оз­но раз­ра­ботан­ный фис­каль­ный аппа­рат поз­во­ля­ли пра­ви­тель­ству Восточ­ной Рим­ской импе­рии выжи­мать из сво­их под­дан­ных гро­мад­ные по тому вре­ме­ни денеж­ные ресур­сы и рас­по­ря­жать­ся ими. О раз­ме­рах их неко­то­рое пред­став­ле­ние дает свиде­тель­ство визан­тий­ско­го исто­ри­ка Про­ко­пия о том, что каз­на­чей­ство Восточ­ной Рим­ской импе­рии к кон­цу прав­ле­ния импе­ра­то­ра Ана­ста­сия (491—518) обла­да­ло денеж­ной налич­но­стью в 320 тыс. фун­тов золота, т. е. око­ло 130—140 млн. руб­лей золота.

Эти круп­ные сред­ства дава­ли воз­мож­ность цен­траль­ной вла­сти подав­лять цен­тро­беж­ные стрем­ле­ния, бороть­ся с насту­паю­щи­ми вар­ва­ра­ми или от них отку­пать­ся, подав­лять вос­ста­ния угне­тен­ных народ­ных низов. Послед­няя зада­ча была осо­бен­но акту­аль­ной, ибо Восточ­ная импе­рия так же, как и Запад­ная, явля­лась не чем иным, как «гигант­ской слож­ной маши­ной исклю­чи­тель­но для выса­сы­ва­ния соков из под­дан­ных»¹; вме­сте с тем искус­ст­вен­ным кон­гло­ме­ра­том раз­лич­ных пле­мен и рас: гре­ков, раз­лич­ных мало­азий­ских пле­мен, армян, сирий­цев, евре­ев, коптов, лати­ни­зи­ро­ван­ных фра­кий­цев и илли­рий­цев.

По име­ю­щим­ся у нас сведе­ни­ям, в V—VI вв. Еги­пет был не толь­ко хлеб­ной базой Восточ­ной Рим­ской импе­рии. Он имел и раз­ви­тую про­мыш­лен­ность. Про­из­вод­ство полот­на в Егип­те мог­ло по мень­шей мере рав­нять­ся с сирий­ским. Алек­сан­дрия сохра­ня­ла пер­вое место в импе­рии в про­из­вод­стве стек­лян­ных изде­лий как по искус­ной окрас­ке, так и по кра­со­те внеш­ней фор­мы. Важ­ным пред­ме­том про­из­вод­ства был так­же еги­пет­ский папи­рус. Антио­хия в Сирии в кон­це IV в. насчи­ты­ва­ла не менее 200 тыс. жите­лей, сла­ви­лась сво­ей вели­ко­леп­ной цен­траль­ной ули­цей, про­сти­рав­шей­ся на 36 ста­дий, сво­им водо­про­во­дом, пре­вос­ход­ным улич­ным осве­ще­ни­ем, сво­им теат­ром Дио­ни­са и цир­ком.

Мате­ри­аль­ная куль­ту­ра дио­це­за Сирии сохра­ня­ла еще срав­ни­тель­но высо­кий уро­вень. Мно­гие теперь запу­стев­шие мест­но­сти были тогда пре­крас­но обра­бота­ны. Пись­мен­ные источ­ни­ки, из кото­рых наи­бо­лее важ­ным явля­ет­ся зем­лео­пи­са­ние, состав­лен­ное на Восто­ке в пер­вой поло­вине IV в. под назва­ни­ем «Ex­po­si­tio to­tius mun­di», еди­но­глас­но свиде­тель­ст­ву­ют, что дио­цез имел в эти века доволь­но раз­ви­тую обра­ба­ты­ваю­щую про­мыш­лен­ность и вел ожив­лен­ную тор­гов­лю. Эдес­су в Озро­эне «Ex­po­si­tio» харак­те­ри­зу­ет как город, сла­вя­щий­ся повсе­мест­но сво­им богат­ст­вом и тор­гов­лей, кото­рый про­да­ет по все­му миру това­ры, полу­чае­мые от пер­сов².

«Вся Сирия, — гово­рит “Ex­po­si­tio”, — изоби­лу­ет зер­но­вым хле­бом, вином и олив­ко­вым мас­лом и име­ет мно­го цве­ту­щих и боль­ших горо­дов (ha­bet ci­vi­ta­tes va­rias et ex­cel­len­tes et ma­xi­mas)».

Она вела обшир­ную вывоз­ную тор­гов­лю; ее тон­кие вина отправ­ля­лись из Дамас­ка в Пер­сию, из Лаоди­кеи и Аска­ло­на в Еги­пет, а оттуда даже в Эфи­о­пию и Индию. Вина из Биб­ло­са, Тира, Газы везде высо­ко цени­лись.

с.14 Но еще боль­шее зна­че­ние име­ли сирий­ские эрга­сте­рии, снаб­жав­шие мир полот­ня­ны­ми, пур­пу­ро­вы­ми, шел­ко­вы­ми тка­ня­ми и стек­лян­ны­ми изде­ли­я­ми. Изготов­ле­ние льня­ных тка­ней, кото­рым исста­ри зани­ма­лись в Вави­ло­нии, было рано пере­не­се­но в Сирию. «Тамош­ний холст, — гово­рит­ся в выше­упо­мя­ну­том опи­са­нии, — рас­сы­ла­ет­ся из Ски­фо­по­ля [Пале­сти­ны], Лаоди­кеи, Биб­ло­са, Тира, Бери­та по все­му све­ту»³. Сирий­ское полот­но, по офи­ци­аль­но­му пра­ви­тель­ст­вен­но­му при­зна­нию (дио­кле­ти­а­нов­ско­му зако­ну об обло­же­нии пошли­на­ми), счи­та­лось наи­бо­лее тон­ким и луч­шим. Сирий­ские пур­пу­ро­вые тка­ни, хотя в этой обла­сти у них и появи­лось мно­го кон­ку­рен­тов, по сво­е­му каче­ству про­дол­жа­ли зани­мать пер­вое место. При этом наряду с все­мир­но извест­ны­ми тир­ски­ми пур­пур­ны­ми кра­силь­ня­ми на сирий­ском побе­ре­жье име­лось и мно­го дру­гих в Сареп­те, Даре, Кеса­рии, Неа­по­ле, Лид­де. Шелк-сырец при­во­зил­ся из-за Кас­пий­ско­го моря, глав­ным обра­зом из Китая. Он обра­ба­ты­вал­ся пре­иму­ще­ст­вен­но в берит­ских и тир­ских мастер­ских. Сидон­ские стек­лян­ные мастер­ские сохра­ня­ли свою ста­рую сла­ву.

К сбы­ту этих про­дук­тов мест­ной про­мыш­лен­но­сти при­со­еди­ня­лись боль­шие мас­сы това­ров, отправ­ля­е­мых с восто­ка через Евфрат. Саль­ви­ан око­ло 450 г. упо­ми­на­ет о тол­пах сирий­ских куп­цов, запол­ня­ю­щих галль­ские горо­да (ne­go­tia­to­rum et Sy­ry­co­rum om­nium tur­bas, quae majo­rem fer­me ci­vi­ta­tum uni­ver­sa­rum par­lem oc­cu­pa­ve­runt)⁴.

Наше зем­лео­пи­са­ние так­же под­твер­жда­ет, что тор­го­вая и про­мыш­лен­ная актив­ность сирий­цев не заглох­ли и в визан­тий­ское вре­мя. Тир, по сло­вам зем­лео­пи­са­ния, «ведет все дела ожив­лен­но, поль­зу­ет­ся зна­чи­тель­ным бла­го­со­сто­я­ни­ем. Нет дру­го­го горо­да на Восто­ке более дея­тель­но­го в тор­го­вых делах, име­ю­ще­го столь­ко бога­тых людей, во всем доста­точ­ных (om­nium ne­go­tium fer­ven­ter agens mag­ni­fi­ce fe­lix est: nul­la enim for­te ci­vi­tas orien­tis est ejus spis­sior in ne­go­tio; et di­vi­tes vi­ros ha­bens et po­ten­tes in om­ni­bus)»⁵. Лаоди­кея, Селев­кия и Газа — «горо­да выдаю­щи­е­ся, ведут кипу­чую тор­го­вую дея­тель­ность и изоби­лу­ют всем (Ci­vi­ta­tes emi­nen­tes et in ne­go­tio bul­lien­tes et ha­bun­dan­tes om­ni­bus)»⁶, про­из­во­дят луч­шее вино. «Ски­фо­поль, Лаоди­кея, Библ, Тир, Берит посы­ла­ют льня­ные изде­лия все­му миру и изоби­лу­ют всем (lin­tea­men om­ni or­bi ter­ra­rum emit­tunt, et sunt emi­nen­tes in om­ni ha­bun­dan­tia)»⁷. «Кеса­рия, Неа­поль, Лид­да про­из­во­дят пур­пу­ро­вые тка­ни (pur­pu­ram ali­thi­nam), бога­ты вином, хле­бом (ci­vi­ta­tes et fruc­ti­fe­rae in fru­men­to, vi­no et om­ni­bus bo­nis)»⁸.

Бога­тые люди из слу­жи­лой сена­тор­ской ари­сто­кра­тии, вла­дель­цев эрга­сте­ри­ев и раз­бо­га­тев­ших куп­цов, меж­ду кото­ры­ми нель­зя уста­но­вить рез­кой гра­ни, так как и сена­то­ры в Восточ­ной импе­рии не стес­ня­лись заво­дить эрга­сте­рии, жили бога­то и при­воль­но, о чем до насто­я­ще­го вре­ме­ни свиде­тель­ст­ву­ет мест­ность по пра­во­му бере­гу Орон­та от Апа­меи до того пунк­та, где река пово­ра­чи­ва­ет к морю. Здесь меж­ду Антио­хи­ей, Алеп­по, Апа­ме­ей и Дамас­ком до насто­я­ще­го вре­ме­ни сохра­ни­лось мно­же­ство заме­ча­тель­ных архео­ло­ги­че­ских памят­ни­ков. «Это, — гово­рит де Вогюэ, — ряд остав­ших­ся почти непри­кос­но­вен­ны­ми горо­дов. Все эти горо­да обра­зу­ют такую сово­куп­ность, от кото­рой ниче­го нель­зя отде­лить и кото­рая харак­те­ри­зу­ет вре­мя с IV по VII в. нашей эры — жизнь с.15 широ­кую, бога­тую, кото­рая про­хо­ди­ла в выстро­ен­ных из круп­ных обде­лан­ных кам­ней боль­ших домах, отлич­но при­спо­соб­лен­ных, с кры­ты­ми гале­ре­я­ми и бал­ко­на­ми, с пре­крас­ны­ми сада­ми и вино­град­ни­ка­ми, с тис­ка­ми для при­готов­ле­ния вина, с камен­ны­ми чана­ми и боч­ка­ми для его хра­не­ния, с обшир­ны­ми под­зем­ны­ми кух­ня­ми и конюш­ня­ми для лоша­дей. Здесь же мы нахо­дим кра­си­вые пло­ща­ди, окайм­лен­ные пор­ти­ка­ми, изящ­ные бани, вели­ко­леп­ные церк­ви с колон­на­ми и баш­ня­ми по бокам»⁹. Фран­цуз­ский архео­лог толь­ко не дого­ва­ри­ва­ет, что нару­шав­шие эту кар­ти­ну доволь­ства жал­кие хижи­ны мно­го­чис­лен­ной бед­но­ты дав­но исчез­ли бес­след­но.

Север­ная Сирия вклю­ча­ла, глав­ным обра­зом, терри­то­рию четы­рех боль­ших горо­дов — Антио­хии с ее при­го­ро­да­ми: Селев­ки­ей, Апа­ме­ей и Лаоди­ке­ей.

Что каса­ет­ся восточ­ной Сирии, то там при Тра­яне вме­сто двух вас­саль­ных араб­ских вла­де­ний была учреж­де­на рим­ская про­вин­ция. Рим­ское вла­ды­че­ство и здесь озна­ме­но­ва­лось насаж­де­ни­ем горо­дов и раз­ви­ти­ем тор­гов­ли, мол­ча­ли­вым свиде­те­лем чего явля­ют­ся сохра­нив­ши­е­ся до насто­я­ще­го вре­ме­ни ряды камен­ных лавок Бост­ры, мно­го­чис­лен­ные остат­ки сотен насе­лен­ных пунк­тов на восточ­ных и южных скло­нах Гау­рон­ских гор, запу­стев­ших толь­ко в 641 г.

Новел­ла CIII Юсти­ни­а­на Περὶ τοῦ ἀνθυ­πάτου Πα­λαισ­τί­νης свиде­тель­ст­ву­ет о бла­го­со­сто­я­нии Пале­сти­ны, «боль­шой и уди­ви­тель­ной стра­ны». Она под­чер­ки­ва­ет, что эта про­вин­ция дает самый зна­чи­тель­ный доход государ­ст­вен­но­му каз­на­чей­ству, с похва­лой отзы­ва­ет­ся о лояль­но­сти насе­ле­ния, насчи­ты­ваю­ще­го в сво­ей среде «мно­го чест­ных и уче­ных мужей».

«Мы видим ее (Кеса­рию, глав­ный город про­вин­ции) управ­ля­ю­щей стра­ной боль­шой и уди­ви­тель­ной… достав­ля­ю­щей государ­ству боль­шой доход, поль­зу­ю­щей­ся доб­рой сла­вой, насчи­ты­ваю­щей мно­го­люд­ные горо­да и питаю­щей доб­рых и разум­ных граж­дан (ὁρῶ­μεν δὲ αὐτὴν χὡρας ἂρχου­σαν με­γάλης τε καὶ θαυ­μασ­τῆς… ὅτι μά­λισ­τα πλείσ­την τῇ καθ᾿ἡμᾶς πα­ρεχο­μένην πο­λιτείᾳ φό­ρων τε με­γέθει καὶ εὐγνω­μοσύ­νης ὑπερ­βο­λῃ, καὶ πα­ρεχο­μένην πό­λεις καὶ πο­λί­τας ἐκτρέ­φουσαν ἀγα­θοὺς καὶ λό­γων μεσ­τούς)». Кили­кия так­же име­ла ряд бой­ких про­мыш­лен­ных и тор­го­вых город­ских цен­тров, кото­рые извле­ка­ли свое богат­ство частью от тор­гов­ли, про­хо­дя­щей через Кили­кий­ские ворота, частью из про­дук­тов пло­до­род­ной кили­кий­ской поч­вы.

Тарс здесь был глав­ным про­мыш­лен­ным цен­тром и дал свое имя про­мыш­лен­но­сти всей про­вин­ции. Тарс­ские полот­ня­ные изде­лия зани­ма­ют очень вид­ное место наравне со ски­фо­поль­ски­ми в дио­кле­ти­а­нов­ском Эдик­те о твер­дых рыноч­ных ценах и зара­бот­ной пла­те¹⁰. Но в Кили­кии были и дру­гие горо­да с раз­ви­тым ремес­лен­ным про­из­вод­ст­вом, как, напр., Ана­зарб, где так­же было раз­ви­то про­из­вод­ство полот­на, и Корик. Момм­сен в V томе сво­ей «Рим­ской исто­рии» дал ана­лиз хри­сти­ан­ских над­пи­сей Кори­ка, дати­ру­е­мых V—VI вв. и пока­зы­ваю­щих, что этот город в V—VI вв. имел ожив­лен­ную тор­гов­лю и раз­ви­тое ремес­лен­ное про­из­вод­ство¹¹. Малая Азия в V—VI вв. так­же сохра­ня­ла еще зна­чи­тель­ные остат­ки раз­ви­то­го сель­ско­го хозяй­ства и про­мыш­лен­но­сти.

При­род­ны­ми богат­ства­ми были в наи­боль­шей сте­пе­ни наде­ле­ны при­мор­ские обла­сти, но даже там, где поч­ва была небла­го­при­ят­на для с.16 зем­леде­лия, она все же обра­ба­ты­ва­лась. Что каса­ет­ся про­из­веде­ний про­мыш­лен­но­сти Малой Азии, то они были чрез­вы­чай­но мно­го­чис­лен­ны и раз­но­об­раз­ны не толь­ко в рим­ский, но и в ран­не­ви­зан­тий­ский пери­од.

Бла­го­да­ря обшир­ным нахо­дя­щим­ся внут­ри стра­ны паст­би­щам, на кото­рых пас­лись огром­ные ста­да овец и коз, Малая Азия сде­ла­лась глав­ным цен­тром про­из­вод­ства шер­стя­ных изде­лий и ткац­ко­го ремес­ла¹².

Доста­точ­но вспом­нить о галат­ской шер­сти, золо­то­швей­ном искус­стве атта­лий­цев и о сукне, кото­рое изготов­ля­лось в Лаоди­кее на нер­вий­ский, т. е. фландр­ский манер. О раз­ви­том ремес­ле в мало­азий­ских горо­дах свиде­тель­ст­ву­ет тот факт, что ремес­лен­ни­ки насе­ля­ли целые квар­та­лы мало­азий­ских горо­дов. Нам извест­ны 2 квар­та­ла из 7, на кото­рые делил­ся один из зна­чи­тель­ных горо­дов Лидии — Фила­дель­фия¹³. То были квар­та­лы тка­чей шер­стя­ных мате­рий и баш­мач­ни­ков. «Ex­po­si­tio» так­же под­твер­жда­ет сохра­не­ние Малой Ази­ей во вто­рой поло­вине IV в. зна­чи­тель­ных остат­ков раз­ви­то­го зем­леде­лия и про­мыш­лен­но­сти. По ее сооб­ще­ни­ям, Кили­кия дава­ла мно­го вина. В Кеса­рии было раз­ви­то мехо­вое про­из­вод­ство. Кеса­рия, по «Ex­po­si­tio», изготов­ля­ла кра­си­вую одеж­ду из вави­лон­ской кожи (le­po­ri­nam ves­tem Ba­by­lo­ni­ca­rum pel­lium), Пафла­го­ния и Понт сла­ви­лись сво­им вино­де­ли­ем (vi­no­rum di­vi­tum ha­bi­ta­tio)¹⁴; Гала­тия про­из­во­ди­ла мно­го хле­ба и выво­зи­ла тек­стиль­ные изде­лия (ne­go­cia­tur ves­tem plu­ri­mam); «Пам­фи­лия, по “Ex­po­si­tio”, пре­крас­ная стра­на, удо­вле­тво­ря­ю­щая себя всем, про­из­во­дит мно­го олив­ко­во­го мас­ла, выво­зя его в дру­гие стра­ны (Pam­phy­lia — re­gio op­ti­ma et si­bi suf­fi­ciens: ole­um autem mul­tum fa­ciens, et alias re­gio­nes implens)»¹⁵.

Азия име­ет горо­да, из кото­рых круп­ней­ши­ми явля­ют­ся Эфес и Смир­на. Стра­на обшир­на и пло­до­род­на и изоби­лу­ет все­ми бла­га­ми: раз­лич­ны­ми вина­ми, олив­ко­вым мас­лом, хоро­шим пур­пу­ром, про­из­во­дит ory­diam, ali­cem¹⁶. Гел­лес­понт — «стра­на пло­до­род­ная и обиль­ная хле­бом, вином и олив­ко­вым мас­лом (re­gio fru­gi­fe­ra, fru­men­to, vi­no et oleo or­na­ta)»¹⁷.

Рядом с Гел­лес­пон­том «Ex­po­si­tio» отме­ча­ет «уди­ви­тель­ную Вифи­нию, боль­шую и пре­крас­ную стра­ну, кото­рая про­из­во­дит раз­но­об­раз­ные пло­ды».

Если ази­ат­ские про­вин­ции импе­рии были еще срав­ни­тель­но густо насе­ле­ны и сохра­ня­ли раз­ви­тое зем­леде­лие и про­мыш­лен­ность, явля­ясь, таким обра­зом, эко­но­ми­че­ской базой импе­рии, то гораздо менее бла­го­по­луч­но обсто­я­ло дело с евро­пей­ски­ми про­вин­ци­я­ми. В боль­шей сте­пе­ни, чем Восток, пора­жен­ные кри­зи­сом рабо­вла­дель­че­ско­го хозяй­ства, они в то же вре­мя под­вер­га­лись бес­пре­рыв­ным наше­ст­ви­ям и опу­сто­ше­ни­ям со сто­ро­ны заду­най­ских вар­ва­ров. Эти наше­ст­вия с кон­ца IV, в V и VI вв. повто­ря­лись почти бес­пре­рыв­но и, разу­ме­ет­ся, разо­ря­ли Бал­кан­ский полу­ост­ров, рас­стра­и­ва­ли здесь зем­леде­лие, про­мыш­лен­ность и тор­гов­лю. И, одна­ко, эти раз­граб­лен­ные и запу­стев­шие обла­сти Бал­кан­ско­го полу­ост­ро­ва опре­де­ля­ли за ред­ки­ми исклю­че­ни­я­ми поли­ти­ку импе­рии в V—VI вв. Имен­но эти обла­сти постав­ля­ли импе­ра­то­ров V—VI вв. и боль­шую часть выс­ше­го адми­ни­ст­ра­тив­но­го пер­со­на­ла импе­рии.

с.17 Геге­мо­ния Запа­да над Восто­ком объ­яс­ня­ет­ся преж­де все­го тем, что сама сто­ли­ца — Кон­стан­ти­но­поль — нахо­ди­лась на Бал­кан­ском полу­ост­ро­ве, а сто­ли­ца и опре­де­ля­ла поли­ти­ку импе­рии. Кон­стан­ти­но­поль был созда­ни­ем импе­ра­тор­ской вла­сти. Жите­ли поль­зо­ва­лись нало­го­вы­ми льгота­ми. Зна­чи­тель­ной части его насе­ле­ния бес­плат­но разда­ва­ли хлеб в зерне и съест­ные при­па­сы. Им пре­до­став­ля­лось наслаж­дать­ся зре­ли­ща­ми цир­ка, и пра­ви­тель­ство под­ку­па­ло их с тем, чтобы они одоб­ря­ли и под­дер­жи­ва­ли его поли­ти­ку.

Есте­ствен­но, что при­ви­ле­ги­ро­ван­ные оби­та­те­ли Кон­стан­ти­но­по­ля смот­ре­ли в IV в. пре­зри­тель­но, свер­ху вниз, на древ­ние гре­че­ские горо­да, а Афи­ны (и дру­гие ста­рые гре­че­ские горо­да) с рев­но­стью и нена­ви­стью рас­смат­ри­ва­ли «местеч­ко, кото­рое неко­гда снаб­жа­ло Афи­ны зер­ном. Теперь же и всей Азии с Сири­ей и Фини­ки­ей ока­зы­ва­ет­ся уже недо­ста­точ­но, чтобы напи­тать голод­ную чернь, кото­рую Кон­стан­тин согнал в Визан­тию из оси­ро­те­лых горо­дов импе­рии»¹⁸. Но какую бы зависть и рев­ность ни про­яв­ля­ли к новой сто­ли­це ста­рые горо­да, они бес­силь­ны были задер­жать ее быст­рый рост, ее пре­вра­ще­ние в глав­ный и несрав­нен­ный рынок импе­рии, огром­ный посред­ни­че­ский центр по отправ­ке това­ров Леван­та на Запад, глав­ный центр дея­тель­но­сти бога­тых тра­пе­зи­тов. Про­ко­пий сооб­ща­ет, что в сто­ли­цу импе­рии това­ры сте­ка­лись со все­го мира¹⁹.

Павел Силен­ци­а­рий изо­бра­жа­ет кар­тин­но, как тор­го­вые кораб­ли всей все­лен­ной плы­вут, пол­ные надежд, к цар­ст­вен­но­му горо­ду, и самые вет­ры сго­ва­ри­ва­ют­ся, чтобы про­вез­ти в него това­ры, кото­ры­ми обо­га­ща­ют­ся его граж­дане. Еще рань­ше пре­ста­ре­лый ритор Феми­стий с вос­тор­гом гово­рил о быст­ром росте Кон­стан­ти­но­по­ля, о том, как гро­моздят­ся один на дру­гой семи- и девя­ти­этаж­ные дома, как сто­ли­ца ста­но­вит­ся «огром­ной мастер­ской вели­ко­ле­пия», в кото­рой быст­ро уве­ли­чи­ва­ет­ся коли­че­ство архи­тек­то­ров, деко­ра­то­ров и вся­ко­го рода рабо­чих²⁰.

Хотя сама Гре­ция была без­на­деж­но пора­же­на кри­зи­сом рабо­вла­дель­че­ско­го хозяй­ства, а осталь­ные обла­сти Бал­кан­ско­го полу­ост­ро­ва силь­но стра­да­ли с кон­ца IV в. от вар­вар­ских набе­гов, одна­ко Юсти­ни­ан еще мог пре­вра­тить свою роди­ну, скром­ную дерев­ню Тавре­зи­ум воз­ле Беде­ри­а­ны, в боль­шой город Юсти­ни­а­на-При­ма, адми­ни­ст­ра­тив­ную и рели­ги­оз­ную сто­ли­цу Илли­ри­ка²¹. Гра­ни­ча­щий с вар­вар­ским миром город Томи в V в. был горо­дом боль­шим, бога­тым и цве­ту­щим, как об этом свиде­тель­ст­ву­ет Созо­мен²², и таким же он оста­вал­ся и в VI в., судя по осо­бо­му зна­че­нию епи­ско­па томи­тан­ско­го для Ски­фии²³.

О том, что в Восточ­ной импе­рии эко­но­ми­че­ский кри­зис про­явил­ся зна­чи­тель­но сла­бее, чем на Запа­де, свиде­тель­ст­ву­ет ожив­ле­ние мено­во­го хозяй­ства в V в., дав­шее воз­мож­ность импе­ра­то­ру Ана­ста­сию вне­сти круп­ное изме­не­ние в систе­му взи­ма­ния позе­мель­ной пода­ти — заме­нить нату­раль­ное обло­же­ние денеж­ным. Об этом гово­рит так­же ста­биль­ность денеж­ной моне­ты Восточ­ной Рим­ской импе­рии, кото­рая в V—VI вв. повсе­мест­но счи­та­лась един­ст­вен­но надеж­ным сред­ст­вом рас­че­та в Евро­пе и боль­шей части Азии.

с.18 При всем этом нель­зя гово­рить о каком-либо эко­но­ми­че­ском про­грес­се в Восточ­ной импе­рии, о даль­ней­шем росте про­из­во­ди­тель­ных сил в V—VI вв. Источ­ни­ки нам пока­зы­ва­ют про­ти­во­по­лож­ную кар­ти­ну. Сирия счи­та­лась одной из самых бога­тых восточ­но-рим­ских про­вин­ций, но по сооб­ще­ни­ям Лива­ния в кон­це IV в. она пере­жи­ва­ла пери­од не подъ­ема, а упад­ка. Лива­ний оста­вил нам кра­соч­ные опи­са­ния мас­со­во­го разо­ре­ния сред­них и мел­ких земель­ных соб­ст­вен­ни­ков в Антио­хии в это вре­мя. Мно­го раз в сво­их речах он под­чер­ки­ва­ет «нище­ту и запу­сте­ние полей». «У трудя­щих­ся на зем­ле преж­де были и сун­ду­ки, и пла­тье, и ста­ти­ры, и бра­ки с при­да­ным. Теперь же тебе при­хо­дит­ся про­хо­дить мимо забро­шен­ных полей, кото­рые при­ве­ло в запу­сте­ние взыс­ка­ние пода­тей с при­стра­сти­ем, при­чем при­ба­ви­лось еще дру­гое пущее зло от тех, кто напол­нил собой пеще­ры, чья скром­ность лишь в скром­но­сти их пла­щей»²⁴. «Запу­сте­ние полей» — не слу­чай­ная обмолв­ка у Лива­ния. «В наше вре­мя, — гово­рит он, — повсюду мож­но видеть запу­щен­ные поля… Остав­шим­ся в деревне (когда боль­шая часть насе­ле­ния раз­бе­жа­лась) не к чему запи­рать две­рей, ибо тому, у кого ниче­го нет, ничуть не при­хо­дит­ся боять­ся гра­би­те­лей»²⁵. Рисуя кар­ти­ну бед­ст­вен­но­го поло­же­ния зем­ледель­че­ско­го насе­ле­ния, Лива­ний гово­рит: «Всюду бед­ность, нищен­ство и сле­зы, а зем­ледель­цам пред­став­ля­ет­ся удоб­нее про­сить мило­сты­ню, чем обра­ба­ты­вать зем­ли». Лива­ний, язы­че­ский ритор, был недо­во­лен суще­ст­ву­ю­щи­ми поряд­ка­ми, но его здесь нель­зя упрек­нуть в том, что он рису­ет кар­ти­ну мрач­нее, чем она была на самом деле. В дей­ст­ви­тель­но­сти она была типич­ной для сель­ско­го хозяй­ства Восточ­ной импе­рии V—VI вв.

В опи­сы­вае­мое вре­мя целый ряд обсто­я­тельств — угро­за вар­вар­ских втор­же­ний, наси­лия маг­на­тов, гра­бе­жи чинов­ни­ков, тяжесть нало­гов, голо­дов­ки, эпиде­мии — вызы­ва­ют посте­пен­ное умень­ше­ние сель­ско­хо­зяй­ст­вен­но­го насе­ле­ния, стре­мив­ше­го­ся в круп­ные горо­да, где жилось лег­че, искав­ше­го убе­жи­ща в патро­на­те круп­ных земле­вла­дель­цев и все более раз­мно­жаю­щих­ся мона­сты­рях. Соот­вет­ст­вен­но это­му рос­ло коли­че­ство пустых, забро­шен­ных земель, что самым ося­за­тель­ным обра­зом отра­жа­лось на поступ­ле­ни­ях государ­ст­вен­но­го каз­на­чей­ства. Поэто­му все земель­ное зако­но­да­тель­ство V—VI вв. явля­ет­ся бес­ко­неч­ной цепью меро­при­я­тий, ста­вя­щих сво­ею целью во что бы то ни ста­ло при­вя­зать зем­ледель­ца к зем­ле или его заме­стить, если ему все-таки уда­лось убе­жать.

Доста­точ­но про­смот­реть титул 59 «De om­ni ag­ro de­ser­to» кн. XI Кодек­са Юсти­ни­а­на, где при­веде­ны по это­му вопро­су зако­ны импе­ра­то­ров Кон­стан­ти­на, Вален­ти­ни­а­на и Вален­та, Гра­ци­а­на и Фео­до­сия, Арка­дия и Гоно­рия, чтобы понять, как ост­ро сто­ял вопрос о запу­сте­нии земель перед импе­ра­тор­ским пра­ви­тель­ст­вом Восточ­ной импе­рии IV—VI вв.

Пись­ма Фео­до­ри­та Кирр­ско­го, опи­сы­ваю­щие поло­же­ние Евфра­ти­сий­ской про­вин­ции, пока­зы­ва­ют, что состо­я­ние сель­ско­го хозяй­ства не улуч­ши­лось и в V в.

Они свиде­тель­ст­ву­ют, что терри­то­рия горо­да Кирр в пер­вой поло­вине V в. нахо­ди­лась в край­нем разо­ре­нии и запу­сте­нии. В сво­их пись­мах Фео­до­рит высту­па­ет как насто­я­щий пра­ви­тель горо­да. О Филип­пе, пред­седа­те­ле курии это­го горо­да (τὸν τῆς ἡμε­τέρας πρω­τεύον­τα πό­λεως), в пись­мах едва упо­ми­на­ет­ся. В 81-м пись­ме к кон­су­лу Ному Фео­до­рит с.19 сооб­ща­ет, что он на цер­ков­ные дохо­ды соорудил пор­ти­ки для наро­да, выстро­ил два боль­ших моста, забо­тил­ся об обще­ст­вен­ных банях, из про­те­каю­щей вбли­зи реки про­вел водо­про­вод в город, «напо­ил водой без­вод­ный город»²⁶. Но основ­ным моти­вом его писем явля­ют­ся посто­ян­ные жало­бы на тяже­лое поло­же­ние и кри­ти­че­ское состо­я­ние горо­да и его окру­га. В 42-м пись­ме пре­фек­ту Кон­стан­цию Фео­до­рит пишет о том, «что угро­жа­ют окон­ча­тель­но погиб­нуть остат­ки вру­чен­ных мне богом горо­да и стра­ны»²⁷.

Основ­ной при­чи­ной он выстав­ля­ет непо­мер­ную тяжесть нало­гов. Тер­мин «нало­го­пла­тель­щи­ки» он нико­гда не употреб­ля­ет без эпи­те­та «несчаст­ные» (см. пись­ма 42, 45, 47), а деку­ри­о­нов назы­ва­ет «три­жды несчаст­ны­ми»²⁸.

В пись­ме пре­фек­ту Кон­стан­цию Фео­до­рит обра­ща­ет его вни­ма­ние на то обсто­я­тель­ство, что если бы даже вся терри­то­рия город­ско­го окру­га была обра­бота­на и вся она была бы удоб­на для зем­леде­лия, то и тогда зем­ледель­цы были бы удру­че­ны нало­га­ми и не мог­ли бы пере­не­сти тяже­сти обло­же­ния. В пись­ме к импе­ра­три­це Пульхе­рии, отно­ся­щем­ся к 447 г., Фео­до­рит пишет, что на Евфра­ти­сий­скую про­вин­цию нало­же­но самое тяже­лое бре­мя (βα­ρύτα­τον φοπ­τίον), через кото­рое мно­гие име­ния (πολ­λὰ τῶν κτη­μάτων) лиши­лись зем­ледель­цев (γεωρ­γῶν), а мно­гие вла­де­ния даже совер­шен­но запу­сте­ли, но тем не менее и за них взыс­ки­ва­ет­ся с несчаст­ней­ших деку­ри­о­нов (ἀπαι­τοῦν­ται δὲ ὑπὲρ τού­των οἱ τρι­σάθ­λιοι πο­λιτευόμε­νοι). Они же, будучи не в состо­я­нии выно­сить нало­ги (φέ­ρειν τῂν εἵσπρα­ξιν), частью нища­ют, частью раз­бе­га­ют­ся (οἱ μὲν προ­σαι­τοῦσν, οἱ δὲ δρα­πετευ­συ).

Кон­ча­ет­ся пись­мо утвер­жде­ни­ем, что город доведен до тако­го состо­я­ния, что он не выдер­жит, если не полу­чит вра­че­ва­ния от импе­ра­три­цы.

В пись­ме 42-м Фео­до­рит гово­рит о запу­сте­нии мно­гих име­ний (πολ­λὰ τῶν κτη­μάτων), при­чем раз­бе­жа­лись и вла­дель­цы их и коло­ны (γεωρ­γοί). Эти запу­стев­шие име­ния при­над­ле­жа­ли сред­ним и мел­ким земель­ным соб­ст­вен­ни­кам. Но на терри­то­рии Кирр были и круп­ные име­ния, при­над­ле­жав­шие выс­шим пред­ста­ви­те­лям кон­стан­ти­но­поль­ской ари­сто­кра­тии.

Они сохра­ня­ли боль­шую устой­чи­вость, но и здесь поло­же­ние непо­сред­ст­вен­ных про­из­во­ди­те­лей было крайне тяже­лым. В пись­ме 23-м, обра­щен­ном к пат­ри­цию и кон­су­лу Арео­вин­ду, Фео­до­рит про­сит его сжа­лить­ся над сво­и­ми γύ­πονοι (под этим тер­ми­ном под­ра­зу­ме­ва­лись и рабы и коло­ны), так как они полу­чи­ли очень пло­хой уро­жай²⁹.

Не мог­ло улуч­шить­ся поло­же­ние импе­рии и в VI в. По объ­е­му сво­их заво­е­ва­ний и вели­ко­ле­пию сво­их соору­же­ний Юсти­ни­ан I пре­взо­шел всех визан­тий­ских импе­ра­то­ров, но его лихо­ра­доч­ная дея­тель­ность в конеч­ном сче­те при­нес­ла импе­рии боль­ше вреда, чем поль­зы. Он оста­вил импе­рию обшир­нее про­стран­ст­вом, но гораздо бед­нее ресур­са­ми, чем рань­ше.

Раз­гром в 532 г. димов, един­ст­вен­ных сколь­ко-нибудь демо­кра­ти­че­ских орга­ни­за­ций, кото­ры­ми рас­по­ла­га­ло визан­тий­ское обще­ство VI в., поз­во­лил пра­ви­тель­ству Юсти­ни­а­на еще менее счи­тать­ся с трудя­щи­ми­ся мас­са­ми, чем его пред­ше­ст­вен­ни­кам, еще реши­тель­нее стро­ить государ­ство, цен­тра­ли­зо­ван­ное по элли­ни­сти­че­ско­му образ­цу, управ­ля­е­мое чисто бюро­кра­ти­че­ски­ми сред­ства­ми, как оно зало­же­но было рефор­ма­ми Дио­кле­ти­а­на с.20 и Кон­стан­ти­на. Это пра­ви­тель­ство без­за­стен­чи­во при­но­си­ло в жерт­ву инте­ре­сы трудя­щих­ся масс не толь­ко во внут­рен­ней, но и во внеш­ней поли­ти­ке, напря­гая все силы для осу­щест­вле­ния сво­его химе­ри­че­ско­го пла­на вос­ста­нов­ле­ния Рим­ской импе­рии на Запа­де и остав­ляя без доста­точ­ной защи­ты восточ­ные про­вин­ции. К бед­ст­ви­ям, при­чи­ня­е­мым вой­ной и вра­же­ски­ми набе­га­ми, при­со­еди­ни­лась чума, опу­сто­шив­шая восточ­ные рим­ские горо­да и дерев­ни в 542 г. Истин­ное поло­же­ние вещей в импе­рии рас­кры­ва­ет новел­ла пре­ем­ни­ка Юсти­ни­а­на Юсти­на II от 566 г., где мы чита­ем: «Мы нашли каз­ну, разо­рен­ную дол­га­ми и доведен­ную до край­ней нище­ты, и армию, до такой сте­пе­ни рас­стро­ен­ной, что государ­ство было пре­до­став­ле­но бес­пре­рыв­ным разо­ре­ни­ям и набе­гам вар­ва­ров».³⁰

О состо­я­нии сель­ско­го хозяй­ства в кон­це VI в. мы можем соста­вить при­бли­зи­тель­ное пред­став­ле­ние по новел­ле импе­ра­то­ра Тиве­рия 573 г. Περὶ κου­φισ­μῶν δη­μοσίων. В ней импе­ра­тор офи­ци­аль­но заяв­ля­ет, что сель­ское хозяй­ство импе­рии пере­жи­ва­ет тяже­лый кри­зис, что земель­ная соб­ст­вен­ность импе­рии, вслед­ст­вие край­не­го недо­стат­ка рабо­чей силы, нахо­дит­ся в таком состо­я­нии, что не при­но­сит дохо­да ее вла­дель­цам и даже не дает им воз­мож­но­сти упла­чи­вать государ­ст­вен­ные нало­ги (ἴσμεν τοίνυν τὰς ἐπαλ­λή­λους τε καὶ πο­λυ­τρό­πους τῶν ἀνθρώ­πων φθο­ρὰς εἰς το­σοῦτον τὰς κτή­σεις κα­ταγα­γεῖν ἀπο­ρίας ὡς μηδὲ προ­σό­δους εἰσά­γειν δύ­νασ­θαι τοῖς κεκ­τη­μένοις μηδὲ μὴν τοὺς τῶν δη­μοσίων αὐταρ­κῶς εἰσκο­μίζειν φό­ρους)³¹. Тиве­рий, разу­ме­ет­ся, не был заин­те­ре­со­ван в том, чтобы рисо­вать кар­ти­ну более мрач­ной, чем она была в дей­ст­ви­тель­но­сти. Кри­зис сель­ско­го хозяй­ства в Восточ­ной импе­рии начал­ся зна­чи­тель­но ранее кон­ца VI в. Посто­ян­ное умень­ше­ние сель­ско­хо­зяй­ст­вен­но­го насе­ле­ния и выте­каю­щий отсюда недо­ста­ток рабо­чих рук, воз­рас­таю­щее коли­че­ство запу­стев­ших земель уже дав­но явля­лись пока­за­те­ля­ми кри­зи­са.

Изло­жен­ное пока­зы­ва­ет, что сохра­няя боль­шую эко­но­ми­че­скую кре­пость, чем Запад­ная, Восточ­ная Рим­ская импе­рия V—VI вв. явля­лась обще­ст­вом застой­ным, в кото­ром ряд осо­бен­но­стей эко­но­ми­ки и соци­аль­ной струк­ту­ры тор­мо­зил раз­ви­тие про­из­во­ди­тель­ных сил.

Спе­ци­фи­че­ской осо­бен­но­стью это­го обще­ства явля­лось сохра­не­ние силь­ных пере­жит­ков раб­ства при раз­ви­тии кре­пост­ни­че­ских форм экс­плуа­та­ции. Новый спо­соб про­из­вод­ства здесь раз­ви­вал­ся при сохра­не­нии внеш­ней фор­мы ста­ро­го рабо­вла­дель­че­ско­го государ­ства, и пото­му раз­ви­тие его про­ис­хо­ди­ло мед­лен­но и мучи­тель­но для непо­сред­ст­вен­но­го про­из­во­ди­те­ля.

На низ­шей сту­пе­ни по-преж­не­му сто­я­ли рабы. Бой­кая тор­гов­ля раба­ми по-преж­не­му шла на рын­ках Малой Азии, Егип­та, При­чер­но­мо­рья, Кон­стан­ти­но­по­ля. Раб­ский труд при­ме­нял­ся в домаш­нем хозяй­стве и в государ­ст­вен­ных пред­при­я­ти­ях, наряду с трудом сво­бод­ных ремес­лен­ни­ков. В домах бога­чей рабы по-преж­не­му насчи­ты­ва­лись тыся­ча­ми. В огра­ни­чен­ных раз­ме­рах раб­ский труд про­дол­жал при­ме­нять­ся и в сель­ском хозяй­стве.

Папи­ру­сы свиде­тель­ст­ву­ют о при­ме­не­нии раб­ско­го труда в еги­пет­ских круп­ных име­ни­ях V—VI вв.

Из ана­ли­за дохо­дов и рас­хо­дов гер­мо­по­ли­тан­ско­го име­ния VI в.³² мы видим, что рас­хо­ды на содер­жа­ние рабов состав­ля­ли более зна­чи­тель­ные сум­мы, чем рас­хо­ды на наем сво­бод­ной рабо­чей силы.

с.21 Мы встре­ча­ем посто­ян­ные упо­ми­на­ния о рабах в зако­но­да­тель­ных памят­ни­ках. Так, пра­ви­тель­ство IV—VI вв. при сда­че в арен­ду доме­нов посто­ян­но под­чер­ки­ва­ет, что пред­ме­том арен­ды явля­лось име­ние со всем инвен­та­рем, заклю­чаю­щим­ся в рабах, ско­те и дру­гом инвен­та­ре, при­чем к это­му инвен­та­рю при­чис­ля­лись повин­но­сти и обро­ки коло­нов³³. Далее, при судеб­ных при­го­во­рах, когда кон­фис­ко­ва­лись не толь­ко зем­ли, но все иму­ще­ство осуж­ден­но­го, зако­но­да­тель­ные памят­ни­ки ука­зы­ва­ют все­гда, что это иму­ще­ство состо­ит из рабов, скота, сель­ско­хо­зяй­ст­вен­но­го инвен­та­ря³⁴.

Дер­жа­те­лям доме­нов по jus pri­va­tum sal­vo ca­no­ne, в отли­чие от пер­пе­ту­а­ри­ев, пре­до­став­ля­лось пра­во соб­ст­вен­но­сти в полу­чен­ном ими име­нии, и это пра­во соб­ст­вен­но­сти выра­жа­ет­ся преж­де все­го в воз­мож­но­сти отпус­ка на волю рабов, сидя­щих в име­нии. Юсти­ни­ан в XXIV новел­ле воору­жа­ет­ся про­тив ростов­щи­ков, кото­рые, исполь­зуя труд­ные обсто­я­тель­ства (tem­po­rum ne­ces­si­ta­tem), за ничтож­ные хлеб­ные ссуды овла­де­ва­ют зем­лей и иму­ще­ст­вом долж­ни­ков — мел­ких зем­ледель­цев, и пред­ла­га­ет Аге­ро­хию, пра­ви­те­лю Илли­ри­ка, счи­тать эти дого­во­ры недей­ст­ви­тель­ны­ми и заста­вить воз­вра­тить зем­ледель­цам все их иму­ще­ство (si­ve ter­ru­las’ si­ve aliud in pig­no ac­ce­pe­runt — bo­ves vel pe­co­ra, vel man­ci­pia mo­dis om­ni­bus red­dant)³⁵. Из это­го мы узна­ем, что даже мел­кие зем­ледель­цы Илли­ри­ка мог­ли иметь рабов.

На цер­ков­ных зем­лях так­же при­ме­нял­ся труд рабов. Так, VII новел­ла Юсти­ни­а­на запре­ща­ет «бого­лю­без­но­му епи­ско­пу и пат­ри­ар­ху это­го счаст­ли­во­го горо­да [Кон­стан­ти­но­по­ля] про­да­вать, дарить, ссу­жать или дру­гим спо­со­бом отчуж­дать какое-либо недви­жи­мое иму­ще­ство», кото­рое даль­ше и пере­чис­ля­ет­ся: «дома, или пахот­ную зем­лю (ἠ ἀγρόν), или коло­нов (γεωρ­γόνς), или рабов (ἀνδρά­ποδα ἀγροικι­κά)»³⁶. Таким обра­зом, рабы так же, как и коло­ны, явля­лись необ­хо­ди­мой состав­ной при­над­леж­но­стью цер­ков­но­го иму­ще­ства. Все эти при­ме­ры, коли­че­ство кото­рых мы мог­ли бы бес­ко­неч­но умно­жить, убеж­да­ют нас в том, что рабы состав­ля­ли обыч­ную посто­ян­ную часть рабо­чей силы визан­тий­ско­го име­ния IV—VI вв., хотя сель­ско­хо­зяй­ст­вен­ное про­из­вод­ство в круп­ных име­ни­ях в основ­ном велось рука­ми коло­нов. Извест­ное, ино­гда очень зна­чи­тель­ное, коли­че­ство рабов было заня­то в домаш­нем хозяй­стве дина­тов и в про­мыш­лен­ном про­из­вод­стве, как это пока­зы­ва­ют сооб­ще­ния отцов церк­ви. Неко­то­рые рабы, заво­е­вы­вая дове­рие сво­их гос­под, вели само­сто­я­тель­ные денеж­ные дела, как пока­зы­ва­ют сооб­ще­ния папи­ру­сов о рабе Фла­вия Апи­о­на, «сдаю­щем вна­ем дом в Окси­рин­хе³⁷, о рабе Кирил­ле, зани­маю­щем день­ги, о рабе пат­ри­ция Афа­на­сия в Фива­иде, играю­щем важ­ную роль»³⁸.

Эти слу­чаи, оче­вид­но, име­ет в виду Фео­до­рит Кирр­ский, когда пыта­ет­ся дока­зать, что «раб­ство не вредит нахо­дя­щим­ся в оном, но даже весь­ма бла­го­де­тель­но, если кто хочет им вос­поль­зо­вать­ся»³⁹.

«Кому угод­но, — пишет он, — может и без древ­них при­ме­ров испы­тать нахо­див­ших­ся ныне в раб­стве, и увидит, что мно­го меж­ду ними рев­ни­те­лей доб­ро­де­те­ли, кото­рые облег­ча­ют для себя раб­ство доб­рым испол­не­ни­ем, не тре­буя побуж­де­ния, испол­няя долж­ное по доб­рой воле, с.22 любят угож­дать гос­по­дам»⁴⁰ и за это полу­ча­ют сво­бо­ду, дела­ют­ся обла­да­те­ля­ми боль­ших име­ний и вос­при­ни­ма­ют награ­ду за свое доб­рое раб­ство. Оче­вид­но, под «рев­ни­те­ля­ми доб­ро­де­те­ли» здесь под­ра­зу­ме­ва­ют­ся раз­бо­га­тев­шие воль­ноот­пу­щен­ни­ки, кото­рые встре­ча­лись неод­но­крат­но и в опи­сы­вае­мое вре­мя.

Пре­кра­ще­ние заво­е­ва­тель­ных войн, отно­си­тель­ное вздо­ро­жа­ние рабов, вспыш­ки раб­ских вос­ста­ний спо­соб­ст­во­ва­ли неко­то­ро­му смяг­че­нию уча­сти рабов. Раб теперь уже не рас­смат­ри­ва­ет­ся «как вещь». Экс­плуа­та­ция рабов под­вер­га­ет­ся в зако­но­да­тель­стве ряду огра­ни­че­ний. Убий­ство раба при­рав­ни­ва­ет­ся к убий­ству сво­бод­но­го; упро­ща­ют­ся фор­маль­но­сти осво­бож­де­ния рабов.

Тем не менее поло­же­ние основ­ной мас­сы рабов и теперь было настоль­ко тяже­лым, что про­дол­жа­ло вызы­вать их отча­ян­ные, хотя и без­на­деж­ные вос­ста­ния.

Иоанн Ники­ус­ский, опи­сы­вая вос­ста­ние Аза­рии в Акми­ме при Мав­ри­кии, ука­зы­ва­ет, что основ­ной кон­тин­гент вос­став­ших состав­ля­ли эфи­оп­ские рабы. Нам неиз­вест­но, где до вос­ста­ния были экс­плу­а­ти­ру­е­мы эти рабы — в про­мыш­лен­но­сти, каме­но­лом­нях или сель­ском хозяй­стве, но, оче­вид­но, они были доста­точ­но мно­го­чис­лен­ны, так как для подав­ле­ния вос­ста­ния при­шлось коман­ди­ро­вать одно­го из выс­ших пред­ста­ви­те­лей воен­ной вла­сти и зна­чи­тель­ный отряд войск⁴¹. Таким обра­зом, раб­ство про­дол­жа­ло суще­ст­во­вать в Восточ­ной Рим­ской импе­рии в виде устой­чи­во­го обще­ст­вен­но­го укла­да, «сохра­няя свое ядо­ви­тое жало в пре­зре­нии сво­бод­ных к про­из­во­ди­тель­но­му тру­ду»⁴².

Еще более мно­го­чис­лен­ную кате­го­рию сель­ско­хо­зяй­ст­вен­но­го насе­ле­ния состав­ля­ли коло­ны — «пред­ше­ст­вен­ни­ки сред­не­ве­ко­вых кре­пост­ных». В неко­то­рых про­вин­ци­ях они состав­ля­ли без­услов­ное боль­шин­ство сель­ско­хо­зяй­ст­вен­но­го насе­ле­ния. В этом нас убеж­да­ет сооб­ще­ние Про­ко­пия о резуль­та­тах вос­ста­ния сама­ри­тян при Юсти­ни­ане, когда земле­вла­дель­цы-хри­сти­ане после истреб­ле­ния вос­став­ших коло­нов-сама­ри­тян, все же долж­ны были вно­сить пода­ти импе­ра­то­ру со сво­их земель, сами не полу­чая от них дохо­да⁴³. Импе­ра­тор­ское зако­но­да­тель­ство пока­зы­ва­ет, что при­креп­ле­ние коло­нов к зем­ле не было резуль­та­том еди­но­го зако­но­да­тель­но­го акта, но что оно про­ис­хо­ди­ло посте­пен­но. В Илли­ри­ке, напри­мер, при­креп­ле­ние коло­нов к зем­ле было введе­но лишь при Вален­ти­ни­ане в 371 г.⁴⁴ В то же вре­мя были при­креп­ле­ны к зем­ле и коло­ны Пале­сти­ны. «Отныне, — гла­си­ла кон­сти­ту­ция импе­ра­то­ра, — коло­ны Пале­сти­ны не могут поль­зо­вать­ся пра­вом пере­ме­ны место­жи­тель­ства, но подоб­но коло­нам дру­гих про­вин­ций, оста­вать­ся на месте, и никто не может их без­на­ка­зан­но удер­жи­вать у себя»⁴⁵.

При Фео­до­сии I коло­нам Фра­кий­ско­го дио­це­за было запре­ще­но покидать участ­ки, на кото­рых они в дан­ное вре­мя пре­бы­ва­ют⁴⁶.

Коло­ны Восточ­ной Рим­ской импе­рии рас­па­да­лись на две груп­пы — сво­бод­ные коло­ны (co­lo­ni li­be­ri) и при­пис­ные коло­ны (co­lo­ni adscrip­ti­tii).

Поло­же­ние сво­бод­но­го коло­на опре­де­ля­ет­ся новел­лой Юсти­ни­а­на CLXII, 2. В этой новел­ле Юсти­ни­ан раз­ре­ша­ет недо­уме­ние пре­фек­та с.23 пре­то­рия, к како­му состо­я­нию долж­ны быть отне­се­ны дети от отца-эна­по­гра­фа и сво­бод­ной мате­ри.

Импе­ра­тор объ­яс­ня­ет, что сво­бод­ная жен­щи­на не может родить эна­по­гра­фа, т. е. лич­но не сво­бод­но­го. Родив­ший­ся от сво­бод­ной жен­щи­ны оста­ет­ся сво­бод­ным и не может утра­тить бла­го­род­ство сво­ей мате­ри. Вме­сте с тем такие дети долж­ны оста­вать­ся сель­ски­ми жите­ля­ми, ибо это­го тре­бу­ет назва­ние коло­на. Поэто­му, гово­рит­ся в новел­ле, мы не даем им пра­ва покидать свое селе­ние. Из это­го сле­ду­ет, что дети, родив­ши­е­ся от кре­пост­но­го-адскрип­ти­ция и сво­бод­ной мате­ри, ста­но­ви­лись сво­бод­ны­ми коло­на­ми, имев­ши­ми пра­во при­об­ре­тать соб­ст­вен­ность.

Круп­ное отли­чие меж­ду co­lo­ni li­be­ri и ἐνα­πόγ­ρα­φοι по этой новел­ле заклю­ча­лось а сле­дую­щем: «Оста­нут­ся сво­бод­ны­ми, и при­об­ре­тен­ное ими будет при­над­ле­жать им, и не сде­ла­ет­ся пеку­ли­ем гос­под. Но не смо­гут покидать селе­ния, а будут здесь зани­мать­ся сель­ским хозяй­ст­вом, и не будет у них воз­мож­но­сти остав­лять это [селе­ние] и пере­се­лять­ся в дру­гое, за исклю­че­ни­ем слу­чая, если они сде­ла­ют­ся вла­дель­ца­ми иму­ще­ства, доста­точ­но­го для их содер­жа­ния и не поз­во­ля­ю­ще­го зани­мать­ся сель­ским хозяй­ст­вом в дру­гом месте (με­νοῦσι μὲν ᾿ελεύθε­ροι καὶ τὰ παρ᾿αὐτῶν κτη­θέν­τα ὑπὲρ αὐτοῖς ἔσται καὶ οὐ πε­κούλιον γε­νήσε­ται τῶν δεσ­πο­τῶν, οὐκ ἐζε­λεύσον­ται δὲ τοῦ χω­ρίου ἀλλὰ τοῦ­το γεωρ­γή­σουσιν, οὐδὲ ἔσται ἀυτοῖς ἄδεια τοῦ­το μὲν ἀπο­λιμ­πά­νειν, ἕτε­ρα δὲ πε­ρινοσ­τεῖν ἀλλότ­ρια, πλὴν εἰ μὴ κύ­ριοι γέ­νοιν­το, κτή­σεώς τι­νος ἰδίας, ἱκα­νῆς οὐσης ἀσχο­λεῖν αὐτοὺς περὶ αὐτὴν καὶ μὴ σγχω­ρούσης καὶ ἕτε­ρα γεωρ­γεῖν)».⁴⁷

Таким обра­зом, по этой новел­ле отли­чие коло­на сво­бод­но­го от эна­по­гра­фа заклю­ча­ет­ся в том, что он может иметь соб­ст­вен­ность, а не пеку­лий, и при нали­чии соб­ст­вен­но­сти может пере­ме­нить свое место­жи­тель­ство. Но такие слу­чаи, веро­ят­но, были ред­ки. А общая тен­ден­ция пра­ви­тель­ства заклю­ча­лась в том, чтобы лишить сво­бод­но­го коло­на сво­бо­ды пере­дви­же­ния.

По зако­ну Ана­ста­сия, если он в тече­ние 30 лет являл­ся дер­жа­те­лей како­го-либо земель­но­го участ­ка, то по про­ше­ст­вии 30 лет терял пра­во его поки­нуть и навсе­гда со сво­им потом­ст­вом при­креп­лял­ся к дан­но­му участ­ку, хотя и оста­вал­ся сво­бод­ным. «Сво­бо­да» эта, одна­ко, ста­но­ви­лась фик­тив­ной, и сво­бод­ный колон пре­вра­щал­ся в зави­си­мо­го коло­на. Это под­твер­жда­ет CXXIII новел­ла Юсти­ни­а­на, в кото­рой гово­рит­ся, что если раб, эна­по­граф или колон, постри­жет­ся в мона­хи без ведо­ма и согла­сия сво­его гос­по­ди­на, и это обна­ру­жит­ся не поз­же, чем через три года после бег­ства упо­мя­ну­то­го лица, мона­стырь дол­жен воз­вра­тить под­ле­жа­ще­му гос­по­ди­ну его раба, эна­по­гра­фа или коло­на (εἰ ἐντὸς τριετίας ἀνα­φυῇ τις λέ­γων ἢ δοῦ­λον ἢ δοῦ­λον ἢ κο­λωνόν ἢ ἐνα­πόγ­ρα­φον ἴδιον τοῦ­τον ἰναι, ἢ καὶ ὡς φεύγον­τα τὴν γεωρ­γίαν… τῷ ἰδίῳ δεσ­πό­τῃ τοῦ­τον ἀπο­καθίσ­τασ­θαι)⁴⁸. Если он само­воль­но покида­ет зем­лю, вла­де­лец име­ет пол­ное пра­во его насиль­но вер­нуть, при­чем в таких слу­ча­ях земле­вла­дель­цу доз­во­ля­ет­ся его зако­вать в желе­зо, как раба⁴⁹. По зако­ну 386 г. земле­вла­де­лец, укры­ваю­щий чужо­го коло­на, запла­тит пол­фун­та золо­том, если колон при­над­ле­жит част­но­му лицу, и целый фунт, если он при­над­ле­жит импе­ра­тор­ским доме­нам⁵⁰. Коло­на нель­зя было про­да­вать, как раба без зем­ли. После смер­ти сво­бод­но­го коло­на его иму­ще­ство не пере­хо­ди­ло в с.24 соб­ст­вен­ность гос­по­ди­на, как иму­ще­ство раба. Он мог при­об­ре­тать и вла­деть, даже иметь соб­ст­вен­ную зем­лю⁵¹, мог про­да­вать ее с согла­сия гос­по­ди­на. Коло­ну, одна­ко, было вос­пре­ще­но вести тяж­бы с сво­им гос­по­ди­ном, за исклю­че­ни­ем слу­ча­ев так наз. su­pe­rin­dic­tio⁵². Один закон Арка­дия гово­рит, что поло­же­ние коло­на настоль­ко низ­ко рядом с знат­ным и могу­ще­ст­вен­ным гос­по­ди­ном — земель­ным соб­ст­вен­ни­ком, что он не дол­жен осме­ли­вать­ся под­ни­мать иск про­тив него (non est fe­ren­dum ut eos audeant li­te pul­sa­re) за исклю­че­ни­ем «неспра­вед­ли­вых вымо­га­тельств».

В LXXX новел­ле Юсти­ни­а­на (с. 2) гово­рит­ся о коло­нах (γεωρ­γοὶ τε­λοῦν­τες νπὸ δεσ­πο­τείας), что, если они будут являть­ся в сто­ли­цу к сво­им гос­по­дам, про­жи­ваю­щим здесь, с прось­ба­ми, то тре­бу­ет­ся, чтобы гос­по­да ско­рее раз­ре­ша­ли те дела, из-за кото­рых они при­бы­ли, и немед­лен­но отпус­ка­ли их, как толь­ко полу­чат свои пра­ва (θᾶτ­τον αὐτοῖς διακ­ρί­νειν τὰ ἐφ᾿οῖς ἀφί­κον­το πράγ­μα­τα καὶ ἐκπέμ­πειν αὐτί­κα τυ­χόν­τας τῶν δυ­καίων). Но, гово­рит­ся далее, если коло­ны явят­ся с наме­ре­ни­ем вести тяж­бы с гос­по­да­ми и чинить про­тив них иски, то боль­шую часть их спе­ци­аль­но назна­чен­ный для наблюде­ния за этим делом кве­стор дол­жен немед­лен­но высы­лать из сто­ли­цы в про­вин­ции, оста­вив лишь дво­их или тро­их для веде­ния дел в каче­стве син­ди­ков, а судье, раз­би­раю­ще­му дело, стро­жай­ше вну­шать поста­но­вить реше­ние как мож­но ско­рее, чтобы не зажи­ва­лись подол­гу люди, при­сут­ст­вие кото­рых в сто­ли­це излишне, а отрыв кото­рых от зем­леде­лия при­чи­ня­ет вред и им самим, и гос­по­дам.

Что каса­ет­ся вто­рой, еще более мно­го­чис­лен­ной кате­го­рии коло­нов co­lo­ni adscrip­ti­tii, то закон отли­чал эна­по­гра­фа от сво­бод­но­го. Начи­ная с IV в. уже не допус­ка­ет­ся, чтобы жен­щи­на, при­над­ле­жа­щая к это­му сосло­вию, выхо­ди­ла замуж за сво­бод­но­го. Такой брак не счи­тал­ся закон­ным, и дети от него насле­до­ва­ли состо­я­ние мате­ри⁵³.

Пра­во­вое поло­же­ние их в VI в. не улуч­ша­лось, а ухуд­ша­лось, и сами­ми импе­ра­тор­ски­ми зако­на­ми опре­де­ля­лось как поло­же­ние мало отлич­ное от раб­ства. В самом деле, «какое раз­ли­чие может быть меж­ду рабом и при­пис­ным, когда тот и дру­гой нахо­дят­ся во вла­сти гос­по­ди­на», — гово­рит­ся в одном законе VI в.⁵⁴

Колон являл­ся частью земель­но­го иму­ще­ства вла­дель­ца. Такая соб­ст­вен­ность, как и вся­кая дру­гая, теря­лась в силу дав­но­сти в слу­чае бег­ства коло­на, и если соб­ст­вен­ник в тече­ние 30 лет не мог его отыс­кать. Зако­ны, при­ме­няв­ши­е­ся к коло­ну, цели­ком отно­си­лись и к его жене и детям⁵⁵. Если жен­щи­на колон­ка ухо­ди­ла из име­ния в дру­гое место и там выхо­ди­ла замуж, то, если «закон­ный» вла­де­лец нахо­дил ее до исте­че­ния 20-лет­не­го сро­ка, «она под­ле­жа­ла воз­вра­ту на место про­ис­хож­де­ния». Семья раз­дроб­ля­лась: ⅔ детей долж­ны были уйти с мате­рью к ее преж­не­му вла­дель­цу, а ⅓ оста­ва­лась с отцом⁵⁶.

Но подоб­ную бес­че­ло­веч­ную опе­ра­цию все же не лег­ко было про­ве­сти. Слу­чаи подоб­но­го рода, как пока­зы­ва­ет импе­ра­тор­ское зако­но­да­тель­ство, были очень мно­го­чис­лен­ны и при­во­ди­ли к таким ослож­не­ни­ям, что пра­ви­тель­ство вынуж­де­но было вме­ши­вать­ся и запре­щать мас­со­вое рас­тор­же­ние бра­ков и раз­лу­че­ние роди­те­лей с детьми. Осо­бен­но в этом с.25 отно­ше­нии харак­тер­на новел­ла CLVII: Περὶ τῶνἐν ἀλ­λοτ­ρίοις χω­ρίοις γα­μουύν­των γεωρ­γῶν. «Мы узна­ли, — пишет Юсти­ни­ан, — что в Месо­пота­мии и Озро­эне тво­рят­ся дела, недо­стой­ные наше­го вре­ме­ни (τῶν ἡμε­τέρων ἀνά­ξιον χρό­νων). В этой обла­сти был обы­чай коло­нам раз­ных име­ний заклю­чать бра­ки меж­ду собой. Теперь же вла­дель­цы име­ний раз­ры­ва­ют бра­ки, уже заклю­чен­ные, отры­ва­ют детей от роди­те­лей и тем при­чи­ня­ют вели­чай­шее бед­ст­вие тамош­ним коло­нам, насиль­ст­вен­но раз­лу­чая жен от мужей, отры­вая детей от тех, кто их про­из­вел на свет… Поэто­му поста­нов­ля­ем: на буду­щее вре­мя земле­вла­дель­цы долж­ны запре­щать коло­нам, при­над­ле­жа­щим им по зако­ну, заклю­чать бра­ки с жен­щи­на­ми это­го сосло­вия из дру­гих име­ний; заклю­чен­ные же до насто­я­ще­го вре­ме­ни бра­ки счи­тать име­ю­щи­ми закон­ную силу. И, нако­нец, не поз­во­ля­ет­ся раз­ры­вать бра­ки, уже заклю­чен­ные, и отры­вать детей от роди­те­лей».

Но эта уступ­ка была сде­ла­на коло­нам погра­нич­ной про­вин­ции, где подоб­ные бра­ки были мас­со­вым явле­ни­ем, и рас­тор­же­ние их, оче­вид­но, встре­ти­ло отча­ян­ное сопро­тив­ле­ние коло­нов.

В дру­гих же слу­ча­ях пра­ви­тель­ство хлад­но­кров­но уза­ко­ни­ва­ло эту прак­ти­ку, напри­мер, в новел­ле CLVI, в ответ на прось­бу апа­мей­ской церк­ви. Апа­мей­ские цер­ков­ни­ки сооб­щи­ли импе­ра­то­ру, что при­над­ле­жа­щие дру­гим коло­ны соеди­ни­лись бра­ка­ми с жен­щи­на­ми это­го сосло­вия, при­над­ле­жа­щи­ми апа­мей­ской церк­ви, и про­из­ве­ли детей. Они доби­ва­лись пере­да­чи им и чужих коло­нов, и их детей (γεωρ­γούς τι­σιν ἑτέ­ροις προ­σή­κον­τας γεωρ­γίσ­σαις αὑτῶν συ­ναφ­θῆ­ναι καὶ παι­δοποιήσασ­θαι, καὶ ᾔτη­σαν ἀπο­δοθῆ­ναι ἀυτοῖς καὶ τοὺς γεωρ­γοὺς καὶ τοὺς τούτων παῖδας τῇ μητ­ρῴᾳ γαστρὶ κα­τακο­λουθοῦν­τας)⁵⁷. Юсти­ни­ан отве­тил ссыл­кой на суще­ст­ву­ю­щее зако­но­да­тель­ство.

Таким обра­зом, коло­нам раз­ре­ша­лось всту­пать в брак толь­ко с жен­щи­на­ми поме­стья, в кото­ром они сами нахо­ди­лись⁵⁸. В армию они не мог­ли всту­пать без согла­сия сво­их гос­под, хотя земле­вла­дель­цы и постав­ля­ли рекру­тов в армию из чис­ла сво­их коло­нов. На прак­ти­ке армия в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни ком­плек­то­ва­лась из коло­нов, постав­ля­е­мых вла­дель­ца­ми. Это пока­зы­ва­ет закон, осво­бож­дав­ший таких коло­нов от их спе­ци­аль­ной подуш­ной пода­ти вме­сте с их жена­ми. Круп­ный земле­вла­де­лец мог сам не слу­жить, но он обя­зан был пред­став­лять к набо­ру извест­ное коли­че­ство рекру­тов, про­пор­цио­наль­ное чис­лу людей, сидев­ших на его зем­ле, при­чем с име­ния сни­ма­лось столь­ко подуш­ных окла­дов, сколь­ко людей ухо­ди­ло в армию. Точ­но так же, толь­ко с раз­ре­ше­ния земле­вла­дель­цев, коло­ны мог­ли стать свя­щен­ни­ка­ми и мона­ха­ми. Посколь­ку состо­я­ние коло­на было наслед­ст­вен­ным, то, если даже сын коло­на не жил в име­нии и нико­гда не возде­лы­вал зем­лю, все же по пер­во­му тре­бо­ва­нию гос­по­ди­на он дол­жен был вер­нуть­ся. «Прав­да, — гово­рит по это­му пово­ду Юсти­ни­ан, — земле­вла­де­лец мог тер­петь, если сын оби­тал за пре­де­ла­ми име­ния, пото­му что отец удо­вле­тво­рял воз­ло­жен­ные на него повин­но­сти. Но если отец уми­рал или ста­но­вил­ся неспо­соб­ным к тру­ду, то необ­хо­ди­мо, чтобы сын ста­но­вил­ся на его место. Он свя­зан с зем­лей, так как родил­ся на ней. Как бы дол­го он ни отсут­ст­во­вал, но, в сущ­но­сти, он там оста­вал­ся в лице отца. Было бы неспра­вед­ли­во, чтобы доб­рота, с какой земле­вла­де­лец допус­кал его отлуч­ку, послу­жи­ла во вред его пра­вам»⁵⁹. Соб­ст­вен­ник не имел пра­ва сго­нять коло­нов с их участ­ков и не имел пра­ва про­да­вать име­ние без коло­нов⁶⁰, но вла­дель­цу двух или с.26 несколь­ких име­ний раз­ре­ша­лось пере­во­дить коло­нов из одно­го в дру­гое. Зако­ны раз­ре­ша­ли гос­по­ди­ну в извест­ных слу­ча­ях — бег­ства, вступ­ле­ния в неза­кон­ный брак — под­вер­гать коло­на «уме­рен­но­му» телес­но­му нака­за­нию, дава­ли власть cor­ri­gen­di cas­ti­ga­tio­ne mo­de­ra­ta⁶¹. Пра­ви­тель­ст­вен­ная власть запре­ща­ла повы­шать уста­нов­лен­ные обы­ча­ем повин­но­сти коло­нов. Ста­рые зако­ны в этом отно­ше­нии были под­твер­жде­ны Юсти­ни­а­ном: «Пусть земле­вла­дель­цы, — пишет он, — стро­го воз­дер­жи­ва­ют­ся от вся­ких ново­введе­ний. В про­тив­ном слу­чае судья при­судит их воз­на­гра­дить коло­на за нане­сен­ные убыт­ки и будет забо­тить­ся, чтобы не нару­ша­лись ста­рые обы­чаи». Но, как пра­ви­ло, пра­ви­тель­ст­вен­ная власть вме­ши­ва­лась в отно­ше­ния меж­ду коло­ном и его гос­по­ди­ном толь­ко для того, чтобы обес­пе­чить земле­вла­дель­цу посто­ян­ное при­сут­ст­вие коло­на на зем­ле. Во всем осталь­ном она пре­до­став­ля­ла про­стор сло­жив­ше­му­ся обы­чаю. Из зако­но­да­тель­ных памят­ни­ков мож­но выве­сти заклю­че­ние, что юриди­че­ски колон был обя­зан выпол­нять толь­ко зем­ледель­че­ские работы⁶². В боль­шин­стве слу­ча­ев коло­ны работа­ли на сво­их участ­ках, с кото­рых пла­ти­ли рен­ту, но закон нигде не запре­ща­ет маг­на­ту или его управ­ля­ю­ще­му вызвать коло­на для работы на бар­ский двор или внут­ри име­ния про­из­во­дить пере­ме­ще­ния коло­нов с наде­ла на надел. Счи­та­ясь с суще­ст­ву­ю­щи­ми обы­ча­я­ми, пра­ви­тель­ство не уста­нав­ли­ва­ло одно­род­но­го спо­со­ба взи­ма­ния пода­тей с сель­ско­хо­зяй­ст­вен­но­го насе­ле­ния. В боль­шин­стве слу­ча­ев, земле­вла­де­лец пла­тил пода­ти за сво­их коло­нов. Ино­гда, одна­ко, сами коло­ны непо­сред­ст­вен­но вно­си­ли лежав­шие на них нало­ги в каз­ну.

Нель­зя пред­став­лять поло­же­ние коло­на в розо­вых крас­ках. Если зем­ледель­цы в боль­шом коли­че­стве отда­ют­ся под патро­нат круп­ных земле­вла­дель­цев, то еще боль­шее коли­че­ство коло­нов стре­мит­ся вырвать­ся из-под их вла­сти и убе­жать. Бегу­щие из име­ния коло­ны обыч­но ищут при­ста­ни­ща у дру­гих круп­ных вла­дель­цев, убе­га­ют в пусты­ню, пре­вра­ща­ют­ся в раз­бой­ни­ков или напол­ня­ют бес­чис­лен­ные восточ­но-рим­ские мона­сты­ри. Окси­ринх­ские папи­ру­сы пока­зы­ва­ют, что коло­ны часто бежа­ли из вла­де­ний Апи­о­нов. Адми­ни­ст­ра­ция име­ния крайне оза­бо­че­на мера­ми для пред­от­вра­ще­ния таких побе­гов. Она вся­че­ски ста­ра­ет­ся свя­зать ἐνα­πόγ­ρα­φοι зало­га­ми и пору­чи­тель­ст­вом, чтобы пред­от­вра­тить их бег­ство. Папи­ру­сы сохра­ни­ли зна­чи­тель­ное коли­че­ство таких пору­чи­тельств, пред­став­ля­ю­щих гаран­тии про­тив воз­мож­ных попы­ток таких бег­ле­цов искать убе­жи­ще в церк­вах⁶³.

Мож­но счи­тать несо­мнен­ным, что, хотя пра­ви­тель­ство Восточ­ной Рим­ской импе­рии и стре­ми­лось под­чи­нить инте­ре­сы посес­со­ров обще­го­судар­ст­вен­ным инте­ре­сам, на Восто­ке, так же как и на Запа­де, коло­ны из под­дан­ных импе­ра­то­ра посте­пен­но пре­вра­ща­лись в под­дан­ных маг­на­тов, при­сво­ив­ших себе функ­ции государ­ст­вен­ной вла­сти: сбор нало­гов, постав­ку рекру­тов и т. д. Под­твер­жде­ни­ем это­го поло­же­ния слу­жат сооб­ще­ния Лива­ния о поло­же­нии антио­хий­ских коло­нов в кон­це IV в. и дан­ные из пере­пис­ки папы Гри­го­рия I в кон­це VI в.

Пере­чис­ляя груп­пы насе­ле­ния, над кото­ры­ми чинов­ни­ки и деку­ри­о­ны вер­ши­ли свой про­из­вол, Лива­ний отно­сит к ним «тех, кто обра­ба­ты­ва­ет зем­лю для вла­дель­цев, так как и с ними неко­то­рые из послед­них обхо­дят­ся как с раба­ми, и если те воз­ра­зят про­тив лихо­им­ства с.27 гос­под, раз­го­вор быва­ет корот­кий. Воин с верев­ка­ми посы­ла­ет­ся в дерев­ню, и тюрь­ма встре­ча­ет колод­ни­ков»⁶⁴. Оче­вид­но, здесь речь идет о коло­нах, бес­прав­ное поло­же­ние кото­рых пока­за­но Лива­ни­ем очень отчет­ли­во. В тюрь­ме же усло­вия были настоль­ко кош­мар­ны, что заклю­чен­ные, по свиде­тель­ству Лива­ния, уми­ра­ли, как мухи, и тюрем­ное заклю­че­ние было рав­но­силь­но смерт­ной каз­ни.

Эко­но­ми­че­ское поло­же­ние коло­нов было не луч­ше их пра­во­во­го. Иоанн Зла­то­уст гово­рит о полу­го­лод­ных людях, кото­рые работа­ют без отды­ха всю свою жизнь, удру­чен­ные нестер­пи­мы­ми обро­ка­ми, осуж­ден­ные на гне­ту­щую нуж­ду, как ослы или мулы. Им не дают дышать и оди­на­ко­во изну­ря­ют, пло­до­нос­ны ли их поля или нет. Может ли быть нище­та боль­шая их нище­ты, когда они в кон­це зимы, про­ведя в самой гру­бой рабо­те, изну­рен­ные холо­дом, дождем и ноч­ны­ми труда­ми воз­вра­ща­ют­ся домой с пусты­ми рука­ми и даже еще остав­шись в дол­гу. Они тре­пе­щут перед нака­за­ни­я­ми, перед неза­кон­ны­ми побо­ра­ми и гра­би­тель­ст­вом упра­ви­те­лей име­ний⁶⁵.

Из пере­пис­ки папы Гри­го­рия I мы узна­ем, что коло­ны пап­ских име­ний в Сици­лии под­вер­га­ют­ся вся­ким неза­кон­ным побо­рам, от кото­рых папа пыта­ет­ся их защи­щать.

Пап­ские con­duc­to­res застав­ля­ют коло­на вно­сить при­чи­таю­щий­ся с него сбор до реа­ли­за­ции уро­жая. Они при­сва­и­ва­ют себе пла­те­жи коло­нов и застав­ля­ют их пла­тить вто­рич­но; они про­из­воль­но уве­ли­чи­ва­ют раз­мер употреб­ляв­ших­ся в име­нии мер и обве­ши­ва­ют коло­нов при при­ем­ке от них зер­на. Мы узна­ем, что сре­ди дру­гих побо­ров коло­ны рим­ской церк­ви долж­ны были пла­тить осо­бый «сва­деб­ный» налог, и неко­то­рые кон­дук­то­ры взи­ма­ли про­из­воль­но черес­чур высо­кие сум­мы. Папа «мило­сти­во» поста­но­вил, что сва­деб­ный налог не дол­жен пре­вы­шать одно­го солида (сум­ма, так­же не малень­кая для коло­на)⁶⁶.

Но из пере­пис­ки папы с несо­мнен­но­стью выте­ка­ет, что пап­ская адми­ни­ст­ра­ция при­сво­и­ла себе пра­ва адми­ни­ст­ра­тив­ной вла­сти над насе­ле­ни­ем, пра­во суда по ряду вопро­сов и пра­во так наз. coer­ti­tio.

Это пра­во под­твер­жда­ет­ся пись­мом Гри­го­рия рек­то­ру пат­ри­мо­ния Сици­лии, где речь идет о нака­за­ни­ях, кото­рым упра­ви­тель име­ет пра­во под­вер­гать коло­нов (Cui ta­lem de­di­mus po­tes­ta­tem ut eos, qui ino­boe­dien­tes con­tu­ma­ces exis­te­re, distric­ta se­ve­ri­ta­te cor­ri­piat)⁶⁷. Это еще ярче откры­ва­ет­ся из посла­ния папы епи­ско­пу Сар­ди­нии. В нем папа гро­зит епи­ско­пу нака­за­ни­ем за небреж­ность в деле обра­ще­ния рабов-языч­ни­ков, живу­щих на цер­ков­ных зем­лях, в хри­сти­ан­ство. Он реко­мен­ду­ет для обра­щаю­щих­ся в хри­сти­ан­ство иуде­ев умень­шать оброк, насколь­ко мож­но было это сде­лать без вреда для цер­ков­ных дохо­дов, чтобы побудить их обра­тить­ся в хри­сти­ан­ство. В отно­ше­нии коло­нов, кото­рые оста­ва­лись языч­ни­ка­ми, Гри­го­рий тре­бу­ет введе­ния обро­ков более тяже­лых, «чтобы они почув­ст­во­ва­ли себя более обре­ме­нен­ны­ми». Если на цер­ков­ных зем­лях живут рабы-языч­ни­ки, то их сле­ду­ет «вра­зум­лять» побо­я­ми и муче­ни­я­ми, а если сво­бод­ные языч­ни­ки, то, не огра­ни­чи­ва­ясь уве­ли­че­ни­ем обро­ков, сле­до­ва­ло содей­ст­во­вать их обра­ще­нию стро­гим оди­ноч­ным заклю­че­ни­ем⁶⁸.

с.28 Ука­зан­ные поряд­ки, по кото­рым очень мно­го­чис­лен­ная часть про­из­во­ди­тель­но­го насе­ле­ния дерев­ни под­вер­га­лась экс­плуа­та­ции посред­ст­вом вне­эко­но­ми­че­ско­го при­нуж­де­ния, нам хоро­шо извест­ны. Они типич­ны для эко­но­ми­ки и соци­аль­ной струк­ту­ры раз­ла­гаю­щей­ся рабо­вла­дель­че­ской Рим­ской импе­рии. Но при всем сход­стве основ­ных про­цес­сов раз­ви­тия Запад­ной и Восточ­ной импе­рий нель­зя забы­вать и о суще­ст­вен­ных отли­чи­ях в эко­но­ми­ке и соци­аль­ной струк­ту­ре Восточ­ной импе­рии по срав­не­нию с Запад­ной, отли­чи­ях, кото­рые и дали воз­мож­ность пер­вой надол­го пере­жить вто­рую.

В нача­ле V в. на Восто­ке наблюда­ют­ся те же соци­аль­но-эко­но­ми­че­ские про­цес­сы, что и на Запа­де: с одной сто­ро­ны, рас­пад рабо­вла­дель­че­ско­го хозяй­ства, а с дру­гой — про­ник­но­ве­ние в импе­рию вар­вар­ских эле­мен­тов, несу­щих с собой свои фор­мы хозяй­ства.

Но на Восто­ке рабо­вла­дель­че­ская систе­ма име­ла свои осо­бен­но­сти. Здесь сохра­ня­лись еще хозяй­ст­вен­ные, поли­ти­че­ские и куль­тур­ные тра­ди­ции элли­ни­сти­че­ских монар­хий, кото­рые в свою оче­редь были наслед­ни­ка­ми вели­ких монар­хий древ­не­го Восто­ка.

Этих тра­ди­ций Рим­ская импе­рия за вре­мя сво­его гос­под­ства на Восто­ке не толь­ко не уни­что­жи­ла, но и сама им частич­но под­чи­ни­лась: вли­я­ние элли­ни­сти­че­ско­го Восто­ка отра­зи­лось и на обра­зо­ва­нии рим­ско­го коло­на­та, и на пре­вра­ще­нии рим­ских импе­ра­то­ров в восточ­ных монар­хов, и на всех фор­мах рим­ской куль­ту­ры импе­ра­тор­ско­го вре­ме­ни. Тем более элли­ни­сти­че­ские тра­ди­ции долж­ны были сохра­нить­ся в восточ­ной поло­вине импе­рии.

Таким обра­зом, в исто­рии Визан­тии пра­виль­нее было бы отправ­лять­ся не столь­ко от рим­ской исто­рии, как это обыч­но дела­ет­ся, сколь­ко от исто­рии элли­ни­сти­че­ских государств.

К сожа­ле­нию, элли­ни­сти­че­ские кор­ни визан­тий­ской хозяй­ст­вен­ной систе­мы пока мало изу­че­ны. Одна­ко не под­ле­жит сомне­нию, что в Визан­тии рядом с рабо­вла­дель­че­ски­ми лати­фун­ди­я­ми было мно­го мел­ких зем­ледель­цев с общин­ным устрой­ст­вом, в кото­рых мож­но видеть потом­ков цар­ских «зем­ледель­цев» элли­ни­сти­че­ской эпо­хи.

По мне­нию Цаха­риэ и Васи­льев­ско­го, Визан­тий­ское государ­ство полу­чи­ло в наслед­ство от вре­ме­ни Рим­ской импе­рии две основ­ные чер­ты соци­аль­но­го строя: гос­под­ство круп­но­го земле­вла­де­ния и коло­нат, или кре­пост­ное пра­во. Толь­ко в виде исклю­че­ния и в неболь­шом коли­че­стве, по их мне­нию, в V—VI вв. удер­жа­лись воль­ные кре­стьян­ские воло­сти, те мет­ро­ко­мии, о кото­рых гово­рит­ся в Юсти­ни­а­но­вом кодек­се. Нель­зя, конеч­но, отри­цать гос­под­ство круп­но­го земле­вла­де­ния, широ­ко­го рас­про­стра­не­ния коло­на­та в импе­рии V—VI вв., но утвер­жде­ние о том, что в Восточ­ной импе­рии толь­ко в виде исклю­че­ния сохра­ни­лись сво­бод­ные кре­стьян­ские общи­ны, в насто­я­щее вре­мя долж­но быть при­зна­но оши­боч­ным.

Если мы попы­та­ем­ся вни­ма­тель­но изу­чить зако­но­да­тель­ство импе­рии V—VI вв. и дру­гие источ­ни­ки, харак­те­ри­зу­ю­щие роль и зна­че­ние сво­бод­но­го сель­ско­хо­зяй­ст­вен­но­го насе­ле­ния в импе­рии в это вре­мя, живу­ще­го в мет­ро­ко­ми­ях и vi­ci pub­li­ci, то мы долж­ны прий­ти к выво­ду, что рядом с круп­ным земле­вла­де­ни­ем в Восточ­ной импе­рии в IV—VI вв. сохра­ня­лось в зна­чи­тель­ных раз­ме­рах мел­кое кре­стьян­ское земле­вла­де­ние, пре­иму­ще­ст­вен­но в тех обла­стях, кото­рые в элли­ни­сти­че­скую эпо­ху не были захва­че­ны глу­бо­ко рабо­вла­дель­че­ским хозяй­ст­вом клас­си­че­ско­го типа. Тако­вы, с одной сто­ро­ны, кро­ме Арме­нии, терри­то­рии, вхо­див­шие рань­ше в государ­ство Пто­ле­ме­ев и Селев­кидов — Еги­пет, с.29 Сирия, Исаврия и внут­рен­ние части Малой Азии, где неко­гда име­ли широ­кое рас­про­стра­не­ние общи­ны цар­ских зем­ледель­цев, а с дру­гой сто­ро­ны — Фра­кия и Илли­рик, где, как мы гово­ри­ли, в ука­зан­ную эпо­ху нуж­но пред­по­ла­гать еще не вполне раз­ло­жив­ши­е­ся общи­ны как тузем­цев, так и новых посе­лен­цев. Для харак­те­ри­сти­ки поло­же­ния этих сво­бод­ных мел­ких зем­ледель­цев глав­ным нашим источ­ни­ком явля­ет­ся Кодекс Фео­до­сия и зако­но­да­тель­ство Юсти­ни­а­на. Явля­ясь офи­ци­аль­ным пра­ви­тель­ст­вен­ным доку­мен­том и поэто­му источ­ни­ком пер­во­класс­но­го зна­че­ния, это зако­но­да­тель­ство име­ет и ряд недо­стат­ков. Оно изла­га­ет офи­ци­аль­ную точ­ку зре­ния гос­под­ст­ву­ю­ще­го клас­са. Оно зна­ко­мит нас с пра­во­вы­ми нор­ма­ми уче­но­го офи­ци­аль­но­го пра­ва импе­рии, не отра­жая мест­но­го пра­ва и мест­ных обы­ча­ев, нахо­дя­щих­ся ино­гда в пря­мом про­ти­во­ре­чии с тео­ре­ти­че­ски­ми нор­ма­ми пра­ва, как это хоро­шо пока­за­но Mit­teis⁶⁹. В вопро­се о προ­τίμη­σις мы име­ем, напри­мер, пря­мое и яркое под­твер­жде­ние того обсто­я­тель­ства, что в Восточ­ной Рим­ской импе­рии V в. обыч­ная прак­ти­ка дале­ко не все­гда соот­вет­ст­во­ва­ла офи­ци­аль­но­му пра­ву. С точ­ки зре­ния рим­ско­го пра­ва, отста­и­ваю­ще­го част­ную соб­ст­вен­ность на зем­лю, и при­том рим­скую, неогра­ни­чен­ную, несколь­ко неожи­дан­ным явля­ет­ся появ­ле­ние в 468 г. новел­лы Льва и Анфи­мия о жите­лях мет­ро­ко­мии, новел­лы, вос­пре­щаю­щей вла­дель­цам, вхо­дя­щим в состав мет­ро­ко­мии, про­да­вать или тем или иным спо­со­бом отчуж­дать свои земель­ные участ­ки кому-либо, кро­ме одно­сель­чан. Новел­ла поста­нов­ля­ет, что если член met­ro­co­miae жела­ет про­дать свою зем­лю, покуп­ка может иметь место толь­ко со сто­ро­ны одно­сель­чан⁷⁰. Эта новел­ла инте­рес­на тем, что она свиде­тель­ст­ву­ет о попыт­ках пра­ви­тель­ства V в. под­дер­жать мел­кое кре­стьян­ское земле­вла­де­ние. Она уста­нав­ли­ва­ет нали­чие сле­дов сосед­ской общи­ны в восточ­но-рим­ской деревне V в. Прав­да, не толь­ко уса­деб­ная, но и пахот­ная зем­ля нахо­дит­ся в част­ной соб­ст­вен­но­сти жите­лей селе­ний и, как вид­но из дан­ной новел­лы, может про­да­вать­ся, но про­да­ет­ся она все-таки толь­ко одно­сель­ча­нам. В зако­но­да­тель­стве IV и после­дую­щих веков часто упо­ми­на­ют­ся дерев­ни (met­ro­co­miae); жите­ли их (vi­ca­ni) име­ют соб­ст­вен­ную зем­лю, обра­зу­ют сосед­скую общи­ну (pro­xi­mi, con­sor­tes), выби­ра­ют сво­их ста­рост (prae­po­si­ti, prae­fec­ti), под­чи­ня­ют­ся архон­ту про­вин­ции, запи­са­ны в ценз по дере­вен­ским окру­гам (pa­gi) под сво­им име­нем и выпла­чи­ва­ют канон государ­ст­вен­ным чинов­ни­кам, но при этом в отно­ше­нии нало­гов обя­за­ны кру­го­вой повин­но­стью. Хотя они были юриди­че­ски вполне сво­бод­ны­ми, но фак­ти­че­ски они были при­креп­ле­ны к месту сво­его про­ис­хож­де­ния, как это было в общи­нах элли­ни­сти­че­ской эпо­хи.

Боль­ше все­го сведе­ний отно­си­тель­но этих сво­бод­ных кре­стьян­ских селе­ний, бла­го­да­ря папи­ру­сам, мы име­ем отно­си­тель­но Егип­та. Здесь с III, осо­бен­но с IV в., полу­ча­ет широ­кое рас­про­стра­не­ние част­ная соб­ст­вен­ность на зем­лю и при­том не в каче­стве при­об­ре­тен­ной или куп­лен­ной зем­ли — γῆ ἐωνη­μένη, но в обя­за­тель­ном поряд­ке, в поряд­ке ἐπι­βο­λή, рас­пре­де­ля­е­мой государ­ст­вен­ной вла­стью в целях пере­ло­же­ния на част­ных соб­ст­вен­ни­ков ответ­ст­вен­но­сти за обра­бот­ку пусту­ю­щих земель и за поступ­ле­ние с них государ­ст­вен­ных сбо­ров. Этот про­цесс про­дол­жа­ет­ся и в визан­тий­ский пери­од. В папи­ру­сах это­го вре­ме­ни уже нет упо­ми­на­ния о γῆ βα­σιλι­κή, δη­μοσία, οὐσιακή, κα­τοικι­κή, δη­μόσιοι, γεωρ­γοί.

с.30 В VI в. пло­щадь импе­ра­тор­ской зем­ли в Егип­те силь­но сокра­ща­ет­ся. Очень зна­чи­тель­ная часть еги­пет­ской зем­ли попа­да­ет в част­ное вла­де­ние. Еги­пет­ские кре­стьяне с IV в. высту­па­ют не толь­ко как дер­жа­те­ли государ­ст­вен­ной зем­ли, но и как мел­кие соб­ст­вен­ни­ки.

Об этом свиде­тель­ст­ву­ет извест­ная кон­сти­ту­ция Cod. Theod. XI, 24, 6 от 415 г.

Эта кон­сти­ту­ция име­ет сво­ей целью борь­бу с патро­на­том. В ней гово­рит­ся:

«Пусть рас­сле­до­ва­ние Вале­рия, Фео­до­ра и Тар­за­ция пре­кра­тит­ся, и под­вер­гать­ся суду пре­фек­та авгу­ста­ла долж­ны толь­ко те, кото­рые захва­ти­ли вла­де­ния под свой патро­нат после кон­суль­ства Цеза­рия и Атти­ка (397 г.). Пред­у­смат­ри­ва­ет­ся, чтобы все акку­рат­но выпол­ня­ли обще­ст­вен­ные повин­но­сти так, чтобы имя патро­на было совер­шен­но уни­что­же­но. Но те вла­де­ния, кото­рые созда­лись в их насто­я­щем виде за вре­мя, пред­ше­ст­ву­ю­щее насто­я­щей дате, оста­нут­ся у их насто­я­щих вла­дель­цев, если они ясно при­зна­ют в долж­ной про­пор­ции обще­ст­вен­ные повин­но­сти и литур­гии подоб­но тому, как их обыч­но выпол­ня­ют ho­mo­lo­gi co­lo­ni. § 1. Мет­ро­ко­мии же сохра­ня­ют­ся под государ­ст­вен­ной юрис­дик­ци­ей и в непри­кос­но­вен­но­сти, и никто не осме­лит­ся овла­деть ими или частью их, никто, за исклю­че­ни­ем одно­сель­чан, кото­рые по усло­ви­ям сво­его обра­за жиз­ни не могут отка­зать­ся от этих повин­но­стей, исклю­чая тех, кто рань­ше ука­зан­но­го кон­су­ла­та обза­вел­ся там вла­де­ни­я­ми и кто не может отка­зать­ся от при­чи­таю­щих­ся с него повин­но­стей сооб­раз­но раз­ме­рам иму­ще­ства…

§ 7. Ce­fa­leo­tae, ире­нар­хи, лого­гра­фы пло­тин и дру­гие литур­ги под пред­ло­гом патро­на­та не име­ют пра­ва отка­зы­вать­ся от выпол­не­ния обще­ст­вен­ных повин­но­стей, даже если небреж­ность или зло­употреб­ле­ние осво­бо­ди­ли их от под­ле­жа­ще­го выпол­не­ния. (Pr. Va­le­rii, Theo­do­ri et Thar­sa­cii exa­mi­na­tio con­ti­cis­cat il­lis dum­ta­xat sub Augus­ta­lia­no judi­cio pul­san­dis, qui ex Cae­sa­rii et At­ti­ci con­su­la­tu pos­ses­sio­nes sub pat­ro­ci­nio pos­si­de­re coe­pe­runt. Quos ta­men om­nes functio­ni­bus pub­li­cis ob­se­cun­da­re cen­se­mus, ut pat­ro­no­rum no­men ex­tinctum pe­ni­tus judi­ce­tur. Pos­ses­sio­nes autem athuc in suo sta­tu con­sti­tu­tae pe­nes prio­res pos­ses­so­res re­si­de­bunt, si pro an­ti­qui­ta­te cen­sus functio­nes pub­li­cas et li­tur­gos, quos ho­mo­lo­gi co­lo­ni praes­ta­re nos­cun­tur, pro ra­ta sunt absque du­bio cog­ni­tu­ri. § l. Met­ro­co­miae ve­ro in pub­li­co jure per­du­ra­bunt, nec quis­quam eas vel ali­quid in his pos­si­de­re tempta­ve­rit, ni­si qui an­te con­su­la­tum prae­fi­ni­tum coe­pe­rit pro­cul du­bio pos­si­de­re, ex­cep­tis con­vi­ca­nis. § 7. Ne­quam­quam ce­fa­laeo­tis, ire­nar­chis, lo­go­gra­phis cho­ma­tum et ce­te­ris li­tur­gis sub quo­li­bet pat­ro­ci­nii no­mi­ne pub­li­cis functio­ni­bus de­ne­ga­tis, ni­si quid ex his quae exi­gen­da sunt vel neg­le­gen­tia vel con­temptus dis­tu­le­rit)».

Из тек­ста это­го зако­на выте­ка­ет, что пре­об­ла­даю­щей кате­го­ри­ей сель­ско­хо­зяй­ст­вен­но­го насе­ле­ния в Егип­те нача­ла V в. явля­лись ho­mo­lo­gi co­lo­ni. Они явля­лись зем­ледель­ца­ми, свя­зан­ны­ми кру­го­вой пору­кой. Это тол­ко­ва­ние под­твер­жда­ет­ся визан­тий­ски­ми тер­ми­на­ми ὁμό­κην­σος и ὁμό­δουλος, кото­рые обо­зна­ча­ют груп­пу соб­ст­вен­ни­ков, свя­зан­ную кру­го­вой пору­кой. В зако­но­да­тель­ных памят­ни­ках они назы­ва­ют­ся con­sor­tes, contri­bu­ta­rii⁷¹.

Нетруд­но видеть из при­веден­но­го выше тек­ста, что глав­ная цель пра­ви­тель­ства — сохра­нить мет­ро­ко­мию как пла­те­же­спо­соб­ную еди­ни­цу. Po­ten­tio­res, захва­тив­шие зем­ли в мет­ро­ко­ми­ях после 397 г., долж­ны быть с.31 уда­ле­ны. Земель­ные дер­жа­те­ли met­ro­co­miae обра­зу­ют подат­ную еди­ни­цу, свя­зан­ную кру­го­вой пору­кой в упла­те пода­тей, груп­пу con­sor­tes, чьи зем­ли явля­ют­ся ὁμό­κην­σα в точ­ном смыс­ле восточ­но-рим­ских зако­нов. Если один ока­жет­ся непла­тель­щи­ком, пла­тят дру­гие чле­ны мет­ро­ко­мии. Po­ten­tio­res, успев­шие захва­тить зем­ли здесь до 398 г., при­зна­ют­ся в сво­их вла­дель­че­ских пра­вах при усло­вии, что они обя­зы­ва­ют­ся выпол­нять все то, что рань­ше выпол­ня­ли ho­mo­lo­gi co­lo­ni — pro an­ti­qui­ta­te cen­sus functio­nes pub­li­cas et li­tur­gos, quos ho­moio­gi co­lo­ni praes­ta­re nos­cun­tur.

Из дан­но­го тек­ста мож­но сде­лать толь­ко един­ст­вен­ный вывод, что ho­mo­lo­gi co­lo­ni были ста­ры­ми вла­дель­ца­ми зем­ли и, после того как они лиши­лись сво­ей зем­ли, все их повин­но­сти пере­кла­ды­ва­ют­ся на новых вла­дель­цев, захва­тив­ших дан­ные зем­ли под видом патро­на­та до 398 г. Таким обра­зом, упо­ми­нае­мые в дан­ной кон­сти­ту­ции ho­mo­lo­gi co­lo­ni в пре­об­ла­даю­щей сво­ей части не явля­лись коло­на­ми в обыч­ном смыс­ле это­го сло­ва. Они явля­лись преж­де все­го само­сто­я­тель­ны­ми хозя­е­ва­ми, хотя, как ука­зы­ва­ет гла­ва 3-я той же кон­сти­ту­ции, неко­то­рые из них мог­ли иметь и гос­под⁷². Они так же, как и осталь­ное зем­ледель­че­ское насе­ле­ние, не име­ли пра­ва покидать свою ἰδία. Гла­ва 3-я той же кон­сти­ту­ции явля­ет­ся послед­ним в длин­ной серии доку­мен­том, запре­щаю­щим зем­ледель­цам покидать свое ἰδία

О широ­ком раз­ви­тии в Егип­те част­ной соб­ст­вен­но­сти, в том чис­ле и кре­стьян­ской, гово­рят и дошед­шие до нас в папи­ру­сах в до