А. И. Немировский

Исторический труд Л. Аннея Флора

Текст приведен по изданию: Луций Анней Флор — историк древнего Рима / Немировский А. И., Дашкова М. Ф. — Воронеж: Изд-во Воронеж. ун-та, 1977. С. 3—40.

с.3 Луций Анней Флор не вошел в чис­ло авто­ров, при­знан­ных кори­фе­я­ми антич­ной исто­ри­че­ской мыс­ли. Его «Эпи­то­мы рим­ской исто­рии» от Рому­ла до Авгу­ста состав­ле­ны не по пер­во­ис­точ­ни­кам, а по трудам пред­ше­ст­вен­ни­ков и не пре­тен­ду­ют ни на пол­ноту изло­же­ния, ни на ори­ги­наль­ность суж­де­ний. Но послед­ний недо­ста­ток может в какой-то мере стать досто­ин­ст­вом, если рас­смат­ри­вать идей­ное содер­жа­ние труда как выра­же­ние сте­рео­тип­ных взглядов на пери­о­ди­за­цию рим­ской исто­рии, фак­то­ры, спо­соб­ст­во­вав­шие созда­нию Рим­ской импе­рии, и явле­ния, гро­зя­щие ее целост­но­сти.

Мне­ние о Фло­ре в его же лапидар­ном сти­ле выра­зил на полях руко­пи­си один из сред­не­ве­ко­вых чита­те­лей: «Никто вер­нее, никто коро­че, никто кра­си­вее» (Ne­mo ve­rius, ne­mo bre­vius, ne­mo or­na­tius)1. В новое вре­мя кри­ти­ка допол­ни­ла эту фор­му­лу: «Никто зага­доч­нее». Совре­мен­ни­ки писа­те­ля, снис­кав­ше­го в веках извест­ность, не толь­ко не с.4 сохра­ни­ли о нем био­гра­фи­че­ских дан­ных, но даже не запом­ни­ли в точ­но­сти его име­ни. В одних руко­пи­сях он Л. Анней Флор, а в дру­гих — Юлий Флор2. Реше­ние, какое из этих имен при­над­ле­жит наше­му авто­ру, зави­сит от иден­ти­фи­ка­ции его с одним из упо­мя­ну­тых в источ­ни­ках Фло­ров. Их по мень­шей мере пять: поэт Анний Флор, состо­яв­ший в пере­пис­ке с импе­ра­то­ром Адри­а­ном3, поэт Флор (без родо­во­го име­ни), посвя­тив­ший Адри­а­ну эпи­грам­му и полу­чив­ший от него не очень лест­ный ответ в сти­хах4, Флор — автор девя­ти эпи­грамм в «Латин­ской анто­ло­гии»5, Юлий Флор Секунд, соглас­но оцен­ке Квин­ти­ли­а­на, «в крас­но­ре­чии пер­вый сре­ди гал­лов»6, ритор П. Анний Флор, автор диа­ло­га «Ver­gi­lius ora­tor an poe­ta»7. Из этих пяти Фло­ров три пер­вых, оче­вид­но, явля­ют­ся одним лицом, и оно, воз­мож­но, иден­тич­но с лич­но­стью авто­ра «Эпи­том рим­ской исто­рии».

Общ­ность родо­во­го име­ни исто­ри­ка с име­на­ми Л. Аннея Сене­ки, М. Аннея Лука­на, М. Аннея Мелы еще в сред­ние века поро­ди­ла пред­по­ло­же­ние о при­над­леж­но­сти авто­ра «Эпи­том» к роду, дав­ше­му зна­ме­ни­тых фило­со­фов, поэтов, уче­ных8. В его поль­зу гово­рит близ­кое зна­ком­ство поэта с импе­ра­то­ром Адри­а­ном, оче­вид­но, желав­шим иметь при дво­ре одно­го из Анне­ев, и, что еще суще­ст­вен­нее, осо­бые похва­лы исто­ри­ка в адрес ибе­ров и лузи­тан, выдаю­щие его испан­ское про­ис­хож­де­ние и воз­мож­ное род­ство с выход­цем из Испа­нии Сене­кой.

С про­бле­мой автор­ства свя­зан вопрос о вре­ме­ни созда­ния «Эпи­том». Здесь при­хо­дит­ся опи­рать­ся на дан­ные, содер­жа­щи­е­ся в самом про­из­веде­нии. Ter­mi­nus post quem с.5 слу­жит упо­ми­на­ние в пред­и­сло­вии «Эпи­том» име­ни Тра­я­на: «Лишь при Тра­яне прин­цеп­се он (рим­ский народ. — А. Н.) напряг свои муску­лы и, про­тив все­об­ще­го ожи­да­ния, ста­рость импе­рии, если так мож­но выра­зить­ся, зазе­ле­не­ла воз­вра­щен­ной юно­стью» (Prae­fa­tio, 8). Тут же Флор ука­зы­ва­ет, что от вре­ме­ни Авгу­ста до его века про­шло непол­ных две­сти лет. Если за началь­ную точ­ку отсче­та при­нять при­ход Авгу­ста к вла­сти в 30 г. до н. э., то конец пол­ных двух­сот лет при­дет­ся на 170 г., а непол­ных — на вре­мя прав­ле­ния Анто­ни­на Пия (138—161).

Каза­лось бы, «про­лог» не остав­ля­ет сомне­ния, что вре­мя жиз­ни Фло­ра — это прав­ле­ние дина­стии Анто­ни­нов. Но пери­од ста­ро­сти, обо­зна­чен­ный в пред­и­сло­вии как вре­мя от Авгу­ста «до наше­го века», опу­щен в самом труде Фло­ра. В этом неко­то­рые иссле­до­ва­те­ли усмот­ре­ли ука­за­ние, что Флор — совре­мен­ник Авгу­ста, а пред­и­сло­вие добав­ле­но позд­нее, при Тра­яне или Адри­ане9. В тек­сте были отыс­ка­ны неко­то­рые места, яко­бы свиде­тель­ст­ву­ю­щие, что Флор не мог быть совре­мен­ни­ком Анто­ни­нов. Так, Флор сре­ди горо­дов Кам­па­нии назы­ва­ет Пом­пеи и Гер­ку­ла­нум, кото­рые в его вре­мя не суще­ст­во­ва­ли (I, 11, 6). Этот довод неубеди­те­лен, посколь­ку Флор опи­сы­ва­ет горо­да вре­ме­ни Сам­нит­ских войн, а сло­ва о Везу­вии, сопер­ни­чаю­щем с огнем Этны (I, 11, 5), пока­зы­ва­ют, что наш автор зна­ет о ката­стро­фе 79 г., погло­тив­шей Пом­пеи и Гер­ку­ла­нум. Более позд­няя кри­ти­ка отыс­ка­ла в тек­сте места, пока­зав­шие необос­но­ван­ность гипо­те­зы Тит­це, и объ­яс­ни­ла про­ти­во­ре­чие меж­ду пред­и­сло­ви­ем и тек­стом изме­не­ни­ем пла­на работы авто­ра10. Спор раз­вер­нул­ся в дру­гом направ­ле­нии — совре­мен­ни­ком Тра­я­на или Адри­а­на был Флор? Вес­кие дово­ды в поль­зу вре­ме­ни Адри­а­на при­вел А. Гар­зе­ти11:

1. Циф­ра 200 лет от Авгу­ста до авто­ра более под­хо­дит к Адри­а­ну.

2. Язык и стиль эпи­том поз­во­ля­ют сбли­зить их с напи­сан­ным при Адри­ане диа­ло­гом «Вер­ги­лий ора­тор и поэт» и отлич­ны от сти­ля про­из­веде­ний вре­ме­ни Тра­я­на.

3. Инте­рес Фло­ра к гео­гра­фи­че­ским опи­са­ни­ям при­сущ вре­ме­ни Адри­а­на, импе­ра­то­ра-путе­ше­ст­вен­ни­ка.

4. Поли­ти­че­ской тен­ден­ции этой эпо­хи соот­вет­ст­ву­ет раз­ви­вае­мая Фло­ром идея ста­биль­но­сти Рим­ской импе­рии.

с.6 5. Похва­лы Фло­ра в адрес ибе­ров согла­су­ют­ся с испан­ским про­ис­хож­де­ни­ем Адри­а­на.

Впо­след­ст­вии мы допол­ним эти дово­ды сооб­ра­же­ни­я­ми о свя­зи взглядов Фло­ра с идео­ло­ги­че­ской и поли­ти­че­ской борь­бой вре­ме­ни Адри­а­на и его пре­ем­ни­ка Анто­ни­на Пия.

Извест­но, что Пли­ний Стар­ший неза­дол­го до извер­же­ния Везу­вия, ока­зав­ше­го­ся для него тра­ги­че­ским, уса­дил сво­его пле­мян­ни­ка кон­спек­ти­ро­вать Ливия. Состав­ле­ние тако­го рода кон­спек­тов в то вре­мя не было чем-то необыч­ным. Но вряд ли мож­но думать, что в резуль­та­те чьей-либо работы тако­го типа мог­ло появить­ся про­из­веде­ние, подоб­ное исто­рии Фло­ра. Труд Фло­ра менее все­го напо­ми­на­ет то, что мы назы­ваем кон­спек­том, а древ­ние «эпи­то­ма­ми». И хотя боль­шин­ство сред­не­ве­ко­вых руко­пи­сей труда Фло­ра име­ет заго­ло­вок «Эпи­то­мы из Тита Ливия», ско­рее все­го, это недо­ра­зу­ме­ние, вызван­ное поверх­ност­ным сопо­став­ле­ни­ем ком­пакт­но­го Фло­ра с гран­ди­оз­ным Ливи­ем12.

В рас­пре­де­ле­нии фак­ти­че­ско­го мате­ри­а­ла Флор поль­зу­ет­ся ины­ми, чем Ливий, прин­ци­па­ми. Для Ливия харак­тер­но погод­ное изло­же­ние, при кото­ром собы­тия внеш­ней и внут­рен­ней исто­рии заклю­ча­ют­ся в рам­ку прав­ле­ния того или ино­го царя или кон­су­ла. Тако­ва была анна­ли­сти­че­ская тра­ди­ция, кото­рой сле­до­вал Ливий. Флор от нее отка­зы­ва­ет­ся в поль­зу систе­ма­ти­че­ско­го изло­же­ния мате­ри­а­ла. Прав­ле­ние семи царей он рас­смат­ри­ва­ет в одной гла­ве (I, 1) и отдель­ную гла­ву посвя­ща­ет ито­гам цар­ской эпо­хи (I, 2). Затем изла­га­ет одну за дру­гой вой­ны, кото­рые рим­ский народ вел сна­ча­ла с пле­ме­на­ми, непо­сред­ст­вен­но при­мы­кав­ши­ми к Риму, а затем с более отда­лен­ны­ми наро­да­ми Ита­лии (I, 4—16). Собы­тия внут­рен­ней исто­рии ран­не­го Рима (уста­нов­ле­ние рес­пуб­ли­ки) выде­ле­ны в осо­бые гла­вы (II, 3; II, 17). Во II кни­ге граж­дан­ские вой­ны от Грак­хов до Цеза­ря состав­ля­ют основ­ное содер­жа­ние пер­вых две­на­дца­ти глав (II, 1—12); внеш­ние вой­ны это­го пери­о­да изло­же­ны в 34—46-й гла­вах I кни­ги. Прав­ле­ние Окта­ви­а­на Авгу­ста фак­ти­че­ски состав­ля­ет отдель­ную часть труда. Его собы­тия так­же изла­га­ют­ся в опре­де­лен­ном поряд­ке — сна­ча­ла вой­ны внут­рен­ние (II, 15—17), затем внеш­ние (II, 18—32). Вто­рая кни­га, так же как и пер­вая, име­ет обоб­щаю­щие гла­вы (II, 14; 33).

с.7 Рас­смат­ри­вая внеш­ние вой­ны, Флор ино­гда нару­ша­ет хро­но­ло­ги­че­скую после­до­ва­тель­ность собы­тий. Бале­ар­ская вой­на про­ис­хо­ди­ла во II в. до н. э., Крит­ская и Кипр­ская — в I в. до н. э. Флор же поме­ща­ет Бале­ар­скую вой­ну меж­ду Крит­ской и Кипр­ской, посколь­ку он выде­ля­ет судь­бу всех ост­ро­вов, кро­ме непо­сред­ст­вен­но при­мы­каю­щих к Ита­лии, а Крит­скую вой­ну не может ото­рвать от Пират­ской, имев­шей с нею общие при­чи­ны.

Наряду с раз­ли­чи­ем в постро­е­нии трудов Тита Ливия и Фло­ра обра­ща­ет на себя вни­ма­ние и раз­лич­ный прин­цип пери­о­ди­за­ции исто­рии: Флор разде­ля­ет исто­рию рим­ско­го наро­да на четы­ре воз­рас­та. Ливию эта пери­о­ди­за­ция не свой­ст­вен­на.

Нема­ло­важ­ным явля­ет­ся и то обсто­я­тель­ство, что труд Фло­ра охва­ты­ва­ет боль­ший хро­но­ло­ги­че­ский пери­од, чем исто­рия Ливия. Послед­няя обры­ва­ет­ся на 9 г. до н. э. — смер­ти Дру­за. Флор изла­га­ет более позд­ние собы­тия: бит­ву в Тев­то­бург­ском лесу (II, 30) и смерть вну­ков Авгу­ста (II, 32).

Зави­си­мость Фло­ра от Ливия в исполь­зо­ва­нии фак­ти­че­ско­го мате­ри­а­ла зна­чи­тель­на, но не абсо­лют­на. Ука­жем неко­то­рые рас­хож­де­ния. Соглас­но Фло­ру, царь арвер­нов Биту­ит был про­веден рим­ля­на­ми в три­ум­фаль­ной про­цес­сии (I, 37, 5); по Ливию, сенат осудил пре­да­тель­ский захват царя Биту­и­та и воз­вра­тил его на роди­ну (Per., 61). Соглас­но Фло­ру, Эпу­лен, царь ист­ров, был пле­нен во вре­мя пира, будучи пья­ным (I, 26, 3); по Ливию, он бежал и был затем убит во вре­мя оса­ды Неса­тия (XLI, 47, 11).

Все это поз­во­ля­ет под­дер­жать тех иссле­до­ва­те­лей, кото­рые наста­и­ва­ют на само­сто­я­тель­ном харак­те­ре труда Фло­ра. Но если это не эпи­то­мы Ливия в пря­мом смыс­ле сло­ва, то како­во же его ори­ги­наль­ное назва­ние?

В поис­ках отве­та П. Яль обра­тил­ся, к той части пред­и­сло­вия, где автор обе­ща­ет изло­жить исто­рию рим­ско­го наро­да in bre­vi qua­si ta­bel­la (Prae­fa­tio, 3). По мне­нию фран­цуз­ско­го иссле­до­ва­те­ля, сло­во ta­bel­la, соот­вет­ст­ву­ю­щее фран­цуз­ско­му tab­leau (и рус­ско­му «кар­ти­на») и есть автор­ское назва­ние труда13. Про­тив этой соблаз­ни­тель­ной гипо­те­зы гово­рит мно­го­знач­ность латин­ско­го сло­ва ta­bel­la. Из кон­тек­ста явст­ву­ет, что оно употреб­ля­ет­ся Фло­ром в смыс­ле «гео­гра­фи­че­ская кар­та», что в целом отве­ча­ет месту гео­гра­фии в век с.8 импе­ра­то­ра-путе­ше­ст­вен­ни­ка Адри­а­на и осо­бо­му инте­ре­су к гео­гра­фи­че­ским опи­са­ни­ям само­го Фло­ра. Поэто­му ta­bel­la не мог­ло быть назва­ни­ем все­го труда, тем более, что в пред­и­сло­вии оно сто­ит с огра­ни­че­ни­ем qua­si. Оче­вид­но, пра­вы были ста­рые изда­те­ли, пола­гав­шие, что Флор назвал свой труд про­сто «Эпи­то­ма­ми рим­ской исто­рии».

Наряду с трудом Ливия Флор исполь­зо­вал дру­гие источ­ни­ки, на кото­рые он так­же не ссы­ла­ет­ся. Они могут быть уста­нов­ле­ны лишь по сход­ству фак­ти­че­ских дан­ных и спо­со­бу выра­же­ния. Сал­лю­стий дал ему фак­ты, отно­ся­щи­е­ся к Югур­тин­ской войне и заго­во­ру Кати­ли­ны, а так­же оцен­ку роли народ­ных три­бу­нов в раз­жи­га­нии граж­дан­ских меж­до­усо­биц14. Пола­га­ют, что Флор исполь­зо­вал кор­пус Цеза­ря, про­из­веде­ния Т. Пом­по­ния Атти­ка, М. Терен­ция Варро­на, Вел­лея Патер­ку­ла, Сене­ки Млад­ше­го, Силия Ита­ли­ка, Лука­на15, и, хотя сте­пень вли­я­ния этих авто­ров на Фло­ра не может быть выяв­ле­на с доста­точ­ной опре­де­лен­но­стью, бес­спор­но, что его сочи­не­ние — не меха­ни­че­ское собра­ние фак­тов типа позд­ней­ших сжа­тых пере­ло­же­ний — бре­виа­ри­ев, а крат­кий очерк рим­ской исто­рии, осно­ван­ный на обшир­ной лите­ра­ту­ре.

Выяв­ле­ние источ­ни­ков труда Фло­ра, быв­шее зада­чей мно­гих иссле­до­ва­те­лей про­шло­го века, в отли­чие от подоб­но­го рода работы над сочи­не­ни­я­ми Ливия, Таци­та, Плу­тар­ха не может дать отве­та на вопро­сы, какие обыч­но вста­ют при харак­те­ри­сти­ке древ­не­го исто­ри­ка. Поэто­му при оцен­ке Фло­ра при­хо­дит­ся исхо­дить лишь из содер­жа­ния его про­из­веде­ния и пытать­ся выявить, что в нем вос­хо­дит к совре­мен­но­сти. Реше­нию этой зада­чи нема­ло спо­соб­ст­во­ва­ли труды А. Гар­зе­ти и П. Яля. Одна­ко, на наш взгляд, дан­ные для новых суж­де­ний и выво­дов еще не исчер­па­ны.

Исто­ри­че­ская кон­цеп­ция Фло­ра рас­кры­ва­ет­ся в той пери­о­ди­за­ции рим­ской исто­рии, кото­рая дает­ся в пред­и­сло­вии16. Исто­рия рим­ско­го наро­да трак­ту­ет­ся им по образ­цу раз­ви­тия чело­ве­че­ско­го орга­низ­ма, про­хо­дя­ще­го ста­дии роста, рас­цве­та, ста­ре­ния. Мла­ден­че­ство (in­fan­tia) соот­вет­ст­ву­ет эпо­хе царей, отро­че­ство (adu­les­cen­tia) — исто­рии рес­пуб­ли­ки до заво­е­ва­ния Римом Ита­лии, зре­лость (juven­tus) — это рес­пуб­ли­ка от поко­ре­ния Ита­лии до вре­мен Авгу­ста, ста­рость (se­nec­tus) — импе­рия от Авгу­ста до Тра­я­на.

с.9 Эта пери­о­ди­за­ция свя­за­на с пред­став­ле­ни­я­ми всей клас­си­че­ской древ­но­сти о цик­ли­че­ском харак­те­ре вре­ме­ни и раз­ра­ботан­ной гре­ка­ми тео­ри­ей физи­че­ско­го и духов­но­го ухуд­ше­ния чело­ве­че­ства, обу­слов­лен­но­го есте­ствен­ным одрях­ле­ни­ем мира. Идея раз­ви­тия государств и орга­низ­мов по обще­му био­ло­ги­че­ско­му зако­ну неод­но­крат­но повто­ря­ет­ся писа­те­ля­ми эпо­хи граж­дан­ских войн и прин­ци­па­та Авгу­ста. Фор­му­ли­руя зада­чу сво­его поли­ти­че­ско­го трак­та­та «О государ­стве», Цице­рон наме­ре­ва­ет­ся пока­зать, «как государ­ство наше рож­да­лось, рос­ло, зре­ло и, нако­нец, ста­ло креп­ким и силь­ным»17. Выпол­няя это обе­ща­ние, он рас­смат­ри­ва­ет исто­рию Рима по пери­о­дам, выде­ляя в каче­стве пер­во­го прав­ле­ние царей. Посколь­ку зре­лый воз­раст отне­сен Цице­ро­ном ко вре­ме­ни Сци­пи­о­на Эми­ли­а­на, мож­но пред­по­ло­жить, что свою эпо­ху Цице­рон пони­мал как вре­мя ста­ро­сти18. Кон­цеп­ция орга­ни­че­ской дегра­да­ции поло­же­на в осно­ву пери­о­ди­за­ции рим­ской исто­рии, пред­ло­жен­ной Сал­лю­сти­ем19. Сал­лю­стий выде­ля­ет в каче­стве пер­во­го пери­о­да исто­рии Рима и дру­гих государств гос­под­ство царей, когда чело­ве­че­ская жизнь про­те­ка­ла без стра­стей и каж­дый доволь­ст­во­вал­ся сво­им. Пре­вра­ще­ние спра­вед­ли­вой цар­ской вла­сти в тира­нию ведет к замене монар­хии рес­пуб­ли­кой, для кото­рой харак­тер­ны подъ­ем пат­рио­ти­че­ских чувств, доб­рые нра­вы, вели­чай­шее согла­сие меж­ду граж­да­на­ми. Рим­ские заво­е­ва­ния, в осо­бен­но­сти поко­ре­ние Кар­фа­ге­на, при­ве­ли ко все­об­ще­му и неудер­жи­мо­му росту поро­ков — коры­сто­лю­бия, често­лю­бия, жесто­ко­сти. Это был тре­тий пери­од в исто­рии Рима, эпо­ха его пол­но­го раз­ло­же­ния.

Оче­вид­но, эта же кон­цеп­ция лег­ла в осно­ву не дошед­ше­го до нас труда Терен­ция Варро­на «О жиз­ни рим­ско­го наро­да». Судя по тому, что Варрон раз­ли­ча­ет пять пери­о­дов чело­ве­че­ской жиз­ни: мла­ден­че­ство, дет­ство, отро­че­ство, зре­лость, ста­рость, — мож­но думать, что и жизнь рим­ско­го наро­да была раз­би­та им на пять воз­рас­тов20.

Осно­вы­ва­ясь на иде­ях сво­их пред­ше­ст­вен­ни­ков о деле­нии исто­рии наро­да на воз­рас­ты (aeta­tes), Флор рас­хо­дит­ся с с.10 ними при опре­де­ле­нии дли­тель­но­сти каж­до­го воз­рас­та-пери­о­да. Пер­вый пери­од у Фло­ра и Сал­лю­стия сов­па­да­ют. Вто­рой пери­од у Сал­лю­стия завер­ша­ет­ся раз­ру­ше­ни­ем Кар­фа­ге­на (146 г. до н. э.), а у Фло­ра — заво­е­ва­ни­ем Ита­лии, до нача­ла Пуни­че­ских войн (264 г. до н. э.). Раз­ли­чие в рубе­же меж­ду вто­рым и третьим пери­о­да­ми у Сал­лю­стия и Фло­ра., по всей види­мо­сти, свя­за­но с жела­ни­ем послед­не­го опре­де­лить каж­до­му воз­рас­ту рим­ско­го наро­да при­мер­но оди­на­ко­вое чис­ло лет — 250. Что каса­ет­ся пери­о­да ста­ро­сти, то у Фло­ра обна­ру­жи­ва­ет­ся про­ти­во­ре­чие меж­ду пред­и­сло­ви­ем и тек­стом. В пред­и­сло­вии он опре­де­ля­ет «ста­рость» со вре­ме­ни Авгу­ста, а в самом труде отме­ча­ет при­зна­ки ста­ро­сти уже в эпо­ху juven­tus рим­ско­го наро­да, выде­ляя в ней доб­рое вре­мя — до нача­ла граж­дан­ских войн и «испор­чен­ное вре­мя» — эпо­ху граж­дан­ских войн. Таким обра­зом, фак­ти­че­ски в тек­сте ста­рость рим­ско­го наро­да начи­на­ет­ся с эпо­хи граж­дан­ских войн, а не со вре­ме­ни Авгу­ста. В пред­и­сло­вии наме­че­на в каче­стве пер­спек­ти­вы вто­рая моло­дость рим­ско­го наро­да, пер­вые при­зна­ки кото­рой автор свя­зы­ва­ет с заво­е­ва­ни­я­ми Тра­я­на.

Сход­ную с выше­из­ло­жен­ной пери­о­ди­за­цию рим­ской исто­рии мы нахо­дим у трех авто­ров, жив­ших после Фло­ра, — хри­сти­ан­ско­го писа­те­ля Лак­тан­ция (Div., VII, 15, 17), безы­мян­но­го авто­ра био­гра­фии импе­ра­то­ра Кара в «Scrip­to­res His­to­riae Augus­tae» и у Амми­а­на Мар­цел­ли­на (Hist., XIV, 6, 3). Лак­тан­ций, ссы­ла­ясь на Сене­ку, выде­ля­ет сле­дую­щие пери­о­ды рим­ской исто­рии: мла­ден­че­ство (вре­мя Рому­ла), дет­ство (прав­ле­ние осталь­ных царей), отро­че­ство (заво­е­ва­ние Ита­лии), зре­лость (Пуни­че­ские вой­ны), пер­вая ста­рость (граж­дан­ские вой­ны), вто­рое мла­ден­че­ство (вре­мя Авгу­ста).

Срав­ни­вая био­ло­ги­че­ские схе­мы Фло­ра и Лак­тан­ция — Сене­ки, мы видим, что два пери­о­да Лак­тан­ция — Сене­ки — in­fan­tia и pue­ri­tia — объ­еди­не­ны у Фло­ра в один, сле­дую­щие два пери­о­да пол­но­стью соот­вет­ст­ву­ют той схе­ме, кото­рая содер­жит­ся в тек­сте труда, но не в пред­и­сло­вии к нему: adu­les­cen­tia, juven­tus. Пятый пери­од Лак­тан­ция — Сене­ки — al­te­ra in­fan­tia («вто­рое мла­ден­че­ство») соот­вет­ст­ву­ет al­te­ra juven­tus Фло­ра, с той лишь раз­ни­цей, что послед­ний пери­од начи­на­ет­ся у Фло­ра прав­ле­ни­ем Тра­я­на, а не Авгу­ста.

Ста­вя вопрос о при­чи­нах это­го рас­хож­де­ния, мы углуб­ля­ем­ся в еще более слож­ную про­бле­му о источ­ни­ке пери­о­ди­за­ции Лак­тан­ция. Преж­де все­го неяс­но, у како­го из Сенек с.11 заим­ст­во­вал Лак­тан­ций свою схе­му — у Сене­ки Стар­ше­го (исто­ри­ка и рито­ра) или Млад­ше­го (фило­со­фа)? После иссле­до­ва­ния Л. Касти­льо­ни боль­шин­ство уче­ных склон­но счи­тать, что Лак­тан­ций поль­зо­вал­ся не дошед­шим до нас исто­ри­че­ским трудом Сене­ки Стар­ше­го «Ab ini­tio bel­lo­rum ci­vi­lium»21. Одна­ко аргу­мен­та­ция италь­ян­ско­го уче­но­го недо­ста­точ­но убеди­тель­на, и неко­то­рые уче­ные при­дер­жи­ва­ют­ся мне­ния А. Клот­ца, что источ­ни­ком пери­о­ди­за­ции Лак­тан­ция было недо­шед­шее про­из­веде­ние Сене­ки-фило­со­фа22. Нам же пред­став­ля­ет­ся наи­бо­лее убеди­тель­ным мне­ние Р. Цим­мер­ма­на, что источ­ни­ком Лак­тан­ция был Флор, назван­ный им оши­боч­но Сене­кой из-за сход­ства родо­во­го име­ни (An­nae­us Flo­rus и An­nae­us Se­ne­ca)23. Эта пута­ни­ца харак­тер­на для всей после­дую­щей хри­сти­ан­ской сред­не­ве­ко­вой тра­ди­ции и нашла выра­же­ние в «про­ло­ге», где исто­рик Флор при­чис­лен к роду Анне­ев Сенек. Рас­хож­де­ние схем Фло­ра и Лак­тан­ция объ­яс­ня­ет­ся тем, что сам Лак­тан­ций внес в нее изме­не­ния в соот­вет­ст­вии со сво­ей идео­ло­ги­ей. Al­te­ra in­fan­tia (вто­рое мла­ден­че­ство) никак не свя­зы­ва­лось в его пред­став­ле­нии с име­нем гони­те­ля хри­сти­ан­ства Тра­я­на и более соот­вет­ст­во­ва­ло тем пред­став­ле­ни­ям, кото­рые име­лись у хри­сти­ан об Авгу­сте, совре­мен­ни­ке осно­ва­те­ля хри­сти­ан­ской рели­гии. С Авгу­ста как бы начи­нал­ся новый цикл рим­ской исто­рии, кото­рый, одна­ко, окан­чи­вал­ся смер­тью Рима (in­te­ri­tus), в то вре­мя как, соглас­но языч­ни­кам, Рим был веч­ным (Ro­ma aeter­na).

Таким обра­зом, мы име­ем дело с обыч­ным для хри­сти­ан­ских авто­ров воль­ным обра­ще­ни­ем с мате­ри­а­лом язы­че­ской исто­рио­гра­фии. Ссыл­ка на Сене­ку, а не на Фло­ра мог­ла быть и вполне созна­тель­ным иска­же­ни­ем, посколь­ку Сене­ка ценил­ся в хри­сти­ан­ских кру­гах как писа­тель, близ­кий по идео­ло­гии.

Ана­лиз дру­гих изло­же­ний био­ло­ги­че­ской пери­о­ди­за­ции рим­ской исто­рии может еще более под­твер­дить пра­виль­ность пред­по­ло­же­ния, что непо­сред­ст­вен­ным источ­ни­ком схе­мы Лак­тан­ция был Флор, а не Сене­ка. Амми­ан Мар­цел­лин, кото­рый, разу­ме­ет­ся, был более начи­тан в исто­ри­че­ской лите­ра­ту­ре, чем Лак­тан­ций, дает пери­о­ди­за­цию рим­ской исто­рии с.12 не по услож­нен­ной схе­ме Сене­ки, а пря­мо по Фло­ру. Сов­па­да­ет даже выра­же­ние о вой­нах Рима в тече­ние 300 лет вокруг стен горо­да. Прав­да, здесь Амми­ан Мар­цел­лин исправ­ля­ет ошиб­ку, допу­щен­ную Фло­ром в чис­ле лет. В эпо­ху гибе­ли Рим­ской импе­рии труд­но было гово­рить о ее «вто­ром мла­ден­че­стве». И Амми­ан Мар­цел­лин огра­ни­чи­ва­ет­ся утвер­жде­ни­ем веч­но­сти Рима. «Амми­ан Мар­цел­лин созна­тель­но игно­ри­ру­ет при­зна­ки одрях­ле­ния Рим­ской импе­рии и пола­га­ет, что Рим будет суще­ст­во­вать веч­но»24.

В соот­вет­ст­вии с деле­ни­ем исто­рии Рима на эпо­ху внеш­них и внут­рен­них войн эпи­то­мы разде­ле­ны самим авто­рам на две кни­ги. Пер­вая охва­ты­ва­ет внеш­ние вой­ны и «мяте­жи» пери­о­дов дет­ства и отро­че­ства и пер­во­го под­пе­ри­о­да зре­ло­сти, вто­рая — граж­дан­ские вой­ны. Про­ана­ли­зи­ро­вав собы­тия пер­вых двух пери­о­дов и пер­вой поло­ви­ны третье­го, Флор дает крат­кий очерк внеш­них и внут­рен­них войн после взя­тия Нуман­ции: «Хотя все это соеди­не­но и сли­то меж­ду собой, одна­ко будет изло­же­но порознь, чтобы было нагляд­нее и чтобы пре­ступ­ле­ния не заглу­ша­лись доб­ро­де­те­ля­ми. Преж­де мы вспом­ним о спра­вед­ли­вых и свя­щен­ных вой­нах с внеш­ни­ми наро­да­ми, потом воз­вра­тим­ся к ука­зан­ным пре­ступ­ле­ни­ям граж­дан и постыд­ным нече­сти­вым сра­же­ни­ям» (I, 34, 5). Об этом плане разде­ле­ния мате­ри­а­ла Флор сно­ва упо­ми­на­ет в кон­це I кни­ги: «Мы про­следим по поряд­ку все внут­рен­ние дви­же­ния отдель­но от внеш­них и спра­вед­ли­вых войн» (I, 47, 14). Мысль, что вой­ны рим­лян с внеш­ни­ми вра­га­ми явля­ют­ся спра­вед­ли­вы­ми и закон­ны­ми, а внут­рен­ние граж­дан­ские вой­ны — без­за­кон­ны­ми и нече­сти­вы­ми, крас­ной нитью про­хо­дит через весь труд.

Не без чув­ства пре­вос­ход­ства дол­жен был отно­сить­ся совре­мен­ник похо­дов Тра­я­на к про­слав­лен­ным анна­ли­ста­ми победам рим­лян над пле­ме­на­ми и общи­на­ми, нахо­див­ши­ми­ся по сосед­ству со сто­ли­цей вели­кой импе­рии. Это вид­но из опи­са­ния Фло­ра: «Кто бы мог пове­рить? Вызы­ва­ли страх Кора и Аль­сий. Сат­рик и Кор­ни­кул были наши­ми про­вин­ци­я­ми. Стыд­но вспом­нить, но ведь мы справ­ля­ли три­умф над Веру­ла­ми и Бовил­ла­ми. Тибур, ныне при­го­род, и Пре­не­сте, место лет­них уве­се­ле­ний, были обре­те­ны после тор­же­ст­вен­но­го моле­ния на Капи­то­лии… Победа над Корио­ла­ми — о стыд! — счи­та­лась такой слав­ной, что Гней Мар­ций Корио­лан с.13 при­со­еди­нил взя­тый город к сво­е­му име­ни, буд­то Нуман­цию или Афри­ку» (I, 5, 6—9).

Оцен­ка про­шло­го с точ­ки зре­ния совре­мен­ни­ка вели­чия Рима про­яв­ля­ет­ся не толь­ко в подоб­ных тира­дах. Импе­рия для Фло­ра — цель, достиг­ну­тая всем тыся­че­лет­ним ходом рим­ской исто­рии. Сло­во im­pe­rium, став­шее государ­ст­вен­но-пра­во­вым поня­ти­ем лишь в I в. до н. э., употреб­ля­ет­ся им в изло­же­нии собы­тий отда­лен­ней­ше­го про­шло­го Рима. Уже Ромул фигу­ри­ру­ет как осно­ва­тель Рима и импе­рии (I, 1, 1), Нума Пом­пи­лий дал рим­ля­нам упав­шие с неба щиты (an­ci­lia) и пал­ла­дий — свя­щен­ные зало­ги импе­рии (I, 2, 3). Фабий Мак­сим Кунк­та­тор пред­став­лен «щитом импе­рии» и «надеж­дой импе­рии» (I, 22, 27). Тит Ливий, слу­жив­ший в этих гла­вах для Фло­ра источ­ни­ком, не мог бы допу­стить подоб­но­го ана­хро­низ­ма. Сочи­не­ние Фло­ра нес­ло опре­де­лен­ную поли­ти­че­скую нагруз­ку. Оно про­па­ган­ди­ро­ва­ло идею вели­чия импе­рии в широ­ких кру­гах, кото­рые зна­ко­ми­лись с про­шлым Рима не по про­из­веде­ни­ям клас­си­ков25.

Победы посте­пен­но рас­ши­ря­ли вла­де­ния рим­ско­го наро­да и при­во­ди­ли его в столк­но­ве­ние со все более отда­лен­ны­ми пле­ме­на­ми и государ­ства­ми. Вслед за схват­ка­ми с саби­на­ми, лати­на­ми, этрус­ка­ми сле­ду­ют вой­ны с гал­ла­ми, сам­ни­та­ми, тарен­тин­ца­ми. И каж­дая из них име­ет свои побуди­тель­ные при­чи­ны, кото­рые Флор не забы­ва­ет ука­зы­вать: в эпо­ху рес­пуб­ли­ки рим­ский народ сра­жал­ся за сво­бо­ду (pro li­ber­ta­te), за рас­ши­ре­ние гра­ниц (pro fi­ni­bus), в защи­ту союз­ни­ков (pro so­ciis) и, нако­нец, за сла­ву и импе­рию — pro glo­ria et im­pe­rio (I, 3, 6).

Рим­скую экс­пан­сию после заво­е­ва­ния Ита­лии Флор срав­ни­ва­ет с пожа­рам, кото­рый не могут оста­но­вить даже реки и про­ли­вы (I, 18, 2). Победа над Кар­фа­ге­ном в I и II Пуни­че­ских вой­нах откры­ла Риму пути к миро­во­му гос­под­ству. «После Кар­фа­ге­на никто не сты­дил­ся быть побеж­ден­ным» (I, 23, 1) — эта фра­за пред­ва­ря­ет рас­сказ о новых победах Рима на восто­ке и запа­де. В ряде слу­ча­ев Флор не скры­ва­ет сво­его осуж­де­ния тех средств, кото­ры­ми рим­ляне достиг­ли победы. Он осуж­да­ет ковар­ство Попи­лия, подо­слав­ше­го к Вири­а­ту убийц и «награ­див­ше­го вра­га сла­вой, буд­то он не мог быть побеж­ден ина­че» (I, 33, 17), вспо­ми­на­ет с него­до­ва­ни­ем о Мании Акви­лии, не оста­но­вив­шем­ся в борь­бе с с.14 вос­став­ши­ми горо­да­ми Азии перед отрав­ле­ни­ем источ­ни­ков (I, 35, 7). Но в опи­са­ни­ях войн II в. в целом скво­зит то же вос­хи­ще­ние «гла­вен­ст­ву­ю­щим наро­дом», что и в рас­ска­зе о вой­нах пред­ше­ст­ву­ю­ще­го пери­о­да.

Успе­хи рим­ско­го наро­да в созда­нии импе­рия Флор объ­яс­ня­ет преж­де все­го сочув­ст­ви­ем и непо­сред­ст­вен­ной помо­щью богов. Небо­жи­те­ли вме­ши­ва­лись, неиз­мен­но при­ни­мая сто­ро­ну рим­лян. Взяв на небо Рому­ла, они про­воз­гла­си­ли, что Рим будет вла­ды­кой наро­дов (I, 1, 18). Они спо­соб­ст­во­ва­ли осно­ва­нию капи­то­лий­ско­го хра­ма (I, 7, 9). С их помо­щью были изгна­ны из Рима цари, похи­ти­те­ли сво­бо­ды (I, 9, 1). Боже­ст­вен­ные близ­не­цы Кастор и Пол­лукс при­ня­ли непо­сред­ст­вен­ное уча­стие в бит­ве у Регилль­ско­го озе­ра на сто­роне Рима (I, 5, 4). Втор­же­ние гал­лов и захват ими Рима рас­смат­ри­ва­ют­ся как испы­та­ния, нис­по­слан­ные бога­ми для про­вер­ки, досто­ин ли рим­ский народ сво­ей миро­вой импе­рии (I, 13, 1). Некое боже­ство толк­ну­ло рим­лян на вой­ну с лигу­ра­ми, чтобы в про­ме­жу­ток меж­ду Пуни­че­ски­ми вой­на­ми рим­ское ору­жие не ржа­ве­ло в без­дей­ст­вии (I, 19, 2). Боги отвра­ти­ли Ган­ни­ба­ла от Рима (I, 22, 44). Дио­с­ку­ры при­ня­ли уча­стие в бит­ве при Пидне и при­нес­ли весть о победе в Рим (I, 28, 15). Так же они посту­пи­ли в сра­же­нии с ким­вра­ми (I, 38, 20). Все­го в труде Фло­ра боги упо­ми­на­ют­ся 17 раз, и их наи­выс­шая «актив­ность» при­хо­дит­ся на VIII—III вв. до н. э. К это­му вре­ме­ни отно­сит­ся 13 упо­ми­на­ний богов. В тех слу­ча­ях, когда рим­лян пости­га­ли неуда­чи, Флор объ­яс­ня­ет это злост­ны­ми нару­ше­ни­я­ми воли богов. Пора­же­ние в 248 г. до н. э. было карой за неува­же­ние кон­су­лом Аппи­ем Клав­ди­ем ауспи­ций (I, 18, 29). Раз­гром при Каррах явил­ся нака­за­ни­ем за неуем­ную жад­ность и веро­лом­ство Крас­са (I, 46, 2).

В несколь­ко ином плане, чем боги, дей­ст­ву­ет фор­ту­на, упо­мя­ну­тая в исто­ри­че­ском труде Фло­ра 30 раз. Она побуди­ла Рим к войне про­тив Антио­ха (I, 23, 1), она винов­ни­ца сла­вы Пом­пея (I, 40, 21), она сохра­ни­ла Мария для дру­гой вой­ны (II, 9, 8), она в каче­стве for­tu­na po­pu­li Ro­ma­ni спас­ла Рим в Союз­ни­че­ской войне (II, 6, 13), она была при­чи­ной вспыш­ки граж­дан­ской вой­ны 49 г. до н. э. (II, 13, 1), яви­лась источ­ни­ком воен­ных пора­же­ний Цеза­ря в Илли­рии и Афри­ке (II, 13, 30), пере­да­ла импе­рию Окта­виа­ну Авгу­сту (II, 14, 7).

Если боги сто­я­ли на сто­роне Рима с древ­ней­ших вре­мен, то фор­ту­на, соглас­но Фло­ру, всту­пи­ла в дей­ст­вие позд­нее. Меж­ду бит­вой при Пидне и Союз­ни­че­ской вой­ной фор­ту­на упо­мя­ну­та 5 раз, в эпо­ху граж­дан­ских меж­до­усо­биц с.15 88—44 гг. — 20 раз. Нетруд­но понять, что в этом ска­за­лась пря­мая или опо­сред­ст­во­ван­ная зави­си­мость Фло­ра от гре­че­ских авто­ров. Фор­ту­на Фло­ра — это не древ­не­рим­ское боже­ство fors, for­tu­na, а гре­че­ское — τνχη, введен­ное для объ­яс­не­ния колеб­лю­ще­го­ся сча­стья враж­дую­щих пар­тий и их вождей эпо­хи граж­дан­ских войн.

Чита­тель исто­рии Фло­ра под­во­дит­ся к выво­ду, что боги и фор­ту­на опре­де­ля­ют судь­бы рим­ско­го наро­да. И одна­ко мы бы впа­ли в ошиб­ку, если бы при­шли к заклю­че­нию об ирра­цио­наль­но­сти исто­ри­че­ской кон­цеп­ции Фло­ра. Дока­за­тель­ст­вом тому могут слу­жить мно­гие места в его труде, посвя­щен­ные vir­tus. Про­сле­жи­вая употреб­ле­ние vir­tus в тек­сте, А. Норд выяс­нил, что в пер­вой кни­ге это сло­во встре­ча­ет­ся 29 раз. В 14 слу­ча­ях оно соче­та­ет­ся с эпи­те­том ro­ma­na. В дру­гих слу­ча­ях оно при­ла­га­ет­ся к древ­не­рим­ским царям и геро­ям — Тул­лу Гости­лию, Гора­ци­ям, Цин­цин­на­ту, Ман­лию Капи­то­лий­ско­му, рим­ским вои­нам в целом. Лишь в четы­рех слу­ча­ях vir­tus соот­не­се­на не с рим­ля­на­ми, а с дру­ги­ми наро­да­ми26. Все это дает осно­ва­ние счи­тать, что под vir­tus Флор пони­мал преж­де все­го каче­ство, при­су­щее рим­ско­му наро­ду.

Часто в труде Фло­ра vir­tus сопо­став­ля­ет­ся с фор­ту­ной. Соче­та­ние vir­tus—for­tu­na не явля­ет­ся новым в латин­ской лите­ра­ту­ре. Впер­вые мы нахо­дим его у Энния в речи Пир­ра о рим­ских плен­ни­ках, кото­рым он дал сво­бо­ду за их воин­скую доб­лесть. Пирр при­пи­сы­ва­ет акт осво­бож­де­ния фор­туне, кото­рая ему вну­ши­ла это реше­ние27. У Цице­ро­на vir­tus и for­tu­na про­ти­во­по­став­ля­ют­ся как воз­мож­ность чело­ве­ка сде­лать все в борь­бе с обсто­я­тель­ства­ми и не зави­ся­щее от этой воз­мож­но­сти сте­че­ние обсто­я­тельств28. Сал­лю­стий дела­ет соче­та­ние vir­tus и for­tu­na исход­ным пунк­том сво­их рас­суж­де­ний о Югур­тин­ской войне и заго­во­ре Кати­ли­ны29. С помо­щью поня­тия vir­tus и for­tu­na рим­ские исто­ри­ки обыч­но объ­яс­ня­ли успе­хи рим­лян в тех или иных сра­же­ни­ях. Для Фло­ра же сама Рим­ская импе­рия — это про­дукт посто­ян­но­го сопер­ни­че­ства и состя­за­ния доб­ле­сти и судь­бы30.

с.16 Исто­рия рим­ско­го наро­да для Фло­ра — это исто­рия войн. Но само сло­во bel­lum в его пони­ма­нии явля­ет­ся доста­точ­но емким, вклю­чая и соци­аль­ные кон­флик­ты. Так, рас­суж­дая об опас­но­стях, кото­рые угро­жа­ли Риму после смер­ти Цеза­ря, Флор назы­ва­ет граж­дан­ские, внеш­ние, раб­ские, сухо­пут­ные и мор­ские бит­вы (II, 14, 8). В дру­гом слу­чае он выде­ля­ет вой­ны с граж­да­на­ми, союз­ни­ка­ми, раба­ми и гла­ди­а­то­ра­ми (I, 47, 5). Объ­еди­не­ние всех внут­рен­них войн и столк­но­ве­ний одним тер­ми­ном — bel­lum ci­vi­le — вызы­ва­ло ряд труд­но­стей, с кото­ры­ми Флор, как автор весь­ма чут­кий к тер­ми­но­ло­гия, не мог не счи­тать­ся. Поэто­му он, в отли­чие от без­за­бот­но­го в тер­ми­но­ло­ги­че­ских вопро­сах Аппи­а­на, счи­та­ет необ­хо­ди­мым объ­яс­нить, что вой­на с союз­ни­ка­ми была фак­ти­че­ски граж­дан­ской вой­ной, посколь­ку высту­пив­шие про­тив Рима этрус­ки, лати­ны, сам­ми­ты уже на заре рим­ской исто­рии обра­зо­ва­ли рим­ский народ (II, 6, 1). Еще боль­шие затруд­не­ния вызы­ва­ет у него дефи­ни­ция раб­ских войн: рабы ведь не были граж­да­на­ми, но они не были и чуже­зем­ца­ми. Более того, при­хо­дит­ся дока­зы­вать, что они вооб­ще люди, хотя и вто­ро­го сор­та (II, 8, 1). Фло­ра ста­вит в тупик опре­де­ле­ние харак­те­ра граж­дан­ской вой­ны под пред­во­ди­тель­ст­вом Спар­та­ка: «Не знаю, каким име­нем назвать вой­ну, кото­рую воз­будил Спар­так» (II, 8, 2). Эта коле­ба­ния объ­яс­ня­ют­ся тем, что Спар­так, как Флор ука­зы­ва­ет ниже, был не рабом, а фра­кий­цем, пла­тив­шим дань, затем сол­да­том, дезер­ти­ром, раз­бой­ни­ком и лишь потом, бла­го­да­ря физи­че­ской силе, гла­ди­а­то­ром (II, 8, 7). Харак­те­ри­зуя вой­ну Цеза­ря и Пом­пея, в ходе кото­рой столк­ну­лись не толь­ко разде­лан­ные на враж­дую­щие пар­тии граж­дане, но и наро­ды Евро­пы и Азии, Флор при­ме­ня­ет такой ред­кий тер­мин, как bel­lum plus quam ci­vi­le (II, 13, 4). В сво­ем инте­ре­се к тер­ми­но­ло­гии граж­дан­ских войн Флор явля­ет­ся наслед­ни­кам клас­си­че­ской латин­ской исто­рио­гра­фии. Гре­че­ские исто­ри­ки в этом отно­ше­нии не мог­ли быть его учи­те­ля­ми, посколь­ку исто­рия Гре­ции не зна­ла ниче­го подоб­но­го рим­ским граж­дан­ским вой­нам.

Кор­ни граж­дан­ских войн Флор ищет во внеш­них вой­нах. В резуль­та­те пере­из­быт­ка сча­стья — ni­mia fe­li­ci­tas — пас­ту­ше­ская бед­ность наслед­ни­ков Рому­ла сме­ня­ет­ся мораль­ной испор­чен­но­стью. Слав­ные и спра­вед­ли­вые вой­ны посте­пен­но пре­вра­ща­ют­ся в без­за­кон­ные и нече­сти­вые, так что у авто­ра воз­ни­ка­ет сомне­ние, не луч­ше ли было бы Риму огра­ни­чить­ся в сво­их заво­е­ва­ни­ях Сици­ли­ей и Афри­кой или даже оста­вать­ся в пре­де­лах Ита­лии (I, 47, 6). Здесь мы встре­ча­ем­ся с.17 с харак­тер­ным для офи­ци­аль­ной идео­ло­гий эпо­хи Адри­а­на моти­вом — необ­хо­ди­мо­стью пре­кра­ще­ния даль­ней­ших заво­е­ва­ний. Глав­ную опас­ность для Рим­ской импе­рии пред­став­ля­ли не ее внеш­ние вра­ги, а воз­мож­ность воз­об­нов­ле­ния внут­рен­них раздо­ров. Кри­зис III в. был не за гора­ми. Его под­зем­ные толч­ки, види­мо, уже ощу­ща­лись в годы «золо­то­го века» Анто­ни­нов, и меч­та о поли­ти­че­ской ста­биль­но­сти руко­во­ди­ла не толь­ко теми, кто направ­лял поли­ти­ку, но и теми, кто пытал­ся осмыс­лить про­шлое рим­ско­го наро­да.

«Нас, — вос­кли­ца­ет Флор, — испор­ти­ла преж­де все­го побеж­ден­ная Сирия, а затем ази­ат­ское наследие царей Пер­га­ма. Эти сокро­ви­ща и богат­ства обру­ши­лись на нра­вы века и повлек­ли ко дну государ­ство, запу­тав­ше­е­ся в сво­их поро­ках, как в тине» (I, 47, 8). Рим­лян не научил печаль­ный при­мер Ган­ни­ба­ла, обес­си­лен­но­го рос­ко­шью заво­е­ван­ной им Кам­па­нии (I, 22, 22). Уже народ­ные три­бу­ны отли­ча­ют­ся стра­стью к рос­ко­ши, и имен­но отсюда их пред­ло­же­ния о пере­де­ле земель (I, 47, 8). Рос­кошь — при­чи­на кон­флик­та меж­ду сена­то­ра­ми и всад­ни­ка­ми (там же). Выступ­ле­ние Кати­ли­ны про­тив роди­ны, прав­да, объ­яс­ня­ет­ся его бед­но­стью, но бед­ность трак­ту­ет­ся как печаль­ное послед­ст­вие той же тяги к рос­ко­ши (I, 47, 13). Стрем­ле­ние зани­мать выс­шие долж­но­сти в государ­стве, воору­жив­шее Цеза­ря и Пом­пея факе­ла­ми фурий на поги­бель рим­ской рес­пуб­ли­ки, — так­же след­ст­вие неве­ро­ят­но­го богат­ства. Вос­ста­ние рабов объ­яс­ня­ет­ся уве­ли­че­ни­ем их чис­ла в домах рим­лян (I, 47, 11). Мари­ан­ские и сул­лан­ские бури вызва­ны еще боль­шей тягой к богат­ству (I, 47, 12).

Ана­ли­зи­руя заклю­чи­тель­ную гла­ву пер­вой кни­ги Фло­ра, кото­рая фак­ти­че­ски явля­ет­ся введе­ни­ем к исто­рии граж­дан­ских войн, мы при­хо­дим к выво­ду, что все мно­го­чис­лен­ные при­чи­ны граж­дан­ских войн, кото­рые выде­ля­лись его пред­ше­ст­вен­ни­ка­ми, Флор стре­мит­ся све­сти к одной — чрез­мер­но­му обо­га­ще­нию победи­те­лей-рим­лян, вызвав­ше­му страсть к рос­ко­ши, забве­ние государ­ст­вен­ных инте­ре­сов, често­лю­бие. Это при­во­дит Фло­ра к неточ­но­сти, напри­мер, в объ­яс­не­нии вос­ста­ний рабов и аграр­ных дви­же­ний. Тако­вы поро­ки схе­мы, сво­дя­щей к еди­но­му зна­ме­на­те­лю явле­ния раз­лич­но­го соци­аль­но­го поряд­ка.

Несмот­ря на этот недо­ста­ток, гла­вы II кни­ги, посвя­щен­ные собы­ти­ям граж­дан­ских войн, пред­став­ля­ют нема­лый инте­рес, осо­бен­но если учесть утра­ту соот­вет­ст­ву­ю­щих книг Тита Ливия и «Исто­рии» Г. Сал­лю­стия Кри­спа.

Зна­че­ние труда Фло­ра может быть обсто­я­тель­нее все­го с.18 выяв­ле­но на при­ме­ре глав, посвя­щен­ных вос­ста­нию рабов и гла­ди­а­то­ров. Доста­точ­но ока­зать, что это един­ст­вен­ный дошед­ший до нас связ­ный рас­сказ на эту тему. В нем изло­же­ны оба сици­лий­ских вос­ста­ния рабов и вос­ста­ние Спар­та­ка, в то вре­мя как Аппи­ан в «Граж­дан­ских вой­нах» оста­но­вил­ся лишь на послед­нем. Пред­две­ри­ем к раб­ским вой­нам II в. до н. э. Флор счи­та­ет вос­ста­ние Гер­до­ния, сов­пав­шее по вре­ме­ни с борь­бой пле­бе­ев за зем­лю. «Но это был ско­рее мятеж, чем вой­на» (II, 7, 2). Стре­мясь пока­зать мас­шта­бы раб­ских войн, Флор срав­ни­ва­ет их с Пуни­че­ски­ми и уве­ря­ет, что Сици­лия понес­ла от рабов боль­ший урон, чем от воен­ных дей­ст­вий и сра­же­ний с могу­ще­ст­вен­ным Кар­фа­ге­ном (II, 7, 3). Винов­ни­ка­ми вой­ны Флор счи­та­ет рим­лян, создав­ших мно­же­ство тюрем для рабов — эрга­сту­лов, где рабы содер­жа­лись зако­ван­ны­ми в цепи (II, 7, 3). Нетруд­но заме­тить, что здесь Флор точ­нее Дио­до­ра, сооб­щаю­ще­го о сици­лий­це Дамо­фи­ле и рим­ских всад­ни­ках, буд­то бы уже в то вре­мя обла­дав­ших судеб­ной вла­стью над пре­то­ра­ми (XXXIV, 2, 1—4). Харак­те­ри­зуя попыт­ки Евна вызвать вос­ста­ние рабов с помо­щью чудес, Флор сооб­ща­ет неиз­вест­ный Дио­до­ру факт — куль­то­вое тря­се­ние воло­са­ми в честь сирий­ской боги­ни (II, 7, 4). Несколь­ко ина­че, чем у Дио­до­ра, изло­жен Фло­рам и ход пер­во­го сици­лий­ско­го вос­ста­ния рабов. Не оста­нав­ли­ва­ясь на дета­лях, ука­жем, что Флор назы­ва­ет име­на четы­рех пре­то­ров, раз­гром­лен­ных Евном и поте­ряв­ших воен­ные лаге­ря: Мани­лия, Лен­ту­ла, Пизо­на, Гип­сея (II, 7, 7). Дио­до­ру изве­стен один лишь Гип­сей (XXXIV, 2, 20). Свиде­тель­ство о пре­то­рах помота­ет уста­но­вить хро­но­ло­гию пер­во­го сици­лий­ско­го вос­ста­ния рабов. Победи­те­лем вос­став­ших Флор, в отли­чие от дру­гих авто­ров, счи­та­ет не Рупи­лия, а Пер­пер­ну, кон­су­ла 130 г. до н. э., быв­ше­го так­же победи­те­лем Ари­сто­ни­ка (II, 7—8). Это сооб­ще­ние сле­ду­ет пони­мать в том смыс­ле, что окон­ча­тель­но пер­вое сици­лий­ское вос­ста­ние было подав­ле­но в 130 г. до н. э. Вождем вто­ро­го сици­лий­ско­го вос­ста­ния назван кили­ки­ец Афе­ни­он (II, 7, 9). Отсут­ст­вие у Фло­ра сведе­ний о Саль­вии (Три­фоне) явля­ет­ся луч­шей гаран­ти­ей того, что здесь Дио­дор допу­стил пута­ни­цу и Три­фон явля­ет­ся двой­ни­ком Евна.

Неиз­вест­ные дру­гим авто­рам подроб­но­сти содер­жат­ся и в срав­ни­тель­но крат­ком сооб­ще­нии о вос­ста­нии Спар­та­ка. Из рас­ска­за о дей­ст­ви­ях Спар­та­ка на Везу­вии мож­но сде­лать вывод, что гла­ди­а­то­ры спу­сти­лись не по наруж­ной части горы, а с ее внут­рен­ней сто­ро­ны, по кра­те­ру (II, 8, 4). У Фло­ра с.19 мы узна­ем, что после раз­гро­ма лаге­ря Вари­ния вос­став­шие рас­сы­па­лись по Кам­па­нии и захва­ти­ли Нолу, Нуце­рию, Фурии, Мета­понт (II, 8, 5). Аппи­ан гово­рит о захва­те одних Фурий (B. C., I, 116). Фло­ру мы обя­за­ны дра­го­цен­ным свиде­тель­ст­вом о том, что Спар­так дошел до Мути­ны (II, 8, 10).

Часто Флор упо­ми­на­ет эрга­сту­лы. Зато­че­ние рабов в эрга­сту­лы было при­чи­ной вос­ста­ния Евна (II, 7, 3), воз­глав­лен­ные Евном рабы взло­ма­ли эрга­сту­лы (II, 7, 6), Афе­ни­он осво­бо­дил рабов из эрга­сту­лов (II, 7, 9). Спар­так выко­вал из цепей эрга­сту­лов мечи и копья (II, 8, 7). Марий и Секст Пом­пей воору­жи­ли эрга­сту­лы (II, 9, 11; II, 18, 1). Такое мно­же­ство упо­ми­на­ний об эрга­сту­лах в крат­ком изло­же­нии рим­ской исто­рии не будет удив­лять, если вспом­нить, что при импе­ра­то­ре Адри­ане они были уни­что­же­ны. Флор, вер­ный себе, пере­нес в опи­са­ние про­шло­го факт соци­аль­ной исто­рии сво­его вре­ме­ни.

Руко­во­ди­те­ля сопро­тив­ле­ния испан­ских пле­мен рим­ской агрес­сии Вири­а­та Флор назы­ва­ет lat­ro — раз­бой­ник (I, 33, 15). В. Ден Боер увидел в этом ука­за­ние на эпо­ху Анто­ни­нов, когда дея­тель­ность «раз­бой­ни­ков» при­ня­ла широ­кий раз­мах31. Одна­ко «раз­бой­ни­ком» назы­ва­ет Вири­а­та и Вел­лей Патер­кул (II, 1, 3).

Поли­ти­че­ская и соци­аль­ная борь­ба 70-х гг. I в. до н. э. рас­смат­ри­ва­ет­ся Фло­ром как резуль­тат поли­ти­че­ских пре­сле­до­ва­ний вре­мен Сул­лы: «Сер­то­ри­ан­ская вой­на… Была ли она чем-либо боль­шим, чем наследи­ем сул­лан­ских про­скрип­ций?» (II, 10, 1). Как опас­ная для государ­ства попыт­ка отме­нить зако­но­да­тель­ство Сул­лы рас­це­ни­ва­ет­ся дея­тель­ность Лепида (II, 11, 5). Вой­на меж­ду Цеза­рем и Пом­пе­ем харак­те­ри­зу­ет­ся как гран­ди­оз­ное столк­но­ве­ние, при­вед­шее рим­скую рес­пуб­ли­ку к гибе­ли.

Рас­ска­зы­вая о граж­дан­ских вой­нах Пом­пея и Цеза­ря, Флор выде­ля­ет мало­зна­чи­тель­ный с воен­но-стра­те­ги­че­ской точ­ки зре­ния, но важ­ный в плане мораль­ной оцен­ки граж­дан­ских войн эпи­зод — оса­ду Мас­си­лии. Мас­си­лий­цы, пытав­ши­е­ся при­дер­жи­вать­ся ней­тра­ли­те­та и не под­дер­жав­шие ни одной из враж­дую­щих сто­рон, испы­та­ли вели­чай­шие бед­ст­вия: «Несчаст­ная! Страст­но желая мира из стра­ха перед вой­ной, она была вверг­ну­та в вой­ну!» (II, 13, 23). Судь­ба Мас­си­лии — при­мер того, что граж­дан­ские вой­ны не остав­ля­ют с.20 нико­го в покое. Но преж­де все­го они обру­ши­ва­ют­ся на зачин­щи­ков. Как жал­кий бег­лец поги­ба­ет неко­гда вели­кий пол­ко­во­дец Пом­пей (II, 13, 53). Захлеб­нул­ся сво­ей кро­вью и Цезарь, залив­ший кро­вью рим­ских граж­дан весь мир (II, 13, 95).

В опи­са­нии собы­тий, после­до­вав­ших за убий­ст­вом Цеза­ря, Флор при­дер­жи­ва­ет­ся той их офи­ци­аль­ной оцен­ки, кото­рая была дана самим Авгу­стом. В изло­же­нии Фло­ра Окта­виан лишь под дав­ле­ни­ем обсто­я­тельств при­мкнул к Анто­нию и Лепиду: «Что поде­ла­ешь, имея про­тив себя двух кон­су­лов и две армии? Ста­ло необ­хо­ди­мым при­мкнуть к сооб­ще­ству кро­ва­во­го дого­во­ра» (II, 16, три­ум­ви­рат 1). Кро­ва­вые пре­ступ­ле­ния вре­мен про­скрип­ций Флор при­пи­сы­ва­ет Лепиду и Анто­нию, уве­ряя, что «Цезарь доволь­ст­во­вал­ся убий­ца­ми отца» (II, 16, три­ум­ви­рат 5). Это не соот­вет­ст­ву­ет тому, что нам извест­но о поведе­нии Окта­ви­а­на из дру­гих источ­ни­ков, но пол­но­стью отве­ча­ет вер­сии, кото­рую изла­га­ет сам Окта­виан Август в сво­ем жиз­не­опи­са­нии. Винов­ни­ком всех после­дую­щих неудач и пре­ступ­ле­ний граж­дан­ских войн объ­яв­ля­ет­ся Анто­ний. Из-за его рас­то­чи­тель­но­сти и неуступ­чи­во­сти вынуж­ден был под­нять ору­жие про­тив Рима Секст Пом­пей (II, 18, 5). Пока был жив Анто­ний, в Риме не мог­ло быть проч­но­го мира (II, 19, 1).

Весь­ма инте­ре­су­ют Фло­ра рим­ско-пар­фян­ские отно­ше­ния, что лег­ко объ­яс­ни­мо местом Пар­фии в исто­ри­че­ских судь­бах Рима и рим­ской поли­ти­ке со вре­ме­ни Тра­я­на. В трех гла­вах, посвя­щен­ных вой­нам Крас­са, Вен­ти­дия (лега­та Анто­ния) и само­го Анто­ния, Флор по мас­шта­бам сво­его труда доста­точ­но пол­но харак­те­ри­зу­ет пла­ны рим­ских пол­ко­вод­цев, ход воен­ных дей­ст­вий и их резуль­та­ты. Как чело­век, сочув­ст­ву­ю­щий пово­роту в отно­ше­ни­ях с Пар­фи­ей при Адри­ане, Флор осуж­да­ет бес­смыс­лен­ные попыт­ки Крас­са и Анто­ния поко­рить Пар­фию. У него отсут­ст­ву­ет харак­тер­ная для Плу­тар­ха откры­тая враж­деб­ность к пар­фя­нам32. Под­чер­ки­ва­ет­ся веро­лом­ство Анто­ния, заклю­чив­ше­го с пар­фян­ским царем мир­ный дого­вор и нару­шив­ше­го его вне­зап­ным неспро­во­ци­ро­ван­ным напа­де­ни­ем (II, 20, 1). В