К вопросу о территориальном распространении восстания Прокопия (365—366 гг.)
с.64 Восстание Прокопия, одно из крупных и сложных социальных движений, охватившее в 365—
с.65 В настоящее время представляется несомненным, что, в конечном счете, определяющую роль в поражении узурпатора сыграли не те обстоятельства, которым придавали такое большое значение О. Зеек, А. Солари и многие другие исследователи: нехватка денежных средств, недостаток военных сил, случайные поражения, измена «оппортунистических элементов»3. Исход борьбы был предопределен тем, что большая часть правящей верхушки империи осталась на стороне Валента и поддержала его в борьбе с Прокопием. Основную опору Прокопия составляли остатки сторонников социальной и религиозной политики Юлиана, так называемая языческая партия. Настойчивые попытки узурпатора привлечь на свою сторону часть знати, недовольной засильем при дворе и в армии паннонского окружения Валента4 и некоторыми аспектами его внутренней политики, увенчались весьма скромными успехами, и существенно расширить свою опору среди правящей верхушки восточной половины империи Прокопию так и не удалось.
Бо́льшая часть недовольной теми или иными сторонами политики Валента знати предпочла, не присоединяясь к узурпатору, использовать его выступление для того, чтобы добиться некоторых изменений в политике императорской власти. Таким путем был достигнут компромисс с нею, и подавляющее большинство правящей верхушки империи сплотилось вокруг Валента. Да и чем мог привлечь на свою сторону эту недовольную лишь некоторыми сторонами политики Валента знать Прокопий? Обещаниями хотя бы частичного возврата к политике Юлиана — единственное, что могла предложить языческая партия. Но эта политика еще в годы правления Юлиана натолкнулась на все возраставшее сопротивление большей части господствующей верхушки восточной с.66 половины империи, а после его смерти была ею окончательно отвергнута.
Поражение Прокопия было неизбежным потому, что он возглавлял выступление наиболее консервативной, все более явственно разлагавшейся группировки старой знати, старой сенаторской и муниципальной аристократии, языческой интеллигенции, выступавшей за сохранение остатков республиканских традиций и недовольной быстрым укреплением власти бюрократического аппарата империи, против правительства, которое проводило политику, удовлетворявшую интересы большинства крупных собственников и военно-чиновной верхушки. Узурпатора поддержали также широкие круги мелких и часть средних собственников — куриалов, в интересах которых он объявил о проведении ряда мероприятий, известных нам лишь из краткого и недостаточно ясного упоминания Фемистия5. Но эти все более ослабевавшие и приходившие в IV в. в упадок социальные слои также не могли обеспечить победу Прокопию. В период его узурпации пришли в движение и широкие массы зависимого населения. Однако мы не знаем о каких-либо специальных мероприятиях, проведенных или объявленных Прокопием в их интересах. Скорее всего, узурпатор и не стремился к социальной радикализации возглавленного им движения. Он лишь хотел воспользоваться недовольством зависимого населения политикой правительства Валента.
В настоящее время, когда представляется более или менее ясным отношение различных кругов провинциального населения к узурпации Прокопия в районах, с.67 охваченных восстанием, появилась возможность по-новому подойти и к вопросу о его территориальном распространении.
Если хорошо известно, почему Прокопию не удалось овладеть Иллириком (военное командование Иллирика сумело вовремя перекрыть все горные проходы, связывавшие обе области, и прочно изолировать его от Фракии), то в отношении восточных провинций эта проблема представляется значительно более сложной. По словам Аммиана Марцеллина, Прокопий «беспрепятственно и свободно, при всеобщем сочувствии (cunctorum adsensione) мог распространить свою власть на восточные провинции, жаждавшие переворота из-за недовольства тем суровым режимом, который в них поддерживался»6. Однако этого не произошло. Развернувшееся с такой силой во Фракии и распространившееся в ряде провинций Малой Азии движение не перебросилось на Восток. Продвижение Прокопия в восточные провинции приостановилось. Прокопий «терял время и сам затупил себя, как затупляется острый кинжал»7.
Причины этой приостановки движения отрядов Прокопия исследователи видят в разных обстоятельствах, упоминаемых источниками, — в нерешительности, медлительности узурпатора, все возраставшей нехватке средств и солдат8. Все это, согласно общепринятой точке зрения, в конечном счете и предопределило победу Валента — позволило ему сохранить под своей властью более «богатые» восточные провинции, благодаря умной политике во время перерыва военных действий зимой 365/66 г. упрочить свое господство над ними, а затем, опираясь на них, нанести поражение узурпатору, имевшему под своей властью «более бедные» области империи9.
Но, как известно, нерешительность и медлительность не была чертами, свойственными Прокопию. Наоборот, по свидетельству Марцеллина, с момента захвата власти с.68 до рассматриваемых событий Прокопий действовал очень решительно и энергично10. В какой мере мог повлиять на приостановку движения недостаток средств? Как известно, он стал особенно остро ощущаться лишь зимой 365/66 г. Видимо, не он явился главной причиной приостановки наступления осенью 365 г. По логике вещей нарастающий недостаток средств в предвидении наступающей зимы и перерыва в военных действиях, наоборот, должен был побудить Прокопия максимально ускорить свое наступление с тем, чтобы захватить более богатые восточные провинции, способные обеспечить его средствами, необходимыми для продолжения борьбы с Валентом.
У нас нет оснований думать, что в течение лета 365 г. после ряда крупных побед и территориальных успехов Прокопия могли сколько-нибудь значительно сократиться его отряды. Видимо, учитывая именно эти обстоятельства, Аммиан Марцеллин и мог упрекать узурпатора в неоправданной медлительности действий глубокой осенью 365 г.
Поэтому остается лишь предполагать, что медлительность действий Прокопия во многом была связана с обстановкой в тех районах империи, у границ которых остановились его отряды. В этой связи обращает на себя внимание обстоятельство, лишь вскользь упоминаемое большинством исследователей. Рассказывая о действиях Прокопия в этот критический период, Аммиан Марцеллин сообщает, что узурпатор не только собирал отовсюду средства и войска, но и «хлопотал о привлечении на свою сторону некоторых городов Азии (quasdam civitates Asiae)»11. Вероятно, эти «хлопоты» и находились в определенной связи с отказом узурпатора от активных наступательных действий. Возможно, он не решался с имевшимися у него в тот момент силами продолжать продвижение, не заручившись поддержкой курий этих городов, а тем временем накапливал силы. Судя по тому, что города Азии так и не перешли на сторону Прокопия, его призывы оказались тщетными.
с.69 Как известно, Прокопия весьма решительно поддержали города Фракии и ряд городов Геллеспонта, Вифинии12. Его тесная связь с куриальными кругами несомненна13.
Почему же выступление Прокопия не вызвало у куриалов восточных провинций такого же отклика, как у их фракийских коллег? Две недавно вышедшие работы — одна, посвященная муниципальной жизни Антиохии IV в., другая — городам Фракии, как нам кажется, дают известный материал для решения этого вопроса14. Те скудные сведения, которыми мы располагаем о внутренней обстановке в городах восточных провинций в период восстания Прокопия, почти целиком относятся к Антиохии, городу, весьма отдаленному от района восстания. Тем не менее они заслуживают внимания. Мы имеем в виду данные Либания.
Этот видный идеолог муниципальной аристократии оказался прямо или, скорее, косвенно связанным с движением Прокопия15. После разгрома узурпатора, когда началось следствие по делу его участников, недруги Либания пытались добиться привлечения его к суду как «соучастника». В частности, его обвиняли даже в том, что, надеясь на скорую победу Прокопия и ожидая его вступления в Антиохию, Либаний составил панегирик, рассчитывая выступить с ним перед узурпатором. Разумеется, у самого Либания, из произведений которого мы и узнаем об этих обвинениях, после разгрома Прокопия были весьма веские причины отрицать свое сочувствие узурпатору и связь с его сторонниками. По этим же причинам он, видимо, уничтожил и свою переписку за эти годы16. И хотя ему с помощью влиятельных защитников удалось избежать суда, Валент не был уверен в невиновности Либания. В этой же связи заслуживает внимания тот факт, что с.70 среди ближайших сподвижников узурпатора мы встречаем ряд учеников и близких друзей Либания — Гиперехия, Андроника, назначенного Прокопием на пост правителя Фракии, и др.17 Часть куриалов Антиохии, несомненно, разделяла настроения Либания.
Таков материал, позволяющий судить о настроениях куриальных кругов Антиохии в период подъема восстания Прокопия. В лучшем случае мы можем говорить лишь о сочувствии узурпатору части куриалов и очень слабой активизации деятельности его сторонников в городе, что, возможно, частично объясняется и тем, что в Антиохии находился Валент и двор. Но то обстоятельство, что среди сочувствующих Прокопию оказался Либаний, дает нам известную возможность выявить те круги куриалов, которые могли склоняться на сторону узурпатора.
Либания обычно называют «идеологом муниципальной аристократии». Однако на основании этой в целом верной характеристики было бы ошибочно делать вывод, что его взгляды отражали настроение большинства сословия куриалов. Наоборот, его политические идеалы расходились со взглядами и интересами подавляющего их большинства. Представитель родовитой муниципальной аристократии, проникнутый традициями своего сословия, он из-за недостатка имущества вынужден был покинуть курию и стать ритором. Ярый патриот своего сословия, он превратился в защитника курий и сословия куриалов «вообще», в защитника муниципального строя как такового.
Но той более или менее «единой» по своим интересам курии, о которой мечтал и за которую боролся Либаний, в Антиохии в середине IV в. уже не было. Она все более явственно распадалась на богатую куриальную верхушку и куриальную бедноту. Составлявшая некогда прочную основу сословия прослойка куриалов среднего достатка быстро исчезала. Подсчеты П. Пти свидетельствуют о достаточно глубокой имущественной дифференциации среди куриалов Антиохии во второй половине IV в. Из 31 куриала города, имущественное положение которых известно, 10 были очень богаты, 14 — среднего достатка и 7 — с.71 бедны18. Подобное же положение существовало и в других городах Востока империи. Почти все куриалы, о которых упоминает в своих речах и письмах Либаний, жили в городах восточных провинций. Данные об их положении свидетельствуют о еще более резкой имущественной дифференциации, чем в Антиохии: из 31 куриала — 9 богатых, 12 среднего достатка и 10 бедных19.
В этих условиях вполне естественно предполагать, что внутренние отношения в большинстве курий городов восточных провинций мало чем отличались от тех, которые хорошо известны нам по Антиохии. Из критики Либанием политики различных прослоек антиохийских куриалов мы видим, какая из них могла быть ему более близкой по своим интересам и настроениям. Основной огонь критики Либаний обрушивает как на principales, разрушающих, по его словам, силу и единство курии стремлением установить свое безраздельное господство и использовать его для собственного обогащения за счет остальных куриалов путем захвата их земель и имуществ, своими своекорыстными сделками с чиновно-военной администрацией, так и на куриальную бедноту, стремившуюся избавиться от муниципальных обязанностей, которую Либаний осуждает за пассивность в защите интересов курии и полное забвение ею гражданских обязанностей20.
По-видимому, ближе всего Либанию была средняя прослойка куриалов, которая, вероятно, больше остальных была заинтересована в сохранении и укреплении курии, поскольку последняя была единственной защитницей их интересов как против произвола чиновников и военных командиров, так и против злоупотреблений principales. Однако исследование П. Пти достаточно убедительно показывает, что в антиохийской курии, несмотря на существование еще довольно значительной прослойки средних куриалов, по существу, почти безраздельно господствовала богатая куриальная с.72 верхушка, постепенно превращавшаяся в крупных собственников [Юлиан называет антиохийских principales οἱ δυνατοί (Misop., p. 461, 476). Либаний (XLIX, 8; XVI, 21) — μεγάλαι τινὲς δυνάμεις, πολλὴν γῆν ἔχοντες], стремившаяся укрепить свои привилегии и сблизиться по своему положению с honorati21. Куриальная беднота фактически была игрушкой в руках богатых куриалов, а средние куриалы не могли противодействовать этой могущественной элите. Подобное же положение, вероятно, было и в тех городах Азии, к которым обращался со своими призывами Прокопий22. Таким образом, как и в Антиохии, в большинстве городов Востока прослойка куриалов, которая могла сочувственно относиться к выступлению Прокопия, была слишком слаба для того, чтобы оказать ему сколько-нибудь действенную поддержку.
С Прокопием Либаний и близкие ему круги куриалов могли связывать свои надежды на хотя бы частичное возвращение к политике Юлиана. Антиохийский ритор, хотя и не одобрял крайностей религиозной политики Юлиана, всецело поддерживал его социально-экономическую политику, направленную на укрепление курий. Как известно, уже тогда, при Юлиане, Либаний и другие приверженцы политики этого императора из числа антиохийских куриалов оказались в меньшинстве. Куриальная же верхушка города крайне враждебно отнеслась к мероприятиям Юлиана, направленным на укрепление курии, к его попытке вернуть городу захваченные principales общественные земли Антиохии, значительному пополнению курии имущими собственниками, которое могло поставить под угрозу безраздельное господство в курии богатой элиты23. В течение всего пребывания императора в Антиохии между курией и Юлианом шла скрытая, а иногда и явная борьба, которую лишь идейно оформляло неприятие его языческой политики. Значительно более спокойно куриальная верхушка отнеслась к политике Валента, в целом куда менее благоприятной для курий24. Но Валент, с.73 видимо, уже в первые годы своего правления стал на путь укрепления привилегированного положения и господства в куриях principales, чем снискал симпатии и поддержку этой руководящей элиты курий25. Поэтому и не удивительно, что в период быстрого распространения восстания Прокопия Валент смог ценой некоторого смягчения политики в отношении верхушки курий, замены некоторых чиновников сохранить на своей стороне курии Востока. Здесь, в старых городах Востока, на территории которых уже давно господствовала крупная земельная собственность26, а богатая куриальная элита была по своему фактическому положению и интересам весьма близка к крупным собственникам, Валент нашел твердую опору.
Иную картину мы видим во Фракии. Здесь города весьма решительно поддержали узурпатора и оказали упорное сопротивление армиям Валента и Эквиция27. Видимо, это обстоятельство нельзя в какой-то мере не связывать с расстановкой сил и настроениями курий городов Фракии.
Как известно, Фракия была одной из тех областей империи, где рабовладельческие отношения никогда не достигали такого развития, как в Греции и подавляющем большинстве восточных провинций. За исключением ряда прибрежных городов Фракии, не получил здесь особенно глубокого развития и полисный строй. Подавляющее большинство городов Фракии были небольшими центрами28. Не случайно, Либаний, сравнивая их с развитыми городами восточных провинций (разумеется, не без преувеличения), писал о «плохих городах, каких много видим во с.74 Фракии, где несколько хижин составляют города»29. В большинстве этих мелких городов внутренних районов Фракии в I—
На основании имеющихся данных складывается весьма определенное впечатление о том, что в большинстве фракийских городов ко времени восстания Прокопия подавляющее большинство куриалов составляли куриалы среднего достатка (mediocris fortuna), являвшиеся господствующей силой в куриях. В этих небольших с.75 фракийских городах не успела сложиться богатая куриальная верхушка до того момента, как начался общий упадок курий, все более явно наблюдающийся во Фракии с середины IV в. Она не только не успела сложиться, но здесь не было и особо благоприятных условий для ее развития. Фракийские города, в отличие от старых городских центров Востока, не располагали сколько-нибудь значительными общественными землями, которые могли быть использованы для собственного обогащения куриальной верхушкой. Свободное крестьянство городской территории (bellatrices Thraciae gentes) было слишком сплоченным и свободолюбивым, чтобы легко позволить захватить свои земли и попасть в зависимость. Поэтому во Фракии крупные собственники, вероятно, крайне редко вырастали из числа куриалов. Во всяком случае в первой половине IV в., когда правительство несколько раз пополняло константинопольский сенат, включая в число сенаторов principales, никто из куриалов Фракии не упомянут в их числе33.
Таким образом, упадок курий во второй половине IV в. протекал здесь при несколько иной расстановке сил внутри них, чем в куриях восточных провинций. Отсутствие влиятельной, безраздельно господствующей в куриях богатой элиты, известная слабость фракийских principales и безусловное господство средних куриалов обеспечили здесь куриям большее единство действий в защите своих интересов. Эта большая их сплоченность, видимо, и проявилась во время восстания Прокопия.
Сохранению известного единства во фракийских куриях способствовал не только слабый рост разлагавших их изнутри сил. Немалую роль в IV в. сыграли и другие обстоятельства.
В отличие от большинства восточных провинций, Фракия до IV в. не была областью развитой крупной земельной собственности34. Лишь с середины III в. во Фракии начинается интенсивное развитие крупного с.76 землевладения, прежде всего императорского35. С конца III — начала IV в., когда в империи в результате реформ Диоклетиана и Константина появилась многочисленная новая военно-чиновная знать, в значительной своей части состоявшая из выходцев из плебейской верхушки и командиров-варваров, стремившаяся обзавестись земельными имуществами, ее взоры, естественно, обратились к тем провинциям, где это легче всего было осуществить, к провинциям, где не была развита крупная частная земельная собственность. К числу таких немногих областей принадлежала и Фракия. При этом перенесение столицы в Константинополь явилось дополнительным стимулом для стремления знати обзавестись землями в непосредственной близости от столицы. В силу этих обстоятельств, а также в связи со все возраставшим военным значением Фракии, из жителей которой выходило немало военных командиров, крупное землевладение росло здесь главным образом как военно-чиновное, и наиболее интенсивный процесс его развития приходится на IV—
Уже к середине IV в. рост независимого от городов военно-чиновного землевладения, крупной земельной собственности, видимо, стал представлять все более серьезную угрозу для курий и куриалов Фракии. Напряженная военная обстановка на дунайской границе, быстрое развитие государственных горнорудных промыслов и мастерских, образование многочисленных государственных имений на пустующих землях, интенсивно заселявшихся военнопленными и переселенцами, заселение ряда территорий федератами — все это вело к резкому увеличению чиновно-военной администрации Фракии, ее значения в жизни города37. Необходимость укрепления обороны Фракии, чрезвычайно интенсивно развернувшееся в ней с середины IV в. строительство крепостей, дорог, государственных хранилищ, мероприятия, в которых активное участие должны были принять и города Фракии, — все это с.77 резко усиливало власть военно-чиновной администрации над куриями, ее вмешательство в их деятельность и открывало перед ней значительно более широкие возможности, чем в других провинциях, для разного рода злоупотреблений, притеснения и разорения куриалов.
При Юлиа