Цезарь и цезарианцы: роль личной группировки в политической борьбе

с.3

I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Акту­аль­ность темы. Кру­ше­ние Рес­пуб­ли­ки в 40-х гг. I в. до н. э. пред­став­ля­ет собой один из клю­че­вых эпи­зо­дов исто­рии древ­не­го Рима. Победа Цеза­ря в граж­дан­ской войне повлек­ла за собой посте­пен­ное вытес­не­ние преж­них прин­ци­пов управ­ле­ния, осно­ван­ных на кол­ле­ги­аль­но­сти, что вызва­ло неод­но­знач­ную реак­цию в среде рим­ской ари­сто­кра­тии. С одной сто­ро­ны, прин­ци­пат Цеза­ря, под­ра­зу­ме­вав­ший зна­чи­тель­ную цен­тра­ли­за­цию вла­сти, при­нес государ­ству дол­го­ждан­ное избав­ле­ние от анар­хии, царив­шей послед­ние деся­ти­ле­тия. С дру­гой сто­ро­ны, ниве­ли­ро­ва­ние поли­ти­че­ской роли сена­та и народ­но­го собра­ния озна­ча­ло транс­фор­ма­цию тра­ди­ци­он­ных меха­низ­мов карьер­но­го про­дви­же­ния пред­ста­ви­те­лей рим­ской ари­сто­кра­тии, постав­лен­ных в зави­си­мость от воли одно­го чело­ве­ка.

Про­ти­во­ре­чия, разди­рав­шие выс­шее обще­ство Рима, все­це­ло отра­жа­ла ситу­а­ция внут­ри победив­шей груп­пи­ров­ки. Люди, кото­рые, будучи свя­за­ны с Цеза­рем уза­ми лич­но­го вза­им­но­го рас­по­ло­же­ния, долж­ны были уси­лить его пози­ции в сена­те в рам­ках суще­ст­ву­ю­щей поли­ти­че­ской систе­мы, теперь столк­ну­лись с необ­хо­ди­мо­стью реа­ли­зо­вы­вать новые для них функ­ции, выпол­няя роль выс­ших зве­ньев власт­ной пира­миды прин­ци­па­та. Поэто­му судь­ба сто­рон­ни­ков Цеза­ря ока­за­лась так тес­но свя­зан­ной с судь­бой ново­го государ­ст­вен­но­го устрой­ства.

В дан­ном дис­сер­та­ци­он­ном иссле­до­ва­нии мы пред­при­ни­ма­ем попыт­ку про­следить судь­бу избран­ной поли­ти­че­ской груп­пи­ров­ки от ста­дии фор­ми­ро­ва­ния до после­дую­ще­го рас­па­да и воз­рож­де­ния на новой осно­ве. Реше­ние этой зада­чи при­зва­но открыть новые сто­ро­ны про­бле­мы уста­нов­ле­ния еди­но­лич­ной вла­сти в кри­зис­ные момен­ты исто­рии и про­бле­мы рим­ско­го прин­ци­па­та, в част­но­сти.

Сте­пень раз­ра­ботан­но­сти про­бле­мы. В миро­вой исто­рио­гра­фии про­бле­ма вза­и­моот­но­ше­ний Цеза­ря и его бли­жай­ше­го окру­же­ния нико­гда еще не ста­но­ви­лась цен­тром спе­ци­аль­но­го иссле­до­ва­ния. Один из тра­ди­ци­он­ных под­хо­дов, свя­зан­ный с име­нем Т. Момм­зе­на, ниве­ли­ру­ет убеж­де­ния и взгляды вто­ро­сте­пен­ных поли­ти­че­ских фигур Рима до общей пози­ции тех груп­пи­ро­вок, к кото­рым они при­чис­ля­лись. Момм­зен и его после­до­ва­те­ли рас­смат­ри­ва­ют рим­ских поли­ти­че­ских лиде­ров и их окру­же­ние как еди­но­мыш­лен­ни­ков преж­де все­го в идео­ло­ги­че­ском, «пар­тий­ном» плане.

Пред­ста­ви­те­ли про­со­по­гра­фи­че­ско­го направ­ле­ния в исто­рио­гра­фии пред­ло­жи­ли нау­ке тео­рию «лич­ных пар­тий», под­черк­нув совер­шен­но осо­бую роль пер­со­наль­ных свя­зей в поли­ти­че­ской исто­рии Рима. Это поз­во­ли­ло с.4 суще­ст­вен­но углу­бить совре­мен­ное пони­ма­ние таких древ­них рим­ских поня­тий, как clien­te­la, ami­ci­tia, fi­des и дру­гие. Точ­ка зре­ния, пред­ла­гае­мая сто­рон­ни­ка­ми про­со­по­гра­фи­че­ско­го мето­да, помо­га­ет посмот­реть на про­бле­му рим­ских поли­ти­че­ских груп­пи­ро­вок как бы «изнут­ри», с точ­ки зре­ния лич­ных свя­зей, на кото­рых они бази­ро­ва­лись. В их пони­ма­нии суще­ство поли­ти­че­ских груп­пи­ро­вок опре­де­ля­ли вер­ти­каль­ные свя­зи, ана­ло­гич­ные отно­ше­ни­ям внут­ри семьи (pa­ter fa­mi­lias — fa­mi­lia, pat­ro­nus — clien­tes).

Цель и зада­чи иссле­до­ва­ния. Осно­во­по­ла­гаю­щей целью иссле­до­ва­ния явля­ет­ся рас­смот­ре­ние фено­ме­на цеза­ри­ан­ской «пар­тии», одер­жав­шей победу в граж­дан­ской войне 49—45 гг. и заняв­шей место тра­ди­ци­он­ных власт­ных струк­тур сенат­ской рес­пуб­ли­ки.

Исхо­дя из это­го, зада­чи иссле­до­ва­ния будут сфор­му­ли­ро­ва­ны сле­дую­щим обра­зом: вскрыть вза­и­мо­связь меж­ду спе­ци­фи­че­ски­ми обсто­я­тель­ства­ми ран­ней поли­ти­че­ской карье­ры Цеза­ря и осо­бен­но­стя­ми его поли­ти­ки в после­дую­щие годы; про­следить эта­пы и меха­низм фор­ми­ро­ва­ния его ари­сто­кра­ти­че­ско­го окру­же­ния; опре­де­лить пред­на­зна­че­ние, харак­тер и функ­ции это­го окру­же­ния; уста­но­вить момент пре­вра­ще­ния fac­tio в par­tes и свя­зан­ное с этим изме­не­ние поли­ти­че­ской роли сто­рон­ни­ков Цеза­ря; про­ана­ли­зи­ро­вать поведе­ние цеза­ри­ан­цев после мар­тов­ских ид 44 г.

Науч­ная новиз­на. Дан­ное иссле­до­ва­ние пред­став­ля­ет собой попыт­ку акку­му­ли­ро­вать выска­зан­ные преж­де точ­ки зре­ния и суж­де­ния о спе­ци­фи­ке рим­ских поли­ти­че­ских груп­пи­ро­вок и впер­вые в исто­рио­гра­фии прак­ти­че­ски при­ме­нить их для ком­плекс­но­го иссле­до­ва­ния судь­бы одной из них.

Прак­ти­че­ская зна­чи­мость. Мате­ри­ал, содер­жа­щий­ся в рабо­те, может быть исполь­зо­ван при раз­ра­бот­ке общих и спе­ци­аль­ных кур­сов по поли­ти­че­ской исто­рии древ­не­го Рима в эпо­ху Позд­ней рес­пуб­ли­ки и Ран­не­го прин­ци­па­та, а так­же для углуб­ле­ния иссле­до­ва­ний в этой обла­сти.

Источ­ни­ко­вая база. В дис­сер­та­ци­он­ной рабо­те исполь­зо­ва­ны нарра­тив­ные, нумиз­ма­ти­че­ские и эпи­гра­фи­че­ские источ­ни­ки.

Из нарра­тив­ных источ­ни­ков наи­боль­шую важ­ность пред­став­ля­ют пер­вич­ные нарра­тив­ные источ­ни­ки, то есть пись­мен­ные свиде­тель­ства непо­сред­ст­вен­ных оче­вид­цев рас­смат­ри­вае­мых собы­тий. Они инте­рес­ны тем, что сохра­ни­ли ту пре­сло­ву­тую субъ­ек­тив­ность, кото­рая поз­во­ля­ет если не понять мыс­ли и эмо­ции тех, от кого они исхо­ди­ли, то хотя бы при­бли­зить­ся к их пости­же­нию. К это­му виду нарра­тив­ных источ­ни­ков отно­сят­ся с.5 про­из­веде­ния Г. Юлия Цеза­ря, М. Тул­лия Цице­ро­на, Г. Сал­лю­стия Кри­спа, а так­же Нико­лая Дамас­ско­го.

Дру­гие авто­ры, работы кото­рых мы исполь­зо­ва­ли, отно­сят­ся к источ­ни­кам вто­рич­ным, посколь­ку они чер­па­ли исто­ри­че­ские свиде­тель­ства из трудов сво­их пред­ше­ст­вен­ни­ков — как дошед­ших до нас, так и не дошед­ших. При иссле­до­ва­нии этих авто­ров важ­но отде­лять ори­ги­наль­ные исто­ри­че­ские фак­ты, кото­ры­ми они опе­ри­ру­ют, от их соб­ст­вен­ных домыс­лов и дога­док. Утра­чи­вая в какой-то мере субъ­ек­тив­ность совре­мен­ни­ков собы­тий, вто­рич­ные нарра­тив­ные источ­ни­ки при­об­ре­та­ют дру­гое несо­мнен­но полез­ное каче­ство, свое­об­раз­ное «чув­ство вре­ме­ни», поз­во­ля­ю­щее их авто­рам судить о кол­ли­зи­ях про­шло­го с точ­ки зре­ния исто­ри­че­ской пер­спек­ти­вы. К этой груп­пе источ­ни­ков при­над­ле­жат про­из­веде­ния Кв. Аско­ния Педи­а­на, ком­мен­ти­ро­вав­ше­го речи Цице­ро­на, М. Аннея Лука­на, Г. Вел­лея Патер­ку­ла, Плу­тар­ха, Г. Све­то­ния Тран­квил­ла, Аппи­а­на Алек­сан­дрий­ско­го и Дио­на Кас­сия.

Осталь­ные пись­мен­ные источ­ни­ки име­ли для нас вто­ро­сте­пен­ное зна­че­ние. Сведе­ния, кото­рые они содер­жат, исполь­зо­ва­лись глав­ным обра­зом для сопо­став­ле­ния с дан­ны­ми основ­ных источ­ни­ков. К их чис­лу отно­сят­ся труды Тита Ливия, Вале­рия Мак­си­ма, Гая Пли­ния Стар­ше­го, Луция Аннея Фло­ра, Авла Гел­лия, Евтро­пия, Секс­та Авре­лия Вик­то­ра, Мав­ра Сер­вия Гоно­ра­та, Мак­ро­бия, Оро­зия, Луция Ампе­лия и дру­гих.

Спе­ци­фи­ка избран­ной темы зна­чи­тель­но огра­ни­чи­ла нас в рабо­те с нумиз­ма­ти­че­ским, эпи­гра­фи­че­ским и с архео­ло­ги­че­ским мате­ри­а­лом, поэто­му эти дан­ные были исполь­зо­ва­ны лишь эпи­зо­ди­че­ски.

Мето­до­ло­ги­че­ская осно­ва. В дис­сер­та­ци­он­ной рабо­те при­ме­не­на обще­при­ня­тая в совре­мен­ной нау­ке мето­до­ло­гия, пред­став­ля­ю­щая собой сово­куп­ность основ­ных при­е­мов исто­ри­че­ской кри­ти­ки и источ­ни­ко­вед­че­ско­го ана­ли­за. Кро­ме того, в каче­стве одно­го из вспо­мо­га­тель­ных мето­дов иссле­до­ва­ния был исполь­зо­ван про­со­по­гра­фи­че­ский метод под­бо­ра и ана­ли­за исто­ри­че­ских свиде­тельств.

Струк­ту­ра дис­сер­та­ции. Дис­сер­та­ция состо­ит из введе­ния, четы­рех глав, каж­дая из кото­рых содер­жит два пара­гра­фа, и заклю­че­ния. Работа так­же име­ет при­ло­же­ния: спи­сок сокра­ще­ний и спи­сок исполь­зо­ван­ных источ­ни­ков и лите­ра­ту­ры.

с.6

II. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Во введе­нии обос­но­вы­ва­ет­ся акту­аль­ность избран­ной темы, фор­му­ли­ру­ют­ся цель и зада­чи иссле­до­ва­ния, а так­же дает­ся обзор источ­ни­ко­вой базы.

Гла­ва пер­вая «Основ­ные про­бле­мы исто­рио­гра­фии» состо­ит из двух пара­гра­фов. В пара­гра­фе пер­вом мы рас­смат­ри­ва­ем раз­ви­тие в миро­вой исто­рио­гра­фии XIX—XX вв. пред­став­ле­ний о поли­ти­че­ских груп­пи­ров­ках в Риме в эпо­ху Позд­ней рес­пуб­ли­ки. Осно­вы буду­щей широ­кой дис­кус­сии о харак­те­ре рим­ской поли­ти­че­ской жиз­ни зало­жил Т. Момм­зен сво­им зна­ме­ни­тым сочи­не­ни­ем «Исто­рия Рима»¹. Харак­тер­ной осо­бен­но­стью его работы было срав­не­ние исто­ри­че­ских пер­со­на­жей древ­но­сти с поли­ти­че­ски­ми дея­те­ля­ми середи­ны XIX в. В свя­зи с этим, исто­рия Позд­ней Рим­ской рес­пуб­ли­ки рас­смат­ри­ва­лась Момм­зе­ном как непре­рыв­ная борь­ба двух про­ти­во­бор­ст­ву­ю­щих груп­пи­ро­вок: «опти­ма­тов», то есть пра­вя­щей «ари­сто­кра­ти­че­ской пар­тии», и «попу­ля­ров» — оппо­зи­ци­он­ной «демо­кра­ти­че­ской пар­тии». В такой трак­тов­ке дик­та­тор Г. Юлий Цезарь пред­став­ля­ет­ся лиде­ром «народ­ной пар­тии», «монар­хом-демо­кра­том».

Взгляды Момм­зе­на раз­ви­ва­ет Г. Ферре­ро, автор труда «Вели­чие и паде­ние Рима»², кото­рый в сво­ем сочи­не­нии широ­ко исполь­зу­ет совре­мен­ные поли­ти­че­ские тер­ми­ны и часто про­во­дит ана­ло­гии меж­ду поли­ти­че­ски­ми дея­те­ля­ми рес­пуб­ли­кан­ско­го Рима и Евро­пы кон­ца XIX в. Оба иссле­до­ва­те­ля, ста­вив­шие перед собой совер­шен­но раз­ные цели и зада­чи, тем не менее, похо­жи в одном: они пыта­лись «при­бли­зить» поли­ти­че­ских дея­те­лей про­шло­го к сво­им совре­мен­ни­кам. Подоб­ный под­ход, совер­шен­но адек­ват­ный уров­ню раз­ви­тия поли­ти­че­ской нау­ки в XIX в., по мере рас­ши­ре­ния зна­ний впо­след­ст­вии под­верг­ся оправ­дан­ной кри­ти­ке.

С нача­ла XX в. на Запа­де зарож­да­ет­ся новый метод в исто­рио­гра­фии, кото­рый полу­чил назва­ние про­со­по­гра­фи­че­ско­го. В отли­чие от схе­мы Момм­зе­на, кото­рая пред­по­ла­га­ла нали­чие в собы­тий­ной кан­ве неко­го идео­ло­ги­че­ско­го стерж­ня, опре­де­ляв­ше­го дея­тель­ность поли­ти­че­ских груп­пи­ро­вок, этот метод пере­но­сит глав­ный акцент на эго­и­стич­ную сущ­ность чело­ве­ка-субъ­ек­та поли­ти­ки. Цен­траль­ной темой иссле­до­ва­ния ста­но­вит­ся, таким обра­зом, не борь­ба идей или борь­ба идео­ло­гий, но с.7 сопер­ни­че­ство лич­ных амби­ций и често­лю­бий. Поэто­му у пред­ста­ви­те­лей про­со­по­гра­фи­че­ско­го направ­ле­ния место «пар­тий­ной» борь­бы зани­ма­ет борь­ба кла­но­вых и семей­ных груп­пи­ро­вок.

Осно­ва­те­ля­ми мето­да обыч­но счи­та­ют М. Гель­це­ра, Ф. Мюн­це­ра и Р. Сай­ма. В 1912 г. вышла пер­вая моно­гра­фия М. Гель­це­ра, кото­рая носи­ла назва­ние «Ноби­ли­тет Рим­ской рес­пуб­ли­ки»³. В ней автор пред­ло­жил ори­ги­наль­ную кон­цеп­цию, соглас­но кото­рой рим­ский ноби­ли­тет скла­ды­вал­ся из сена­тор­ско­го сосло­вия и всад­ни­че­ства. Но глав­ная заслу­га это­го иссле­до­ва­те­ля состо­я­ла в том, что он обра­тил осо­бое вни­ма­ние на род­ст­вен­ные, дру­же­ские, кли­ент­ские и про­чие пер­со­наль­ные свя­зи, в осно­ве кото­рых лежа­ло поня­тие fi­des. Раз­ви­вая свои идеи, Гель­цер под­верг кри­ти­ке рас­про­стра­нен­ное бла­го­да­ря Момм­зе­ну пред­став­ле­ние о «двух­пар­тий­ном» харак­те­ре поли­ти­че­ской жиз­ни Рима.

Ф. Мюн­цер в моно­гра­фии «Рим­ские ари­сто­кра­ти­че­ские пар­тии и ари­сто­кра­ти­че­ские семьи» после­до­ва­тель­но дока­зы­ва­ет, что поли­ти­че­ская жизнь Рима эпо­хи Позд­ней рес­пуб­ли­ки опре­де­ля­лась преж­де все­го борь­бой знат­ных родов за вли­я­ние и власть⁴. В его пони­ма­нии «пар­тии» (Par­teien) пред­став­ля­ли собой семей­ные или даже кла­но­вые груп­пи­ров­ки рим­ских ари­сто­кра­тов⁵.

Р. Сайм, автор клас­си­че­ско­го труда «Рим­ская рево­лю­ция», не отри­цал суще­ст­во­ва­ния «пар­тий­ной» борь­бы в Риме в кон­це Рес­пуб­ли­ки, но пони­мал ее как сопер­ни­че­ство ари­сто­кра­ти­че­ских лиде­ров, вокруг кото­рых груп­пи­ро­ва­лись сто­рон­ни­ки, то есть, соб­ст­вен­но, их пер­со­наль­ные «пар­тии»⁶. Эту кон­цеп­цию после­до­ва­тель­но раз­ви­ва­ет Л. Р. Тей­лор, кото­рая в моно­гра­фии «Пар­тий­ная поли­ти­ка в век Цеза­ря» дела­ет очень важ­ный вывод о пер­со­наль­ном харак­те­ре рим­ских «пар­тий», таким обра­зом под­креп­ляя точ­ку зре­ния Сай­ма соб­ст­вен­ны­ми раз­мыш­ле­ни­я­ми⁷.

Таким обра­зом, в зару­беж­ной исто­рио­гра­фии к 60-м гг. XX в. чет­ко обо­зна­чи­лись две основ­ные линии, отли­чаю­щи­е­ся по мето­ду иссле­до­ва­ния. В обо­их слу­ча­ях тол­чок дали иссле­до­ва­ния гер­ман­ских анти­ко­ве­дов: в середине XIX в. «Рим­ская исто­рия» Т. Момм­зе­на взбудо­ра­жи­ла анти­ко­вед­че­ский мир, пред­ло­жив «осовре­ме­нен­ный» взгляд на собы­тия древ­ней исто­рии, но с нача­ла XX в. науч­ные труды М. Гель­це­ра и Ф. Мюн­це­ра поло­жи­ли конец доми­ни­ро­ва­нию «двух­пар­тий­ной схе­мы». С этих пор оба направ­ле­ния суще­ст­ву­ют парал­лель­но, обо­га­ща­ясь вза­им­ной кри­ти­кой и в с.8 спо­ре нахо­дя новые аргу­мен­ты для обос­но­ва­ния сво­их пози­ций.

Впро­чем, про­ти­во­ре­чия меж­ду дву­мя мето­да­ми не явля­ют­ся нераз­ре­ши­мы­ми: неко­то­рым иссле­до­ва­те­лям уда­ет­ся соче­тать в сво­их кон­цеп­ту­аль­ных раз­ра­бот­ках чер­ты обе­их точек зре­ния, при­чем подоб­ные экс­пе­ри­мен­ты отнюдь не были неудач­ны­ми. Так, при­ме­ча­тель­ным собы­ти­ем в исто­рио­гра­фии стал выход в 1963 г. кни­ги Ж. Элле­гу­а­ра «Латин­ский сло­варь вза­и­моот­но­ше­ний и поли­ти­че­ских груп­пи­ро­вок в эпо­ху Рес­пуб­ли­ки»⁸. Фран­цуз­ский исто­рик про­вел кро­пот­ли­вую работу по под­бо­ру и иссле­до­ва­нию латин­ских тер­ми­нов, имев­ших сколь-нибудь поли­ти­че­ское зна­че­ние и тща­тель­но изу­чил все (или почти все) слу­чаи их при­ме­не­ния антич­ны­ми авто­ра­ми. Глав­ный вывод Ж. Элле­гу­а­ра труд­но оспо­рить: необ­хо­ди­мо крайне осто­рож­но и взве­шен­но исполь­зо­вать совре­мен­ные тер­ми­ны по отно­ше­нию к собы­ти­ям древ­ней исто­рии, соблюдая осо­бую вни­ма­тель­ность к источ­ни­ку⁹.

Х. Май­ер в моно­гра­фии «Res Pub­li­ca Amis­sa» отме­ча­ет, что поли­ти­че­ская борь­ба в Риме велась не из-за жела­ния обру­шить суще­ст­ву­ю­щую государ­ст­вен­ную систе­му, а из-за стрем­ле­ния занять пре­об­ла­даю­щее поло­же­ние в ее рам­ках¹⁰. Имен­но поэто­му в повсе­днев­ной поли­ти­че­ской прак­ти­ке Рима пре­об­ла­да­ли не груп­по­вые, а част­ные инте­ре­сы. Выво­ды Х. Май­е­ра объ­яс­ня­ют суть про­ти­во­ре­чий тех, кто высту­пал сопер­ни­ка­ми на поли­ти­че­ской сцене Рима, — про­ти­во­ре­чий, кото­рые бази­ро­ва­лись на инди­виду­аль­ных, не столь­ко идео­ло­ги­че­ских, сколь­ко чисто карьер­ных момен­тах.

Доре­во­лю­ци­он­ные рос­сий­ские исто­ри­ки нахо­ди­лись под несо­мнен­ным вли­я­ни­ем схе­мы Момм­зе­на¹¹. В СССР она полу­чи­ла ста­тус «гене­раль­ной линии», что было свя­за­но преж­де все­го с идео­ло­ги­че­ски­ми моти­ва­ми. Наи­бо­лее после­до­ва­тель­ным выра­зи­те­лем такой точ­ки зре­ния на суть рим­ской поли­ти­че­ской исто­рии стал Н. А. Маш­кин, в ряде работ дока­зы­вав­ший суще­ст­во­ва­ние в Риме двух про­ти­во­бор­ст­ву­ю­щих поли­ти­че­ских пар­тий¹². При­зна­вая, что «опти­ма­тов» и «попу­ля­ров» нель­зя счи­тать пар­ти­я­ми в совре­мен­ном смыс­ле сло­ва и отме­же­вы­ва­ясь от Момм­зе­на, Маш­кин фак­ти­че­ски раз­ви­ва­ет мысль это­го иссле­до­ва­те­ля. По сути дела, он с.9 точ­но так же сво­дил обще­ст­вен­ное мне­ние в Риме к двум гене­раль­ным иде­ям: кон­сер­ва­тив­ной и демо­кра­ти­че­ской.

В 60-е гг. XX в. наме­тил­ся неко­то­рый пере­лом в оцен­ках, что было свя­за­но с попыт­ка­ми най­ти новые пути реше­ния про­бле­мы рим­ских поли­ти­че­ских груп­пи­ро­вок. Это про­яви­лось преж­де все­го в серии дис­кус­си­он­ных ста­тей С. Л. Утчен­ко¹³. Опи­ра­ясь на выво­ды, сде­лан­ные запад­ны­ми анти­ко­веда­ми, уче­ный после­до­ва­тель­но опро­вер­га­ет основ­ные посту­ла­ты совет­ских иссле­до­ва­те­лей 50—30-х гг.

Выход моно­гра­фии Ж. Элле­гу­а­ра вызвал широ­кий отклик сре­ди совет­ских исто­ри­ков, что нашло выра­же­ние в серии ста­тей Б. П. Селец­ко­го и в раз­ра­бот­ках А. Б. Его­ро­ва. Цен­тром науч­ных изыс­ка­ний Б. П. Селец­ко­го ста­ли латин­ские тер­ми­ны и фор­му­лы, кото­рые носи­ли так­же и поли­ти­че­ский смысл¹⁴. Одна­ко, пред­ла­гая нау­ке «новый» взгляд, совет­ский иссле­до­ва­тель фак­ти­че­ски реани­ми­ру­ет схе­му Момм­зе­на. Более взве­шен­ную пози­цию при­нял А. Б. Его­ров, кото­рый в сво­ей кон­цеп­ции ста­ра­ет­ся при­ми­рить «двух­пар­тий­ную схе­му» и про­со­по­гра­фи­че­ский метод¹⁵.

Пара­граф вто­рой спе­ци­аль­но посвя­щен ана­ли­зу двух латин­ских тер­ми­нов, имев­ших осо­бое, поли­ти­че­ское зна­че­ние в рас­смат­ри­вае­мую эпо­ху, op­ti­ma­tes и par­tes. Пер­вый из них вызвал наи­бо­лее ост­рую дис­кус­сию в исто­рио­гра­фии, кото­рая про­дол­жа­ет­ся и по сей день. Так, Т. Момм­зен рас­смат­ри­вал про­бле­му рим­ских «опти­ма­тов» в нераз­рыв­ной свя­зи с про­бле­мой «попу­ля­ров», пони­мая их как поли­ти­че­ские груп­пи­ров­ки, прак­ти­че­ски ана­ло­гич­ные пар­ти­ям XIX в. Его после­до­ва­те­ли, в той или иной мере моди­фи­ци­ро­вав эту кон­цеп­цию, все же не отка­за­лись от ее узло­во­го ком­по­нен­та — от «двух­пар­тий­ной схе­мы», кото­рая пред­по­ла­га­ет разде­ле­ние рим­ско­го обще­ства по идео­ло­ги­че­ско­му прин­ци­пу. В свою оче­редь, иссле­до­ва­те­ли про­со­по­гра­фи­че­ско­го направ­ле­ния наста­и­ва­ли на том, что непра­во­мер­но не толь­ко про­ти­во­по­ла­гать «опти­ма­тов» и «попу­ля­ров», но и вооб­ще гово­рить о суще­ст­во­ва­нии устой­чи­вых поли­ти­че­ских групп в позд­не­рес­пуб­ли­кан­ском Риме.

Суть заоч­но­го спо­ра сто­рон­ни­ков «двух­пар­тий­ной схе­мы» и с.10 пред­ста­ви­те­лей про­со­по­гра­фи­че­ско­го направ­ле­ния мож­но све­сти к двум глав­ным вопро­сам: как ква­ли­фи­ци­ро­вать «опти­ма­тов» и «попу­ля­ров» и что пони­мать под «пар­ти­я­ми» в Риме. Ошиб­ка Момм­зе­на и при­вер­жен­цев «двух­пар­тий­ной схе­мы» состо­ит в том, что они исполь­зо­ва­ли рим­ские тер­ми­ны в несвой­ст­вен­ном кон­тек­сте, отры­вая их от реаль­но­го смыс­ло­во­го содер­жа­ния и созда­вая сво­его рода «исто­рио­гра­фи­че­ский миф».

Ж. Элле­гу­ар дела­ет очень важ­ный вывод, кото­рый помо­га­ет мно­гое понять в рим­ской поли­ти­че­ской тер­ми­но­ло­гии. Фран­цуз­ский иссле­до­ва­тель отме­ча­ет, что тер­мин op­ti­ma­tes был мно­го­знач­ным поня­ти­ем¹⁶. Одно из них (оче­вид­но, пер­во­на­чаль­ное) носи­ло соци­аль­ный и сослов­ный харак­тер, пред­став­ляя собой сино­ним сло­ва no­bi­lis; дру­гое име­ло опре­де­лен­ный мора­ли­за­тор­ский отте­нок и соот­вет­ст­во­ва­ло по смыс­лу сло­ву op­ti­mus. Поэто­му опи­рать­ся на какое-то одно из них, игно­ри­руя дру­гие зна­че­ния, и на этой осно­ве кон­струи­ро­вать науч­ные выво­ды мето­до­ло­ги­че­ски невер­но.

Самым ран­ним из сохра­нив­ших­ся источ­ни­ков, где встре­ча­ет­ся сло­во op­ti­ma­tes, явля­ют­ся про­из­веде­ния Цице­ро­на, где оно име­ет несколь­ко смыс­ло­вых зна­че­ний. Поэто­му весь­ма спор­ны­ми выглядят регу­ляр­но пред­при­ни­мае­мые иссле­до­ва­те­ля­ми попыт­ки хро­но­ло­ги­че­ски при­вя­зать появ­ле­ние тер­ми­на op­ti­ma­tes в рим­ском поли­ти­че­ском лек­си­коне к како­му-либо собы­тию¹⁷.

Един­ст­вен­ное, что не под­ле­жит сомне­нию, — это латин­ские кор­ни при­ла­га­тель­но­го op­ti­mas, кото­рое явля­ет­ся про­из­вод­ным от сло­ва op­ti­mus. Еще в нача­ле II в. до н. э. op­ti­mas исполь­зо­ва­лось как сино­ним при­ла­га­тель­но­му no­bi­lis. Впер­вые в лите­ра­тур­ном наследии Цице­ро­на это сло­во при­об­ре­та­ет новое смыс­ло­вое напол­не­ние. Воз­мож­но, имен­но в его весь­ма обра­зо­ван­ном окру­же­нии сло­во op­ti­ma­tes полу­чи­ло преж­де не свой­ст­вен­ное поли­ти­че­ское зву­ча­ние.

Тем не менее, такое зна­че­ние оста­лось неиз­вест­ным широ­кой пуб­ли­ке, поэто­му более позд­ние авто­ры опе­ри­ро­ва­ли тра­ди­ци­он­ным пони­ма­ни­ем тер­ми­на. Имен­но «знат­ных», то есть, no­bi­les, под­ра­зу­ме­ва­ли Т. Ливий (или его эпи­то­ма­тор), Вел­лей Патер­кул и Све­то­ний, гово­ря об «опти­ма­тах».

Таким обра­зом, тер­мин op­ti­ma­tes исполь­зо­вал­ся в раз­лич­ных вари­ан­тах: он либо имел чисто сослов­ный харак­тер (= no­bi­les), либо носил мораль­ный отте­нок (= op­ti­mi). Как вид­но, в пер­вом слу­чае речь идет об объ­ек­тив­ной харак­те­ри­сти­ке, во вто­ром — ско­рее о субъ­ек­тив­ной.

с.11 Харак­тер­но, что Цице­рон опе­ри­ро­вал и тем, и дру­гим зна­че­ни­ем тер­ми­на «опти­ма­ты». При­чем, в сво­их тео­ре­ти­че­ских трудах он исполь­зо­вал это сло­во в объ­ек­тив­ном сослов­ном смыс­ле, в пере­пис­ке и речах, когда дело каса­лось его лич­но, — в субъ­ек­тив­ном нрав­ст­вен­ном смыс­ле, и тогда он имел в виду сво­их немно­го­чис­лен­ных поли­ти­че­ских союз­ни­ков.

Вопрос о рим­ских «пар­ти­ях» запу­тан в исто­рио­гра­фии до пре­де­ла. Дело затруд­ня­ет­ся тем, что латин­ское par­tes пере­ко­че­ва­ло прак­ти­че­ски во все евро­пей­ские язы­ки и проч­но закре­пи­лось в поли­ти­че­ском лек­си­коне. Это обсто­я­тель­ство и ста­ло глав­ной при­чи­ной того, что иссле­до­ва­те­ли XIX в. спро­еци­ро­ва­ли спе­ци­фи­ку совре­мен­но­го для них поли­ти­че­ско­го про­цес­са на древ­не­рим­скую поч­ву, таким обра­зом поло­жив нача­ло «двух­пар­тий­ной схе­ме». Дей­ст­ви­тель­но, низ­веде­ние все­го мно­же­ства поня­тий, слу­жив­ших у рим­лян для обо­зна­че­ния поли­ти­че­ских груп­пи­ро­вок, до одно­го обще­при­ня­то­го тер­ми­на было удоб­ным шагом, посколь­ку поз­во­ля­ло избе­гать допол­ни­тель­ных пояс­не­ний. Одна­ко на деле это при­во­ди­ло к тому, что само зна­че­ние сло­ва ста­но­ви­лось настоль­ко раз­мы­тым, что порой было непо­нят­но, о чем шла речь.

Меж­ду тем, само латин­ское сло­во par­tes нико­гда не име­ло тако­го широ­ко­го зна­че­ния, как «пар­тия» у анти­ко­ве­дов двух минув­ших сто­ле­тий. Основ­ная ошиб­ка исто­ри­ков идет от игно­ри­ро­ва­ния того фак­та, что par­tes — это не то же самое, что pars¹⁸. В латин­ском язы­ке мож­но най­ти боль­шое коли­че­ство слов, зна­че­ния кото­рых в един­ст­вен­ном и мно­же­ст­вен­ном чис­ле суще­ст­вен­но раз­нят­ся. Так же и par­tes, явля­ясь мно­же­ст­вен­ным чис­лом сло­ва pars («часть, сто­ро­на»), име­ет само­сто­я­тель­ное зна­че­ние «сто­рон­ни­ки, пар­тия»¹⁹.

Кро­ме того, нет доста­точ­ных осно­ва­ний объ­еди­нять по смыс­лу тер­мин par­tes со сло­вом fac­tio, посколь­ку меж­ду ними лежит прин­ци­пи­аль­ное раз­ли­чие. В созна­нии рим­лян разде­ле­ние на «пар­тии», par­tes, проч­но ассо­ции­ро­ва­лось с пери­о­дом граж­дан­ских войн, тогда как fac­tio­nes отно­си­лись к мир­но­му вре­ме­ни²⁰. Если fac­tio­nes — это неболь­шие по чис­лен­но­сти коте­рии, то есть, кон­ку­ри­ру­ю­щие меж­ду собой груп­пи­ров­ки ари­сто­кра­тов, прак­ти­че­ски иден­тич­ные с точ­ки зре­ния сослов­ной струк­ту­ры, то par­tes пред­по­ла­га­ют гораздо более глу­бо­кий рас­кол внут­ри обще­ства, когда раз­ме­же­ва­ние охва­ты­ва­ет все соци­аль­ные слои. Поэто­му, сло­во par­tes у рим­лян отра­жа­ло ту свое­об­раз­ную атмо­сфе­ру раз­об­щен­но­сти, разде­лен­но­сти в с.12 годы граж­дан­ских войн, когда люди были вынуж­де­ны выби­рать, к какой из вою­ю­щих сто­рон при­со­еди­нить­ся.

Таким обра­зом, смысл тер­ми­на par­tes очень далек от того обра­за рим­ских «пар­тий», создан­но­го иссле­до­ва­те­ля­ми XIX века. Это поня­тие крайне ред­ко при­ме­ня­лось к усло­ви­ям мир­но­го вре­ме­ни, для харак­те­ри­сти­ки поли­ти­че­ской борь­бы в рим­ском сена­те или народ­ном собра­нии. В этих слу­ча­ях исполь­зо­ва­лись дру­гие тер­ми­ны, такие как fac­tio и про­чие. Разде­ле­ние на «пар­тии», то есть par­tes, отно­сит­ся к пери­о­ду меж­до­усоб­ных войн, когда обще­ство дей­ст­ви­тель­но долж­но было раз­ме­же­вать­ся, но не по прин­ци­пу един­ства идео­ло­гии, а в зави­си­мо­сти от субъ­ек­тив­ных непо­ли­ти­че­ских моти­вов.

Гла­ва вто­рая «Ран­няя поли­ти­че­ская карье­ра Цеза­ря: пред­по­сыл­ки созда­ния лич­ной груп­пи­ров­ки» посвя­ще­на ана­ли­зу поли­ти­че­ской обста­нов­ки в Риме в 80—60-х гг. I в. В пара­гра­фе пер­вом мы под­вер­га­ем рас­смот­ре­нию фамиль­ные свя­зи Цеза­ря и их вли­я­ние на обсто­я­тель­ства его ран­ней пуб­лич­ной карье­ры. Дан­ные про­со­по­гра­фии пока­зы­ва­ют, что род­ст­вен­ные узы свя­зы­ва­ли Цеза­ря с лиде­ра­ми обе­их сто­рон граж­дан­ской вой­ны 80-х гг., что и обу­сло­ви­ло про­ти­во­ре­чи­вость его началь­ной поли­ти­че­ской карье­ры.

Семей­ные свя­зи с Мари­ем и Цин­ной спо­соб­ст­во­ва­ли его столь ран­не­му «вхож­де­нию» в поли­ти­ку, что, впро­чем, носи­ло двой­ст­вен­ный харак­тер: с одной сто­ро­ны, долж­ность fla­men Dia­lis была одной из важ­ней­ших куль­то­вых долж­но­стей в Риме, но с дру­гой сто­ро­ны, моло­до­му Цеза­рю отво­ди­лась весь­ма огра­ни­чен­ная, пас­сив­ная роль мари­о­нет­ки в руках могу­ще­ст­вен­ных род­ст­вен­ни­ков. Поэто­му пора­же­ние мари­ан­цев в 83—82 гг. пре­до­ста­ви­ло ему гораздо боль­ше шан­сов на удач­ную карье­ру, неже­ли если бы они одер­жа­ли конеч­ную победу над сво­и­ми про­тив­ни­ка­ми.

Посте­пен­ное раз­ме­же­ва­ние сре­ди быв­ших сул­лан­цев во вто­рой поло­вине 70-х гг. при­во­дит к фор­ми­ро­ва­нию двух основ­ных поли­ти­че­ских тен­ден­ций: «кон­сер­ва­тив­ной», кото­рую оли­це­тво­рял Кв. Лута­ций Катул, и «рефор­ма­тор­ской», пред­став­лен­ной таки­ми име­на­ми, как Гн. Пом­пей Магн, Г. Кот­та и дру­гие. При­чем, про­ти­во­ре­чия меж­ду ними не были свя­за­ны с прин­ци­пи­аль­ны­ми моти­ва­ми, явля­ясь резуль­та­том чисто поли­ти­че­ских ком­би­на­ций. «Кон­сер­ва­тив­ную» поли­ти­ку вели, глав­ным обра­зом, люди, чей cur­sus ho­no­rum уже про­шел все ста­дии, «рефор­ма­то­ра­ми» были обыч­но те, кто толь­ко пре­тен­до­вал на это.

Род­ст­вен­ные свя­зи с Авре­ли­я­ми Кот­та­ми, вхо­див­ши­ми в бли­жай­шее окру­же­ние Сул­лы, при­нес­ли Цеза­рю спа­се­ние в годы сул­лан­ских репрес­сий. Одна­ко, после смер­ти дик­та­то­ра сила этих свя­зей осла­бе­ва­ет и посте­пен­но схо­дит на нет. К кон­цу 70-х гг. потен­ци­ал кла­но­вых свя­зей Г. Цеза­ря был в основ­ном исчер­пан. Его отец и бли­жай­шие род­ст­вен­ни­ки по отцов­ской линии умер­ли еще в 80-е гг., не оста­вив ему поли­ти­че­ско­го с.13 «наслед­ства» в виде могу­ще­ст­вен­ных дру­зей сре­ди сена­то­ров. Что каса­ет­ся род­ст­вен­ни­ков по мате­рин­ской линии, то авто­ри­тет рода Кот­тов был уже в опре­де­лен­ной мере подо­рван в гла­зах кон­сер­ва­тив­но настро­ен­ных сена­то­ров уча­сти­ем его пред­ста­ви­те­лей в деле о вос­ста­нов­ле­нии вла­сти три­бу­нов.

Пер­вых выбор­ных долж­но­стей Цезарь дости­гал за счет ресур­са ино­го рода, кото­рый был свя­зан с рас­по­ло­же­ни­ем народ­ных масс. Это откры­ва­ло перед ним новые воз­мож­но­сти и в то