Борьба между политической оппозицией и правительством Византии в 395—399 гг.

с.68 Во вто­рой поло­вине IV в. гос­под­ст­ву­ю­щий класс Визан­тии искал выход из соци­аль­но-эко­но­ми­че­ских и поли­ти­че­ских труд­но­стей, отра­жав­ших кри­зис позд­не­ра­бо­вла­дель­че­ско­го обще­ства. В этих усло­ви­ях осо­бен­но зна­чи­мы­ми ста­но­ви­лись не толь­ко фак­то­ры клас­со­вой борь­бы, но и нюан­сы кон­фрон­та­ции меж­ду отдель­ны­ми груп­па­ми гос­под­ст­ву­ю­ще­го клас­са. В послед­нее вре­мя в лите­ра­ту­ре отме­ча­ет­ся важ­ность изу­че­ния подоб­ной про­бле­ма­ти­ки¹. Одна­ко содер­жа­ние про­те­ста зна­ти в кон­крет­ные пери­о­ды ран­не­ви­зан­тий­ской исто­рии прак­ти­че­ски не иссле­до­ва­но.

Дан­ная ста­тья явля­ет­ся попыт­кой рас­смот­реть соци­аль­ное содер­жа­ние борь­бы меж­ду оппо­зи­ци­он­ной зна­тью и пра­ви­тель­ст­вом в 395—399 гг. (от смер­ти Фео­до­сия I и разде­ла импе­рии до паде­ния пра­ви­тель­ства Евтро­пия)².

В прав­ле­ние Фео­до­сия I (379—395 гг.) была пред­при­ня­та попыт­ка пре­одо­леть кри­зис­ные явле­ния укреп­ле­ни­ем дес­по­ти­че­ско­го режи­ма (раз­ви­тие авто­ри­та­риз­ма и бюро­кра­тии, упро­че­ние пози­ций воен­щи­ны и сою­за церк­ви с государ­ст­вом). Угро­за соци­аль­ных дви­же­ний и гот­ская опас­ность содей­ст­во­ва­ли спло­че­нию гос­под­ст­ву­ю­ще­го клас­са и умень­ше­нию в нем оппо­зи­ции, кото­рая была рых­лой и сла­бо орга­ни­зо­ван­ной. Опре­де­лен­ная орга­ни­за­ция оппо­зи­ции име­лась в кури­ях, но кри­ти­ка пра­ви­тель­ства не пере­рос­ла здесь в откро­вен­ное отри­ца­ние авто­кра­тии (Либа­ний)³. В цер­ков­ных непра­во­слав­ных при­хо­дах орга­ни­за­ция про­те­ста лишь начи­на­ла скла­ды­вать­ся. Аккла­ма­ции горо­жан уже теря­ли свое зна­че­ние, а «цир­ко­вые пар­тии» еще не сфор­ми­ро­ва­лись⁴. Направ­ле­ния оппо­зи­ции в целом опре­де­ля­лись: а) про­те­стом про­тив наси­лий вла­стей (чинов­ни­ков, сбор­щи­ков нало­гов и т. д.); б) борь­бой про­тив «тира­нии» («пере­ги­бов» авто­кра­тии); в) про­те­стом «язы­че­ской оппо­зи­ции» про­тив навя­зы­ва­ния свер­ху хри­сти­ан­ской идео­ло­гии и сою­за церк­ви с государ­ст­вом.

Со смер­тью Фео­до­сия и разде­лом импе­рии меж­ду его сыно­вья­ми в соци­аль­но-поли­ти­че­ской жиз­ни государ­ства про­изо­шли круп­ные изме­не­ния. Мно­го­чис­лен­ные реа­лии, фор­маль­но под­чер­ки­ваю­щие един­ство дер­жа­вы⁵, не мог­ли, одна­ко, эли­ми­ни­ро­вать тот факт, что спе­ци­фи­ка обще­ст­вен­но­го раз­ви­тия Запа­да и Восто­ка после 395 г. про­яви­лась с.69 более чет­ко. Соот­вет­ст­вен­но это­му более чет­кое оформ­ле­ние полу­чи­ли и оппо­зи­ци­он­ные груп­пы. Недо­воль­ство обра­ща­лось про­тив груп­пы гос­под­ст­ву­ю­ще­го клас­са, сто­яв­шей у вла­сти в Кон­стан­ти­но­по­ле. Оппо­зи­ци­он­ность пра­ви­тель­ству Запа­да пере­шла в область внеш­ней поли­ти­ки. Это ярко про­яви­лось в после­до­вав­шей за смер­тью Фео­до­сия кон­фрон­та­ции пра­ви­те­лей Запа­да и Восто­ка по пово­ду заве­ща­ния импе­ра­то­ра⁶ и из-за вла­де­ния пре­фек­ту­рой Илли­рик⁷.

Во гла­ве пра­ви­тель­ства Визан­тии фак­ти­че­ски встал Руфин, кельт по про­ис­хож­де­нию. Импе­ра­тор Арка­дий пра­вил толь­ко номи­наль­но, за что полу­чил осуж­де­ние неко­то­рых совре­мен­ни­ков (Eunap., p. 252; Zo­sim., V, 1). Встав­шая у вла­сти груп­пи­ров­ка насле­до­ва­ла от пра­ви­тель­ства Фео­до­сия ряд слож­ных про­блем. Зна­чи­тель­ное место сре­ди них зани­ма­ла и оппо­зи­ция.

С име­нем Руфи­на при Фео­до­сии была свя­за­на актив­ная адми­ни­ст­ра­тив­ная дея­тель­ность. Уже в 382 г. он обла­дал боль­шим вли­я­ни­ем⁸ и титу­лом кве­сто­ра свя­щен­но­го пала­тия. В 388 г. Руфин стал маги­ст­ром оффи­ций, в 389 г. сопро­вож­дал Фео­до­сия при поезд­ке в Рим⁹, а в 392 г. полу­чил пост пре­фек­та пре­то­рия. На имя Руфи­на был адре­со­ван ряд важ­ных ука­зов¹⁰, что дела­ло кель­та ответ­ст­вен­ным за пре­тво­ре­ние их в жизнь. Из этих ука­зов более пока­за­тель­ны­ми для харак­те­ри­сти­ки поли­ти­че­ско­го лица Руфи­на пред­став­ля­ют­ся те, кото­рые каса­ют­ся оппо­зи­ци­он­ных настро­е­ний. Так, в 392—393 гг. пра­ви­тель­ство адре­со­ва­ло Руфи­ну ука­зы, опре­де­ляв­шие ряд при­нуди­тель­ных мер в отно­ше­нии кури­а­лов. Напри­мер, указ от 22 нояб­ря 392 г. лишал кури­а­ла, сде­лав­ше­го­ся сена­то­ром или посту­пив­ше­го на импе­ра­тор­скую служ­бу, ново­го ста­ту­са и воз­вра­щал в преж­нее состо­я­ние (Cod. Theod., XII, 1. 129). В 393 г. на имя Руфи­на вышло четы­ре ука­за, трак­ту­ю­щих неко­то­рые аспек­ты про­бле­мы удер­жа­ния кури­а­лов в их ста­ту­се. Закон от 12 апре­ля обя­зы­ва­ет пре­фек­та к при­нуж­де­нию кури­а­лов выпол­нять муни­ци­паль­ные повин­но­сти, несмот­ря на при­ви­ле­гии их адми­ни­ст­ра­тив­но­го поло­же­ния на местах (Cod. Theod, XII, 1. 134). Види­мо, ого­вор­ки это­го ука­за (кури­а­лы, если не защи­ще­ны при­ви­ле­ги­я­ми импе­ра­тор­ской служ­бы, патро­на­том или воз­рас­том, долж­ны нести повин­но­сти лиц, чьи име­ния при­сво­и­ли) отра­жа­ли про­цесс неуклон­но­го сли­я­ния город­ской вер­хуш­ки с чинов­ной зна­тью. Ана­ло­гич­на ого­вор­ка в законе от 4 июля: кури­ал не полу­чал вре­мен­но­го осво­бож­де­ния от обя­зан­но­стей, если не было санк­ции цен­траль­ных вла­стей (Cod. Theod., XII, 1. 135). Указ от 23 июля запре­щал при­вле­кать к повин­но­стям лиц, защи­щен­ных «спра­вед­ли­вы­ми при­ви­ле­ги­я­ми» (Cod. Theod., XII, 1. 136). Одна­ко в ука­зе от 9 авгу­ста речи о подоб­ных при­ви­ле­ги­ях нет; обя­зан­ных кури­аль­ны­ми повин­но­стя­ми сле­до­ва­ло сни­мать с импе­ра­тор­ской служ­бы и изы­мать из пер­со­на­ла всех ведомств (Cod. Theod., XII, 1. 137). Оче­вид­но, пра­ви­тель­ство пыта­лось «мето­дом проб и оши­бок» создать на местах нуж­ную для фис­ка обста­нов­ку за счет опре­де­лен­ных сло­ев горо­жан. Послаб­ле­ния каса­лись, ско­рее все­го, вер­хуш­ки кури­а­лов, врас­тав­шей в при­ви­ле­ги­ро­ван­ные адми­ни­ст­ра­тив­ные зве­нья. Обя­зан­ность Руфи­на про­во­дить подоб­ные ука­зы в жизнь не мог­ла не вызвать враж­ды извест­ных город­ских групп.

с.70 С дру­гой сто­ро­ны, после смер­ти Фео­до­сия на имя Руфи­на не изда­но ни одно­го зако­на, пря­мо ущем­ляв­ше­го кури­а­лов! Еще в 393 г. он совер­шил поезд­ку в Антио­хию, где при­ка­зал засечь до смер­ти коми­та Восто­ка Луки­а­на (по офи­ци­аль­ной вер­сии, за оскорб­ле­ние Луки­а­ном Евхе­рия, род­ст­вен­ни­ка импе­ра­то­ра)¹¹. Харак­тер­но, что этот Луки­ан, будучи con­su­la­ris Si­riae, харак­те­ри­зу­ет­ся Либа­ни­ем (пред­ста­ви­те­лем кури­аль­ной вер­хуш­ки) как чело­век зако­но­по­слуш­ный, но жесто­кий (Li­ban., Or., LVI, 62), став­ший объ­ек­том напа­док антио­хий­ско­го посоль­ства в сто­ли­це (Or., LVI, 14). У Либа­ния есть спе­ци­аль­ная речь про­тив Луки­а­на и речь про­тив Фло­рен­ция, кон­су­ля­ра Сирии, веро­ят­но, бра­та Луки­а­на¹². В том же 393 г. Либа­ний напи­сал Руфи­ну пись­мо, где назвал его «вра­че­ва­те­лем горо­дов» (Li­ban., Ep., 1106. 3), вос­хи­щал­ся его бла­го­де­я­ни­я­ми в отно­ше­нии антио­хий­цев (Ep., 1106. 2) и выра­жал надеж­ду, что Руфин при­е­дет вновь и он, Либа­ний, сно­ва смо­жет насла­дить­ся бесе­дой с ним, а антио­хий­цы — полу­чить новые бла­га. В пись­ме к Ари­сте­не­ту Либа­ний назы­вал Руфи­на «това­ри­щем Дики» (Ep., 1110), а пись­мо Бра­сиду (Ep., 1111) — вооб­ще рито­ри­че­ский пане­ги­рик Руфи­ну. Оба пись­ма отно­сят­ся к 393 г. и явно наве­я­ны впе­чат­ле­ни­ем от визи­та пре­фек­та в Антио­хию¹³. Види­мо, вос­тор­жен­ные эпи­те­ты Либа­ния в адрес Руфи­на — не про­сто дань при­спо­соб­лен­че­ства и лести. Оче­вид­но, сво­и­ми дей­ст­ви­я­ми Руфин ста­рал­ся заво­е­вать рас­по­ло­же­ние вер­хуш­ки круп­ных горо­дов.

Отно­ше­ние «сред­них» город­ских сло­ев к Руфи­ну и воз­глав­ля­е­мо­му им пра­ви­тель­ству было иным. По Зоси­му, антио­хий­цы были недо­воль­ны про­ти­во­за­кон­ной каз­нью Луки­а­на. «Уми­ротво­ряя народ, Руфин постро­ил пор­тик, вели­ко­леп­нее кото­ро­го город не имел ни одно­го стро­е­ния» (Zo­sim., V, 2). Извест­но, что ранее мас­сы антио­хий­цев встре­ча­ли аккла­ма­ци­я­ми упо­мя­ну­то­го Луки­а­на, выра­жая недо­воль­ство пре­фек­том Таци­а­ном и импе­ра­то­ром (Li­ban., Or., LVI, 18). Нена­висть Либа­ния к Луки­а­ну и этим «кри­ку­нам» свиде­тель­ст­ву­ет, что аккла­ма­ции были направ­ле­ны и про­тив кури­а­лов, с кото­ры­ми Руфин стре­мил­ся нала­дить отно­ше­ния. Но осо­бен­но ярко оппо­зи­ция части город­ской зна­ти пра­ви­тель­ству Руфи­на пред­став­ле­на в трудах Евна­пия и Зоси­ма.

Евна­пий обли­ча­ет Руфи­на как гра­би­те­ля, пола­гаю­ще­го силу в богат­стве и содер­жа­ще­го донос­чи­ков, кото­рые разыс­ки­ва­ли бога­тые име­ния и кле­ве­та­ли на иму­щих. Нару­ша­лись пра­во­вые нор­мы, «оби­жаю­щий был судьей»; «все суды реша­ли по воле Руфи­на» (Eunap., p. 254. 22—255. 3). Исто­ри­ку пре­тит, что Руфин и Сти­ли­хон пра­ви­ли импе­ра­то­ра­ми и, слов­но импе­ра­то­ры, вое­ва­ли друг с дру­гом, при­бе­гая в основ­ном к тай­ным коз­ням (Eunap., p. 254. 11—16). Их кре­а­ту­ры Евна­пию нена­вист­ны: это ho­mi­nes no­ves, незнат­ные в про­шлом лавоч­ни­ки и при­служ­ни­ки (Eunap., p. 255. 4—10). Гибель Руфи­на, по мне­нию Евна­пия, совер­ши­лась по зако­нам разу­ма и спра­вед­ли­во­сти (Eunap., 256. 8—12).

В непри­гляд­ном виде Руфин пред­став­лен и в «Новой исто­рии» Зоси­ма. Будучи адво­ка­том, несо­мнен­но свя­зан­ным с юриди­че­ской прак­ти­кой, и в то же вре­мя — оппо­зи­ци­о­не­ром¹⁴, Зосим при­хо­дил в ужас перед с.71 без­за­ко­ни­ем Руфи­на. В судах царил дик­тат вре­мен­щи­ка, при­го­во­ры выно­си­лись в зави­си­мо­сти от взя­ток или род­ст­вен­ных свя­зей (Zo­sim., V, 1. 1). С Луки­а­ном, отме­ча­ет Зосим, Руфин рас­пра­вил­ся без како­го-либо обви­не­ния (Zo­sim., V, 2, 3). Заду­мав погу­бить пре­фек­та пре­то­рия Таци­а­на, Руфин для вида назна­чил раз­лич­ных лиц для веде­ния про­цес­са, хотя решаю­щее сло­во имел он один (Zo­sim., IV, 52. 3). Осо­бен­но рез­ко Зосим, как и Евна­пий, кри­ти­ку­ет Руфи­на и Сти­ли­хо­на за про­из­вол в отно­ше­нии иму­щих граж­дан. «Когда вся­че­ский вид под­ло­сти гос­под­ст­во­вал над горо­да­ми, богат­ство со всех сто­рон попа­да­ло в дом Руфи­на и Сти­ли­хо­на, а бед­ность по каж­дой обла­сти рас­про­стра­ня­лась в домах лиц, неко­гда быв­ших бога­ты­ми» (Zo­sim., V, 1, 3).

Совер­шен­но оче­вид­но, что, про­те­стуя про­тив непра­вед­но­го судо­про­из­вод­ства и поку­ше­ний на соб­ст­вен­ность граж­дан, Зосим и Евна­пий отра­жа­ли настро­е­ния не толь­ко город­ских кру­гов, свя­зан­ных с отжи­ваю­щим полис­ным стро­ем, но и ари­сто­кра­тии, имев­шей богат­ства и посты, но под­вер­гав­шей­ся ата­кам со сто­ро­ны новой слу­жи­лой зна­ти. Послед­нее ярко про­яв­ля­ет­ся в интри­гах Руфи­на про­тив Про­мота и Таци­а­на. Про­мота, опыт­но­го пол­ко­во­д­ца, по реко­мен­да­ции пра­ви­те­ля ото­сла­ли во Фра­кию в сопро­вож­де­нии отряда вар­ва­ров. Те, полу­чив ука­за­ние Руфи­на, уби­ли пол­ко­во­д­ца, «мужа, сде­лав­ше­го­ся луч­ше сокро­ви­ща и все­це­ло пре­дав­ше­го себя государ­ству и импе­ра­то­рам, но полу­чив­ше­го достой­ную пла­ту за образ мыс­лей…» (Zo­sim., IV, 51. 3). Чтобы погу­бить Прок­ла, сына Таци­а­на, Руфин убедил несчаст­но­го отца вызвать его. Вер­нув­ший­ся Прокл попал под суд и погиб (Zo­sim., IV, 52. 3—4). Зосим счи­тал, что при Арка­дии Руфин гре­зил уже об импе­ра­тор­ской вла­сти. Пер­вым шагом к это­му Руфин пола­гал обру­че­ние с Арка­ди­ем сво­ей доче­ри. Гор­ды­ня и хва­стов­ство пре­фек­та дошли до того, что замыс­лы его ста­ли ясны всем, и «к нему выска­зы­ва­лась общая нена­висть» (Zo­sim., V, 1. 4—5).

У Зоси­ма содер­жит­ся и рас­сказ о содей­ст­вии, кото­рое Руфин и его при­спеш­ни­ки («пра­вя­щие пре­да­те­ли») ока­за­ли пол­чи­щам Ала­ри­ха, открыв тому доступ в Гре­цию (Zo­sim., V, 5—6). Исто­рик счи­та­ет, что Руфин сде­лал это, дабы создать Сти­ли­хо­ну про­ти­во­вес на Восто­ке и уда­лить вар­ва­ров от сто­ли­цы (Zo­sim., V, 5. 1. 4). Гибель Руфи­на раду­ет Зоси­ма: пре­фект «понес кару, достой­ную дур­но веду­щих себя лиц» (Zo­sim., V, 8. 1).

Риго­ризм Зоси­ма и Евна­пия в отно­ше­нии Руфи­на во мно­гом пере­кли­ка­ет­ся с ана­ло­гич­ным риго­риз­мом Клав­дия Клав­ди­а­на. Но враж­да Клав­ди­а­на — ино­го рода. Оппо­зи­ци­он­ные моти­вы рим­ской и визан­тий­ской зна­ти он ста­вил на служ­бу вели­ко­дер­жав­ной поли­ти­ке Сти­ли­хо­на, сво­его покро­ви­те­ля. Поэто­му оппо­зи­ция Клав­ди­а­на Руфи­ну по сво­е­му соци­аль­но­му содер­жа­нию не может быть при­рав­не­на к оппо­зи­ции Евна­пия и Зоси­ма. Но, хотя Клав­ди­ан отра­жал чая­ния части ари­сто­кра­тии и интел­ли­ген­ции Запа­да, арсе­нал его кри­ти­ки гораздо бога­че инвек­тив авто­ра «Новой исто­рии»¹⁵.

Оппо­зи­ци­он­ные взгляды совре­мен­ни­ков в отно­ше­нии пра­ви­тель­ства Руфи­на сохра­ни­ла исто­ри­че­ская тра­ди­ция. В част­но­сти, наме­ре­ние пре­фек­та женить Арка­дия на сво­ей доче­ри оце­ни­ва­лось как его с.72 при­тя­за­ние на трон не толь­ко Зоси­мом и Клав­ди­а­ном, но и дру­ги­ми исто­ри­ка­ми и пуб­ли­ци­ста­ми¹⁶. Насколь­ко спра­вед­ли­во это инкри­ми­ни­ро­ва­ние — для нас не суть важ­но. Инте­рес­но дру­гое: точ­ки сопри­кос­но­ве­ния в кри­ти­ке пра­ви­тель­ства Руфи­на пред­ста­ви­те­лей «язы­че­ской оппо­зи­ции» и цер­ков­ных исто­ри­ков.

Пози­ция Руфи­на в отно­ше­нии церк­ви не совсем ясна. Сто­лич­ная цер­ков­ная вер­хуш­ка харак­те­ри­зу­ет его как бла­го­че­сти­во­го хри­сти­а­ни­на¹⁷. Извест­но, что в сво­ем име­нии у Хал­кидо­на он осно­вал оби­тель, куда доста­вил релик­вии Пет­ра и Пав­ла¹⁸ и при­гла­сил еги­пет­ских мона­хов¹⁹. После смер­ти Руфи­на мона­хи поки­ну­ли эту оби­тель²⁰. Мы пола­га­ем, что подоб­ные фак­ты гово­рят о попыт­ке Руфи­на создать себе опо­ру в одной из груп­пи­ро­вок мона­ше­ства.

Цер­ков­ные исто­ри­ки в целом не име­ют «анти­ру­фи­нов­ско­го пыла», при­су­ще­го «язы­че­ской оппо­зи­ции». Глав­ное в кри­ти­ке Руфи­на у Сокра­та, Созо­ме­на и Филос­тор­гия — осуж­де­ние стрем­ле­ния вре­мен­щи­ка взять импе­ра­тор­ский пур­пур, учредить «тира­нию». Често­лю­бие Руфи­на — при­чи­на его гибе­ли: пре­фект, зло­умыш­ляв­ший про­тив сыно­вей Фео­до­сия, был «лег­ко низ­ло­жен» (Созо­мен, с. 544). Более рез­ких харак­те­ри­стик цер­ков­ные авто­ры Руфи­ну не дают. У Филос­тор­гия опи­са­ние внеш­но­сти Руфи­на даже слу­жит отте­не­ни­ем нега­тив­ной наруж­но­сти Арка­дия (Филост., с. 409). Заме­ча­ния цер­ков­ных исто­ри­ков о воз­мож­ном сго­во­ре Руфи­на с вар­ва­ра­ми крат­ки (Созо­мен, с. 530; Oros., VII, 37). Такая отно­си­тель­но «сла­бая» оппо­зи­ци­он­ность Руфи­ну ско­рее все­го была вызва­на его стрем­ле­ни­ем не заде­вать инте­ре­сы церк­ви. Одна­ко то, что оппо­зи­ция, хоть и сла­бая, но была, мож­но объ­яс­нить дав­ле­ни­ем на цер­ков­ные фрак­ции тех групп, кото­рых поли­ти­ка Руфи­на не устра­и­ва­ла. С дру­гой сто­ро­ны, цер­ковь не мог­ла одоб­рять заиг­ры­ва­ния пра­ви­тель­ства с вар­ва­ра­ми.

Оппо­зи­ция, види­мо, была и в чинов­но-адми­ни­ст­ра­тив­ной среде