А. С. Козлов

Политическая оппозиция Византии на рубеже V—VI вв.

Античная древность и средние века, 1998, № 29. С. 59—78.

с.59 Данная статья продолжает рассмотрение оппозиционных выступлений в позднеантичной Византии, точнее — на втором этапе правления императора Анастасия I, с конца 90-х гг. V в. по 518 г.¹ Поясню. Во-первых, под политической оппозицией в данном случае понимаются многообразные формы борьбы политически безвластных групп восточноримской знати с правительством². Во-вторых, граница между первым и вторым этапами царствования Анастасия обусловливается:

а) завершением к 498 г. тяжелого для империи периода военной и социальной напряженности, ключевыми явлениями которой стали «плебейская война» 491 г., восстания в Константинополе 493 и 498 гг., а также Исаврийская война 491—497 гг.³;

б) завершением к этому же времени основного блока знаменитых финансовых и налоговых реформ, принципиальным звеном которых с.60 стало введение хрисотелии югов, а эффектным аккордом — отмена хрисаргира⁴;

в) поражением к концу 90-х гг. V в. двух основных направлений тогдашней оппозиции — части столичной знати (отстаивавшей жесткий курс по отношению к провинциалам и использовавшей для апелляции к горожанам, прежде всего к плебсу, в основном религиозные лозунги непримиримо ортодоксального толка) и той провинциальной знати, которая уже слабо была связана с интересами полисов (объективно она поддерживалась мятежной исаврийской верхушкой). Если первое направление потерпело поражение организационное (ключевой момент — низложение константинопольского патриарха Евфимия в 495 г.), второе направление — поражение в известной мере военно-политическое, проявлением которого стал финал Исаврийской войны⁵. Мне кажется, что такой успех правительства можно объяснить определенной поддержкой его со стороны торгово-ростовщической знати крупных провинциальных городов. Подобного рода поддержка объясняет и тот факт, что весьма заметная в предыдущие царствования оппозиция со стороны ряда групп знати в 90-е гг. V в. не прослеживается.

Для понимания специфики ситуации конца V в. в Византии следует также учитывать, что именно в это время завершается оформление «цирковых партий», а на рубеже V—VI вв. происходит апогей их активности⁶. Для уточнения характера второго этапа правления Анастасия заслуживает особого внимания и наблюдение А. А. Чекаловой относительно изменения социально-политического курса этого императора в начале VI в.: отказ правительства от лавирования, игнорирование мнения сената и народа в религиозной политике⁷. Следует сказать, что изменение в религиозной политике Анастасия (по крайней мере к началу второго десятилетия VI в.) и резкая реакция на это оппозиционных сил фиксировались и раньше, и прежде всего — в капитальной монографии П. Караниса⁸. Поскольку действия оппозиции с.61 на рассматриваемом этапе правления Анастасия действительно были сильно окрашены в ряде моментов религиозными тонами, скрашивающими различия между отдельными ее направлениями и группами, то, не повторяя историографии темы, обозначенной в заголовке статьи⁹, особо подчеркнем тот ее аспект, который касается религиозно-политического заряда оппозиции конца 90-х гг. V в. — 518 г. Подчеркивание именно религиозно-политического характера оппозиции Анастасию мы находим в довольно-таки развернутой и аргументированной форме в уже упомянутой книге П. Караниса. При этом главное внимание автор уделил прохалкедонской направленности мятежа Виталиана, признавая, впрочем, и личные амбиции мятежников и особые интересы поддерживавших его солдат и сельских жителей Мизии¹⁰. Промонофиситский характер курса Анастасия для данного этапа его правления П. Каранис сомнению не подвергает, но вместе с тем указывает и на «триумф монофиситства», например, в Сирии к началу второго десятилетия V в., триумф, оборачивающийся для Константинополя оппозицией части населения крупных городов¹¹.

На тот же аспект правления Анастасия, особенно применительно к истории Антиохийского патриаршества, обратил внимание Р. Деврес. Для последнего Антиохия была «центральным пунктом монофиситского наступления», результатом которого стало обретение патриаршего престола Севером¹². К сожалению, Р. Деврес остановился на оппозиционной стороне монофиситства в Сирии не просто кратко, но и без серьезного углубления в источники. Отсюда — придание политике Анастасия в религиозных вопросах большей определенности, нежели это позволяют источники.

Совсем иначе подошел к этой проблеме Э. Штейн, посвятивший в своем обзоре правлению Анастасия половину места церковно-политическим событиям. Э. Штейн видел в личном монофиситстве императора определяющий фактор его религиозной политики, считая, что такая политика была противоположна интересам страны¹³. Соответственно действия разнородной оппозиции, особенно прохалкидонской окраски, оказываются конструктивными для Византии¹⁴. Впрочем, обильное цитирование источников и работ предшественников не послужило у Э. Штейна задаче выявления конкретных направлений оппозиции.

с.62 Наиболее показательной в плане выделения субъективно-религиозного фактора как в действиях правящих кругов, так и оппозиции является, наверное, большая статья П. Питерса о том, как религиозные взгляды Виталиана и посланного против него Ипатия повлияли на ход борьбы в начале VI в. Собственно религиозной политики Анастасия ученый касается не столь глубоко, зато тщательный разбор источников — на глубокой вере в оценке авторов — позволил ему утверждать, что именно прохалкедонская политика Виталиана толкнула последнего против Анастасия. Ипатий же, вначале поддерживавший императора в религиозной политике, после пленения проявил понимание позиции Виталиана. Надо, однако, отдать П. Питерсу должное: он подчеркнул, что подобная позиция Ипатия могла быть вызвана и его надеждами на занятие трона¹⁵.

Резкий поворот в историографии данной темы от смелых обобщений к эмпирическим наблюдениям прослеживается, пожалуй, с капитальной книги Э. Хонигмана о распространении монофиситства в Азии в VI в. Помимо скрупулезного определения очагов монофиситства (наиболее многочисленных в Северной Сирии, в Месопотамии, довольно влиятельных в Исаврии, Киликии, Памфилии), Э. Хонигман заявил, что Анастасий, продолжая политику Зинона по религиозному обновлению империи, пытался объединить церковь на основе положений «Энотикона»¹⁶. Соответственно действия оппозиционных такой политике сил выглядят как консервативные, хотя сам исследователь подобного нигде не заявляет.

Более сдержанными на оценки оказались авторы ряда развернутых статей по религиозно-политической тематике, включенных в объемный обобщающий труд, посвященный полуторатысячелетнему юбилею Халкедонского собора. Ш. Моель, пожалуй, первым в историографии подчеркнул неоднозначность «промонофиситской» политики Анастасия в течение его правления вообще и на втором его этапе — в особенности. За исключением периода 509—511 гг., по мнению Ш. Моеля, император, несмотря на личную тягу к монофиситству, в целом придерживался компромиссных принципов «Энотикона»¹⁷. Частично такая позиция исследователя тесно соприкасалась с точкой зрения Э. Штейна на значимость личного вероисповедования Анастасия. Объективно это вело обоих ученых к преувеличению персональной «антианастасиевой» заостренности действий оппозиции. Подобного соблазна сумел с.63 избежать другой автор упомянутого юбилейного труда — Г. Бахт. Сосредоточив свое внимание исключительно на роли в постхалкедонских церковных конфликтах восточного монашества, Г. Бахт подчеркнул самостоятельную позицию монахов, прежде всего православных, в конфликтах, связанных с религиозной политикой Анастасия¹⁸. В попытках типологизировать эту позицию по отдельным районам империи ученый следовал методу П. Караниса. Подобные наблюдения исключительно важны для анализа «районирования» расклада оппозиции Анастасию.

К точке зрения Ш. Моеля на «проэнотиконовский» курс Анастасия в целом примкнул Ф. Хофман. Последний указал на определенный оппозиционный радикализм папства, настроенного категорично прохалкедонски, и на реальную невозможность разрешить конфликты между религиозно инакомыслящими контрагентами конца V — начала VI в. силами собственно епископата¹⁹. Сомнение, однако, вызывает мнение относительно возможности такого разрешения конфликтов силами государства.

Т. Хааке пытался выявить базу «проэнотиконовской» политики Анастасия, правда, не в социальном значении этой базы. Ученый, к сожалению, лишь вскользь заметил, что в конечном счете эта политика зависела от обстоятельств. Одним из таких обстоятельственных факторов были оппозиционные настроения, — и во взаимоотношениях с оппозицией гибкая тактика императора определялась его гибкой стратегией²⁰.

Одно из таких обстоятельств — влияние на императорскую политику позиции сирийского клира во главе с Севером — исследовано А. Ван Рое. Последний показал, что прямого отражения этой позиции в политике Анастасия не было; последняя во многом отражала и настроения тех групп, которые стояли за «Энотикон»²¹.

Более прямолинейным оказался в своих оценках А. Джонс. По его мнению, первые двадцать лет правления Анастасия отмечены нейтральностью религиозной политики, затем она приняла промонофиситское направление. Анализ оппозиционных движений при этом императоре А. Джонс в своей монографии о поздней Римской империи практически не предпринял, в основном приведя лишь подробные фактологические экскурсы на этот счет²². Определенный с.64 выход на такую проблему имеется лишь в одной из его статей о ересях того периода: ученый совершенно четко привязал ту или иную ересь по своему генезису к определенной географической и этнической зоне. Еретики и вообще инакомыслящие, по его мнению, руководствовались локальными мотивами в своем поведении²³.

Для выяснения позиций «цирковых партий» в религиозно-политической борьбе V—VI вв. первым значительный шаг сделал Г. Манойлович. Признавая связь фракций с религиозными группировками, Г. Манойлович подметил, что в разные периоды и в разных районах того или иного города, прежде всего Константинополя, одна и та же «партия» обнаруживала разные религиозные тенденции²⁴. Работа Г. Манойловича нацелена на конкретно-историческое исследование взаимосвязи оппозиционных организаций города и того или иного религиозного течения. Однако внимание югославского ученого к социальной стороне религиозной оппозиционности определенных слоев фракций было подвергнуто критике А. П. Дьяконовым, подчеркнувшим, что восточные ереси ранневизантийского времени «были знаменем борьбы угнетенных восточных народностей против византийского господства, в то время как в греческих провинциях религиозной традицией было православие, где ереси, однако, в исключительных случаях могли стать знаменем борьбы народа против аристократии». Венеты, по мнению А. П. Дьяконова, в основном придерживались православия, руководство же прасинов склонялось к монофиситству²⁵.

Ж. Жарри на конкретном материале показал, что не все так просто. Хотя «различные народные демонстрации» при Анастасии в основном происходили по инициативе «зеленых», в Константинополе и «зеленые», и «голубые» заняли при этом императоре в целом антимонофиситскую позицию; выступление в 512 г. носило явно прохалкедонский характер²⁶.

К. Капицци охарактеризовал религиозную политику Анастасия в целом как малоудачную. Несмотря на некоторые попытки папства преодолеть акакиеву схизму, разделившую с 484 г. восточную и западную церкви, правительство Византии (частично из-за личной склонности императора к монофиситству, частично — из-за «предупредительности» в отношении промонофиситских тенденций восточных провинций) оказалось малоподготовленным к компромиссу, с.65 хотя «условная» ориентация Анастасия на халкедонство сохранялась. Движущие мотивы религиозной политики императора, по К. Капицци, следующие: а) стремление к триумфу монофиситства внутри имперских границ; б) абсолютное утверждение императорского авторитета над церковью в сочетании с традиционными нормами римского императорского культа²⁷. Иными словами, Анастасий односторонне пытался поставить религиозную политику на службу политическому администрированию и даже — военному обеспечению империи. Оппозиционные движения при Анастасии у К. Капицци анализу не подвергались, хотя наметки возможного базиса части этих движений он сделал — это указание на недовольство ряда церковных кругов усилением светского начала в цезарепапизме империи²⁸.

Серьезные коррективы концепциям тех, кто не дифференцировал оппозиционное и «торжествующее» монофиситство VI в. на крайнее и умеренное, предложил В. Френд. Именно к умеренному направлению принадлежал Север. Позиция же Анастасия устойчивой не была: до 510 г. ее основой являлись положения «Энотикона» с целью сохранения религиозного единства империи. «Соскальзывание» к монофиситству было направлено на превращение последнего в религию Византии, однако, это встретило недовольство больших групп населения, особенно столицы. К концу правления религиозная политика Анастасия стала «именно агрессивной» — для успокоения приверженцев халкидонизма²⁹. Такая позиция В. Френда не очень далека от концепции К. Капицци: оба заостряют внимание на определенных отличиях умеренного монофиситства от православия.

А. А. Чекалова первой категорично поставила вопрос о возможности примирения умеренного монофиситства с догматами Халкидонского собора. Причины же ненависти константинопольцев к монофиситам, проявившиеся в 512 г., лежали в большей степени в протесте против укрепления восточных элементов в Константинополе, против игнорирования Анастасием мнения народа и сената в религиозной сфере³⁰.

Сомнения в стихийности волнений данного периода как наиболее характерной черты народных движений высказывал и Г. Л. Курбатов: недаром даже в официальных документах того времени четко признаются права «народа» на участие в политической жизни³¹.

с.66 С такого рода выводами неплохо согласуется наблюдение, сделанное мною в статье, посвященной взаимоотношениям оппозиции и правительства на первом этапе правления Анастасия. Последний, по сравнению с правительством Зинона, обнаружил еще большую склонность учитывать интересы торгово-ремесленной верхушки провинциальных центров. Отсюда — оппозиция той части столичной знати, которая отстаивала жесткий курс по отношению к провинциалам. Эта часть знати имела возможность активно апеллировать к плебсу, но, видимо, как показывают источники относительно волнений 491 и 498 гг., прибегала к таким действиям в основном как раз через религиозные лозунги непримиримо ортодоксального толка группировки Евфимия. Откровенные попытки данного направления оппозиции использовать в своих целях нарастание народных движений в городах для 90-х гг. V в. практически неизвестны³².

Критика правительства Анастасия велась со стороны различных групп господствующего класса³³. В то же время определенная противоречивость политики Константинополя к провинциалам порождала у одной и той же группы знати удовлетворение одними мерами и порицание других. Весьма существенное определение официальной политики в отношении общественной стабильности сделал Евагрий: «Анастасий, как человек, расположенный к миру, решительно не хотел никаких нововведений, особенно в положении церквей, и всеми мерами старался о том, чтобы святейшие церкви не были возмущены и чтобы все его подданные, с прекращением всяких распрей и споров за церковные ли то дела или гражданские, наслаждались глубоким миром» (Евагрий. С. 162; ср.: Niceph. XVI. 25). Характеризуя же состояние оппозиции в провинциях, Евагрий отмечает «чрезвычайное множество разделений на Востоке и на Западе, и в Ливии: ни восточные епископы не имели единения с западными и ливийскими, ни те — взаимно с восточными. Дело дошло до величайшего беспоря