К развитию представлений об идеальном человеке в греческой литературе V—IV вв. до н. э.: понятие и образ καλὸς κἀγαθός у Ксенофонта.

Одной из наи­бо­лее суще­ст­вен­ных заслуг антич­ной обще­ст­вен­ной мыс­ли в раз­ви­тии евро­пей­ской гума­ни­тар­ной куль­ту­ры мож­но счи­тать раз­ра­бот­ку гре­ка­ми, а позд­нее и рим­ля­на­ми, пред­став­ле­ния об иде­аль­ном типе чело­ве­ка. Необ­хо­ди­мость выра­бот­ки тако­го взгляда была обу­слов­ле­на самой при­ро­дой антич­но­го граж­дан­ско­го обще­ства, его тяго­те­ни­ем к нор­ма­тив­но­сти во всех обла­стях жиз­ни, к тому, что ста­ло вос­при­ни­мать­ся самим этим обще­ст­вом, а затем и сред­не­ве­ко­вой Евро­пой и новым вре­ме­нем как нечто клас­си­че­ское. Соци­аль­ная и поли­ти­че­ская при­ро­да антич­но­го обще­ства опре­де­ля­лась рано утвер­див­шей­ся (еще в арха­и­че­скую эпо­ху VIII—VI вв. до н. э.) тен­ден­ци­ей к сослов­ной кор­по­ра­тив­но­сти, к граж­дан­ской эли­тар­но­сти: с одной сто­ро­ны, антич­ная граж­дан­ская общи­на была, без­услов­но, соци­аль­ной струк­ту­рой и фор­мой жиз­ни все­го насе­ле­ния дан­ной мест­но­сти, но, с дру­гой сто­ро­ны, это народ­ное ее каче­ство соче­та­лось с несо­мнен­ной эли­тар­но­стью, посколь­ку граж­дан­ский кол­лек­тив все­гда про­ти­во­сто­ял более широ­кой мас­се насе­ле­ния, не при­над­ле­жа­щей к корен­но­му этно­су — мете­кам и рабам. Такая двой­ст­вен­ность соци­аль­ной при­ро­ды антич­но­го обще­ства не мог­ла не най­ти сво­его отра­же­ния в куль­ту­ре и идео­ло­гии. Полис­ный строй обу­слав­ли­вал не толь­ко раз­но­об­ра­зие и пол­но­кров­ность куль­тур­ной жиз­ни, питав­шей­ся народ­ны­ми исто­ка­ми (рели­ги­ей, мифо­ло­ги­ей, фольк­ло­ром и т. д.), но и непре­стан­ное стрем­ле­ние к выра­бот­ке более или менее воз­вы­шен­но­го ари­сто­кра­ти­че­ско­го иде­а­ла, отра­жав­ше­го дру­гую сто­ро­ну жиз­ни того же антич­но­го обще­ства — ее оче­вид­ную эли­тар­ность.

Отсюда мно­го­крат­ное обра­ще­ние антич­ных, в первую оче­редь, гре­че­ских, масте­ров искус­ства, писа­те­лей и мыс­ли­те­лей к выра­бот­ке все­воз­мож­ных иде­аль­ных типов, являв­ших­ся ото­б­ра­же­ни­ем этих эли­тар­ных устрем­ле­ний. Это и созда­ние обра­зов физи­че­ски пре­крас­ных богов и геро­ев в мифо­ло­гии и изо­бра­зи­тель­ном искус­стве, пра­виль­ных сим­мет­рич­ных стро­е­ний и целых ком­плек­сов в архи­тек­ту­ре и гра­до­стро­и­тель­стве, обра­зов людей, обла­даю­щих совер­шен­ным телом, в скульп­ту­ре, и раз­но­сто­ронне раз­ви­тых, пол­но­цен­ных как в физи­че­ском, так и в духов­ном плане — в лите­ра­ту­ре. В самом деле, уже у Гоме­ра мы стал­ки­ва­ем­ся с пред­став­ле­ни­я­ми о выдаю­щих­ся физи­че­ских и духов­ных каче­ствах геро­ев — их силе и атле­тиз­ме, воин­ском искус­стве, их храб­ро­сти, чув­стве дол­га и стрем­ле­нии к сла­ве. Эти каче­ства в сво­ей сово­куп­но­сти состав­ля­ют поня­тие о пер­со­наль­ной доста­точ­но­сти, о лич­ном совер­шен­стве чело­ве­ка, о его доб­ле­сти — ἀρε­τή. Еще даль­ше в этом плане пошла лири­ка соб­ст­вен­но арха­и­че­ской эпо­хи, в осо­бен­но­сти те ее пред­ста­ви­те­ли, кото­рые име­ли ари­сто­кра­ти­че­ское про­ис­хож­де­ние. Преж­де все­го, мы име­ем в виду Фео­гнида, в сво­их эле­ги­ях пред­став­ля­ю­ще­го с исклю­чи­тель­ной пол­нотой ари­сто­кра­ти­че­ский иде­ал чело­ве­ка, с его кодек­сом чести, опи­раю­щим­ся еще на гоме­ров­скую ἀρε­τή, и, конеч­но же, Симо­нида Кеос­ско­го, в твор­че­стве кото­ро­го ста­рый ари­сто­кра­ти­че­ский иде­ал есте­ствен­но пере­ли­ва­ет­ся в новый граж­дан­ский, соот­вет­ст­ву­ю­щий уже полис­ной систе­ме цен­но­стей.

Эта древ­няя поэ­зия — Гомер, Фео­гнид, Симо­нид — ста­ла животвор­ным источ­ни­ком, из кото­ро­го чер­па­ли свой мате­ри­ал, необ­хо­ди­мые идеи и обра­зы после­дую­щие писа­те­ли клас­си­че­ско­го вре­ме­ни. Осо­бен­но боль­шое зна­че­ние в этом плане име­ла фило­со­фия V—IV вв. до н. э., пред­ста­ви­те­ли кото­рой, глав­ным обра­зом при­над­ле­жав­шие к сокра­тов­ской шко­ле, вклю­ча­ли тему иде­аль­но­го чело­ве­ка в более общую систе­му рас­суж­де­ний — в уче­ние об иде­аль­ном обще­стве и государ­стве, кото­рое и долж­но было, по их мыс­ли, с помо­щью соот­вет­ст­ву­ю­щей пра­виль­ной систе­мы вос­пи­та­ния и обра­зо­ва­ния куль­ти­ви­ро­вать и вос­про­из­во­дить этот иде­аль­ный тип¹. Сократ и его про­дол­жа­те­ли — Ксе­но­фонт, Пла­тон, Исо­крат, а позд­нее и Ари­сто­тель, беря за осно­ву реаль­но суще­ст­ву­ю­щую полис­ную систе­му, так ска­зать, оттал­ки­ва­ясь от нее, раз­ра­ба­ты­ва­ли иде­аль­ную модель обще­ства, ядром и состав­ля­ю­щей частью кото­ро­го был чело­век иде­аль­но­го типа — как граж­да­нин, так и пра­ви­тель. В их уче­нии о таком желае­мом обще­стве все ока­зы­ва­лось спа­ян­ным в одну нераз­рыв­ную цепь: иде­аль­ное государ­ство, иде­аль­ный чело­век, иде­аль­ное вос­пи­та­ние и обра­зо­ва­ние. Иде­аль­ное государ­ство осно­вы­ва­лось на сооб­ще­стве спе­ци­аль­но ото­бран­ных для этой цели иде­аль­ных людей, но сами эти люди были созда­ни­ем глу­бо­ко­про­ду­ман­ной и деталь­но раз­ра­ботан­ной систе­мы вос­пи­та­ния и обра­зо­ва­ния, кото­рую, в свою оче­редь, осу­ществля­ло все то же иде­аль­ное государ­ство. Разу­ме­ет­ся, для это­го замкну­то­го кру­га идей огром­ное зна­че­ние при­об­ре­та­ла про­бле­ма пер­во­го зве­на, без опре­де­ле­ния кото­ро­го вся систе­ма теря­ла свой смысл и ста­но­ви­лась фик­ци­ей. Одна­ко, каж­дая шко­ла и каж­дый мыс­ли­тель опре­де­ля­ли это пер­вое зве­но по-раз­но­му, одни — исхо­дя из пони­ма­ния фун­да­мен­таль­ной роли государ­ства, дру­гие, как Сократ и его про­дол­жа­те­ли, — сво­дя все реше­ние про­бле­мы к фор­ми­ро­ва­нию иде­аль­ной лич­но­сти.

Так или ина­че, в изу­че­нии ком­плек­са этих пред­став­ле­ний об иде­аль­ном государ­стве тема иде­аль­но­го чело­ве­ка ока­зы­ва­ет­ся весь­ма важ­ной. При этом, как и в дру­гих подоб­ных слу­ча­ях, инте­рес­ной может быть не толь­ко сама эта тема, но и ее эпи­сте­мо­ло­ги­че­ское, т. е. поня­тий­ное зна­че­ние. В ряду тер­ми­нов, кото­ры­ми в гре­че­ской лите­ра­ту­ре опре­де­ля­ет­ся каче­ство иде­аль­но­го чело­ве­ка, наше вни­ма­ние при­вле­ка­ет срав­ни­тель­но менее дру­гих изу­чен­ное поня­тие κα­λοκἀγα­θία («пре­крас­ное и хоро­шее», «совер­шен­ное»), кото­рое в лите­ра­ту­ре клас­си­че­ско­го вре­ме­ни полу­чи­ло рас­про­стра­не­ние наряду с более тра­ди­ци­он­ным поня­ти­ем ἀρε­τή — «доб­лесть», «доб­ро­де­тель»².

Это слож­ное поня­тие появ­ля­ет­ся в гре­че­ской лите­ра­ту­ре доста­точ­но рано. Во вся­ком слу­чае, мож­но при­ве­сти несколь­ко харак­тер­ных при­ме­ров из лите­ра­ту­ры V в. до н. э., демон­стри­ру­ю­щих раз­ви­тие сло­во­употреб­ле­ния κα­λὸς κἀγα­θός. Так, у Геро­до­та это сло­во встре­ча­ет­ся как гре­че­ский экви­ва­лент еги­пет­ско­го поня­тия «чело­век» (II, 143). В этом отрыв­ке речь идет о вер­хов­ных жре­цах еги­пет­ско­го бога Аммо­на. Обо­зна­чая оче­ред­но­го тако­го жре­ца еги­пет­ским поня­ти­ем πί­ρωμις, Геро­дот несо­мнен­но отда­ет себе отчет в том, что это не обы­ден­ное поня­тие и что оно употреб­ля­лось его еги­пет­ски­ми собе­сед­ни­ка­ми в высо­ком смыс­ле, для гор­де­ли­во­го обо­зна­че­ния чело­ве­ка, так ска­зать, с боль­шой бук­вы — егип­тя­ни­на (в про­ти­во­по­лож­ность про­чим людям, чуже­зем­цам, вар­ва­рам) и, вдо­ба­вок, вер­хов­но­го жре­ца. Поэто­му-то Геро­дот и добав­ля­ет необ­хо­ди­мое объ­яс­не­ние: «пиро­мис же по-эллин­ски озна­ча­ет «пре­крас­ный и бла­го­род­ный чело­век» (κα­λὸς κἀγα­θός).

У млад­ше­го совре­мен­ни­ка Геро­до­та комедио­гра­фа Ари­сто­фа­на поня­тие κα­λὸς κἀγα­θός неод­но­крат­но встре­ча­ет­ся в смыс­ле «отмен­ный», «достой­ный» (ср. Aris­toph. Equ., 735; Nub., 101, 794). Одна­ко, что гораздо важ­нее, в позд­ней комедии Ари­сто­фа­на «Лягуш­ки» (405 г. до н. э.) это поня­тие исполь­зу­ет­ся для обо­зна­че­ния вполне опре­де­лен­ной соци­аль­ной кате­го­рии — людей бла­го­род­но­го про­ис­хож­де­ния (εὐγε­νεῖ