На рубеже XIX—
Что касается науки о классической древности, то ее успехи в означенный период были столь впечатляющими, что для последующих поколений антиковедов достигнутый тогда уровень навсегда остался своего рода нормой, высшим эталоном, а созданные тогда труды приобрели славу поистине классических. В особенности велики были достижения немецкого антиковедения, представленного в ту пору целым созвездием блистательных имен: завершал свой творческий путь создатель новейшей «Римской истории» и автор капитальных исследований о римском праве Теодор Моммзен (1817—
Впрочем, не одна лишь немецкая, но и другие европейские национальные школы могли гордиться крупными достижениями и не были вовсе лишены блестящих имен. В французской историографии выделялись такие первоклассные ученые, как Гастон Буассье (1823—
Равным образом и русская наука об античности, ставшая к середине XIX в. вровень с другими европейскими школами, к рубежу этого и следующего столетий числила в своем активе целый ряд перворазрядных, европейского уровня ученых и немало значительных свершений1. Имея основанием своим достаточно уже широкую социальную среду, а именно значительный слой по-европейски образованной городской интеллигенции, находя опору в укоренившейся системе классического образования в лице многочисленных гимназий и немногих, но хорошо укомплектованных специалистами университетов, пользуясь поддержкой правительства, которое, впрочем, преследовало при этом не одни только научные или образовательные цели, русская наука о классической древности жила в ту пору полнокровной жизнью, одерживая одно достижение за другим и всячески расширяя сферу своей активности. Разработка политической истории древней Греции и Рима, изучение социальных отношений, идеологии и культуры античного общества, исследование древней литературной традиции и новонайденных надписей и монет, историко-археологические изыскания на местах древних поселений и некрополей в колонизованном некогда греками Северном Причерноморье, — эти и другие области антиковедных занятий стремительно осваивались и развивались русскими специалистами-классиками в русле того пышного закатного расцвета гуманитарной культуры, каким были отмечены последние десятилетия в жизни старой России.
Показательным при этом было именно богатство научных направлений, служившее залогом всестороннего охвата и постижения древней цивилизации и вместе с тем создававшее условия для творческой реализации ученых самого различного характера, самых разных способностей, склонностей и ценностных установок. В самом деле, в предреволюционном русском антиковедении отчетливо выделяются такие (если называть только главные) направления, как ставшие уже традиционными историко-филологическое и культурно-историческое и новые или, вернее, тогда именно заново оформившиеся — социально-политическое и социально-экономическое. Каждое было представлено фигурами без всяких сомнений самого высокого уровня: в историко-филологическом направлении тон задавали питомцы школы
Надо, однако, заметить, что в разные времена сравнительная оценка этих направлений и их лидеров менялась. В дореволюционное время преимущественным признанием пользовалось историко-филологическое направление, в особенности в лице авторитетной Петербургской школы. В советское время интерес сосредоточился на социально-экономических проблемах, однако признанным архегетом отечественного антиковедения стал не
Между тем, коль скоро речь зашла о лицах, ставших жертвами историографического умолчания, мы хотели бы воскресить память о другом выдающемся антиковеде дореволюционной поры, другом, наряду с Зелинским, выдающемся представителе культурно-исторического направления — об Эрнсте фон Штерне, этом, как мы обозначили его в заглавии статьи, немецком профессоре в русском университете. Его ученая деятельность, отложившаяся в многочисленных трудах, публиковавшихся на русском и немецком языках, может служить великолепной иллюстрацией того вне всяких сомнений значительного вклада, который, начиная со времени петровских преобразований, внесла в становление новой русской цивилизации Германия.
В самом деле, велико было участие приглашенных при Петре и его преемниках на русскую службу немецких специалистов в формировании нового государственного аппарата, армии, флота и инженерного дела, в налаживании нового светского образования, в развитии различных наук и искусств. Что касается российской науки об античности, то она на первых порах была всего лишь побочным ответвлением немецкой классической филологии. Напомним, что первым в полном смысле слова ученым специалистом в области антиковедения (а вместе с тем и востоковедения и даже русской истории) был в России выдающийся представитель немецкой историко-филологической науки, выходец из Кенигсберга Готлиб-Зигфрид Байер (1694—
После временного упадка классических штудий во второй половине XVIII в., возрождение разряда греческих и римских древностей в Российской Академии наук в следующем столетии опять-таки было связано с плодотворной деятельностью немецких специалистов — академиков
Особенно примечательным было функционирование в пределах Российской империи чисто немецкого университета в Дерпте (нынешнем Тарту), восстановленного (после столетнего перерыва) по просьбе лифляндского (т. е. немецкого) дворянства в 1802 г. Воссозданный в традициях немецкой высшей школы, укомплектованный превосходными, по-европейски образованными преподавателями, Дерптский университет стал своеобразным очагом немецкого просвещения в России. На его базе в 1827 г. по решению русского правительства был образован так называемый Профессорский институт для подготовки из числа выпускников собственно русских университетов нового поколения отечественной профессуры.
В особенности велико было значение Дерптского университета и его Профессорского института для формирования штата русских классиков3. Именно здесь получили высшую квалификацию основоположники русской университетской школы антиковедения
Эрнст-Валльфрид фон Штерн, или, как позднее он именовался в русской среде, Эрнест Романович фон-Штерн, был выходцем из Лифляндии, той некогда колонизованной немцами, а затем отошедшей к России части Прибалтики, которая теперь входит в состав Латвии и Эстонии5. Дед будущего историка Карл-Александр Штерн, родом из Саксонии, обосновался в Лифляндии в 1757 г. В конце XVIII в. семья Штернов, получив дворянское достоинство (1793 г.), прочно вошла в круг лифляндской землевладельческой знати. Эрнст-Валльфрид родился 25 июня (8 июля нового стиля) 1859 г. в родовом поместье Штернов Зейерсхофе. Здесь он провел первые годы жизни и получил первоначальное домашнее образование. В 1872 г. он переехал в Дерпт и поступил там в классическую гимназию, которую и окончил с золотой медалью в 1877 г. Учился он прекрасно и уже в юные годы обнаружил большую склонность к занятиям историей. По окончании гимназии он поступил в Дерптский университет, но очень скоро, по совету своего бывшего гимназического директора, добился приема в незадолго до того учрежденный при Лейпцигском университете Русский семинар по классической филологии, где обучался в течение трех лет (1877—
Главным наставником Штерна в Лейпциге был выдающийся ученый и педагог Юстус-Герман Липсиус, у которого он прошел строгую филологическую школу, усовершенствовал свою языковую подготовку, приобщился к искусству критической интерпретации текстов и к занятиям так называемыми древностями, т. е. историко-правовыми реалиями античности. Одновременно с ним в семинаре обучались
В 1880 г. Штерн по представлении сочинения на заданную Липсиусом тему — об авторитете римского сената (patrum auctoritas) завершил свое обучение в Лейпцигском семинаре и получил право преподавания (facultas docendi) латинского и греческого языков в гимназиях. Теперь, по закону, он должен был прослужить шесть лет учителем в одной из гимназий России, чтобы таким образом «отработать» стипендию, предоставленную ему русским правительством для обучения в Лейпциге. Однако бог его спас от этой рутины: ему удалось добиться прикомандирования еще на три года к Дерптскому университету для завершения своей научной подготовки.
Теперь его главным руководителем стал недавно обосновавшийся в Дерпте молодой и талантливый классик Георг Лёшке, энтузиаст сближения истории с археологией, чьи наставления его ученик впоследствии блестяще реализовал в своих занятиях северопричерноморскими древностями. Тем не менее, научно-литературный дебют Штерн состоялся на собственно историческом поприще: в 1883 г. он опубликовал свою магистерскую диссертацию о сюжете по-прежнему из римской истории — о заговоре Катилины, а всего через год и докторскую диссертацию, на этот раз на тему из греческой истории — о спартано-фиванском противостоянии в первой половине IV в. до н. э. Дистанция всего в один год между этими важными этапами научного пути красноречиво говорит о больших способностях и исключительном трудолюбии молодого ученого. Что же касается интереса к истории, то он и позднее преобладал у Штерна; его археологические исследования всегда были для него основанием для более концептуальных исторических построений.
Обе диссертации Штерна были написаны по-немецки, что было в традиции Дерптского университета, где они были защищены. До какой степени подданный Российской империи Штерн был и по рождению, и по воспитанию своему немцем, об этом можно судить по тому факту, что новое свое назначение в Петербург, где в течение некоторого времени (1883—
С переездом в Одессу начался новый и чрезвычайно плодотворный период в ученой деятельности Штерна. Объяснялось это как личной энергией молодого немецкого классика, так и теми особенными, весьма благоприятными условиями, которые предоставляла Одесса для занятий классической древностью. Ос