Социально-утопические идеи
и миф о «золотом веке» в древнем Риме

Часть I
ДО УСТАНОВЛЕНИЯ ПРИНЦИПАТА

с.35

2. Эта­пы раз­ви­тия мифа

Эво­лю­ция обра­за Сатур­на в рим­ской мифо­ло­гии пред­став­ля­ла собой дли­тель­ный и слож­ный про­цесс, нашед­ший фраг­мен­тар­ное и про­ти­во­ре­чи­вое отра­же­ние в немно­гих источ­ни­ках, отно­ся­щих­ся, как пра­ви­ло, к гораздо более позд­ним исто­ри­че­ским эпо­хам. В насто­я­щее вре­мя мы можем лишь весь­ма при­бли­зи­тель­но, пред­по­ло­жи­тель­но опре­де­лить основ­ные эта­пы этой эво­лю­ции, гово­ря о пери­о­дах, когда впер­вые рас­про­стра­ня­ет­ся культ Сатур­на в Ита­лии, когда это боже­ство с.36 ста­ло отож­дествлять­ся с гре­че­ским Кро­но­сом, когда, нако­нец, полу­чи­ла раз­ви­тие «допол­ни­тель­ная» вер­сия о бег­стве Сатур­на в Ита­лию и цар­ст­во­ва­нии его там сов­мест­но с Яну­сом. Реаль­ных и досто­вер­ных сведе­ний о куль­те Сатур­на, по заме­ча­нию Г. Роуза, мы име­ем гораздо мень­ше, чем рас­про­стра­нен­ных в лите­ра­ту­ре само­на­де­ян­ных суж­де­ний¹. Уже в древ­но­сти имя Сатур­на вызва­ло к жиз­ни целый ряд раз­лич­ных эти­мо­ло­гий, и един­ство мне­ний по это­му вопро­су до сих пор не достиг­ну­то. Цице­рон, отож­дествляв­ший Сатур­на с Кро­но­сом, писал, что этот бог оли­це­тво­ря­ет вре­мя (ср. древ­не­греч. chro­nos), кото­рое, как Кро­нос, пожи­ра­ет сво­их «детей» — про­хо­дя­щие годы, и имя его про­ис­хо­дит от того, что он «насы­щал­ся года­ми» (sa­tu­ra­re­tur an­nis — De nat. deor., II, 24, 64 sq.). Сход­ным обра­зом стро­и­лась и эти­мо­ло­гия, при­вле­кав­шая в каче­стве объ­яс­не­ния миф об оскоп­ле­нии Кро­но­сом Ура­на: «pa­ra tēn sathēn» — «Sa­thun­nus» (Macr., Sat., I, 8, 9). Дан­ные вари­ан­ты, на наш взгляд, наи­ме­нее веро­ят­ны, так как они явно несут в себе эле­мен­ты позд­ней­ших фило­соф­ских спе­ку­ля­ций, не учи­ты­ваю­щих того, что на ран­них эта­пах Сатурн высту­пал в Риме как само­сто­я­тель­ное боже­ство, еще не отож­дествляв­ше­е­ся пря­мо с гре­че­ским Кро­но­сом.

Вме­сте с тем источ­ни­ки доволь­но опре­де­лен­но ука­зы­ва­ют, что Сатурн не был мест­ным боже­ст­вом, посколь­ку он почи­тал­ся, соглас­но чуже­зем­но­му обы­чаю, с непо­кры­той голо­вой («…ex insti­tu­to pe­re­gri­no huic deo sac­rum aper­to ca­pi­te fa­ci­mus» — Macr., Sat., I, 10, 22; Dion. Hal., I, 34; Fes­tus, 322 etc.), а учреж­де­ние его куль­та у под­но­жия Капи­то­лий­ско­го хол­ма при­пи­сы­ва­лось то Гер­ку­ле­су, посе­тив­ше­му Ита­лию до осно­ва­ния Рима и нашед­ше­му там алтарь Сатур­на, то Яну­су, то пелас­гам, часть кото­рых пере­се­ли­лась сюда еще задол­го до при­хо­да Гер­ку­ле­са (Dion. Hal., I, 34, 5; Macr., Sat., I, 7, 27 — I, 7, 31 etc.). По мне­нию Мак­ро­бия, эту неопре­де­лен­ную уда­лен­ность в глубь веков под­чер­ки­ва­ли и фигу­ры дую­щих в рако­ви­ны Три­то­нов на фрон­тоне хра­ма Сатур­на: они ука­зы­ва­ли, что вся исто­рия после Сатур­на понят­на и как бы ода­ре­на голо­сом, до него же она — немая, тем­ная и неиз­вест­ная («…an­te ve­ro mu­ta et obscu­ra et in­cog­ni­ta» — Sat., I, 8, 4). В све­те этих дан­ных заслу­жи­ва­ет вни­ма­ния, на наш взгляд, рас­сказ Дио­до­ра о том, что в древ­ней­шие вре­ме­на Кро­нос, став царем, путе­ше­ст­во­вал по мно­гим стра­нам, при­учая людей к спра­вед­ли­во­сти, при­чем в боль­шей сте­пе­ни он пра­вил осо­бен­но почи­тав­ши­ми его запад­ны­ми стра­на­ми, и поэто­му в еще срав­ни­тель­но недав­ние вре­ме­на сре­ди рим­лян, кар­фа­ге­нян и дру­гих сосед­них наро­дов был обы­чай отда­вать почте­ние это­му богу вели­ко­леп­ны­ми празд­не­ства­ми и жерт­во­при­но­ше­ни­я­ми, и с.37 мно­гие мест­но­сти носи­ли его имя (V, 66, 1—5). Этот же автор свиде­тель­ст­ву­ет и о том, что у кар­фа­ге­нян суще­ст­во­вал обы­чай при­но­сить детей в жерт­ву Кро­но­су (отож­дест­влен­но­му, види­мо, с Баал-Хам­мо­ном — XIII, 86; XX, 14). Не уди­ви­тель­но, что в совре­мен­ной лите­ра­ту­ре пред­при­ни­ма­ют­ся попыт­ки не толь­ко най­ти этрус­ские кор­ни в име­ни Сатур­на², но и, дви­га­ясь даль­ше, про­следить доволь­но инте­рес­ные дан­ные о его свя­зи с миной­ским Кри­том³, а так­же с неко­то­ры­ми отож­дествляв­ши­ми­ся с Кро­но­сом и Сатур­ном семит­ски­ми «ваа­ла­ми», в честь кото­рых (как, види­мо, в глу­бо­кой древ­но­сти и Кро­но­су, и Сатур­ну) совер­ша­лись чело­ве­че­ские жерт­во­при­но­ше­ния⁴. Необ­хо­ди­мо заме­тить, что и сам Кро­нос, судя по все­му, тоже являл­ся не «клас­си­че­ским», а заим­ст­во­ван­ным гре­ка­ми у пеласгов боже­ст­вом, бли­жай­шим ана­ло­гом кото­ро­му, как пока­за­ли опуб­ли­ко­ван­ные толь­ко в 1945 г. источ­ни­ки, был хуррит­ский Кумар­би⁵. Таким обра­зом, мож­но пред­по­ло­жить, что и Кро­нос, и Сатурн ведут свое про­ис­хож­де­ние от древ­ней­ших сре­ди­зем­но­мор­ских — догре­че­ских и дорим­ских — божеств, культ кото­рых был свя­зан с чело­ве­че­ски­ми жерт­во­при­но­ше­ни­я­ми, при­зван­ны­ми обес­пе­чить пло­до­ро­дие зем­ли и все­об­щее бла­го­ден­ст­вие. Имен­но как пере­жит­ки чело­ве­че­ских жерт­во­при­но­ше­ний мно­гие авто­ры рас­смат­ри­ва­ют обы­чай дарить терра­ко­то­вые чело­ве­че­ские фигур­ки во вре­мя Сатур­на­лий (os­cil­la, si­gil­la­ria — Macr., Sat., I, 7, 28; Dion. Hal., I, 19; Lact., Inst. div., I, 21, 6), а так­же воз­мож­ную связь куль­та Сатур­на с гла­ди­а­тор­ски­ми боя­ми⁶ и то, что парт­нер­шей Сатур­на по куль­ту была боги­ня Луа (веро­ят­но, от «lues» — «гибель», «бед­ст­вие», «зара­за»), кото­рой посвя­ща­лось ору­жие, сня­тое с уби­тых вра­гов (Aul. Gell., N. A., XIII, 23, 2; Liv., VIII, I, 6; XLV, 33, 1, 2; Serv. ad Verg. Aen., III, 139)⁷. Как бы то ни было, сле­ду­ет, види­мо, при­знать, что культ Сатур­на рас­про­стра­нил­ся в Ита­лии задол­го до осно­ва­ния Рима: это крас­но­ре­чи­во под­твер­жда­ет­ся и сооб­ще­ни­ем Дио­ни­сия Гали­кар­насско­го (I, 34, 5) о том, что Ита­лия еще до при­бы­тия туда Герак­ла име­но­ва­лась Сатур­ни­ей, что Сатур­ну были посвя­ще­ны всюду хра­мы, что его имя носи­ли мно­гие горо­да и мест­но­сти, в осо­бен­но­сти ска­лы и воз­вы­шен­но­сти. В чис­ле таких воз­вы­шен­но­стей, как сооб­ща­ет дру­гой автор — Варрон (L. L., V, 42), был и лежав­ший на месте буду­ще­го Рима Капи­то­лий­ский холм, назы­вав­ший­ся горой Сатур­на.

Будучи «при­вне­сен­ным» боже­ст­вом, Сатурн, одна­ко, не мог не изме­нить сво­его обли­ка в тече­ние тех сто­ле­тий, кото­рые дли­лось его почи­та­ние в Ита­лии и Риме, и поэто­му мно­гое в его позд­ней­шем обли­ке мы впра­ве объ­яс­нять как «in­terpre­ta­tio Ro­ma­na», как отра­же­ние спе­ци­фи­ки рим­ско-ита­лий­ских с.38 рели­ги­оз­ных пред­став­ле­ний. Веро­ят­но, в свя­зи с этим заслу­жи­ва­ет при­сталь­но­го вни­ма­ния широ­ко рас­про­стра­нен­ная и в древ­но­сти, и в новое вре­мя эти­мо­ло­гия «…Sa­tur­num­que a sa­tu dic­tum», трак­ту­ю­щая Сатур­на как бога семян, посе­вов. Близ­ким по смыс­лу явля­ет­ся и при­вле­че­ние слов с кор­нем sat-, озна­чаю­щих изоби­лие и доста­точ­ность (sa­tias, sa­tie­tas, sa­tis, sa­tur, sa­tu­ra­re и др. — см.: Varr., L. L, V, 64; Macr., Sat., I, 10, 20; Fes­tus, 168 b 24, 325 a 15). Кро­ме того, в одной из арха­и­че­ских латин­ских над­пи­сей встре­ча­ет­ся фор­ма Sae­tur­nus (CIL, I, 48), и это застав­ля­ет нас вспом­нить выска­зы­вав­ше­е­ся в лите­ра­ту­ре мне­ние о свя­зи име­ни Сатур­на со сло­вом sae­cu­lum (поко­ле­ние, век), про­изо­шед­шим от гла­го­ла se­ro, se­vi, sa­tum, se­re­re (сеять, рож­дать, созда­вать)⁸. На связь Сатур­на с зем­леде­ли­ем (напом­ним еще раз — важ­ней­шей хозяй­ст­вен­ной отрас­лью Ита­лии) ука­зы­ва­ет и мас­са дру­гих дан­ных: устой­чи­вое пре­да­ние о том, что Сатурн и его супру­га Опс научи­ли людей выра­щи­вать пло­ды полей и садов, а так­же древ­нее про­зви­ще Сатур­на — Ster­cu­lius (от ster­cus — «навоз» — Macr., Sat., I, 7, 25) и даже то, что серп в его руках рас­смат­ри­вал­ся не как орудие наси­лия над отцом (ср. миф о Кро­но­се и Уране), но как обыч­ный сим­вол жат­вы (Ibid., I, 7, 24). Функ­ци­я­ми Сатур­на как бога зер­на, посе­вов убеди­тель­но объ­яс­ня­ет­ся и вре­мя празд­но­ва­ния посвя­щен­ных ему Сатур­на­лий — 17 декаб­ря и после­дую­щие дни — вре­мя, когда уже был собран уро­жай ухо­дя­ще­го года, завер­ше­ны осен­ние поле­вые работы, когда из-за зим­не­го солн­це­сто­я­ния уста­нав­ли­вал­ся самый корот­кий день в году, когда при­ро­да совер­шен­но зами­ра­ла, как бы уми­ра­ла, и един­ст­вен­ным зало­гом буду­щей жиз­ни, буду­щих уро­жа­ев оста­ва­лись дове­рен­ные зем­ле семе­на. Этот кри­ти­че­ский момент пово­рота солн­ца от уга­са­ния к воз­рож­де­нию жиз­ни, к про­буж­де­нию семян отме­чал­ся сня­ти­ем запре­тов, весе­льем, изоби­ли­ем пищи, — т. е. как бы крат­ковре­мен­ным воз­вра­ще­ни­ем тех поряд­ков, кото­рые были при Сатурне. На крат­кое вре­мя дава­лась воля пер­во­быт­но­му хао­су, сти­хий­ным, необуздан­ным, но пло­до­твор­ным при­род­ным силам, — и имен­но на это вре­мя поме­щав­ше­е­ся в хра­ме изо­бра­же­ние Сатур­на раз в году осво­бож­да­лось от ско­вы­вав­ших его ноги шер­стя­ных пут (Stat., Silv., I, 6, 4; Macr., Sat., I, 8, 5). Воз­мож­но, уже и в арха­и­че­ские вре­ме­на Сатур­на­лии выпол­ня­ли так­же функ­цию свое­об­раз­но­го «кла­па­на», пери­о­ди­че­ски сни­мав­ше­го накап­ли­вав­ше­е­ся соци­аль­ное напря­же­ние.

Разу­ме­ет­ся, мож­но лишь пред­по­ло­жи­тель­но судить о содер­жа­нии куль­та Сатур­на в пер­вые века суще­ст­во­ва­ния Рима. Сами рим­ские авто­ры при­во­дят крайне про­ти­во­ре­чи­вые дан­ные даже о вре­ме­ни стро­и­тель­ства хра­ма Сатур­на и введе­ния с.39 Сатур­на­лий. Одни из них, как отме­ча­лось, отно­сят эти собы­тия ко вре­ме­нам пеласгов, Гер­ку­ле­са или Яну­са, дру­гие — к цар­ст­во­ва­нию Тул­ла Гости­лия или Луция Тарк­ви­ния, третьи, нако­нец, назы­ва­ют дату вре­мен Рес­пуб­ли­ки — 498 г. до н. э. (Dion. Hal., III, 32, 4; Macr., Sat., I, 8, 1; Liv., II, 21, 1). Весь­ма инте­рес­но, что имен­но в этом хра­ме на Капи­то­лии рим­ляне раз­ме­сти­ли государ­ст­вен­ную каз­ну, — воз­мож­но, исхо­дя из надежд на бла­го­ден­ст­вие и про­цве­та­ние, посколь­ку, как счи­та­лось, при Сатурне не было совер­ше­но ни одной кра­жи, при нем ничто ни у кого не нахо­ди­лось в част­ной соб­ст­вен­но­сти (sub il­lo ni­hil erat cui­us­quam pri­va­tum), а все вещи были общи­ми для всех людей (fuis­sent cunctis uni­ver­sa com­mu­nia — Macr., Sat., I, 8, 3). Таким обра­зом, мож­но пред­по­ло­жить, что уже на ран­них эта­пах рим­ской исто­рии Сатурн ассо­ции­ро­вал­ся с остав­шей­ся в дале­ком про­шлом «доци­ви­ли­зо­ван­ной» эпо­хой все­об­ще­го достат­ка и сво­бо­ды — не толь­ко от запре­тов, но и от какой-либо соб­ст­вен­но­сти.

Рефор­ми­ро­ва­ние куль­та Сатур­на в III в. до н. э. было, несо­мнен­но, свя­за­но с про­цес­са­ми рели­ги­оз­но­го син­кре­тиз­ма, «элли­ни­за­ци­ей» рим­ской рели­гии и широ­ко рас­про­стра­нив­шим­ся отож­дест­вле­ни­ем Сатур­на с гре­че­ским Кро­но­сом. В 217 г. до н. э., во вре­мя начав­шей­ся вой­ны с Ган­ни­ба­лом, в соот­вет­ст­вии с ука­за­ни­я­ми Сивил­лы было при­ня­то реше­ние о жерт­во­при­но­ше­ни­ях у хра­ма Сатур­на и лек­ци­стер­ни­ях в день Сатур­на­лий с после­дую­щи­ми пуб­лич­ны­ми пир­ше­ства­ми и народ­ны­ми гуля­ни­я­ми, про­дол­жав­ши­ми­ся с 17 по 23 декаб­ря: веро­ят­но, имен­но тогда и про­изо­шло окон­ча­тель­ное сбли­же­ние Сатур­на­лий с гре­че­ски­ми Кро­ни­я­ми (Liv., XXII, 1, 19—20; Macr., Sat., I, 7, 36; I, 10, 3 etc.). Сле­ду­ет заме­тить, что Кро­нос и Сатурн, неред­ко пред­став­ля­ясь теперь как одно и то же боже­ство, все-таки никак не мог­ли быть пол­но­стью, без остат­ка отож­дест­вле­ны друг с дру­гом, посколь­ку с каж­дым из них были свя­за­ны совер­шен­но раз­лич­ные «нацио­наль­ные» пре­да­ния. Имен­но эти раз­ли­чия, неред­ко игно­ри­ру­е­мые в совре­мен­ной лите­ра­ту­ре, и помо­га­ют най­ти ключ к пони­ма­нию спе­ци­фи­ки рим­ских уто­пи­че­ских опи­са­ний «золо­то­го века». Учи­ты­вая это, мы долж­ны теперь хотя бы вкрат­це оста­но­вить­ся на раз­бо­ре двух наи­бо­лее важ­ных момен­тов: «рим­ско-ита­лий­ской» вер­сии о цар­ст­во­ва­нии Сатур­на и геси­о­дов­ском мифе о смене пяти чело­ве­че­ских родов — «гено­сов».

Вре­мя воз­ник­но­ве­ния «рим­ско-ита­лий­ской» вер­сии о том, что Сатурн был сопра­ви­те­лем Яну­са в Лации, уста­нав­ли­ва­ет­ся с боль­ши­ми труд­но­стя­ми⁹. Наи­бо­лее подроб­ное и связ­ное изло­же­ние этой вер­сии встре­ча­ет­ся у Мак­ро­бия, исполь­зо­вав­ше­го сочи­не­ния гораздо более ран­них авто­ров (Энния, Гнея с.40 Гел­лия, Варро­на, Вер­ги­лия и др.). Соглас­но это­му изло­же­нию, когда Сатурн был достав­лен фло­том в Ита­лию, Янус при­нял его госте­при­им­но, научил­ся от него опы­ту зем­леде­лия, чекан­ке монет; вме­сте они воз­двиг­ли два горо­да — Яни­кул и Сатур­нию, о чем, поми­мо ука­за­ния Вер­ги­лия (Aen., VIII, 358), свиде­тель­ст­ву­ют и назва­ния смеж­ных меся­цев — декаб­ря (когда почи­тал­ся Сатурн) и янва­ря (от име­ни «Янус»). Вре­мя прав­ле­ния Сатур­на счи­та­лось счаст­ли­вей­шим, пото­му что тогда было изоби­лие богатств и еще не было раз­ли­чий меж­ду раба­ми и сво­бод­ны­ми. Когда же Сатурн вне­зап­но исчез (sub­ito… non com­pa­ruis­set), Янус назвал всю управ­ляв­шу­ю­ся им зем­лю Сатур­ни­ей, поста­вил жерт­вен­ник и учредил посвя­щен­ные ему обряды, назван­ные Сатур­на­ли­я­ми (Macr., Sat., I, 7, 21—25). Как видим, образ Сатур­на в этой вер­сии ничем не напо­ми­на­ет образ гре­че­ско­го Кро­но­са — бога, кото­рый оско­пил сво­его отца Ура­на, цар­ст­во­вал на небе­сах, пожи­рая сво­их детей, а затем был низ­верг­нут одним из этих детей — Зев­сом — в Тар­тар. Зако­но­ме­рен вопрос: име­ет ли эта вер­сия опо­ру в ран­них мифо­ло­ги­че­ских пре­да­ни­ях рим­лян, или же она явля­ет­ся про­дук­том позд­ней­ших (начи­ная со II в. до н. э.) лите­ра­тур­но-фило­соф­ских спе­ку­ля­ций, при­зван­ных дать рацио­на­ли­сти­че­ское объ­яс­не­ние сли­я­нию куль­тов Кро­но­са и Сатур­на? В исто­рио­гра­фии встре­ча­ют­ся аргу­мен­ты в поль­зу как пер­вой, так и вто­рой точек зре­ния.

Те авто­ры, кото­рые пред­по­чи­та­ют гово­рить об отно­си­тель­но позд­нем — во II—I вв. до н. э. — фор­ми­ро­ва­нии дан­ной вер­сии, обыч­но свя­зы­ва­ют раз­ви­тие это­го про­цес­са с име­нем рим­ско­го поэта Энния, в нача­ле II в. до н. э. впер­вые осу­ще­ст­вив­ше­го пере­вод «Свя­щен­ной хро­ни­ки» Эвге­ме­ра на латин­ский язык¹⁰. Глав­ной иде­ей это­го сочи­не­ния была мысль о том, что все ныне почи­тае­мые боги когда-то, в глу­бо­кой древ­но­сти, явля­лись про­сто царя­ми или геро­я­ми, впо­след­ст­вии обо­жест­влен­ны­ми за их бла­го­де­я­ния по отно­ше­нию к людям. Не был исклю­че­ни­ем и Сатурн, при­рав­нен­ный в энни­ев­ском пере­во­де Эвге­ме­ра к Кро­но­су: полу­чив пред­ска­за­ние о том, что сын сме­нит его на троне, он решил убить Юпи­те­ра (Зев­са), но тому все-таки уда­лось захва­тить власть и изгнать отца в ссыл­ку в Ита­лию (ap. Lact., Inst. div., I, 14, 1)¹¹. На этом энни­ев­ский рас­сказ о Сатурне закан­чи­вал­ся, и леген­да о даль­ней­шей его судь­бе в Ита­лии, как счи­та­ет, напри­мер, Пат­ри­ция Джон­стон, посте­пен­но фор­ми­ро­ва­лась еще более сто­ле­тия, най­дя отра­же­ние, в част­но­сти, у Дио­до­ра (V, 66, 4) и осо­бен­но в «Эне­иде» Вер­ги­лия¹². Дру­гие иссле­до­ва­те­ли, впро­чем, утвер­жда­ют, что до появ­ле­ния «Эне­иды» леген­да об ита­лий­ском «Сатур­но­вом цар­стве» вооб­ще нигде опре­де­лен­но не про­яв­ля­лась и что во с.41 всех пред­ше­ст­ву­ю­щих про­из­веде­ни­ях рим­ской лите­ра­ту­ры Сатурн был фак­ти­че­ски тож­де­ст­ве­нен Кро­но­су¹³. Вопрос о том, насколь­ко точ­но эти выво­ды отра­жа­ют реаль­ное содер­жа­ние послед­не­го эта­па раз­ви­тия леген­ды, будет подроб­но рас­смот­рен нами ниже; здесь же необ­хо­ди­мо отме­тить суще­ст­во­ва­ние совер­шен­но иных интер­пре­та­ций, кото­рые каса­ют­ся гораздо более ран­них эпох рим­ской и ита­лий­ской исто­рии.

Фран­цуз­ский исто­рик Ж. Валь­тер, напри­мер, выска­зал вполне резон­ное пред­по­ло­же­ние о том, что леген­да о бег­стве Сатур­на на кораб­ле мог­ла отра­жать смут­ные вос­по­ми­на­ния древ­не­ита­лий­ско­го насе­ле­ния о при­бы­тии в стра­ну каких-то более циви­ли­зо­ван­ных пере­се­лен­цев-море­пла­ва­те­лей, при­нес­ших с собой навы­ки куль­тур­ной жиз­ни: обо­жест­вле­ние дика­ря­ми таких «куль­тур­ных геро­ев» было, по его мне­нию, обыч­ным явле­ни­ем в эпо­хи древ­них мигра­ций¹⁴. Эта догад­ка, на наш взгляд, нахо­дит нема­ло кос­вен­ных под­твер­жде­ний в источ­ни­ках: культ Сатур­на, как уже отме­ча­лось, был одним из древ­ней­ших в Ита­лии, но все-таки чуже­зем­ным куль­том, введе­ние кото­ро­го как-то было свя­за­но имен­но с при­шель­ца­ми из-за моря — пелас­га­ми. Кро­ме того, на древ­ность леген­ды о бег­стве Сатур­на на кораб­ле ука­зы­ва­ют, по мне­нию Овидия и Мак­ро­бия, сохра­нив­ши­е­ся моне­ты, на авер­се кото­рых в память о при­бы­тии Сатур­на и его сов­мест­ном цар­ст­во­ва­нии с Яну­сом была изо­бра­же­на голо­ва Яну­са, а на ревер­се — нос кораб­ля. Позд­нее в Риме суще­ст­во­ва­ла азарт­ная игра, в кото­рой маль­чи­ки, под­бра­сы­вая моне­ту, зага­ды­ва­ли, соглас­но древ­не­му обы­чаю, «голо­вы» или «кораб­ли» (Ovid., Fast., I, 233—249; Macr., Sat., I, 7, 22).

В какой-то мере близ­кое пред­по­ло­же­ние выска­зал И. Трен­че­ни-Валь­дап­фель. Обра­тив вслед за Ф. Альт­хай­мом¹⁵ вни­ма­ние на то, что по одной из вер­сий гре­че­ско­го мифа о Кро­но­се этот бог нахо­дил­ся не в Тар­та­ре, а цар­ст­во­вал на «ост­ро­вах бла­жен­ных», вен­гер­ский уче­ный при­влек дан­ные о том, что эти ост­ро­ва часто поме­ща­лись гре­ка­ми на запа­де, в сто­роне захо­дя­ще­го солн­ца, при­чем на ран­них эта­пах раз­ви­тия Вели­кой гре­че­ской коло­ни­за­ции «ост­ро­ва­ми бла­жен­ных» мог­ли пред­став­лять­ся мало еще иссле­до­ван­ные Сици­лия и Ита­лия, казав­ши­е­ся места­ми оби­та­ния счаст­ли­вых окра­ин­ных наро­дов. Таким обра­зом, миф о цар­стве Кро­но­са (Сатур­на) в Ита­лии мог быть зане­сен на Апен­нин­ский полу­ост­ров пер­вы­ми гре­че­ски­ми коло­ни­ста­ми, счи­тав­ши­ми, что имен­но сюда, в эти бла­го­дат­ные края, бежал сверг­ну­тый Зев­сом Кро­нос. Впо­след­ст­вии это пре­да­ние, под­хва­чен­ное, пере­осмыс­лен­ное ита­лий­ца­ми, пре­вра­ти­лось в миф о «Сатур­но­вом цар­стве», с.42 став­ший свое­об­раз­ным «мифо­ло­ги­че­ским выра­же­ни­ем рим­ско­го пат­рио­тиз­ма»¹⁶.

В допол­не­ние к ска­зан­но­му нуж­но отме­тить: какую бы гипо­те­зу мы ни при­ня­ли, в любом слу­чае мно­го­чис­лен­ные дан­ные исто­ри­че­ской тра­ди­ции скло­ня­ют к выво­ду о том, что тен­ден­ция к лока­ли­за­ции «Сатур­но­ва цар­ства» в Ита­лии име­ет доволь­но древ­ние кор­ни, — кор­ни, вос­хо­дя­щие не толь­ко к ран­не­рим­ской, но и к дорим­ской исто­рии. Кста­ти, уже у Энния, по свиде­тель­ству Варро­на, встре­ча­лось выра­же­ние «Sa­tur­nia ter­ra», у него же содер­жа­лись и сведе­ния о древ­нем горо­де Сатур­нии (по пре­да­нию, осно­ван­ном Яну­сом и Сатур­ном), а так­же о том, что Капи­то­лий в глу­бо­кой древ­но­сти назы­вал­ся горой Сатур­на (ap. Varr., L. L., V, 42). Суще­ст­во­ва­ло и мест­ное пре­да­ние, в кото­ром пло­до­ро­дие Ита­лии (назы­вав­шей­ся когда-то Сатур­ни­ей) объ­яс­ня­лось как наследие той эпо­хи, когда в этой стране еще до прав­ле­ния Юпи­те­ра цар­ст­во­вал Сатурн (Dion. Hal., I, 34, 5; I, 36, 1). Разу­ме­ет­ся, эти отдель­ные отго­лос­ки появив­ших­ся еще в дорим­ский пери­од ита­лий­ских пре­да­ний о бла­жен­ном про­шлом и о каких-то более циви­ли­зо­ван­ных пере­се­лен­цах-море­пла­ва­те­лях долж­ны были пере­жить как бы «вто­рое рож­де­ние» спу­стя мно­го веков после сво­его воз­ник­но­ве­ния (осо­бен­но — во II—I вв. до н. э.), когда они были пере­и­стол­ко­ва­ны и поло­же­ны в осно­ву раз­вер­ну­тых лите­ра­тур­но-уто­пи­че­ских опи­са­ний «Сатур­но­ва цар­ства», когда нача­лось их широ­кое исполь­зо­ва­ние в поли­ти­че­ской про­па­ган­де, в идео­ло­ги­че­ской борь­бе. Одна­ко нали­чие этих пре­да­ний и в более ран­ний, «доли­те­ра­тур­ный» пери­од все-таки не мог­ло не нало­жить опре­де­лен­ный пат­рио­ти­че­ский отпе­ча­ток на образ рим­ско­го Сатур­на, — отпе­ча­ток, совер­шен­но не при­ло­жи­мый к обра­зу гре­че­ско­го Кро­но­са.

Еще одно суще­ст­вен­ное раз­ли­чие меж­ду Кро­но­сом и Сатур­ном свя­за­но, как было ска­за­но, с гре­че­ским мифом о смене пяти осо­бых «родов», «гено­сов», из кото­рых лишь пер­вый — «золо­той род» — пря­мо соот­но­сил­ся со счаст­ли­вой «жиз­нью при Кро­но­се». Во «Введе­нии» уже гово­ри­лось вкрат­це о том, что, вопре­ки став­шей почти кано­ни­че­ской ошиб­ке пере­во­дить сло­во­со­че­та­ние «chry­seon ge­nos» как «золо­той век», в гре­че­ской лите­ра­ту­ре дорим­ско­го пери­о­да в дей­ст­ви­тель­но­сти нико­гда не употреб­ля­лось поня­тие «золо­той век», а были лишь выра­же­ния типа «золо­той род» и «жизнь при Кро­но­се». Наи­бо­лее подроб­ное и авто­ри­тет­ное в антич­но­сти изло­же­ние гре­че­ско­го мифа о «жиз­ни при Кро­но­се» и о смене пяти раз­лич­ных родов людей дава­лось в «Трудах и днях» бео­тий­ско­го поэта Геси­о­да, жив­ше­го при­бли­зи­тель­но в кон­це VIII — нача­ле VII в. до н. э. Деталь­ный ана­лиз это­го изло­же­ния с.43 свиде­тель­ст­ву­ет о том, что употреб­ле­ние поня­тия «род» (а не «век») отнюдь не было слу­чай­ным и отра­жа­ло важ­ней­шие спе­ци­фи­че­ские чер­ты гре­че­ской интер­пре­та­ции мифа. Дело в том, что каж­дый род у Геси­о­да обла­дал осо­бы­ми, толь­ко ему при­су­щи­ми антро­по­ло­ги­че­ски­ми и мораль­ны­ми каче­ства­ми, раз­лич­на была и судь­ба этих вся­кий раз зано­во созда­вав­ших­ся и никак не свя­зан­ных меж­ду собой родов («пород» или «рас») людей