Последний император: судьба Ромула Августула*

с.261 В авгу­сте 475 года Юлий Непот был вынуж­ден бежать из Равен­ны на дал­ма­тин­ское побе­ре­жье, опа­са­ясь вос­ста­ния сво­его соб­ст­вен­но­го пат­ри­ция и запад­но­го ma­gis­ter mi­li­tum Оре­ста. Не более чем через два меся­ца Орест уста­но­вил кон­троль над ита­лий­ским полу­ост­ро­вом и воз­вёл сво­его юно­го сына Рому­ла на импе­ра­тор­ский трон. Далее гене­рал про­дол­жал пра­вить Запа­дом от име­ни сво­его сына. Но по исте­че­нии девя­ти бур­ных меся­цев про­тив Оре­ста в свою оче­редь вос­стал один из его соб­ст­вен­ных офи­це­ров. Состав­лен­ная из гер­ман­ских отрядов (геру­лов, ругов и ски­ров) армия Оре­ста, не удо­вле­тво­рив­шись про­стым рас­квар­ти­ро­ва­ни­ем на ита­лий­ской поч­ве, потре­бо­ва­ла соб­ст­вен­ных земель в Ита­лии. Они не тре­бо­ва­ли, по сло­вам Дж. Б. Бью­ри, «чрез­вы­чай­но боль­шой уступ­ки»¹, огра­ни­чив­шись обыч­ной третью государ­ст­вен­ных земель, на кото­рых были рас­квар­ти­ро­ва­ны. За послед­ние семь­де­сят лет дей­ст­ви­тель­но име­ли место несколь­ко пре­цеден­тов в Испа­нии и в Гал­лии². Но посколь­ку эти отряды про­си­ли зем­ли в Ита­лии или, воз­мож­но, по какой-то иной, неиз­вест­ной при­чине, Орест отве­тил на их тре­бо­ва­ния отка­зом. Реак­ция его армии была пред­ска­зу­е­ма, хотя и несколь­ко нети­пич­на: они избра­ли сво­им коро­лём гер­ман­ско­го офи­це­ра Одо­ак­ра. Послед­ний лег­ко одо­лел Оре­ста в Тицине, а затем каз­нил пат­ри­ция в Пла­цен­ции в авгу­сте 476 года. После это­го победо­нос­ный Одо­акр всту­пил в Равен­ну и изгнал маль­чи­ка-импе­ра­то­ра. Как пра­ви­ло, этим момен­том закан­чи­ва­ет­ся неяс­ная и отры­воч­ная исто­рия Рому­ла, оста­ва­ясь в тени того, что преж­ние исто­ри­ки так часто назы­ва­ли кон­цом Запад­ной Рим­ской импе­рии³.

Поэто­му мы сосре­дото­чим­ся на том, чтобы про­следить место­пре­бы­ва­ние Рому­ла Авгу­сту­ла после его вынуж­ден­но­го отре­че­ния и посмот­реть, какой дея­тель­но­стью, если тако­вая име­ла место, он с.262 был занят как част­ное лицо⁴. Как мы увидим, подроб­но­сти его ссыл­ки не вполне ясны, хотя и не столь непро­ни­цае­мы, как мы склон­ны были пред­став­лять. Ведь ещё более века назад англий­ский исто­рик Томас Ходж­кин пред­по­ло­жил, что осно­ва­ние мона­сты­ря в Ита­лии было резуль­та­том дей­ст­вий послед­ней импе­ра­тор­ской семьи Запад­ной импе­рии⁵. Но, сде­лав своё утвер­жде­ние, он не разъ­яс­нил пол­но­стью свою пози­цию, не пред­став­ляя в пол­ной мере послед­ст­вия сво­его заяв­ле­ния. Поэто­му мы наме­ре­ны пре­до­ста­вить инфор­ма­цию по суще­ству вопро­са для под­твер­жде­ния того, чем Ходж­кин лишь огра­ни­чил­ся.

Орест, сек­ре­тарь и посол Атти­лы⁶, был послед­ним в ряду рим­ских «дела­те­лей коро­лей». Достиг­нув высо­кой долж­но­сти ma­gis­ter mi­li­tum Гал­лии в середине 470-х, он пере­брал­ся из Пан­но­нии в Ита­лию, чтобы при­нять свою долж­ность. Затем он полу­чил зна­чи­тель­ные силы для пре­се­че­ния бур­гунд­ских и визи­гот­ских бес­чинств в южной Гал­лии. Эта армия ока­за­лась той вла­стью, на осно­ва­нии кото­рой Орест при­об­рёл фак­ти­че­ский кон­троль над остав­ши­ми­ся частя­ми Запад­ной импе­рии и наде­лил Рому­ла импе­ра­тор­ски­ми рега­ли­я­ми. Одна­ко в 476 году, каз­нив Оре­ста и его бра­та Пав­ла, Одо­акр отпра­вил под­рост­ка в cas­tel­lum Lu­cul­la­num⁷. Это под­твер­жда­ют двое лето­пис­цев. Мар­цел­лин Комит пишет:

с.263 Иор­дан в сво­ей «Гети­ке» вто­рит сло­вам Мар­цел­ли­на:

Близ Неа­по­ли­тан­ско­го зали­ва рас­по­ла­га­лось боль­шое поме­стье Луция Лукул­ла, рим­ско­го пол­ко­во­д­ца и государ­ст­вен­но­го дея­те­ля. В отли­чие от поме­стий мно­гих позд­не­рес­пуб­ли­кан­ских ари­сто­кра­тов, име­ние Лукул­ла, кажет­ся, сохра­ня­лось нетро­ну­тым в тече­ние шести­сот лет до кон­ца антич­но­го пери­о­да⁹. В пятом и шестом веках при упо­ми­на­нии «cas­tel­lum Lu­cul­la­num» и «castrum Lu­cul­la­num» в Кам­па­нии, несо­мнен­но, име­ют­ся в виду те самые зем­ли ста­рин­но­го рим­ско­го сена­то­ра. Это было уже не обшир­ное част­ное поме­стье, а сво­его рода воен­ный или адми­ни­ст­ра­тив­ный центр. Труд­но ска­зать, когда про­изо­шли соот­вет­ст­ву­ю­щие изме­не­ния и каков был харак­тер тако­го пре­вра­ще­ния част­но­го поме­стья в государ­ст­вен­ный ком­плекс. Нам извест­но, что в 450-х и 460-х ита­лий­ское побе­ре­жье разо­рял флот Гей­зе­ри­ха¹⁰ и, воз­мож­но, Лукул­ла­нум стал опор­ным с.264 пунк­том для защи­ты (или пред­у­преж­де­ния о напа­де­нии) Неа­по­ля. Это, одна­ко, лишь обще­при­ня­тое пред­по­ло­же­ние.

Нам всё же извест­но, что Лукул­ла­нум сохра­нял и иные функ­ции, поми­мо убе­жи­ща для быв­ше­го импе­ра­то­ра. Пра­ви­тель­ство пре­до­став­ля­ло пра­во на вил­лы на терри­то­рии Лукул­ла­ну­ма, по-види­мо­му, чинов­ни­кам, сде­лав­шим выдаю­щу­ю­ся слу­жеб­ную карье­ру. Напри­мер, в пись­ме, напи­сан­ном после 526 года коро­лём Ата­ла­ри­хом рефе­рен­да­рию Иоан­ну¹¹, мы чита­ем, что это­му послед­не­му был обе­щан «do­mum in Lu­cul­la­no», ранее при­над­ле­жав­ший пат­ри­цию и коми­ту свя­щен­ных щед­рот Агнел­лу¹². Соб­ст­вен­ность на это иму­ще­ство была оспо­ре­на дру­гим высо­ко­по­став­лен­ным чинов­ни­ком, Тулу­и­ном¹³. Как вид­но из содер­жа­ния и тона пись­ма, вил­лы в этой обла­сти были весь­ма пре­стиж­ны. Мы можем заклю­чить, что в ост­ро­гот­ской Ита­лии Лукул­ла­нум был частич­но государ­ст­вен­ной соб­ст­вен­но­стью.

Кро­ме того, в тече­ние 90-х на поч­ве Лукул­ла­ну­ма появил­ся важ­ный мона­стырь, свя­зан­ный с моща­ми св. Севе­ри­на, апо­сто­ла Нори­ка. Этот факт засвиде­тель­ст­во­ван в Житии упо­мя­ну­то­го свя­то­го, напи­сан­ном абба­том Евгип­пи­ем, и пере­но­сом его тела из без­вест­но­го мона­сты­ря на Дунае в кос­мо­по­ли­тич­ный Неа­поль. Осно­ва­ние тако­го мона­сты­ря под­ни­ма­ет два вопро­са. Во-пер­вых, вызы­ва­ет инте­рес то, что появ­ле­ние остан­ков Севе­ри­на в Лукул­ла­ну­ме долж­но было про­изой­ти в тече­ние два­дца­ти лет со дня ссыл­ки Рому­ла в то же самое поме­стье. Есть ли здесь связь? Во-вто­рых, стра­нен инте­рес неа­по­ли­тан­цев к Севе­ри­ну. Мы зна­ем, что труды свя­то­го име­ли важ­ное зна­че­ние для Нори­ка в тече­ние 450-х и 460-х годов, но то, что его поклон­ни­ки долж­ны были появить­ся в Неа­по­ле, заслу­жи­ва­ет более при­сталь­но­го вни­ма­ния. Как свя­за­ны Севе­рин и Неа­поль?

Вполне логич­но, что для раз­ре­ше­ния этих вопро­сов мы долж­ны обра­тить вни­ма­ние на тех людей, кото­рые хода­тай­ст­во­ва­ли о пере­но­се тела свя­то­го в Неа­поль. К сча­стью, Евгип­пий даёт доста­точ­но пол­ный отчёт об этом собы­тии:

Хотя это даёт при­бли­зи­тель­ную дату пере­не­се­ния Севе­ри­на в Лукул­ла­нум (а имен­но, в тече­ние пон­ти­фи­ка­та Гела­сия), и сооб­ща­ет кое-что о зна­че­нии Севе­ри­на, не уда­ёт­ся уста­но­вить ника­кой свя­зи меж­ду Нори­ком и Неа­по­лем. Нет ника­ких дока­за­тельств, что ита­ли­ец Вик­тор или афри­ка­нец Гела­сий име­ли какое-либо отно­ше­ние к свя­то­му¹⁵.

Кро­ме того, дан­ный отры­вок ука­зы­ва­ет на ещё одно заслу­жи­ваю­щее вни­ма­ние лицо — вдо­ву Бар­ба­рию. Она страст­но жела­ла при­об­ре­сти тело Севе­ри­на где-то меж­ду 492 и 496 гг., узнав, что оно нахо­дит­ся в Ита­лии¹⁶. Поз­же она постро­и­ла мав­зо­лей на зем­ле Лукул­ла­ну­ма. Понят­но, что она долж­на была быть доста­точ­но бога­та, чтобы зака­зать стро­и­тель­ство тако­го соору­же­ния, и что она име­ла опре­де­лён­ное офи­ци­аль­ное с.266 покро­ви­тель­ство, чтобы стро­ить на государ­ст­вен­ной зем­ле. Кро­ме того, Евгип­пий опи­сы­ва­ет её как fe­mi­na in­lustris, обо­зна­чая, что она была из само­го высо­ко­го сена­тор­ско­го клас­са и, воз­мож­но, даже пат­ри­ци­ан­ско­го ран­га.

При­ни­мая во вни­ма­ние её богат­ство и ста­тус, мы долж­ны спро­сить, како­ва мог­ла быть воз­мож­ная связь Бар­ба­рии со срав­ни­тель­но мало­из­вест­ным отшель­ни­ком и мона­хом. Хотя вполне воз­мож­но, что она слы­ша­ла о его дея­тель­но­сти в Нори­ке, это не обя­за­тель­но долж­но было вызвать такую пре­дан­ность, какой она, по-види­мо­му, обла­да­ла. Разум­но пред­по­ло­жить, что она пере­пи­сы­ва­лась с ним и что меж­ду ними дву­мя была какая-то лич­ная связь. Так как из изло­же­ния Евгип­пия ясно, что Севе­рин нико­гда не бывал в Ита­лии¹⁷, вполне веро­ят­но, что когда-то Бар­ба­рия либо посе­ти­ла Норик, либо про­жи­ва­ла в этой или в сосед­ней про­вин­ции.

Нет ника­ких дока­за­тельств пер­во­го пред­по­ло­же­ния, но есть суще­ст­вен­ные кос­вен­ные свиде­тель­ства в поль­зу послед­не­го. Доволь­но ред­кое имя Бар­ба­рии (без­услов­но, её ког­но­мен) озна­ча­ет, что она мог­ла отно­сить­ся к роду ино­зем­но­го про­ис­хож­де­ния. Хотя име­ет­ся несколь­ко рас­се­ян­ных по Сре­ди­зем­но­мо­рью Бар­ба­ри­ев (неко­то­рые даже в Риме¹⁸), пред­став­ля­ет­ся, что род этой дамы имел свои кор­ни даль­ше к севе­ру. Там жили Бар­бии, кото­рые в тече­ние послед­них соро­ка лет при­вле­ка­ли зна­чи­тель­ное архео­ло­ги­че­ское вни­ма­ние¹⁹. Род, чьё про­ис­хож­де­ние было доволь­но скром­ным в пер­вом веке нашей эры (по-види­мо­му, они зани­ма­лись про­из­вод­ст­вом чере­пи­цы), воз­мож­но, восточ­но­го про­ис­хож­де­ния, достиг извест­но­сти в сле­дую­щем сто­ле­тии, поль­зу­ясь высо­ки­ми при­ви­ле­ги­я­ми и почё­том. Их род вклю­чал Мар­ка Бар­бия Эми­ли­а­на (M. Bar­bius Aemi­liuanus), кон­су­ла 140 года, и Гнею Бар­бию Орби­а­ну (Cn. Bar­bia Or­bia­na), жену импе­ра­то­ра Алек­сандра Севе­ра²⁰. Кро­ме того, из мно­го­чис­лен­ных эпи­гра­фи­че­ских свиде­тельств нам извест­но, что род про­жи­вал в основ­ном в север­ной Ита­лии, Дал­ма­ции (пре­иму­ще­ст­вен­но в Акви­лее), Нори­ке (в Лаври­а­ке) и Пан­но­нии (в Кар­нун­те). Судь­бы пред­ста­ви­те­лей это­го рода хоро­шо задо­ку­мен­ти­ро­ва­ны в чет­вёр­том веке. Учи­ты­вая, что Бар­бии жили пре­иму­ще­ст­вен­но в этих про­вин­ци­ях, не будет опро­мет­чи­вым пред­по­ло­же­ние, что Бар­ба­рия была одно­вре­мен­но как чле­ном это­го рода (воз­мож­но даже, что её имя было Бар­бия, посколь­ку нет ника­ких упо­ми­на­ний тако­го име­ни в дру­гих местах), так и житель­ни­цей Нори­ка.

с.267 Но если это так, мы по вполне понят­ным при­чи­нам долж­ны иссле­до­вать её пере­се­ле­ние в южную Ита­лию. Мно­гие ари­сто­кра­ты (напри­мер, Суль­пи­ций Север и Сидо­ний Апол­ли­на­рий) пред­по­чли остать­ся у себя на родине, по-преж­не­му счи­тая себя рим­ля­на­ми из выс­ше­го обще­ства. Отве­ты даёт, я думаю, поли­ти­че­ская судь­ба её бли­жай­ших род­ст­вен­ни­ков. Хотя о них ниче­го не гово­рит­ся, неслож­но дога­дать­ся об их лич­но­сти. Посколь­ку она была вдо­вой, логич­но начать с её мужа — тем более пото­му, что он так­же пере­пи­сы­вал­ся с Севе­ри­ном²¹. Ясно, что было очень мало семей из Нори­ка, кото­рые