«Падение» Римской империи в восприятии современников

с.31 § 1. «Инфор­ма­ци­он­ное» обес­пе­че­ние насе­ле­ния Рим­ской импе­рии, даже в момен­ты её наи­боль­шей силы и орга­ни­за­ци­он­ных воз­мож­но­стей и, при необ­хо­ди­мо­сти, осу­щест­вле­ние в отно­ше­нии её граж­дан того, что сего­дня мы назва­ли бы «про­па­ган­дой», все­гда оста­ва­лось боль­шой, прак­ти­че­ски нераз­ре­ши­мой про­бле­мой, по край­ней мере, в соот­вет­ст­вии с теми кано­на­ми, кото­ры­ми регу­ли­ру­ют­ся совре­мен­ные систе­мы рас­про­стра­не­ния ново­стей.

На отно­си­тель­но высо­ком уровне пра­вя­ще­го клас­са импер­ская поч­то­вая систе­ма (cur­sus pub­li­cus), несо­мнен­но, обес­пе­чи­ва­ла непло­хой обмен инфор­ма­ци­ей от цен­тра к пери­фе­рии и обрат­но, но на сред­нем и низ­шем уров­нях город­ско­го насе­ле­ния (а ещё хуже — насе­ле­ния сель­ской мест­но­сти) осве­дом­лён­ность, напри­мер, о том, что один импе­ра­тор пре­кра­тил пра­вить, а дру­гой — стал его пре­ем­ни­ком на троне, дости­га­лась отнюдь не про­сто и не быст­ро.

Пре­вос­ход­ным сред­ст­вом ком­му­ни­ка­ции было, несо­мнен­но, вызы­вае­мое потреб­но­стя­ми ком­мер­че­ско­го обме­на обра­ще­ние денеж­ных эмис­сий: каж­дый импе­ра­тор, взой­дя на трон, спе­шил отче­ка­нить моне­ту и посред­ст­вом пре­до­став­ля­е­мо­го чекан­ным метал­лом скуд­но­го про­стран­ства про­ин­фор­ми­ро­вать народ о сво­их наме­ре­ни­ях. С помо­щью сокра­ще­ний и сим­во­лов, кото­рые могут пока­зать­ся нам непо­нят­ны­ми, но кото­рые долж­ны были быть вполне при­год­ны­ми для исполь­зо­ва­ния, импе­ра­тор изве­щал, что в импе­рии будет царить мир, что вар­ва­ры были (или будут) раз­би­ты, что сенат уме­ря­ет при­тя­за­ния импе­ра­то­ра, что насту­пи­ла, нако­нец, эпо­ха мира, и т. д.; оче­вид­но, что имя ново­го госуда­ря чека­ни­лось вме­сте с его деви­зом и полу­ча­ло рас­про­стра­не­ние. Разу­ме­ет­ся, это пред­по­ла­га­ло гра­мот­ность отно­си­тель­но боль­шой части насе­ле­ния, осо­бен­но на город­ском уровне, но гораздо мень­шей на сель­ском уровне, где, впро­чем, обра­ща­лось и мень­шее коли­че­ство денег; появ­ле­ние новых монет сооб­ща­ло таким обра­зом, часто с с.32 боль­шим запозда­ни­ем, фак­ты и изве­стия, кото­рые мы сего­дня ожи­да­ем от вне­оче­ред­ных выпус­ков теле­но­во­стей.

Менее эффек­тив­ны были дру­гие сред­ства ком­му­ни­ка­ции, такие как гла­ша­таи или про­цес­сии, кото­рые нес­ли изо­бра­же­ния, пред­став­ляв­шие собы­тия, кото­рые в «цен­тре» хоте­ли сде­лать извест­ны­ми на пери­фе­рии, и кото­рые, оче­вид­но, при­бы­ва­ли в те места, каких мог­ли достиг­нуть.

Оста­ва­лась ещё уст­ная ком­му­ни­ка­ция: рас­ска­зы путе­ше­ст­вен­ни­ков; сооб­ще­ния, достав­лен­ные вест­ни­ка­ми город­ским маги­ст­ра­там; изве­стия о собы­ти­ях, пере­дан­ные моря­ка­ми¹.

В любом слу­чае, весь­ма скром­ная кар­ти­на обес­пе­че­ния инфор­ма­ци­ей (по край­ней мере, широ­ко рас­про­стра­нён­ной); эти усло­вия необ­хо­ди­мо иметь в виду перед тем, как затро­нуть тему наше­го раз­го­во­ра, кото­рый как раз свя­зан с воз­мож­но­стью полу­чить инфор­ма­цию боль­шой важ­но­сти (по край­ней мере, так нам кажет­ся сего­дня и, по мень­шей мере, начи­ная с Эду­ар­да Гиб­бо­на), такую, как изве­стие о кон­це Запад­ной Рим­ской импе­рии.

§ 2. Соглас­но тра­ди­ции, Запад­ная Рим­ская импе­рия фак­ти­че­ски «пала» — если исполь­зо­вать эту вошед­шую в обык­но­ве­ние сло­вес­ную фор­му — в пер­вые дни сен­тяб­ря 476 года после «низ­ло­же­ния» её послед­не­го госуда­ря, Рому­ла Августула, вар­вар­ским вождём, хотя и слу­жив­шим в рим­ских воору­жён­ных силах, по име­ни Одо­акр; таким обра­зом, через несколь­ко меся­цев, при жела­нии, мож­но даже отме­тить 1525-летие это­го собы­тия.

Но что же на самом деле про­изо­шло в те далё­кие дни и, преж­де все­го, как это вос­при­ня­ли — если вос­при­ня­ли — совре­мен­ни­ки? Про­ще гово­ря: пони­мал ли кто-нибудь, что Рим­ская импе­рия «пала»?

И когда это было поня­то?

На каком уда­ле­нии от собы­тий? И что тогда оста­лось вме­сто неё? Каки­ми источ­ни­ка­ми мы рас­по­ла­га­ем? Что нам извест­но — сего­дня — об этом вос­при­я­тии и, преж­де все­го, к каким послед­ст­ви­ям при­ве­ло это «паде­ние»?

Я попы­та­юсь отве­тить на эти вопро­сы, вна­ча­ле совер­шив экс­курс в состо­я­ние импе­рии в пред­две­рии 476 года, а затем изу­чив неко­то­рые пер­во­ис­точ­ни­ки, рас­ска­зы­ваю­щие об этом «паде­нии».

§ 3. Все мы зна­ем из школь­ных учеб­ни­ков, что после тяже­лей­ше­го кри­зи­са III века вели­кий импе­ра­тор по име­ни Дио­кле­ти­ан рефор­ми­ро­вал опе­ра­тив­ную и стра­те­ги­че­скую струк­ту­ру рим­ско­го государ­ства, поло­жив в её осно­ву кон­цеп­цию мно­же­ст­вен­но­сти команд­ных цен­тров. Ещё рань­ше несколь­ко импе­ра­то­ров разде­ли­ли зада­чи и терри­то­ри­аль­ные сфе­ры кон­тро­ля, но у Дио­кле­ти­а­на это разде­ле­ние ста­ло «кон­сти­ту­ци­он­ным», если поз­во­лить себе совре­мен­ное выра­же­ние.

В нача­ле IV века импе­ра­тор стал началь­ни­ком шта­ба, при­зван­но­го управ­лять наи­бо­лее орга­ни­зо­ван­ной струк­ту­рой res pub­li­ca, воору­жён­ны­ми сила­ми, преж­де все­го для защи­ты гра­ниц от всё более частых вар­вар­ских набе­гов, неред­ко пред­став­ляв­ших собой самые насто­я­щие втор­же­ния.

«Нево­ен­ная» импер­ская адми­ни­ст­ра­тив­ная дея­тель­ность всё более сокра­ща­лась с.33 в поль­зу кон­тро­ли­ру­е­мых могу­ще­ст­вен­ны­ми лати­фун­ди­ста­ми мест­ных струк­тур, для кото­рых — в опре­де­лён­ном смыс­ле — уже, кажет­ся, харак­тер­ны кон­сти­ту­тив­ные эле­мен­ты буду­щих сред­не­ве­ко­вых фео­дов.

В дей­ст­ви­тель­но­сти импе­рия нико­гда, даже на пике сво­его раз­ви­тия (I—II вв.), не была чем-то иным, как сво­его рода «феде­ра­ци­ей горо­дов» (и дру­гих авто­но­мий), дове­рив­шей управ­ле­ние систе­мой эли­те. Галак­ти­ка раз­но­об­ра­зия была силь­ной сто­ро­ной государ­ст­вен­ной орга­ни­за­ции, про­еци­ру­е­мой в сво­ём уни­тар­ном аспек­те толь­ко вовне, тогда как внут­ри она вос­при­ни­ма­лась как гаран­тия вза­им­ной спло­чён­но­сти, несмот­ря на мно­го­чис­лен­ные раз­ли­чия этни­че­ских групп, наро­дов, язы­ков и сосло­вий.

Дио­кле­ти­ан пред­по­ла­гал, что смо­жет создать ком­плекс из четы­рёх команд­ных цен­тров на выс­шем уровне (а имен­но мы гово­рим о «тет­рар­хии»), два — терри­то­ри­аль­но более круп­ных — управ­ля­е­мых авгу­ста­ми (пра­вя­щи­ми импе­ра­то­ра­ми), и два — мень­ших по раз­ме­ру или с осо­бы­ми усло­ви­я­ми — цеза­ря­ми, сво­его рода вице-импе­ра­то­ра­ми, кото­рые со вре­ме­нем ста­нут пре­ем­ни­ка­ми авгу­стов и, в свою оче­редь, назна­чат дру­гих цеза­рей, чтобы цепоч­ка коман­до­ва­ния не пре­ры­ва­лась и, сле­до­ва­тель­но, спо­соб­ность к управ­ле­нию все­гда оста­ва­лась мак­си­маль­но эффек­тив­ной.

Одна­ко эта рефор­ма почти сра­зу же натолк­ну­лась на мель дина­сти­че­ско­го утё­са.

Дина­сти­че­ская пре­ем­ст­вен­ность ока­зы­ва­лась гораздо более при­ем­ле­мой (и, преж­де все­го, куда более понят­ной) для масс в эпо­ху тре­вож­ных пере­мен; в конеч­ном ито­ге авгу­сты назна­чи­ли цеза­ря­ми соб­ст­вен­ных сыно­вей, а не наи­бо­лее достой­ных из сво­их сорат­ни­ков. Это не помог­ло избе­жать узур­па­ций и неко­то­рым удач­ли­вым узур­па­то­рам уда­лось даже взой­ти на пре­стол, один из них — Кон­стан­тин Вели­кий, и были осно­ва­ны — ино­гда проч­ные — дина­стии.

Дина­стия Кон­стан­ти­на исчер­па­лась с Юли­а­ном в 365 году^[1]. Сле­дую­щая дина­стия Вален­ти­ни­а­нов вско­ре сли­лась с дина­сти­ей Фео­до­сидов.

И Фео­до­сий Вели­кий, послед­ний импе­ра­тор, пра­вив­ший еди­но­лич­но в тече­ние несколь­ких лет, фак­ти­че­ски вве­рил в 394 году обе части импе­рии, запад­ную и восточ­ную, двум сво­им сыно­вьям Гоно­рию и Арка­дию.

§ 4. Таким обра­зом, после его смер­ти про­изо­шёл ещё один реши­тель­ный кон­сти­ту­ци­он­ный сдвиг, в резуль­та­те кото­ро­го одна и та же дина­стия обос­но­ва­лась, бла­го­да­ря двум вет­вям семьи, на двух отдель­ных терри­то­ри­ях, состав­ля­ю­щих импе­рию; оро­зи­ан­ская фор­му­ла com­mu­ne im­pe­rium di­vi­sis tan­tum se­di­bus, то есть еди­ная импе­рия с дву­мя отдель­ны­ми сто­ли­ца­ми, с дву­мя отдель­ны­ми пра­ви­тель­ства­ми, ста­ла пра­ви­лом².

Систе­ма пред­у­смат­ри­ва­ла, что если трон одной из двух частей ста­но­вит­ся вакант­ным, дру­гая назна­ча­ет ново­го импе­ра­то­ра; мы при­ни­ма­ем во вни­ма­ние, что, вооб­ще-то, речь шла об одной и той же пра­вя­щей фами­лии.

Меха­низм сра­ботал, хотя и не без про­блем, когда после смер­ти Гоно­рия Фео­до­сий II, сын Арка­дия, спо­соб­ст­во­вал, даже воен­ной под­держ­кой, вступ­ле­нию на запад­ный трон сво­его пле­мян­ни­ка^[2] Вален­ти­ни­а­на III, сына Гал­лы Пла­ци­дии (425 г.).

с.34 Одна­ко, когда в 450 году в Кон­стан­ти­но­по­ле умер сам Фео­до­сий II, Вален­ти­ни­а­ну III не поз­во­ли­ли вме­шать­ся вза­им­ным обра­зом, и восточ­ная эли­та назна­чи­ла импе­ра­то­ром воен­но­го Мар­ки­а­на, хотя фор­маль­но всё ещё при­зна­ва­ла необ­хо­ди­мость дина­сти­че­ских уз — настоль­ко, что новый импе­ра­тор всту­пил в брак с сест­рой покой­но­го пред­ше­ст­вен­ни­ка Пульхе­ри­ей. Но в 453 году со смер­тью Пульхе­рии дина­сти­че­ские свя­зи меж­ду восто­ком и запа­дом были пре­рва­ны, и дина­стия Фео­до­сидов подо­шла к кон­цу.

Это при­ве­ло к уси­ле­нию раз­об­щён­но­сти меж­ду дву­мя частя­ми импе­рии, кото­рая и без того была зна­чи­тель­ной, в неко­то­рых слу­ча­ях гра­ни­ча­щей с враж­деб­но­стью, если не с состо­я­ни­ем вой­ны. Более уяз­ви­мый Запад нахо­дил­ся в состо­я­нии, близ­ком к кра­ху, и пола­гал­ся на могу­ще­ст­вен­ных воен­ных дея­те­лей, кото­рые за счёт сво­ей хариз­мы как-то под­дер­жи­ва­ли то, что оста­ва­лось от обо­ро­ни­тель­ной систе­мы и осо­бен­но — слож­ную систе­му «меж­ду­на­род­ных отно­ше­ний» с вар­вар­ски­ми наро­да­ми, неко­то­рые из кото­рых к тому вре­ме­ни посе­ли­лись на рим­ской терри­то­рии в каче­стве феде­ра­тов или в какой-либо иной фор­ме фор­маль­но­го под­чи­не­ния импе­ра­то­ру.

Ещё в 454 году Аэций, оче­ред­ной пра­вив­ший запад­ны­ми судь­ба­ми «гене­ра­лис­си­мус» («послед­ний рим­ля­нин», как его назо­вёт Про­ко­пий³), мог похва­стать­ся импер­ским кон­тро­лем над огром­ны­ми терри­то­ри­я­ми, от Испа­нии до Гал­лии, от Мавре­та­нии до Ливии, от Реции до Нори­ка и Дал­ма­ции, а так­же — есте­ствен­но — вели­ко­го ита­лий­ско­го реду­та; но его власть ста­ла, воз­мож­но, чрез­мер­ной и Вален­ти­ни­ан III опа­сал­ся пося­га­тель­ства на свой трон со сто­ро­ны того, кто дол­жен был быть его глав­ной опо­рой; под­тал­ки­вае­мый сво­и­ми стра­ха­ми он, как часто быва­ет со сла­бы­ми, поспе­шил с реше­ни­ем и, устро­ив запад­ню при дво­ре, соб­ст­вен­ны­ми рука­ми убил Аэция.

Обвал почти сра­зу охва­тил Запад­ную импе­рию; я не наме­рен оста­нав­ли­вать­ся здесь на дру­гих вопро­сах или сопут­ст­ву­ю­щих при­чи­нах, в первую оче­редь, рели­ги­оз­ных или систем­но-эко­но­ми­че­ских (на это, оче­вид­но, не было бы вре­ме­ни).

Одна­ко имен­но с это­го эпи­зо­да, с это­го заго­во­ра берут нача­ло неко­то­рые источ­ни­ки, чтобы ска­зать, что импе­рия каким-то обра­зом всту­пи­ла в раз­ру­ши­тель­ный кри­зис или, ско­рее, что с это­го момен­та она боль­ше не смо­жет най­ти силы, необ­хо­ди­мые для выжи­ва­ния:

Так нам начи­на­ет встре­чать­ся сло­во «пала»; и если этот источ­ник «восточ­ный», то впо­след­ст­вии мы нахо­дим то же изве­стие и в совер­шен­но запад­ных свиде­тель­ствах⁵; эти обо­зна­че­ния отме­ча­ют ощу­ще­ние, кото­рое, оче­вид­но, с.35 исхо­ди­ло из совре­мен­ных собы­ти­ям источ­ни­ков; нель­зя, одна­ко, исклю­чать, что речь идёт об отра­же­нии пост­фак­тум, рекон­струи­ро­ван­ном после тща­тель­но­го ана­ли­за после­дую­ще­го раз­ви­тия собы­тий.

§ 5. Состо­я­ние импе­рии в 454 году, на момент смер­ти Аэция, было состо­я­ни­ем обре­чён­но­го, но всё ещё наде­лён­но­го сред­ства­ми к под­дер­жа­нию жиз­ни орга­низ­ма; как толь­ко пре­кра­ти­лись лич­ные отно­ше­ния меж­ду уби­тым гене­ра­лис­си­му­сом и вождя­ми вар­ва­ров, ста­ло ощу­ти­мым умень­ше­ние воз­мож­но­стей цен­траль­но­го пра­ви­тель­ства, не гото­во­го ком­пен­си­ро­вать смерть лиде­ра, и про­изо­шёл стре­ми­тель­ный обвал, в резуль­та­те кото­ро­го импе­рия в сле­дую­щие два­дцать лет под­верг­лась посте­пен­но­му сокра­ще­нию до Ита­лии и Нори­ка с несколь­ки­ми анкла­ва­ми в Гал­лии и Дал­ма­ции.

В 455 году, через несколь­ко меся­цев после убий­ства Аэция, Вален­ти­ни­ан III сам был убит в резуль­та­те ещё одно­го заго­во­ра, а Рим под­верг­ся ата­ке и раз­граб­ле­нию со сто­ро­ны ван­да­лов, кото­рые вывез­ли в Кар­фа­ген огром­ную добы­чу, в том чис­ле мно­гих выдаю­щих­ся плен­ни­ков, вклю­чая уцелев­ших пред­ста­ви­те­лей Фео­до­си­е­вой дина­стии, вдо­ву и доче­рей Вален­ти­ни­а­на III.

Уже это собы­тие, гораздо более серь­ёз­ное, чем преды­ду­щее «раз­граб­ле­ние» Ала­ри­ха в 410 году, каза­лось, про­де­мон­стри­ро­ва­ло опре­де­лён­ный, фак­ти­че­ский конец импе­ра­тор­ской вла­сти на Запа­де, а Восток мало или совсем ниче­го не сде­лал для того, чтобы помочь брат­ской импе­рии в её затруд­ни­тель­ном поло­же­нии.

За Вален­ти­ни­а­ном III, одна­ко, за корот­кий два­дца­ти­лет­ний срок после­до­ва­ли ещё целых девять импе­ра­то­ров. И два­жды восточ­ные импе­ра­то­ры, Лев и Зенон, пыта­лись отпра­вить на Запад соб­ст­вен­ных кан­дида­тов на заме­ще­ние импе­ра­тор­ской вакан­сии, сумев на крат­кое вре­мя (не все­гда доб­ро­со­вест­но) под­твер­дить тако­го рода «фео­до­сий­ское пра­ви­ло», соглас­но кото­ро­му одна импе­рия долж­на была поза­бо­тить­ся о заме­ще­нии пре­сто­ла дру­гой, остав­шей­ся без госуда­ря.

Тем не менее ситу­а­ция ста­ла неуправ­ля­е­мой, преж­де все­го в воен­ном отно­ше­нии; более того, рим­ская сена­тор­ская ари­сто­кра­тия «усво­и­ла» новый поли­ти­ко-эко­но­ми­че­ский кон­текст и отсут­ст­вие импе­ра­то­ра ока­за­лось весь­ма выгод­ным для её соб­ст­вен­ных инте­ре­сов; она не име­ла ника­ко­го жела­ния, чтобы Кон­стан­ти­но­поль ста­вил в Ита­лии сво­его импе­ра­то­ра, вос­при­ни­мае­мо­го теперь (с учё­том изме­не­ния балан­са сил в поль­зу Восто­ка) как сво­его рода визан­тий­ский намест­ник.

Послед­ний из них, постав­лен­ный Зено­ном в 475 году Юлий Непот, пра­вил в тече­ние несколь­ких меся­цев, а затем был вынуж­ден искать убе­жи­ща в Дал­ма­ции, где не мог сде­лать ниче­го боль­ше­го, как создать запад­ное пра­ви­тель­ство в изгна­нии, смот­рев­шее на Кон­стан­ти­но­поль как на опо­ру сво­ей вла­сти.

Борь­ба за рим­ский и равенн­ский двор­цы нашла тогда оче­ред­ной мимо­лёт­ный ком­про­мисс в про­воз­гла­ше­нии импе­ра­то­ром маль­чи­ка, сына пат­ри­ция Оре­ста, послед­не­го вое­на­чаль­ни­ка остат­ков рим­ских воору­жён­ных сил (тра­ди­ци­он­ная дата — 31 октяб­ря 475 года).

Это­го маль­чи­ка, точ­ный воз­раст кото­ро­го нам неиз­ве­стен (от пят­на­дца­ти до восем­на­дца­ти лет?), зва­ли Ромул (воз­мож­но даже Ромул Август); любо­пыт­но, и такие сов­па­де­ния часто быва­ют поис­ти­не без­жа­лост­ны­ми, что он носил соеди­нён­ны­ми в с.36 сво­ём име­ни имя пер­во­го царя и имя пер­во­го импе­ра­то­ра Рима.

Конеч­но, его роди­те­ли не дума­ли о такой его судь­бе, и имя Ro­mu­lus было к тому же наслед­ст­вен­ным в семье и озна­ча­ло раз­ве что сво­его рода «нацио­на­ли­сти­че­ское» при­тя­за­ние; но факт заклю­ча­ет­ся в том, что этот маль­чик, поз­же назван­ный Авгу­сту­лом в веро­ят­ном зна­че­нии «малень­кий Август», то есть «малень­кий импе­ра­тор» (или «импе­ра­трё­нок»), был, с эти­ми име­на­ми, самым послед­ним из импе­ра­то­ров.

Это ниче­го не гово­рит о прав­ле­нии это­го юно­ши, кото­рое, веро­ят­но, огра­ни­чи­ва­лось обыч­ным управ­ле­ни­ем, но может похва­стать­ся обыч­ной денеж­ной эмис­си­ей, кото­рая пере­да­ла нам иде­аль­ный порт­рет (стан­дар­ти­зи­ро­ван­ный и, ско­рее все­го, далё­кий от прав­ды).

28 авгу­ста 476 года вспых­нул воен­ный мятеж, в резуль­та­те кото­ро­го в тече­ние несколь­ких дней были уби­ты Орест и его брат Павел, дядя юно­го импе­ра­то­ра, умерщ­влён­ные Одо­ак­ром, воз­глав­ляв­шим груп­пу вар­ва­ров, веро­ят­но, ранее уже состо­яв­ших на служ­бе в рим­ской воен­ной орга­ни­за­ции.

В нача­ле сен­тяб­ря Одо­акр сме­стил Рому­ла с пре­сто­ла и сослал его вме­сте с его род­ст­вен­ни­ка­ми в Кам­па­нию:

Одна­ко запад­ная адми­ни­ст­ра­ция в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни оста­лась нетро­ну­той и про­дол­жа­ла функ­ци­о­ни­ро­вать под кон­тро­лем основ­ных сена­тор­ских групп; как несколь­ко лет назад мет­ко заме­тил один извест­ный учё­ный, в этих непри­тя­за­тель­ных собы­ти­ях сжа­то выра­зи­лось бес­шум­ное паде­ние импе­рии.

§ 6. Труд­но пред­ста­вить, чтобы такие собы­тия, по сути столь мало­зна­чи­тель­ные, столь вто­ро­сте­пен­ные, пери­фе­рий­ные про­из­ве­ли на совре­мен­ни­ков — даже в тече­ние дли­тель­но­го вре­ме­ни пере­да­чи самих ново­стей — что-то поми­мо поверх­ност­но­го впе­чат­ле­ния; опре­де­лён­но не слу­чи­лось того, что, как вспо­ми­нал Бенедет­то Кро­че, было ска­за­но его ста­рым