О тенденциозности «Галльской хроники 452 года»

с.54 На сего­дняш­ний день объ­ек­тив­но суще­ст­ву­ют лишь нестро­го аргу­мен­ти­ро­ван­ные пред­по­ло­же­ния отно­си­тель­но авто­ров двух извест­ных позд­не­ан­тич­ных латин­ских хро­ник, кото­рые при­ня­то назы­вать Chro­ni­ca Gal­li­ca CCCCLII и Chro­ni­ca Gal­li­ca DXI¹. Обе име­ну­ют­ся по годам, под кото­ры­ми поме­ще­ны финаль­ные эпи­зо­ды этих лето­пи­сей. Пер­вая из них, в отли­чие от вто­рой, дошла во мно­гих руко­пи­сях, вос­хо­дя­щих, ско­рее все­го, к копи­ям IX—X вв., выпол­нен­ных с ори­ги­на­ла V или VI сто­ле­тия². Как пола­га­ет С. Мал­бер­гер, имен­но при этом копи­ро­ва­нии мог­ли быть утра­че­ны име­на авто­ров хро­ник³. Обе лето­пи­си явля­ют­ся про­дол­же­ни­я­ми зна­ме­ни­той «Хро­ни­ки» Иеро­ни­ма, и в руко­пи­сях, как пра­ви­ло, пред­ва­ря­ют­ся этим сочи­не­ни­ем. При фик­са­ции собы­тий, имев­ших место после гибе­ли импе­ра­то­ра Вален­та (рубеж, с кото­ро­го начи­на­ют­ся само­сто­я­тель­ные запи­си того и дру­го­го хро­ни­ста), текст Chron. 452 обна­ру­жи­ва­ет несрав­нен­но боль­шую насы­щен­ность, неже­ли запи­си «Хро­ни­ки 511 года». При этом крат­кие сооб­ще­ния послед­ней то и дело обна­ру­жи­ва­ют неко­то­рое сход­ство с эпи­зо­да­ми пер­вой, что с.55 свиде­тель­ст­ву­ет об извест­ной зави­си­мо­сти соста­ви­те­лей «Хро­ни­ки 511 года» или от «Хро­ни­ки 452 года» или от их общих источ­ни­ков (что менее веро­ят­но)⁴. В отно­ше­нии при­вяз­ки сво­их сооб­ще­ний к опре­де­лен­ным годам Chron. 452 более после­до­ва­тель­но идет за Иеро­ни­мом, неже­ли Chron. 511: она рас­по­ла­га­ет инфор­ма­цию по годам прав­ле­ния импе­ра­то­ров, по олим­пи­а­дам и по сче­ту лет эры Авра­ама, — в то вре­мя как Chron. 511 два послед­них прин­ци­па хро­но­ло­гии не при­ме­ня­ет.

Ста­тья посвя­ще­на харак­те­ри­сти­ке тен­ден­ци­оз­но­сти «Галль­ской хро­ни­ки 452 года». И дело не толь­ко в том, что из 144 эпи­зо­дов-сооб­ще­ний, из кото­рых она состо­ит, все­го лишь 17 посвя­ще­ны собы­ти­ям, совер­шав­шим­ся в Восточ­ной Рим­ской импе­рии, а бо́льшая часть инфор­ма­ции каса­ет­ся галль­ских про­вин­ций и сопре­дель­ных с ними терри­то­рий⁵.

Наи­бо­лее рас­про­стра­нен­ная вер­сия отно­си­тель­но про­ис­хож­де­ния сочи­не­ния свя­зы­ва­ет его с интел­лек­ту­аль­ной дея­тель­но­стью мона­ше­ских кор­по­ра­ций Южной Гал­лии, преж­де все­го — зна­ме­ни­то­го Лерин­ско­го мона­сты­ря. В крайне скром­ной исто­рио­гра­фии Chron. 452 ее автор выглядит как выра­зи­тель инте­ре­сов это­го кол­лек­ти­ва, осо­бен­но в отно­ше­нии враж­деб­но­сти к Авгу­сти­ну Гип­пон­ско­му⁶. Одна­ко мне с.56 кажет­ся, что гово­рить об этой хро­ни­ке, как о мона­ше­ском сочи­не­нии, нель­зя, а отно­ше­ние ее авто­ра к Авгу­сти­ну и вооб­ще к рели­ги­оз­ным дис­кус­си­ям того вре­ме­ни весь­ма неод­но­знач­но.

Суще­ст­ву­ет мне­ние, что автор «Хро­ни­ки 452 года» мог быть набож­ным хри­сти­а­ни­ном из Мас­си­лии (Мар­се­ля), подоб­но зна­ме­ни­то­му Про­спе­ру Акви­тан­ско­му, так­же одно вре­мя про­жи­вав­ше­му в этом горо­де. Если при­нять за дату нача­ла состав­ле­ния хро­ни­ки (как про­дол­же­ния кано­нов «Хро­ни­ки» Иеро­ни­ма) 452 год⁷, то это озна­ча­ет, что хро­нист через два­дцать лет после нача­ла работы Про­спе­ра над сво­ей лето­пи­сью взял­ся за ком­пи­ля­цию Иеро­ни­мо­вых выкла­док, и за три года до Про­спе­ра исполь­зо­вал послед­ний вари­ант сочи­не­ния Стридон­ца. Один из глав­ных дово­дов сто­рон­ни­ков этой схе­мы — ремар­ка в одной из руко­пи­сей «Хро­ни­ки 452 года»: quae se­quun­ter Pros­per di­ges­sit, — кото­рая, наряду с про­чим, дол­гое вре­мя поз­во­ля­ла пред­по­ла­гать в Про­спе­ре авто­ра дан­ной лето­пи­си⁸.

В то же вре­мя иссле­до­ва­те­ля­ми отме­ча­лось, что, несмот­ря на кажу­щу­ю­ся общ­ность пред­ме­та и век­то­ра работы обо­их хро­ни­стов, их идей­ные и поли­ти­че­ские сим­па­тии не демон­стри­ру­ют един­ства. Так, если Про­спер, подоб­но Пав­лу Оро­зию, являл­ся без­услов­ным сто­рон­ни­ком Авгу­сти­на⁹, поль­зо­вал­ся его про­тек­ци­ей, то автор «Хро­ни­ки 452 года» в извест­ной мере дистан­ци­ру­ет­ся от «учи­те­ля Запа­да». Но враж­деб­но настро­ен­ным назвать его тоже нель­зя. С одной сто­ро­ны, он фик­си­ру­ет факт, что «Авгу­стин очень мно­гие вещи обсуж­да­ет в [сво­их] бес­чис­лен­ных сочи­не­ни­ях» (Chron. 452. 47), — тезис вполне ней­траль­ный. С дру­гой сто­ро­ны, сооб­щая о пре­по­да­ва­тель­ской дея­тель­но­сти Авгу­сти­на в Мас­си­лии и его кре­ще­нии, хро­нист счи­та­ет нуж­ным допол­нить эту опять-таки ней­траль­ную фак­то­ло­гию не каким-либо вос­хи­ще­ни­ем, напо­до­бие тех, что он употреб­ля­ет при крат­ких рас­ска­зах о неко­то­рых дру­гих пре­ла­тах-интел­лек­ту­а­лах, а ука­за­ни­ем на небла­го­по­луч­ное про­шлое Авгу­сти­на: «an­te Ma­ni­chae­us fuis­set» (Ibid., 17). Нако­нец, наи­бо­лее откро­вен­ный выпад про­тив Авгу­сти­на: по сло­вам с.57 неко­то­рых людей, осно­вы ере­си пред­опре­де­лен­цев вос­хо­дят имен­но к нему (Ibid., 81)¹⁰.

Раз­лич­ны и оцен­ки, давае­мые тем и дру­гим хро­ни­стом поло­же­нию импе­рии. Про­спер преж­де все­го обра­щал вни­ма­ние на фак­то­ло­гию цер­ков­ной исто­рии, дохо­дя до высо­ко­го пафо­са в худо­же­ст­вен­но-пуб­ли­ци­сти­че­ском опи­са­нии бед­ст­вий импе­рии, свя­зан­ных с втор­же­ни­я­ми вар­ва­ров и с цер­ков­ны­ми нестро­е­ни­я­ми¹¹. Основ­ная же поли­ти­че­ская тема «Хро­ни­ки 452 года» — посте­пен­ный рас­пад Рим­ской дер­жа­вы. Из 144 опи­сы­вае­мых эпи­зо­дов 28 посвя­ще­ны втор­же­ни­ям вар­ва­ров в импе­рию и попыт­кам отра­зить их. 33 эпи­зо­да содер­жат инфор­ма­цию о разъ­едаю­щих импе­рию свет­ских поли­ти­че­ских интри­гах и пере­во­ротах. Содер­жа­ние послед­них сооб­ще­ний сочи­не­ния про­ни­за­но пес­си­миз­мом, — при­чем не толь­ко в кон­ста­та­ции стра­ха жите­лей Ита­лии перед наше­ст­ви­ем Атти­лы (ита­лий­цы даже поки­ну­ли погра­нич­ные укреп­ле­ния). Един­ст­вен­ный про­стран­ный пас­саж хро­ни­ки, даю­щий не фак­то­ло­ги­че­скую, а фило­соф­ско-поли­то­ло­ги­че­скую оцен­ку ситу­а­ции, как раз пред­ва­ря­ет рас­сказ о втор­же­нии гун­нов на Апен­ни­ны¹². «В это вре­мя поло­же­ние государ­ства было весь­ма пла­чев­ным, так как не суще­ст­ву­ет ни одной про­вин­ции без вар­вар­ско­го посе­лен­ца, а невы­ра­зи­мая ересь ари­ан, кото­рая сово­ку­пи­лась с вар­вар­ски­ми наро­да­ми, пред­вос­хи­ща­ет [свое] внед­ре­ние по все­му миру под име­нем все­об­щей веры» (Ibid., 138). Подоб­ная пози­ция не была ори­ги­наль­ной. Рост поли­ти­че­ской неста­биль­но­сти в Гал­лии вслед­ст­вие мас­со­вых вар­вар­ских втор­же­ний, узур­па­ций, раз­ры­вов отно­ше­ний с.58 гал­ло-рим­ской зна­ти с рим­ско-ита­лий­ской¹³ — все это дела­ло мало­эф­фек­тив­ны­ми меры заин­те­ре­со­ван­ных групп в борь­бе, наряду с про­чим, и с ари­ан­ст­вом. И если для вре­ме­ни рас­цве­та дея­тель­но­сти Апол­ли­на­рия Сидо­ния, в усло­ви­ях утвер­див­ше­го­ся гос­под­ства готов, ари­ан­ство не было пред­ме­том глав­но­го бес­по­кой­ства зна­чи­тель­ной части гал­ло-рим­ских ари­сто­кра­тов¹⁴, то опре­де­лен­ные груп­пы Про­ван­са, чьи настро­е­ния выра­жа­ла Chron. 452, явно пола­га­ли ина­че. До пре­кра­ще­ния анти­ка­то­ли­че­ской поли­ти­ки вест­гот­ским коро­лем Еври­хом (466—484)¹⁵ было еще дале­ко.

Склон­ность к резю­ми­ро­ва­нию, наблюдае­мая в эпи­зо­дах 93 и 138, дает воз­мож­ность еще более чет­ко пред­ста­вить миро­виде­ние авто­ра «Хро­ни­ки 452 года». Неда­ром иссле­до­ва­те­ли уже дав­но обра­ти­ли вни­ма­ние на то, что он в опре­де­лен­ной сте­пе­ни отра­зил общую неудо­вле­тво­рен­ность гал­ло-рим­ской зна­ти поли­ти­кой ита­лий­ской вер­хуш­ки¹⁶. Дей­ст­ви­тель­но, нет ниче­го уди­ви­тель­но­го в том, что те, кто после­до­вал за Ави­том в Рим в 455 г. после смер­ти Вален­ти­ни­а­на III¹⁷, были пра­вну­ка­ми людей, кото­рые под­дер­жа­ли узур­па­то­ра Иови­на в 411 г. после паде­ния Кон­стан­ти­на III¹⁸. Про­спер, поки­нув­ший Гал­лию в 430 г., и Про­дол­жа­тель Про­спе­ра отно­си­лись к Иови­ну и Ави­ту ина­че (Prosp. 1251 ad с.59 ann. 413; Cont. Prosp. ad ann. 454. 6, 455. 7, 456. 1—2). И то ска­зать — Про­спе­ра, в част­но­сти, гораздо в боль­шей сте­пе­ни, неже­ли авто­ра «Хро­ни­ки 452 года», как уже гово­ри­лось, при­вле­ка­ли собы­тия цер­ков­ные, рели­ги­оз­ные. Для срав­не­ния — из 144 разде­лов Chron. 452 сорок четы­ре эпи­зо­да име­ют пря­мое или кос­вен­ное отно­ше­ние к исто­рии церк­ви; к ним, напри­мер, я отно­шу даже сооб­ще­ния об интри­гах про­тив Вален­ти­ни­а­на II со сто­ро­ны Маг­на Мак­си­ма, исполь­зо­вав­ше­го как пред­лог «недо­стой­ное поло­же­ние церк­ви» (Chron. 452. 16), — или сооб­ще­ние о смер­ти Гал­лы Пла­ци­дии, жизнь кото­рой ста­ла без­упреч­ной «после обра­ще­ния» (Ibid., 136). Пря­мо посвя­ще­ны собы­ти­ям цер­ков­ной исто­рии 33 эпи­зо­да. Одна­ко, сле­ду­ет ого­во­рить­ся, что хотя автор Chron. 452 более при­зем­лен, судь­бы церк­ви для него очень важ­ны. Дру­гое дело, что он очень часто рас­смат­ри­ва­ет их в тес­ной свя­зи с про­бле­ма­ми импе­рии в целом, с труд­но­стя­ми рим­ской свет­ской вла­сти (вспом­ним про­ци­ти­ро­ван­ный выше текст 138-го эпи­зо­да). Неда­ром он одно­вре­мен­но сим­па­ти­зи­ру­ет и воин­ским и рели­ги­оз­ным успе­хам импе­ра­то­ра Фео­до­сия I и даже неко­то­рым поступ­кам его про­тив­ни­ка, узур­па­то­ра Маг­на Мак­си­ма. Мак­сим, с одной сто­ро­ны, конеч­но ty­ran­nus (тер­мин, употреб­ля­е­мый по отно­ше­нию к нему прак­ти­че­ски во всех дошед­ших до нас позд­не­ан­тич­ных латин­ских хро­ни­ках¹⁹) (Ibid., 6, 16), — но эпи­тет этот исполь­зу­ет­ся толь­ко в двух из семи рас­ска­зов лето­пи­си, сооб­щаю­щих о его поступ­ках. Он уби­ва­ет импе­ра­то­ра Гра­ци­а­на, кото­рый назван бла­го­че­сти­вым, пре­дан­ным церк­ви (Ibid., 3, 9), нару­ша­ет дого­вор, заклю­чен­ный с Вален­ти­ни­а­ном II (Ibid., 16). Но, с дру­гой сто­ро­ны, он stre­nue раз­би­ва­ет вторг­ших­ся в Бри­та­нию пик­тов и скот­тов, а чуть поз­же изго­ня­ет мани­хе­ев (в дан­ном слу­чае, конеч­но — прис­цил­ли­ан²⁰, схва­чен­ных в Тре­ве­рах (Ibid., 7, 12))²¹.

К Фео­до­сию I хро­нист при­ла­га­ет тра­ди­ци­он­ный для позд­не­ан­тич­ной офи­ци­аль­ной мыс­ли, оце­ни­ваю­щей это­го импе­ра­то­ра, тер­мин re­li­gio­us (Ibid., 20, 22). Так назван Фео­до­сий даже в рас­ска­зе о его пока­я­нии по пово­ду изби­е­ния фес­са­ло­ни­кий­цев, — дея­ния, харак­те­ри­зу­е­мо­го как с.60 in­ma­ne ges­tum (Ibid., 20). Но пер­вое его дости­же­ние, отме­чен­ное хро­ни­кой, — это при­веде­ние в порядок «изму­чен­но­го государ­ства» (Ibid., 5); име­ют­ся в виду меры по выво­ду восточ­ной части импе­рии из кри­зи­са, в кото­ром она очу­ти­лась после адри­а­но­поль­ской ката­стро­фы. В допол­не­нии к Иеро­ни­мо­вой части хро­ни­ки (руко­пи­си Лон­дон­ская, Монакская и Бам­берг­ская) наш автор харак­те­ри­зу­ет Фео­до­сия как «зна­ме­ни­то­го победи­те­ля мно­гих войн по [все­му] миру»²². И если бла­го­че­стие импе­ра­то­ра под­твер­жда­ет­ся, преж­де все­го, тем, что он отби­ра­ет церк­ви у ари­ан и пере­да­ет их като­ли­кам, а ере­ти­ков в целом под­вер­га­ет гоне­ни­ям (Ibid., 22, 25), то моти­вы тако­го чисто поли­ти­че­ско­го меро­при­я­тия как поход про­тив тира­на Евге­ния, по мыс­ли хро­ни­ста, так­же ока­зы­ва­ют­ся бла­го­че­сти­вы­ми — на них рас­про­стра­ня­ет­ся бла­го­во­ле­ние Божье (Ibid., 30).

Воз­вра­ща­ясь к теме вза­и­моот­но­ше­ний Chron. 452 и Лерин­ско­го мона­сты­ря, поми­мо уже отме­чен­ных взглядов О. Хол­дер-Егге­ра и С. Мал­бер­ге­ра, сле­ду­ет вспом­нить преж­де все­го мне­ние Т. Момм­зе­на, счи­тав­ше­го, что вни­ма­ние хро­ни­ки к эпи­зо­дам, свя­зан­ным с Южной Гал­лии (а она дей­ст­ви­тель­но упо­ми­на­ет­ся в ней чаще, неже­ли иные зоны Гал­лии), поз­во­ля­ет искать если не про­ис­хож­де­ние, то исто­ки твор­че­ства и инте­ре­сов хро­ни­ста имен­но в Про­ван­се²³. Ряд после­дую­щих иссле­до­ва­те­лей, а в наши дни — И. Вуд осто­рож­но идет даль­ше и пред­по­ла­га­ет, что автор Chron. 452 если и не при­над­ле­жал к чле­нам ком­плек­са Лерин­ско­го мона­сты­ря (уже весь­ма извест­но­го в середине V в.), то все же испы­ты­вал силь­ней­шее вли­я­ние воз­зре­ний его бра­тии, осо­бен­но интел­лек­ту­аль­ной²⁴. Дей­ст­ви­тель­но, под 28-м годом прав­ле­ния Гоно­рия хро­ни­ка сооб­ща­ет о про­цве­та­нии в mo­nas­te­rii sin­gu­la Гал­лии таких отцов церк­ви как Гоно­рат, Минер­вий, Кастор и Иови­ан (Ibid., 86). Под 6