Система Orphus: Выделите орфографическую ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter. Сделаем язык чище!
Демосфен
РЕЧИ
I
ОЛИНФСКАЯ ПЕРВАЯ
(перевод С.И. Радцига)

Текст приводится по изданию: Демосфен. Речи: В 3 т. / Отв. ред. Е.С. Голубцова, Л.П. Маринович, Э.Д. Фролов. М.: Памятники исторической мысли, 1995. Т. III — 624 с.

(Используется греческий шрифт)

ВВЕДЕНИЕ

    Три короткие, но чрезвычайно сильные речи Демосфена, известные под названием «Олинфских» были произнесены осенью 349 г. до н.э. и направлены против Филиппа в ту пору, когда последний готовился овладеть городом Олинфом (на полуострове Халкидике). Об обстоятельствах, послуживших основой для этих речей, см. выше, в статье «Демосфен — оратор и политический деятель», стр. 425 сл.
    Относительно порядка произнесения трёх Олинфских речей у древних критиков было разногласие. Ритор Дионисий Галикарнасский (в эпоху Августа) утверждал, что первой во времени была вторая из них, а последней — первая. Однако другие, и в том числе весьма авторитетный Цецилий (того же времени), держались того порядка, в каком они дошли в своде речей Демосфена. И приходится отметить, что именно этот порядок даёт представление о постепенном нарастании политических настроений, причём высшей степени эта напряжённость достигает в третьей. Все они отличаются общим характером: войну вести необходимо; разрыв Олинфа с Филиппом есть благоприятный момент для Афин, так как предотвращает столкновение с врагом в самой Аттике; надо снарядить туда помощь; намекается на существование денежного фонда, которым можно воспользоваться: это — зрелищный фонд; однако ещё не видно результатов посланной помощи, говорится только, что причиной неудачи является медлительность самого народа. Судя по расчётам, которые даёт Демосфен в III, 5, приходится заключить, что последняя речь была произнесена несколько ранее ноября 349 г., а по содержанию их видно, что они близко следовали одна за другой.
    Были ли дальнейшие действия результатом этих речей Демосфена, мы затрудняемся точно сказать, так как связь событий этого времени нам неизвестна. Но вот что мы знаем о конце Олинфа. Афиняне несколько раз посылали туда помощь, сначала эскадру из 30 кораблей с двумя тысячами легковооружённых (наёмников) под начальством Харета; но этого было недостаточно. Потом, после новой просьбы олинфян, командировали туда действовавшую в водах Геллеспонта армию Харидема из 18 кораблей с четырьмя тысячами легковооружённых и 150 всадниками. Но так как и эта помощь не могла изменить положение, то была выслана ещё армия под начальством Харета из двух тысяч афинских гоплитов и 300 всадников на 17 кораблях. Однако и эти меры оказались недостаточными и не достигли цели. Весной 348 г. Филипп подступил уже к самому Олинфу и заявил жителям, что «либо им не жить в Олинфе, либо ему самому в Македонии» (IX, 11). Приведённые в отчаяние жители обратились с мольбой в Афины. Афиняне поняли опасность и снарядили новую армию под начальством Харета. Однако экспедиция была задержана встреченными ветрами. А между тем внутри самого города энергично действовали агенты Филиппа Евфикрат и Ласфен. Им удалось добиться изгнания из города одного из самых энергичных противников Македонии — Аполлонида (IX, 56, 66). В двух сражениях олинфяне потерпели поражение, а потом изменники предали в руки Филиппа отряд из 500 всадников и, наконец, осенью 348 г. открыли ворота города и впустили врагов, после чего город был разрушен до основания.


 План речи

     Вступление. Необходимость афинянам выслушать всех ораторов (§ 1).
     Главная часть. I. Предварительные соображения (§ 2-15). 1) Требование момента: нужно немедленно послать помощь, а вперёд отправить посольство, так как иначе Филипп сделается хозяином положения (§ 2-3); 2) благоприятное условие для афинян — олинфяне будут бороться за свою свободу (§ 4-7); 3) всё зависит от энергии самих афинян (§ 8-11); 4) опасность для Афин в случае падения Олинфа, как показывают примеры прошлой деятельности Филиппа (§ 12-15). II. Предложение оратора (§ 16-20). 1) Вступительное объяснение: ради пользы государства оратор готов забыть личную безопасность (§ 16); 2) предложение: надо послать две армии — в Олинф и в Македонию (§ 17-18); 3) денежные средства можно взять из зрелищного фонда (§ 19-20). III. Доказательства (§ 21-27). 1) Слабые стороны у Филиппа (§ 21-24); 2) поддержка Олинфа предохраняет Аттику (§ 25-27).
     Заключение. Призыв ко всем гражданам о содействии (§ 28).


ВВЕДЕНИЕ ЛИБАНИЯ

     (1) Олинф был город во Фракии. Жители этого места — греческого племени, родом из Халкиды, что на Эвбее; а Халкида — афинская колония. Олинф вёл много славных войн. Так, он воевал в давние времена и с афинянами, когда они главенствовали над греками, а потом с лакедемонянами. С течением времени он достиг большого могущества и стал во главе родственных государств; во Фракии ведь было довольно много людей халкидского происхождения. (2) Затем олинфяне заключили союз с македонским царём Филиппом и сначала воевали совместно с ним против афинян, причём получили от македонского царя Анфемунт город, из-за которого у македонян шёл спор с олинфянами, затем Потидею, которую Филипп передал олинфянам, взяв её после осады, хотя она принадлежала афинянам. Спустя некоторое время они стали относится к царю подозрительно, видя быстрый и значительный рост его силы, а с другой стороны, ненадёжность его образа мыслей. Воспользовавшись его отсутствием, они отправили послов к афинянам и прекратили войну против них; затем они нарушили договор с Филиппом, по которому они обязались сообща воевать против афинян и, если придут к иному решению, сообща заключить мир. (3) Филипп уже давно искал предлога для действия против них, а тут, воспользовавшись случаем, что они нарушили договор с ним и заключили дружбу с его врагами, начал с ними войну. Тогда они отправили послов в Афины для переговоров о помощи, и вот Демосфен поддерживает их, советуя помочь олинфянам. Он говорит, что спасение олинфян обеспечивает безопасность афинян, так как, если будут целы олинфяне, Филипп никогда не придёт в Аттику, но у Афинян будет возможность плыть в Македонию и там вести войну; если же этот город окажется под властью Филиппа, тогда будет открыта царю дорога на Афины. Он говорит, ободряя афинян против Филиппа, что борьба с ним не так трудна, как это представляют.
     (4) Демосфен высказывается также и относительно государственных денег, советуя обратить их в военные, а не в зрелищные. И так как порядок, который был у афинян, не достаточно известен, необходимо его объяснить. В старину, когда у них ещё не было каменного театра, а были сколоченные деревянные мостки и все спешили занять места, дело доходило до побоев и нанесения ран. Чтобы положить этому конец, власти афинские сделали места платными и каждому, кто хотел смотреть представление, следовало платить за это по два обола. Я чтобы бедным не казалась такая плата обременительной, за каждым установлено было право получать эти два обола из казны. Так вот отсюда-то и повёлся этот порядок. Дело дошло до того, что стали получать деньги не только на места, но стали вообще делить между собой все государственные деньги. (5) От этого стали халатно относится и к военным походам. Дело в том, что в прежнее время получали плату от государства, если отправлялись в поход, а тут стали получать свою долю денег, оставаясь дома и проводя время на зрелищах и праздниках. Поэтому они уже не хотели выступать в походы и подвергаться опасностям, установили даже закон относительно этих зрелищных денег, грозивший смертной казнью всякому, кто бы внёс письменное предложение отнести их на прежнее назначение и обратить в военные. Вот почему Демосфен с осторожностью даёт свой совет на этот счёт и, задав себе вопрос: «Что же — ты вносишь предложение, чтобы эти деньги обратить в военные?» — отвечает: «Нет, клянусь Зевсом, отнюдь нет». Вот этого достаточно о зрелищных деньгах.
     (6) Кроме того, оратор высказывается и относительно гражданского войска, настаивая, чтобы сами граждане отправлялись в поход, а не посылали помощь из наёмников, как обыкновенно делали: это-то и является, говорит он, причиной того, что дела кончаются неудачно.


РЕЧЬ

     (1) Большие, я думаю, деньги дали бы вы, граждане афинские, за то, чтобы знать, какими мерами помочь государству в том деле, которое вы сейчас обсуждаете. А раз так, то у вас должна быть и охота — с готовностью выслушать всех, кто хочет давать советы. Ведь не только тогда, когда выступает перед вами человек, зрело обдумавший какое-нибудь полезное для вас предложение, вы можете выслушать1 и принять его совет, но на вашу долю, мне кажется, выпало ещё такое счастье, что много дельного сумеют предложить вам некоторые сразу без подготовки2 и вам таким образом из всего этого уже легко будет выбрать полезное.
     (2) Так вот теперешний случай, граждане афинские, чуть ли не говорит живым голосом, что за те дела3 вам надо взяться самим, раз только вы думаете об их благополучном исходе. Однако мы сами4, посмотрю я, как относимся к ним? — не знаю уж, что и сказать5. Моё, по крайней мере, мнение таково, что решить вопрос о посылке помощи надо сейчас же и что надо как можно скорее приготовиться, чтобы оказать помощь отсюда6, — при этом смотрите, как бы не случилось с вами того же самого, что и прежде7; затем, надо снаряжать посольство, которое должно объяснить это и быть на месте событий. (3) Ведь бояться приходится главным образом того, как бы этот человек8, способный на всё и умеющий пользоваться обстоятельствами — где уступками, если так сложатся дела, а где угрозами (эти угрозы, естественно9, могут казаться правдоподобными), а то клеветами на нас и на наше отсутствие10, не повернул дела в свою пользу и не оттягал у нас какой-нибудь из самых важных основ нашего государства11. (4) Впрочем, пожалуй, граждане афинские, то самое что является наиболее непреодолимым в делах Филиппа, оказывается как раз весьма благоприятным для вас. Если он один единолично является над всеми властелином — над явными и тайными делами — и одновременно вождём, господином и казначеем и везде сам находится при войске, это для быстрого и своевременного ведения военных действий имеет большое преимущество, зато для соглашения, которое ему хотелось бы заключить с олинфянами, это имеет как раз обратное значение12.
     (5) Ведь для олинфян ясно, что сейчас они13 ведут войну не ради славы и не из-за участка земли, а ради того, чтобы спасти отечество от уничтожения и рабства, и они знают, как он поступил с теми из граждан Амфиполя, которые предали ему свой город14, и с гражданами Пидны, впустившими его к себе15. Да и вообще, я думаю, для демократических государств тирания есть что-то не внушающее доверие — тем более, когда они занимают соседнюю область. (6) Итак, граждане афинские, стоит только вам проникнуться таким убеждением и иметь в виду вообще всё, что следует, и тогда вы, я говорю, должны найти в себе решимость и воодушевление и относится к войне теперь с таким вниманием, как никогда прежде: вы должны с полной охотой делать взносы денег, сами выступать в поход и вообще не позволять себе никаких упущений, потому что у вас уже не остаётся даже оснований для отговорки, чтобы уклоняться от исполнения своих обязанностей. (7) До сих пор все вы твердили, что надо вовлечь олинфян в войну с Филиппом, и вот это случилось теперь само собой, да ещё при самых благоприятных для вас условиях. Действительно, если бы они начали войну по вашему настоянию, они были бы ненадёжными союзниками и, может быть, лишь до поры до времени держались бы принятого решения. Но, поскольку их ненависть проистекает от их личных обид, то, естественно, у них должно быть прочно держаться враждебное чувство за все бедствия, которых они страшатся теперь и которые испытали прежде16. (8) Так значит, если уж выпал такой благоприятный случай, вы не должны, граждане афинские, упустить его и испытать на себе то самое, что уже много раз бывало с вами ранее. Вспомните, например, то время, когда мы только что возвратились из похода, оказав помощь эвбейцам17, и когда на этой трибуне выступали амфипольцы Гиерак и Стратокл, приглашая вас свыйти в море и взять под свою власть их город18; если бы мы тогда проявили такое же усердие ради собственной пользы, как перед этим для спасения эвбейцев, Амфиполь был бы тогда в наших руках, и вы были бы избавлены от всех последовавших затем осложнений. (9) И ещё потом когда приходили известия об осаде то Пидны, то Потидеи, то Мефоны, то Пагас и всех вообще городов — не стану задерживаться с перечислением всех их в отдельности, — если бы мы тогда хоть любому из них сразу же помогли сами решительно и, как следовало, то теперь нам легче и гораздо проще было бы справиться с Филиппом. Но на деле, если нам представляется случай, мы всякий раз упускаем его, а на счёт будущего мы рассчитываем, что оно устроится к лучшему само собой; таким отношением мы, граждане афинские, сами дали усилиться Филиппу и сделали его таким, каким ещё не был ни один царь Македонии. Так вот сейчас хороший случай представляется нашему государству сам собой — вот этот с олинфянами, и он не уступает ни одному из тех прежних. (10) И я, по крайней мере, думаю, граждане афинские, что всякий человек, если бы стал по справедливости учитывать благодеяния, оказанные нам богами, даже при условии, что многое у нас обстоит не так, как бы следовало, тем не менее питал бы к нам великую благодарность — и естественно. Да, если бы многое потеряли во время войны19, это с полным правом можно отнести на счёт нашей беспечности; если же этого не случилось с нами давно и вдобавок, если вот теперь нам представился некоторый союз, способный уравновесить его потери, — будь только у нас желание пользоваться им, — в этом я готов видеть благодеяние, ниспосланное их благоволением. (11) Но я думаю, это похоже на то, что бывает с приобретением денег. Если человеку удастся сберечь то, что он приобрёл, он горячо благодарит судьбу; если же растратит незаметно для самого себя, то утратит вместе с тем и память о благодарности. Точно так же и с государственными деньгами: раз люди не воспользовались правильно благоприятными условиями, они не помнят даже и о благе, если какое-нибудь выпало по милости богов, потому что обо всех прежних делах они судят по конечному исходу. Потому и нужно вам, граждане афинские, хорошенько подумать о дальнейшем, чтобы поправить теперешнее положение и тем самым стереть с себя позор за прежние действия. (12) Если же мы, граждане афинские, оставим без поддержки и этих людей и в таком случае он овладеет Олинфом, тогда что же ещё будет мешать идти туда, куда хочет?20 — пускай-ка кто-нибудь ответит мне за это. Учитывает ли кто-нибудь из вас, граждане афинские, и представляет ли себе, каким образом сделался сильным Филипп, хотя был первоначально слабым? А вот как: сначала он взял Амфиполь, потом Пидну, затем Потидею, позднее ещё Мефону, наконец, вступил в Фессалию. (13) После этого в Ферах, в Пагасах, в Магнесии21 — словом всюду, он устроил всё так, как ему хотелось, и тогда удалился во Фракию. Затем, там одних царей он изгнал, других посадил на престол22 и после этого сам заболел23. Едва оправившись от болезни, он опять-таки не предался беспечности24, но тотчас же сделал попытку подчинить олинфян. А его походы на иллирийцев и пеонов, против Ариббы25 и ещё другие, какие можно было бы назвать, я уже обхожу молчанием.
     (14) «Так зачем же, - возразит, пожалуй, кто-нибудь, — ты об этом говоришь нам теперь?» — Затем, чтобы вы узнали, граждане афинские, и почувствовали обе вещи — и то, как вредно упускать постоянно из вида одно дела за другим, и то, какова та жажда деятельности, которой обладает и с какой сжился Филипп, — жажда, которая не даёт ему успокоится достигнутыми успехами. Если же он будет твёрдо держаться своего решения, что надо постоянно в чём-нибудь ещё более развивать достигнутые успехи, а мы — своего, что ни за какое дело не стоит браться решительно, тогда смотрите, чем же это должно будет кончиться. (15) Скажите ради богов, кто же среди вас настолько простодушен, кто же не понимает того, что война, происходящая сейчас там, перекинется сюда, если мы не примем своих мер? А ведь если это случится, я боюсь, граждане афинские, как бы не вышло того же самого, что бывает с должниками, которые легкомысленно занимают деньги под высокие проценты, а потом, пожив короткое время в довольстве, лишаются и первоначальных денег; я и боюсь, не оказалось бы вот так же, что и нам придётся дорогой ценой расплачиваться за своё легкомысленное отношение и что, стараясь все дела устраивать к собственному удовольствию, мы будем потом вынуждены исполнять много тягостных дел, каких не хотели, да вдобавок ещё с опасностью для себя бороться за целость своей собственной страны.
     (16) «Конечно, порицать-то, — скажет, пожалуй, кто-нибудь, легко и всякий может; а вот разъяснять, как надо поступать за счёт текущих обстоятельств, что есть дело советника». Правда, мне не безызвестно, граждане афинские, что часто, когда-нибудь произойдёт не так, как бы вам хотелось, вы подвергаете опале не виновных, а людей, которые последними высказывались по этому вопросу. Однако, по моему мнению, не следует всё-таки ради своей только личной безопасности утаить от вас то, что я считаю для вас полезным. (17) Так вот я и говорю, что вы должны помогать делу двояким образом: во-первых, надо спасать олинфянам их города26 и посылать для выполнения этой цели воинов, во-вторых, надо наносить вред его стране посредством триер и другого отряда воинов. Если же вы упустите хоть одно из этих условий, тогда я боюсь, как бы весь этот поход не оказался у нас напрасным. (18) Дело в том, что, если он сначала предоставит вам опустошать его страну и тем временем подчинит себе Олинф, ему потом легко будет, возвратившись к себе на родину, отразить вас; если же вы только пошлёте помощь в Олинф, он будет видеть свою землю в безопасности и тем настоятельнее и упорнее займётся осадой и в конце концов одолеет осаждённых. Следовательно, помощь нужна значительная и с двух сторон.
     (19) Так вот насчёт оказания помощи я держусь такого взгляда. Что же касается источника, откуда взять деньги, то есть у вас, граждане афинские, деньги, есть столько, сколько нет ни у кого на свете, и они могут быть употреблены на военные нужды; только вы берёте их так себе, как вздумается27. Значит, если вы будете отдавать их воинам, идущим в поход, вам не нужно ничего добавлять; иначе же это необходимо, больше того, необходим совершенно новый источник. «Что же, — скажет, пожалуй, кто-нибудь, — ты вносишь предложение, чтобы эти деньги обратить в воинские?» — Нет, клянусь Зевсом, отнюдь нет. (20) Я только думаю, что надо снарядить воинов, что на это нужны деньги — воинские — и что должно быть строгое соответствие между получением денег и исполнением обязанностей28; вы же думаете, что надо как-то так, ничего не делая, получать деньги на празднества. В таком случае остаётся, я думаю, одно: всем делать взносы, когда требуется много денег, — большие, когда немного, — небольшие29. А деньги нужны, и без них нельзя сделать ничего, что требуется. Но некоторые говорят ещё о каких-то источниках — одни об одних, другие о других; так выберите из них тот, который вам кажется полезным, и, пока есть ещё время, возьмитесь за дела.
     (21) Между тем стоит представить себе и принять в расчёт, в каком положении сейчас дела у Филиппа. Да вовсе не в таком хорошем, как с виду кажется и как, может быть, кто-нибудь сказал бы, не вглядываясь в них пристально, и настоящее его положение даже отнюдь не самое прекрасное. Да он никогда и не начал бы этой войны, если бы представлял себе, что придётся действительно воевать; но он рассчитывал тогда, что, стоит ему только туда явиться, как сразу же захватит все дела в свои руки, и вот тут-то он и ошибся. Это прежде всего смущает его и наводит большое уныние, поскольку случилось вопреки его расчёту, а затем — положение дел в Фессалии. (22) Фессалийцы, конечно, от роду никогда не внушали доверия никому из людей30, но особенно не внушали и теперь не внушают доверия ему. Вот они, например, постановили требовать у него возвращения Пагас и воспретили укреплять Магнесию31. А я даже слышал от некоторых, что и доходами с гаваней и рынков они уж не дадут ему больше пользоваться, потому что на эти средства, говорят они. Нужно содержать общественное управление фессалийцев, а не отдавать их Филиппу. Но если он лишится этих денег, тогда крайне затруднительно будет ему содержать наёмников. (23) Конечно пеонийский, иллирийский и вообще все эти царьки, надо думать, предпочли бы быть самостоятельными и свободными, чем рабами, потому что они не привыкли кому-нибудь подчиняться, кроме того человек этот, как сами они говорят, наглец. И в этом, клянусь Зевсом, может быть, нет ничего невероятного: незаслуженное благополучие у безрассудных людей становится источником высокомерия; вот поэтому и существует мнение, что сохранить достояние бывает часто труднее, чем его приобрести. (24) Итак, нужно вам, граждане афинские понять, что всякая невыгодная сторона у него есть выгода для вас, и сообразно с этим взяться усердно всем вместе за дела, отправлять в случае надобности послов, идти в поход самим и побуждать к этому всех остальных, имея при этом всегда в виду, что было бы, если бы Филиппу представился подобный случай против нас и война началась бы у наших границ, — с какой охотой, — представьте это себе, — пошёл бы он против нас! И неужели после этого вам не стыдно, если сейчас, когда вы располагаете удобным случаем, вы не решаетесь поступать с ним так же, как он поступил бы с вами, будь только он в силах?
     (25) Кроме того граждане афинские, вам не надо упускать из виду итого, что сейчас у нас есть ещё возможность выбирать, нам ли воевать там, или ему у вас: если олинфяне будут держаться, вы будете воевать там и наносить вред его стране, без всякого страха пользуясь произведениями вот этой, имеющейся тут, вашей собственной страны; если же Филипп одолеет их, кто помешает ему идти сюда? (26) Фиванцы? Да они — чтобы не сказать про них слишком резко — и сами будут не прочь принять участие в нападении на вас32. Или, может быть, фокидяне? Это те-то, которые и собственной страны не в силах защитить, если вы им не поможете!33 Или кто-нибудь другой? «Да нет, любезнейший, он и не подумает этого делать!» — Однако это было бы крайней нелепостью с его стороны, если бы он, когда соберётся с силами, не привёл в исполнение того, чем сейчас похваляется, рискуя прослыть за безумного. (27) А ведь насчёт того, какая разница, — здесь ли воевать, или там, — об этом, я думаю, и говорить нет надобности. Если бы, например, понадобилось вам самим пробыть в походе хоть только тридцать дней и из запасов своей страны брать то, что требуется воинам в походе — при том условии, конечно, если никакого неприятеля в ней нет — тогда, я думаю, убытки ваших землевладельцев оказались бы больше, чем ваши расходы на всю эту войну до сих пор34. Ну, а если какая-нибудь война перекинется сюда, чего же нам тогда будут стоить — надо только представить себе это — все потери от неё? Да присовокупляются ещё обиды от врагов и стыд за собственные действия, который не лучше всяких потерь — по крайней мере в глазах сознательных людей!
     (28) Вот это всё надо всем хорошенько понять и соответственно этому посылать помощь и отводить войну туда: богатым это нужно для того, чтобы, затрачивая пустяки ради сохранения больших средств, которыми они, к счастью, обладают, безопасно пользоваться остальным; людям призывного возраста35 — для того, чтобы приобрести военный опыт в стране Филиппа и стать грозным защитником своей страны, обеспечивая её неприкосновенность; ораторам — для того, чтобы им легко было дать отчёт в их политической деятельности, так как в зависимости от того, какой оборот примут у вас дела, такими будете вы и судьями их действий. А успешными да будут они — ради общего блага!