Система Orphus: Выделите орфографическую ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter. Сделаем язык чище!
Ювенал
САТИРЫ
КНИГА I
Сатира четвертая
[Перевод Д.С. Недовича]

        Снова Криспин, — и его нередко еще призову я
        Роль исполнять: чудовище он, ни одна добродетель
        Не искупает пороков его и больного распутства:
        Только в разврате он храбр, незамужних лишь он презирает.
        Ну, так не важно, на длинном ли поле гоняет коней он,
        Или раскидисты тени тех рощ, куда его носят,
        Сколько домов он купил и соседних с базаром участков:
        Счастлив не будет злодей, а несчастнее всех нечестивец
        И совратитель, с которым недавно лежала весталка,
10    Должная заживо быть погребенной за девства потерю.
        Скажем сперва о пустячных делах. И однако, другой кто
        Так поступи, как Криспин, — его нравов судом осудили б;
        То, что позорно для честных, — для Тития, Сея, — Криспину
        Было как будто к лицу: отвратительней всех преступлений
        Гнусная личность его… Он купил за шесть тысяч барвену:
        Как говорят о той рыбе любители преувеличить,
        Весила столько она, сколько стоила тысяч сестерций.
        Замысел ловкий хвалю, если он подношеньем барвены
        Первое место схватил в завещанье бездетного старца;
20    Тоньше расчет, если он отослал ее важной подруге —
        Той, что в закрытых носилках с широкими окнами носят.
        Нет, ничуть не бывало: он рыбу купил для себя лишь!
        Видим дела, коих жалкий и честный Апиций не делал.
        Так чешую эту ценишь, Криспин, что был подпоясан
        Нильским родным тростником, — неужели? Пожалуй, дешевле
        Стоит рыбак, чем рыба твоя. В провинции столько
        Стоят поля; апулийцы дешевле еще продают их.
        Что же тогда за блюда проглатывал сам император,
        Можно представить себе, когда столько сестерций — частицу
30    Малую, взятую с края стола за скромным обедом, —
        Слопал рыгающий шут средь вельможей Великой Палаты!
        Нынче он первый из всадников, раньше же он громогласно
        Вел мелочную торговлю родимой сомовиной нильской.
        О Каллиопа, начни!.. Но лучше — сиди: тут не надо
        Петь, — говорится о правде. Пиэрии девы, гласите!
        Пусть мне послужит на пользу, что девами вас называю.
        Наполовину задушенный мир терзался последним
        Флавием. Рим пресмыкался пред лысоголовым Нероном…
        Камбала как—то попалась морская громадных размеров,
40    Около храма Венеры, что выше дорийской Анконы;
        Рыба заполнила сеть — и запуталась в ней наподобье
        Льдом меотийским покрытых тунцов (пока лед не растает),
        После ж несомых на устья бурливого Черного моря,
        Вялых от спячки и жирными ставших от долгих морозов.
        Диво такое хозяин челна и сетей обрекает
        Домициану: ведь кто бы посмел продавать это чудо
        Или купить, когда берег — и тот был доносчиков полон!
        Сыщики, скрытые в травах прибрежных, затеяли б дело
        С тем рыбаком беззащитным; не совестно было б сказать им,
50    Что, дескать, беглая рыба была и долго кормилась
        В цезаревых садках, удалось ускользнуть ей оттуда, —
        Значит, к хозяину прежнему ей надлежит и вернуться.
        Если мы в чем-либо верим Палфурию иль Армиллату, —
        Все, что найдется в морях красивого, видного, — это
        Фиска предмет, где ни плавал бы он. Чем камбалу бросить —
        Лучше ее подарить. Ведь уже уступала морозам
        Вредная осень, стихала больных лихорадка, и всюду
        Выла уродка зима, сохраняя свежей добычу.
        Впрочем, рыбак спешит, будто Австр его подгоняет:
60    Вот и озера внизу, где — хотя и разрушена — Альба
        Пламя из Трои хранит и Весту Меньшую; на время
        Путь загорожен при входе ему удивленным народом;
        Вот расступилась толпа, открываются двери на легких
        Петлях; сенаторы ждут и смотрят, как рыбу проносят —
        Прямо к Атриду. "Прими подношение, — молвит пиценец. —
        Слишком она велика для других очагов. Именинник
        Будь же сегодня; скорей облегчи свой желудок от пищи,
        Камбалу кушай, — она для тебя сохранилась такая,
        Даже поймалась сама". Открытая лесть! И однако,
70    Царь приосанился: есть ли такое, чему не поверит
        Власть богоравных людей, если их осыпают хвалами?
        Блюда вот нету для рыбы такой; тогда созывают
        На совещанье вельмож, ненавидимых Домицианом,
        Лица которых бледнели от этой великой, но жалкой
        Дружбы царя. По крику Либурна: "Бегите, воссел уж!"
        — Первым спешит, захвативши накидку, Пегас, что недавно
        По назначению старостой стал изумленного Рима.
        (Чем же другим тогда был префект?) Из них наилучший,
        Верный толковник законов, он думал, что даже и в злое
80    Время во всем надлежит поступать справедливо и мирно.
        Прибыл и Крисп — приятный старик, которого нрав был
        Кроткой природы, подобно тому, как его красноречье.
        Кажется, где бы уж лучше советник владыке народов
        Моря и суши, когда бы под гнетом чумы той на троне
        Было возможно жестокость судить, подавая советы
        Честно; но уши тирана неистовы: друг приближенный
        Речь заведет о дожде, о жаре, о весеннем тумане, —
        Глядь, уж повисла судьба говорящего на волосочке.
        Так что Крисп никогда и не правил против теченья:
90    Был он совсем не из тех, кто бы мог в откровенной беседе
        Высказать душу, готовый за правду пожертвовать жизнью,
        Много уж видел он зим в свои восемь почти что десятков,—
        Даже при этом дворе его возраст был безопасен.
        Следом за ним поспешал такой же старый Ацилий
        С юношей сыном, напрасно настигнутым смертью жестокой
        От поспешивших мечей властелина. Но стала давно уж
        Чуду подобной старость людей благородного званья
        (Я б предпочел быть маленьким братом гиганта без предков!):
        Сыну Ацилия не помогло, что он на арене
100  Альбы охотником голым колол нумидийских медведиц.
        Кто же теперь не поймет всех хитростей патрицианских?
        Кто остроумию старому, Брут, твоему удивится?
        Труд невелик — обмануть бородатого Домициана.
        Шел на совет с недовольным лицом, хоть он не из знатных,
        Рубрий, виновный когда-то в проступке, покрытом молчаньем,
        Более подлый, чем некий похабник, писавший сатиры.
        Вот появился и толстый Монтан с его медленным брюхом;
        Вот и Криспин, с утра источающий запах бальзама,
        Будто воняет от двух мертвецов; и Помпей, кровожадней
110  Даже Криспина, умевший душить лишь шепотом легким;
        И приберегший в добычу для коршунов Дакии тело
        Фуск, разбиравший сраженья, сидя в своей мраморной вилле;
        И Вейентон осторожный, и рядом Катулл смертоносный,
        Страстью пылавший к девице, которой совсем не видал он,
        Злое чудовище, даже в наш век выдающийся изверг,
        Льстивец жестокий, слепец, — ему бы к лицу, как бродяге,
        С поводырем у телег арицийских просить подаянье
        Да посылать благодарность вослед уезжавшей повозке.
        Камбале он удивился всех больше и высказал много,
120  Весь обернувшись налево (а рыба лежала направо):
        Так-то уж он прославлял и Килика бои, и удары,
        Пегму, и мальчиков, что подлетают под занавес цирка.
        Не уступал Вейентон: пораженный жалом Беллоны,
        Так говорил изувер, прорицая: "Ты в этом имеешь
        Знаменье дивное славного, царь, и большого триумфа.
        Ты полонишь другого царя: с колесницы британской,
        Верно, слетит Арвираг. Чужеземная рыбина эта;
        Видишь шипы у нее на спине?" — Фабрицию только
        Недоставало бы возраст привесть да отечество рыбы.
130  "Что же, как думаешь ты? Разрезать ее? Было бы, право,
        Это позором, — Монтан говорит. — Пусть глубокое блюдо
        Сделают, чтобы вместить в его стенки такую громаду;
        Нужен для блюда второй Прометей, великий искусник.
        Глину скорей доставайте и круг гончарный; отныне
        Цезаря сопровождать гончаром бы нужно придворным".
        Мужа достойный совет был принят: по опыту знал он
        Роскошь былую двора, ночные попойки Нерона,
        Новый подъем аппетита, как дух от фалерна захватит.
        Этак поесть, как Монтан, в мое время никто не сумел бы:
140  Он, лишь едва укусив, узнавал об отечестве устриц, —
        Будь у Цирцейского мыса их род, у утесов Лукрина,
        Или же вынуты были они из глубин рутупийских;
        Только взглянув на морского ежа, называл его берег.
        Встали: распущен совет; вельможам приказано выйти.
        Вождь их великий созвал в альбанский дворец изумленных,
        Всех их заставил спешить, как будто бы он собирался
        Что—то о хаттах сказать, говорить о диких сикамбрах,
        Точно бы с самых далеких концов земли прилетело
        На быстролетном пере письмо о какой-то тревоге.
150  Если б на мелочи эти потратил он все свое время
        Казней свирепых, когда он безнаказанно отнял у Рима
        Славных людей, знаменитых, без всяких возмездии за это!
        Сгинул он после того, как его забоялась меньшая
        Братия: так он погиб, увлажненный Ламиев кровью.