О благодеяниях

Семь книг к Эбуцию Либералию

КНИГА СЕДЬМАЯ

Текст по изданию: Римские стоики: Сенека, Эпиктет, Марк Аврелий.
Вступительная статья, составление, подготовка текста В. В. Сапова.
М.: Республика, 1995 г.
Перевод с лат. П. Краснова (?), опубликованный в харьковском журнале «Вера и разум» за 1889—1897 гг., без имени переводчика. Комментарии переводчика.
Параграфы проставлены редакцией сайта.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 … 32

Гла­ва 1

(1) Желаю тебе, мой Либе­ра­лий, быть бла­го­склон­ным. «Зем­ля под рука­ми. Не ста­ну тебя здесь задер­жи­вать ни длин­ны­ми сти­ха­ми, ни образ­ной речью, ни дол­гим вступ­ле­ни­ем»1.

Насто­я­щая кни­га содер­жит в себе остав­ше­е­ся недо­ска­зан­ным, и я, исчер­пав мате­ри­ал, ищу теперь не того, о чем гово­рить, но того, о чем еще не ска­зал.

Во вся­ком слу­чае, при­ми с бла­го­склон­но­стью все, что здесь оста­ет­ся ска­зать, хотя бы это для тебя и пока­за­лось лиш­ним. (2) Если бы я желал снис­кать себе рас­по­ло­же­ние (чита­те­лей), то мне сле­до­ва­ло бы рас­про­стра­нять свое сочи­не­ние посте­пен­но и к заклю­че­нию при­бе­речь ту часть его, кото­рая мог­ла бы понра­вить­ся даже пре­сы­щен­но­му чита­те­лю.

Но все, что было само­го необ­хо­ди­мо­го, я собрал вна­ча­ле, теперь же при­по­ми­наю опу­щен­ное.

Если спро­сишь меня, то, гово­ря по прав­де, я счи­таю не совсем иду­щим к делу, после изло­же­ния нрав­ст­вен­ных пра­вил, рас­суж­дать о про­чих пред­ме­тах, измыш­лен­ных не для вра­че­ва­ния души, а для упраж­не­ния ума.

(3) Пре­вос­ход­но имел обык­но­ве­ние рас­суж­дать по это­му пово­ду циник Демет­рий, чело­век, по мое­му мне­нию, вели­кий, хотя мож­но срав­нить его и с людь­ми вели­чай­ши­ми.

«Боль­ше поль­зы, — гово­рит он, — если ты усво­ишь хотя и немно­го пра­вил муд­ро­сти, но так, что они будут у тебя все­гда гото­вы к испол­не­нию, чем если изу­чишь мно­гое, но не ста­нешь при­ла­гать к делу».

(4) «Подоб­но тому как заме­ча­тель­ным бор­цом, — про­дол­жа­ет он далее, — счи­та­ет­ся не тот, кто изу­чил все пра­ви­ла и при­е­мы, употреб­ле­ние кото­рых при борь­бе с про­тив­ни­ком быва­ет ред­ко, но тот, кто хоро­шо и тща­тель­но изу­чил на прак­ти­ке один или два при­е­ма и вни­ма­тель­но выжида­ет слу­чая при­ме­нить их к делу (так как нет нуж­ды ему знать мно­го, как ско­ро он зна­ет доста­точ­но для победы); так и в этом заня­тии (фило­со­фии) мно­гое достав­ля­ет удо­воль­ст­вие, но немно­гое при­но­сит победу.

(5) Тебе мож­но не знать, какая при­чи­на про­из­во­дит при­лив и отлив оке­а­на, поче­му каж­дый седь­мой год жиз­ни дает воз­рас­ту осо­бый отпе­ча­ток, поче­му для смот­ря­щих изда­ли пор­тик не сохра­ня­ет сво­ей широты, но (по мере уда­ле­ния) самые край­ние части его схо­дят­ся все бли­же и бли­же и нако­нец про­ме­жу­ток меж­ду колон­на­ми совер­шен­но исче­за­ет. Мож­но не знать, какая при­чи­на разде­ля­ет зача­тие близ­не­цов и соеди­ня­ет их рож­де­ние; не знать, поче­му рож­ден­ным в одно вре­мя пред­сто­ит раз­лич­ная судь­ба и быва­ет вели­чай­шая раз­ни­ца в обсто­я­тель­ствах жиз­ни у тех людей, меж­ду появ­ле­ни­ем кото­рых на свет суще­ст­ву­ет самый малый про­ме­жу­ток.

Не будет тебе боль­шо­го вреда, если прой­ти мол­ча­ни­ем то, чего знать нель­зя, да и бес­по­лез­но.

Исти­на непри­кро­вен­ная пре­бы­ва­ет горе́. (6) Но нель­зя нам пожа­ло­вать­ся и на небла­го­дар­ность судь­бы, так как не пред­став­ля­ет труд­но­сти позна­ние ни одно­го пред­ме­та, кро­ме тех, един­ст­вен­ный плод позна­ния кото­рых заклю­ча­ет­ся лишь в нем самом (позна­нии). Все же, что может нас делать луч­ши­ми и счаст­ли­вы­ми, при­ро­да сде­ла­ла доступ­ным и близ­ким для нас. (7) Если дух чело­ве­че­ский пре­зрел все слу­чай­ное, если он стал пре­вы­ше стра­ха и нена­сыт­ным стрем­ле­ни­ем не объ­ем­лет бес­ко­неч­ных богатств, но научил­ся искать сокро­вищ в себе самом; если он отри­нул страх пред бога­ми и людь­ми и зна­ет, что со сто­ро­ны чело­ве­ка надо опа­сать­ся немно­го­го, а со сто­ро­ны богов — ниче­го; если он пре­зи­ра­ет все, что, укра­шая жизнь, при­чи­ня­ет ей в то же вре­мя стра­да­ние, и достиг ясно­го созна­ния того, что смерть не при­чи­ня­ет ника­ко­го зла, но, напро­тив, слу­жит пре­кра­ще­ни­ем мно­гих бед­ст­вий; если он посвя­тил душу свою на слу­же­ние доб­ро­де­те­ли и почи­та­ет глад­ки­ми все пути, по кото­рым она при­зы­ва­ет сле­до­вать; если, будучи суще­ст­вом общи­тель­ным и рож­ден­ным для сооб­ще­ства, он рас­смат­ри­ва­ет мир как еди­ное жили­ще для всех, откры­ва­ет совесть свою богам и все­гда живет так, как буд­то нахо­дит­ся на виду у всех, себя опа­са­ясь более, чем дру­гих, то подоб­ный дух среди невзгод будет сто­ять твер­до и непо­ко­ле­би­мо: он при­об­рел зна­ние полез­ное и необ­хо­ди­мое; все же осталь­ное — услаж­де­ние досу­га. Духу, уже достиг­ше­му без­опас­но­сти, мож­но занять­ся и тем, что сооб­ща­ет ему укра­ше­ние, а не кре­пость».


Гла­ва 2

(1) Настав­ле­ний этих наш Демет­рий повеле­ва­ет дер­жать­ся обе­и­ми рука­ми чело­ве­ку, стре­мя­ще­му­ся к нрав­ст­вен­но­му совер­шен­ству, (повеле­ва­ет) нико­гда их не остав­лять, но усва­и­вать и делать как бы частью соб­ст­вен­но­го суще­ства и посред­ст­вом еже­днев­но­го раз­мыш­ле­ния дости­гать того, чтобы по жела­нию при­хо­ди­ло на ум все полез­ное и всюду было гото­во к испол­не­нию все жела­е­мое, чтобы немед­лен­но явля­лось (в созна­ние) раз­ли­чие меж­ду доб­ром и злом, (2) дабы знать, что вся­кое зло постыд­но и вся­кое доб­ро бла­го­род­но. Таким пра­ви­лом над­ле­жит руко­во­дить­ся это­му чело­ве­ку во всех житей­ских делах, все делать и совер­шать соглас­но это­му зако­ну и счи­тать несчаст­ней­ши­ми людь­ми тех, кото­рые пре­да­ны чре­ву и стра­стям и дух кото­рых кос­не­ет в без­дей­ст­вии, каки­ми бы богат­ства­ми они ни бли­ста­ли. Пусть он сам себе ска­жет: «Чув­ст­вен­ное наслаж­де­ние брен­но, крат­ковре­мен­но, заслу­жи­ва­ет пре­зре­ния; чем с боль­шею жад­но­стью оно почер­па­лось, тем ско­рее пере­хо­дит в про­ти­во­по­лож­ное чув­ство; в нем необ­хо­ди­мо быва­ет тот­час же или рас­ка­и­вать­ся, или его сты­дить­ся; в нем ниче­го нет воз­вы­шен­но­го или тако­го, что при­ли­че­ст­во­ва­ло бы при­ро­де чело­ве­ка как суще­ства, наи­бо­лее близ­ко­го к богам. Это (наслаж­де­ние) пред­мет низ­мен­ный, слу­жа­щий к удо­вле­тво­ре­нию потреб­но­стей постыд­ных или ничтож­ных орга­нов тела, позор­ный по сво­им послед­ст­ви­ям».

(3) Но вот наслаж­де­ние, достой­ное чело­ве­ка и мужа, — не пере­пол­нять тела, не пре­сы­щать­ся и не воз­буж­дать в себе чув­ст­вен­ных стра­стей, — из-за кото­рых самая без­опас­ная — стрем­ле­ние к покою, — но быть сво­бод­ным от бес­по­койств, — как тех, кото­рые воз­буж­да­ют­ся вза­им­ны­ми рас­пря­ми людей, так и тех нестер­пи­мых тре­вол­не­ний, кото­рые нис­по­сы­ла­ют­ся свы­ше, если верить пре­да­нию о богах и судить о них по нашим поро­кам.

(4) Таким имен­но наслаж­де­ни­ем, посто­ян­ным, без­бо­яз­нен­ным, нико­гда не могу­щим испы­тать пре­сы­ще­ния, наслаж­да­ет­ся тот чело­век, кото­ро­го мы опи­сы­ва­ем, чело­век вполне опыт­ный, так ска­зать, в зако­нах боже­ских и чело­ве­че­ских. Он наслаж­да­ет­ся насто­я­щим и не зави­сит от буду­ще­го, тогда как ниче­го не име­ет проч­но­го тот, кто стре­мит­ся к неиз­мен­но­му. Таким обра­зом, этот чело­век, сво­бод­ный от вели­ких забот, удру­чаю­щих ум, ни на что не наде­ет­ся, ниче­го не жела­ет и не стре­мит­ся к неиз­вест­но­му, будучи дово­лен сво­им.

(5) Но не думай, буд­то он доволь­ст­ву­ет­ся малым: нет, ему при­над­ле­жит все, но не так, как Алек­сан­дру. Это­му послед­не­му, хотя он и сто­ял уже на бере­гу Крас­но­го моря, недо­ста­ва­ло более того, сколь­ко было ему доступ­но. Он не доволь­ст­во­вал­ся даже и тем, чем он вла­дел и что поко­рил в то вре­мя, когда послан­ный им в каче­стве иссле­до­ва­те­ля Оне­си­крит стран­ст­во­вал по оке­а­ну и искал войн в неиз­вест­ных морях. (6) Не доста­точ­но ли ясно обна­ру­жи­лось, как беден был чело­век, рас­про­стра­нив­ший власть сво­е­го ору­жия за пре­де­лы все­лен­ной и со сле­пою алч­но­стью ринув­ший­ся в неис­сле­до­ван­ную и бес­пре­дель­ную без­дну? Какая важ­ность в том, сколь­ко царств он отнял и разда­рил, сколь­ко стран угне­тал пода­тя­ми? Он чув­ст­во­вал недо­ста­ток во всем том, чего еще желал!


Гла­ва 3

(1) Это недо­воль­ство было недо­стат­ком не одно­го толь­ко Алек­сандра, кото­ро­го счаст­ли­вая храб­рость вела по сто­пам Вак­ха и Гер­ку­ле­са, но и всех, кого судь­ба изба­ло­ва­ла избыт­ком сча­стия. Пере­чис­ли Кира, Кам­би­са и все родо­сло­вие пер­сид­ских царей; кого ты най­дешь из них тако­го, кто удо­вле­тво­рил­ся бы, насы­тив­шись вла­стию? Кто из них не окон­чил жиз­ни в раз­лич­ных помыс­лах о даль­ней­шем при­об­ре­те­нии? И это неуди­ви­тель­но: все, что сопри­ка­са­ет­ся с чув­ст­вен­ною стра­стию, почер­па­ет­ся из глу­бо­кой без­дны и там же скры­ва­ет­ся; без­раз­лич­но поэто­му, сколь­ко бы ты не собрал в то про­стран­ство, кото­ро­го нель­зя напол­нить.

(2) Одно­му толь­ко муд­ро­му при­над­ле­жит все, и нет ему нуж­ды с трудом обе­ре­гать свое досто­я­ние. У него нет ни послов, кото­рых надо посы­лать за моря, ни лаге­рей, кото­рые надо устра­и­вать на непри­я­тель­ских бере­гах, ни войск, кото­рые нуж­но рас­по­ла­гать в удоб­ных укреп­ле­ни­ях; нет надоб­но­сти ни в леги­о­нах, ни в отрядах кон­ни­цы. Подоб­но тому как бес­смерт­ные боги в покое пра­вят сво­им цар­ст­вом и с без­мя­теж­ных высот наблюда­ют за сво­и­ми дела­ми, так и этот послед­ний (муд­рец) бес­шум­но выпол­ня­ет свои обя­зан­но­сти, как бы обшир­ны они ни были, и свы­со­ка взи­ра­ет на чело­ве­че­ский род, будучи силь­нее и пре­вос­ход­нее всех.

Можешь сме­ять­ся (над мои­ми сло­ва­ми), (3) но я утвер­ждаю, что толь­ко вели­ко­му духу свой­ст­вен­но обо­зре­вать духов­ным оком восток и запад и про­ни­кать, при помо­щи его, даже в отда­лен­ные и пустын­ные стра­ны и, при виде вели­ко­го мно­же­ства живых существ и раз­лич­ных пред­ме­тов, щед­ро рас­се­ян­ных при­ро­дою, изре­кать боже­ст­вен­ное сло­во: «Все это — мое». Таким обра­зом, он ниче­го не жела­ет, пото­му что вне все­лен­ной ниче­го не суще­ст­ву­ет.


Гла­ва 4

(1) «Вот это­го-то (выво­да), — гово­ришь ты, — я и желаю: я лов­лю тебя на сло­ве и хочу посмот­реть, как-то осво­бо­дишь­ся ты из тех сетей, в кото­рые попал по сво­ей соб­ст­вен­ной охо­те».

«Ска­жи мне, — спра­ши­ва­ешь ты меня, — каким обра­зом мож­но при­но­сить дары муд­ре­цу, как ско­ро ему при­над­ле­жит все? Точ­но так же нель­зя ока­зы­вать ему и бла­го­де­я­ния: все, что ему дает­ся, дает­ся из его же соб­ст­вен­ных средств, а вы гово­ри­те, что мож­но делать бла­го­де­я­ния и муд­ре­цу».

«Знай, — гово­ришь ты далее, — что тот же вопрос пред­ла­гаю я и отно­си­тель­но дру­зей: ведь вы (сто­и­ки) гово­ри­те, что у них все общее; сле­до­ва­тель­но, никто ниче­го не может дарить дру­гу, так как дарит ему при­над­ле­жа­щее обо­им дру­зьям вме­сте». (2) (Отве­чаю): ничто не пре­пят­ст­ву­ет како­му-либо пред­ме­ту нахо­дить­ся во вла­де­нии и муд­ре­ца, и того чело­ве­ка, кото­ро­му этот пред­мет при­над­ле­жит, кото­ро­му он дан и за кото­рым (юриди­че­ски) при­знан.

По граж­дан­ско­му пра­ву, все при­над­ле­жит госуда­рю, и тем не менее все это при­пи­са­но (по зако­ну) раз­лич­ным отдель­ным вла­дель­цам и каж­дая вещь име­ет сво­е­го обла­да­те­ля. Таким обра­зом, мы име­ем воз­мож­ность дарить госуда­рю и дом, и рабов, и день­ги, и никто не гово­рит, что мы дарим ему из его же соб­ст­вен­но­го досто­я­ния, ибо госуда­рям при­над­ле­жит власть над всем, а част­ным лицам — пра­во соб­ст­вен­но­сти. (3) Мы гово­рим о вла­де­ни­ях афи­нян или кам­пан­цев, а эти вла­де­ния, в свою оче­редь, рас­пре­де­ля­ют­ся част­ны­ми гра­ни­ца­ми меж­ду сосед­ни­ми вла­дель­ца­ми. И вся­кое поле нахо­дит­ся, во-пер­вых, во вла­де­ни­ях того или дру­го­го государ­ства, а затем каж­дая часть его при­пи­сы­ва­ет­ся сво­е­му вла­дель­цу. Поэто­му мы име­ем воз­мож­ность дарить государ­ству свои поля, хотя они и счи­та­ют­ся при­над­ле­жа­щи­ми ему, так как государ­ству они при­над­ле­жат в одном отно­ше­нии, а нам — в дру­гом.

(4) Ведь нет сомне­ния в том, что раб при­над­ле­жит гос­по­ди­ну вме­сте со всем сво­им лич­ным сбе­ре­же­ни­ем; тем не менее он может пред­ла­гать дар сво­е­му гос­по­ди­ну, ибо нель­зя отри­цать при­над­леж­ность рабу его соб­ст­вен­но­сти толь­ко пото­му, что он может быть лишен ее в слу­чае неже­ла­ния сво­е­го гос­по­ди­на. И дан­ный доб­ро­воль­но пода­рок нель­зя не счи­тать даром толь­ко пото­му, что его мож­но отнять про­тив воли (его обла­да­те­ля).

(5) Каким обра­зом мож­но при­ми­рить все это?

Теперь, когда мы оба соглас­ны с тем, что все при­над­ле­жит муд­ре­цу, следу­ет обсудить вопрос отно­си­тель­но того, каким обра­зом пред­мет бла­готво­ри­тель­но­сти может при­но­сить поль­зу чело­ве­ку, кото­ро­му, как мы уже реши­ли, при­над­ле­жит все.

(6) Отцу при­над­ле­жит все, нахо­дя­ще­е­ся в руках детей; но кто не зна­ет, что и сын ино­гда может делать бла­го­де­я­ние отцу? Все при­над­ле­жит богам; одна­ко мы и богам при­но­сим дары и пред­ла­га­ем при­но­ше­ния. При­над­ле­жа­щее мне еще не пере­ста­ет быть моим, как ско­ро начи­на­ет при­над­ле­жать и тебе, ибо одно и то же может быть и тво­им, и моим.

(7) Про­тив это­го гово­рят: «Чело­век, кото­ро­му при­над­ле­жат про­сти­тут­ки, назы­ва­ет­ся содер­жа­те­лем непотреб­но­го дома; но все при­над­ле­жит муд­ре­цу, сле­до­ва­тель­но, и непотреб­ные жен­щи­ны; сле­до­ва­тель­но, эти жен­щи­ны при­над­ле­жат муд­ре­цу; таким обра­зом, и муд­рец есть содер­жа­тель непотреб­но­го дома».

(8) Подоб­ным же обра­зом запре­ща­ют муд­ре­цу и что-либо поку­пать, гово­ря: «Никто не поку­па­ет сво­е­го, а муд­ре­цу при­над­ле­жит все, сле­до­ва­тель­но, муд­рец ниче­го не дол­жен поку­пать».

Точ­но так же запре­ща­ют ему и брать в долг, пото­му что никто не пла­тит про­цен­тов за свои соб­ст­вен­ные день­ги.

Суще­ст­ву­ет бес­чис­лен­ное мно­же­ство вопро­сов, посред­ст­вом кото­рых (про­тив­ни­ки) под­ни­ма­ют нас на смех, тогда как очень хоро­шо пони­ма­ют то, что мы хотим ска­зать.


Гла­ва 5

(1) Я утвер­ждаю, что все при­над­ле­жит муд­ре­цу, но таким обра­зом, что каж­дый чело­век при этом име­ет пра­во соб­ст­вен­но­сти над сво­и­ми веща­ми; подоб­но тому как при управ­ле­нии хоро­ше­го госуда­ря это­му послед­не­му при­над­ле­жит власть над все­ми, а каж­до­му отдель­но­му лицу — обла­да­ние сво­ею соб­ст­вен­но­стью.

Но для обсуж­де­ния это­го вопро­са вре­мя при­дет после, а пока, в насто­я­щем слу­чае, доста­точ­но и при­зна­ния того, что я имею воз­мож­ность дарить муд­ре­цу вещи, кото­рые в одном отно­ше­нии мож­но назвать при­над­ле­жа­щи­ми ему, а в дру­гом — мои­ми. (2) И неуди­ви­тель­но, что мож­но нечто пода­рить и тому, кому при­над­ле­жит все.

Я снял у тебя внай­мы дом; в нем есть нечто твое и нечто мое: пред­мет — твой, а пра­во поль­зо­ва­ния тво­им пред­ме­том — мое. Подоб­ным обра­зом ты не будешь касать­ся пло­дов, если не поз­во­лит это­го твой арен­да­тор, хотя бы они и роди­лись на тво­их вла­де­ни­ях. И если даже улуч­шит­ся годо­вая пла­та за арен­ду или насту­пит голод, — увы, тщет­но будет взи­рать на вели­кое оби­лие при­над­ле­жа­щих дру­го­му пло­дов, кото­рые и уро­ди­лись, и нахо­дят­ся на тво­ей зем­ле, и долж­ны были бы посту­пить в твои жит­ни­цы. (3) Не вой­дешь и в квар­ти­ру мою, хотя ты и хозя­ин дома, и не отни­мешь сво­е­го раба, наня­то­го мною; и, наняв у тебя повоз­ку, я сде­лаю бла­го­де­я­ние, если поз­во­лю тебе в нее сесть.

Таким обра­зом, ты видишь, что ино­гда быва­ет воз­мож­но при­ни­мать бла­го­де­я­ние, полу­чая в дар свое же соб­ст­вен­ное досто­я­ние.


Гла­ва 6

(1) Во всем пред­ше­ст­во­вав­шем рас­суж­де­нии два лица пред­став­ля­ют­ся обла­да­те­ля­ми одной и той же вещи. Каким обра­зом? А так, что один явля­ет­ся вла­дель­цем вещи, а дру­гой — поль­зу­ю­щим­ся ею. Мы гово­рим, что кни­ги при­над­ле­жат Цице­ро­ну, но те же кни­ги назы­ва­ет сво­и­ми кни­го­про­да­вец Дор. И то и дру­гое — спра­вед­ли­во. Один при­пи­сы­ва­ет их себе как автор, дру­гой — как поку­па­тель. И тем не менее спра­вед­ли­во утвер­жда­ют, что они при­над­ле­жат и тому и дру­го­му, но раз­лич­ным обра­зом. Так, Тит Ливий может полу­чать или поку­пать у Дора свои кни­ги. (2) Я могу дарить муд­ре­цу то, что, взя­тое в отдель­но­сти, при­над­ле­жит мне, хотя муд­ро­му и при­над­ле­жит все. Тогда как муд­рец в мыс­лях сво­их вла­де­ет всем, по обра­зу царя, — обла­да­ние отдель­ны­ми веща­ми рас­пре­де­ле­но меж­ду все­ми людь­ми; бла­го­да­ря это­му он может и при­ни­мать дары, и брать в долг, и поку­пать, и про­да­вать.

(3) Государь вла­де­ет всем, но его сокро­вищ­ни­ца заклю­ча­ет в себе толь­ко богат­ства, при­над­ле­жа­щие ему лич­но; все нахо­дит­ся в его вла­сти, но в наслед­ст­вен­ном вла­де­нии — толь­ко его соб­ст­вен­ное. Без вся­ко­го ума­ле­ния его вла­сти рас­следу­ет­ся по суду, что при­над­ле­жит и что не при­над­ле­жит ему; ибо ему при­над­ле­жит некото­рым обра­зом и то, что отчуж­да­ет­ся у него (судеб­ным поряд­ком).

Таким обра­зом, и муд­рец всем вла­де­ет в душе, но по юриди­че­ско­му пра­ву — он обла­да­тель толь­ко сво­ей соб­ст­вен­но­сти.


Гла­ва 7

(1) Бион2, на осно­ва­нии раз­лич­ных аргу­мен­тов, то всех обви­ня­ет в свя­тотат­стве, то нико­го. Когда он выра­жа­ет жела­ние всех низ­верг­нуть со ска­лы за свя­тотат­ство, то гово­рит: «Вся­кий, кто берет и уни­что­жа­ет при­над­ле­жа­щее богам или употреб­ля­ет в свою поль­зу, — свя­тота­тец. Но все при­над­ле­жит богам. Сле­до­ва­тель­но, кто что-нибудь берет себе, тот берет при­над­ле­жа­щее богам, кото­рые вла­де­ют всем. Итак, кто что-нибудь берет, тот свя­тота­тец». (2) Затем, когда он пред­ла­га­ет раз­ру­шать хра­мы и без­на­ка­зан­но опу­сто­шать Капи­то­лий, то утвер­жда­ет, что «свя­тотат­цев не суще­ст­ву­ет, пото­му что все, взя­тое с того места, кото­рое при­над­ле­жит богам, пере­но­сит­ся на (дру­гое) место, при­над­ле­жа­щее богам же».

(3) Ему отве­ча­ют на это, что хотя все при­над­ле­жит богам, но не все посвя­ще­но им. Свя­тотат­ство же усмат­ри­ва­ет­ся в про­ступ­ках, касаю­щих­ся того, что рели­гия посвя­ща­ет боже­ству. Таким обра­зом, и весь мир есть храм бес­смерт­ных богов, един­ст­вен­но достой­ный их вели­чия и сла­вы, но тем не менее — от свя­то­го отли­ча­ет­ся неосвя­щен­ное, и на том неболь­шом про­стран­стве, кото­ро­му дано назва­ние свя­ти­ли­ще, не все доз­во­ле­но делать из того, что мож­но делать под откры­тым небом и в виду звезд.

Прав­да, свя­тота­тец не может нане­сти обиды боже­ству, кото­ро­го его боже­ст­вен­ное досто­ин­ство ста­вит выше оскорб­ле­ния, но он под­вер­га­ет­ся нака­за­нию пото­му, что нанес это (оскорб­ле­ние) как бы само­му боже­ству; и наше, и его соб­ст­вен­ное созна­ние при­суж­да­ет его к нака­за­нию. (4) Подоб­но тому как пред­став­ля­ет­ся свя­тотат­цем тот, кто уно­сит что-либо свя­щен­ное, хотя, — куда бы он ни унес укра­ден­ное, — все нахо­дит­ся в пре­де­лах мира, таким же обра­зом может быть покра­жа и у муд­ре­ца. Ибо у него уно­сит­ся не то, что при­над­ле­жит к его все­об­щим (миро­вым) вла­де­ни­ям, но то, обла­да­те­лем чего он счи­та­ет­ся по зако­ну, что слу­жит его част­ной соб­ст­вен­но­стью. (5) Он будет при­зна­вать сво­им лишь пер­вое (из упо­мя­ну­тых вла­де­ний), а послед­ним не станет поль­зо­вать­ся даже и в том слу­чае, если будет иметь воз­мож­ность; он про­из­но­сит те же сло­ва, кото­рые про­из­нес рим­ский пол­ко­во­дец, когда за доб­лесть и хоро­шее управ­ле­ние государ­ст­вом ему пред­ло­же­но было столь­ко зем­ли, сколь­ко он мог обой­ти с плу­гом в день. «Не нужен, — ска­зал он, — вам такой сограж­да­нин, кото­ро­му тре­бу­ет­ся боль­ше, чем одно­му граж­да­ни­ну». На сколь­ко более муже­ства тре­бу­ет­ся, по тво­е­му мне­нию, для того, чтобы отверг­нуть такой дар, чем для того, чтобы заслу­жить его? Ибо мно­гие поло­жи­ли пре­де­лы стрем­ле­ни­ям дру­гих, но никто не поло­жил гра­ниц само­му себе.


Гла­ва 8

(1) Посе­му, когда мы име­ем в виду дух муд­ре­ца, име­ю­ще­го власть над всем и про­ни­цаю­ще­го повсюду, то гово­рим, что все при­над­ле­жит ему; когда же име­ем в виду обыч­ное пра­во, если это­го потре­бу­ют обсто­я­тель­ства, то муд­рый может быть при­чис­лен к раз­ряду про­ле­та­ри­ев. Будет боль­шая раз­ни­ца, когда ста­нем оце­ни­вать его богат­ство душев­ным вели­чи­ем и когда — иму­ще­ст­вен­ным цен­зом. (2) Да он и возг­ну­ша­ет­ся обла­дать всем тем богат­ст­вом, о кото­ром ты гово­ришь. Не ста­ну при­во­дить тебе Сокра­та, Хри­сип­па, Зено­на и про­чих мужей, хотя и вели­ких, поль­зу­ю­щих­ся пре­уве­ли­чен­ною сла­вою уже пото­му, что похва­ле древ­них не пре­пят­ст­ву­ет зависть. Немно­го ранее я при­во­дил в при­мер Демет­рия, кото­ро­го при­ро­да про­из­ве­ла в наши вре­ме­на, как мне кажет­ся, для дока­за­тель­ства того, что ни мы не в состо­я­нии его раз­вра­тить, ни он не может нас испра­вить. Это муж совер­шен­ной муд­ро­сти, хотя он сам это и отри­ца­ет, и твер­до­го посто­ян­ства в сво­их наме­ре­ни­ях. Крас­но­ре­чие же его, соот­вет­ст­ву­ю­щее достой­ней­шим дея­ни­ям, не искус­ст­вен­ное и не забо­тит­ся о сло­вах, но совер­ша­ет свое дело с вели­чи­ем духа по внут­рен­не­му вле­че­нию.

(3) Не сомне­ва­юсь, что при­ро­да даро­ва­ла ему и такую жизнь и такое крас­но­ре­чие для того, чтобы наш век не был лишен ни при­ме­ра, ни обли­че­ния. Пола­гаю, что если бы кто-нибудь из богов поже­лал передать Демет­рию в обла­да­ние наши богат­ства под тем непре­мен­ным усло­ви­ем, чтобы он не мог дарить их дру­гим, то он стал бы, я думаю, отка­зы­вать­ся от них и ска­зал:


Гла­ва 9

(1) «Я не ста­ну свя­зы­вать себя этим неот­вяз­ным бре­ме­нем и не поверг­ну сво­бод­но­го чело­ве­ка в глу­бо­кую без­дну. Зачем ты пере­но­сишь на меня бед­ст­вия всех наро­дов? Ведь я при­ни­маю эти (богат­ства) без надеж­ды раздать их, так как вижу мно­го тако­го, чего мне не следу­ет дарить (дру­гим). Я желаю обнять сво­и­ми оча­ми все то, что при­вле­ка­ет взо­ры наро­дов и царей. Я желаю видеть цену кро­ви и жиз­ни вашей. (2) Преж­де все­го пред­ставь мне досто­я­ния рос­ко­ши; если хочешь, то рас­по­ла­гай их по поряд­ку или, что будет луч­ше, собе­ри их в одну мас­су.

Вот чере­па­хо­вая кость, обде­лан­ная с тон­ким искус­ст­вом, и чешуи самых отвра­ти­тель­ных пре­смы­каю­щих­ся, куп­лен­ные за огром­ные сум­мы. Вот сто­лы и дере­вян­ные изде­лия, име­ю­щие сто­и­мость сена­тор­ско­го цен­за, кото­рые ценят­ся тем доро­же, чем более узлов на боль­ном дере­ве. (3) Вот хру­сталь­ные сосуды, цену кото­рых воз­вы­ша­ет их хруп­кость, ибо у неве­же­ст­вен­ных людей наслаж­де­ние веща­ми воз­рас­та­ет бла­го­да­ря тем недо­стат­кам (этих вещей), кото­рых следу­ет избе­гать.

Вот фар­фо­ро­вые чаши; недо­ста­точ­но вели­ко­леп­ною, конеч­но, была бы рос­кошь, если бы не вку­ша­ли из объ­е­ми­стых сосудов, укра­шен­ных дра­го­цен­ны­ми кам­ня­ми, того, что после извер­га­ют.

(4) Вот жем­чу­жи­ны, под­ве­шен­ные не по одной к каж­до­му уху, так как уши уже при­уче­ны к ноше­нию тяже­стей, но по несколь­ку; они свя­зы­ва­ют­ся меж­ду собою и к двум при­креп­ля­ют­ся еще дру­гие. Жен­ское без­рас­суд­ство недо­ста­точ­но пре­вос­хо­ди­ло бы муж­ское, если бы они (жен­щи­ны) не рас­то­ча­ли на одни уши по два и по три состо­я­ния.

(5) Вот сирий­ские одеж­ды, если толь­ко мож­но назвать их одеж­да­ми, — в кото­рых нет ниче­го тако­го, чем мож­но было бы защи­тить тело или стыд­ли­вость. Эти одеж­ды за огром­ные день­ги выво­зят­ся на про­да­жу мало­из­вест­ны­ми наро­да­ми, дабы наши мат­ро­ны все­на­род­но явля­лись в том виде, в каком явля­ют­ся в сво­их опо­чи­валь­нях».


Гла­ва 10

(1) Чего дости­га­ешь ты сво­им коры­сто­лю­би­ем? Как часто доро­го­виз­на вещей пре­вы­ша­ет твои богат­ства? Все те пред­ме­ты, о кото­рых я гово­рил, нахо­дят­ся в вели­кой цене и поче­те, но теперь я желаю иссле­до­вать твои богат­ства, испы­тать образ­цы тех или дру­гих мате­рий, кото­ры­ми ослеп­ля­ет­ся наша страсть. (2) Ведь, гово­ря по прав­де, все то, что мог­ло бы быть для нас полез­ным, зем­ля поло­жи­ла сна­ру­жи, а выше­упо­мя­ну­тые сокро­ви­ща скры­ла и погреб­ла и налег­ла всею сво­ею тяже­стью на эти пред­ме­ты, как на вред­ные и могу­щие при­не­сти людям зло. Вот и желе­зо извле­че­но из тех же мрач­ных недр, из кото­рых извле­че­но золо­то и сереб­ро, чтобы не было недо­стат­ка ни в оруди­ях для убий­ства, ни в день­гах для пла­ты за него.

(3) Но тем не менее все пере­чис­лен­ные богат­ства име­ют еще некото­рую мате­ри­аль­ность, а суще­ст­ву­ет и нечто такое, в чем разум может видеть не что иное, как обман зре­ния. Вот цен­ные бума­ги и заем­ные пись­ма и куп­чие кре­по­сти: все это при­зра­ки коры­сто­лю­бия, кото­ры­ми оно обма­ны­ва­ет души людей, нахо­дя­щих удо­воль­ст­вия в пустых пред­став­ле­ни­ях. Что такое все это? Что такое про­цен­ты и дол­го­вые кни­ги, как не назва­ния чело­ве­че­ских стра­стей, изыс­кан­ные вне пре­де­лов види­мой при­ро­ды?

(4) Мож­но жало­вать­ся на при­ро­ду за то, что она не скры­ла золота и сереб­ра еще глуб­же, за то, что она не поло­жи­ла на них еще боль­шей тяже­сти.

Что такое пред­став­ля­ют собою таб­ли­цы для вычис­ле­ния сро­ка пла­те­жей и кро­во­жад­ные про­цен­ты? Все это доб­ро­воль­ные бед­ст­вия, зави­ся­щие от наше­го (обще­ст­вен­но­го) устрой­ства, в кото­рых нет ниче­го доступ­но­го зре­нию и ося­за­нию, — все это — пустые при­зра­ки коры­сто­лю­бия.

(5) О, как несча­стен тот, кого раду­ет боль­шая кни­га запи­си его вла­де­ний и пустые про­стран­ства зем­ли, пред­на­зна­чен­ной для обра­бот­ки плен­ны­ми раба­ми, и бес­чис­лен­ные ста­да скота, пасу­щи­е­ся в раз­лич­ных про­вин­ци­ях и цар­ствах, и при­слу­га, пре­вос­хо­дя­щая сво­ею чис­лен­но­стью могу­ще­ст­вен­ные нации, и част­ные зда­ния, пре­вос­хо­дя­щие сво­и­ми раз­ме­ра­ми боль­шие горо­да!

(6) Как ско­ро этот богач над­ле­жа­щим обра­зом рас­смот­рит все то, на что он рас­пре­де­лил и рас­то­чил свои богат­ства, и воз­гор­дит­ся, — он ока­жет­ся бед­ня­ком, если срав­нить все, чем вла­де­ет, с тем, что жела­ет при­об­ре­сти. «Отпу­сти меня (гово­рит муд­рец) и пре­до­ставь моим соб­ст­вен­ным богат­ствам. Я познал цар­ство муд­ро­сти, цар­ство вели­кое и без­опас­ное. Я всем вла­дею, но так, чтобы все нахо­ди­лось во вла­де­нии у всех».


Гла­ва 11

(1) Когда цезарь пода­рил муд­ре­цу (пре­зи­рав­ше­му богат­ство) две сот­ни монет, он со сме­хом отверг это, не счи­тая при­лич­ным для себя полу­чить эту сум­му, а так­же, чтобы хва­лить­ся тем, что не при­нял ее. О боги и боги­ни, с каким мало­ду­ши­ем тот (цезарь) желал почтить или раз­вра­тить его!

Но надо пре­до­ста­вить свиде­тель­ство об этом само­му вели­ко­му мужу. (2) Я слы­шал от него вели­кие сло­ва, когда он удив­лял­ся безу­мию цеза­ря Кая, кото­рый счи­тал воз­мож­ным за такую ничтож­ную сум­му изме­нить его (убеж­де­ния). «Если бы, — гово­рил он, — цезарь решил испы­тать меня, то ему над­ле­жа­ло бы иску­шать меня всем сво­им цар­ст­вом».


Гла­ва 12

(1) Итак, мож­но нечто дарить и муд­ро­му, хотя ему и при­над­ле­жит все. Рав­ным обра­зом ничто не пре­пят­ст­ву­ет делать некото­рые при­но­ше­ния и дру­гу, хотя мы и гово­рим, что все при­над­ле­жит дру­зьям сооб­ща. Ведь у меня с дру­гом все общее не в том смыс­ле, как быва­ет общее с союз­ни­ком, при­чем одна часть при­над­ле­жит мне, а дру­гая — ему, но в том смыс­ле, как у отца с мате­рью быва­ют общие дети. Хотя их и быва­ет у них двое, но каж­до­му из них при­над­ле­жит не одно дитя, а оба.

(2) Но, преж­де все­го, я утвер­ждаю уже то, что вся­кий, кто при­гла­ша­ет меня в сооб­ще­ство, зна­ет, что ниче­го не име­ет со мною обще­го. Поче­му? Пото­му что это обще­ние быва­ет толь­ко меж­ду муд­ры­ми, кото­рые нахо­дят­ся меж­ду собою в друж­бе. Про­чие быва­ют меж­ду собою не более дру­зья­ми, чем про­стые союз­ни­ки.

(3) Затем, обще­ние может быть раз­но­об­раз­ное. Всад­ни­че­ские места в теат­ре при­над­ле­жат всем наезд­ни­кам. Тем не менее среди них есть мое соб­ст­вен­ное место, кото­рое зани­маю я. Если я его кому-нибудь усту­паю, то хотя усту­паю и общую вещь, но тем не менее пред­став­ляю сде­лав­шим некото­рое одол­же­ние.

Некото­рые вещи нахо­дят­ся во вла­де­нии у раз­ных лиц под извест­ным усло­ви­ем; напри­мер, я имею место в теат­ре не для того, чтобы про­да­вать его, или отда­вать вна­ем, или жить в нем, но для того толь­ко, чтобы смот­реть зре­ли­ща. (4) Кро­ме того, я не оши­ба­юсь, гово­ря, что имею всад­ни­че­ское место в теат­ре. Но если я вошел в театр в то вре­мя, когда все всад­ни­че­ские места пол­ны, то хотя по пра­ву и обла­даю здесь местом, так как мне следу­ет сидеть здесь, но в то же вре­мя я и не имею его, так как оно заня­то теми, с кем у меня пра­во поль­зо­ва­ния места­ми общее.

(5) Пред­ставь, что то же самое быва­ет и меж­ду дру­зья­ми: все, что при­над­ле­жит дру­гу, есть общее нам обо­им, но все, чем он вла­де­ет, есть его соб­ст­вен­ность и поль­зо­вать­ся этим я не могу про­тив его жела­ния.

«Ты сме­ешь­ся надо мною, — гово­ришь ты, — ведь как ско­ро все, при­над­ле­жа­щее дру­гу, мое, то пусть мне поз­во­ле­но будет и про­да­вать все это».

(6) Но это­го делать нель­зя, как нель­зя про­да­вать и всад­ни­че­ских мест, хотя они и при­над­ле­жат тебе сооб­ща с про­чи­ми всад­ни­ка­ми.

Таким обра­зом, невоз­мож­ность про­да­вать, уни­что­жать, изме­нять в луч­шее или худ­шее не может слу­жить дока­за­тель­ст­вом того, что тебе не при­над­ле­жит какая-нибудь вещь, ибо при­над­ле­жа­щим тебе быва­ет и то, что счи­та­ет­ся тво­им лишь под каким-нибудь извест­ным усло­ви­ем3.

ПРИМЕЧАНИЯ


  • 1Ver­gil.
  • 2Один из сто­и­ков.
  • 3На этом текст рус­ско­го пере­во­да трак­та­та Сене­ки обры­ва­ет­ся. В ори­ги­на­ле име­ет­ся еще 20 глав.
  • ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО РИМА
    1260010313 1327009012 1327007013 1341149502 1341327477 1341327965

    Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.