Сцены мифа о Медее. Фронтальная панель саркофага
Лунский мрамор. Середина II в. н. э.
65,8 × 230,5 × 12,0 см.
Инв. № 6763.Мантуя, Палаццо Дукале (герцогский дворец Гонзага). Фото: И. А. Шурыгин

Сцены мифа о Медее. Фронтальная панель саркофага.

Лунский мрамор. Середина II в. н. э.
65,8 × 230,5 × 12,0 см.
Инв. № 6763.

Мантуя, Палаццо Дукале (герцогский дворец Гонзага).

Происхождение:
Пра­вая поло­ви­на с вил­лы дел­ла Фаво­ри­та; левая поло­ви­на из палац­цо Дука­ле. Пере­да­ны ком­му­ной Ман­туи музею Палац­цо Дука­ле в 1915 г.

Описание:
РЕЛЬЕФ САРКОФАГА СО СЦЕНАМИ МИФА О МЕДЕЕ

Сколь­ко зерен зло­де­я­нья
В ложе мук таит­ся жен­ских…

(Еври­пид, Медея)

Фрон­таль­ная панель мра­мор­но­го сар­ко­фа­га несет рельеф­ное изо­бра­же­ние зак­лю­чи­тель­ных сцен мифа о Медее. Ком­по­зи­ция фигу­ра­тив­но­го цик­ла пост­ро­е­на по хро­но­ло­ги­че­ско­му прин­ци­пу и состо­ит из несколь­ких сцен, сле­дую­щих одна за дру­гой сле­ва напра­во. Сар­ко­фа­ги с подоб­ной стан­дарт­ной ком­по­зи­ци­ей про­из­во­ди­лись в Рим­ской импе­рии толь­ко во II в. н. э. До наше­го вре­ме­ни сох­ра­ни­лось око­ло 12 экзем­пля­ров подоб­ных релье­фов, как на цель­ных сар­ко­фа­гах, так и в виде отдель­ных пане­лей и релье­фов. Наи­луч­шей сохран­но­стью отли­ча­ет­ся рельеф сар­ко­фа­га из Пер­гам­ско­го музея в Бер­лине.

Нар­ра­тив в основ­ном соот­вет­ст­ву­ет мифу о Медее в изло­же­нии Еври­пида (Eur., Medea 946—1428), но в неко­то­рых вто­ро­сте­пен­ных сюжет­ных лини­ях мону­мен­таль­ная вер­сия рас­хо­дит­ся с лите­ра­тур­ной.

У боль­шин­ства сох­ра­нив­ших­ся сар­ко­фа­гов с мифом о Медее фрон­таль­ный рельеф состо­ит из четы­рех сцен:

1. Дети Медеи под­но­сят сва­деб­ные дары Кре­усе (Eur., Medea 977—988).

2. Смерть Кре­усы (Eur., Medea 1190—1194).

3. Медея уби­ва­ет сво­их детей (Eur., Medea 1236—1250).

4. Бег­ство Медеи в Афи­ны (Eur., Medea 1404).

Одна­ко извест­на так­же пяти­част­ная ком­по­зи­ция (Музеи Вати­ка­на, MV 1242): она откры­ва­ет­ся изо­бра­же­ни­ем супру­же­ской пары — Ясо­на и Медеи, брач­ный союз кото­рых, осе­нен­ный Юно­ной Про­ну­бой или, по дру­гой вер­сии, Кон­кор­ди­ей, сим­во­ли­зи­ру­ет руко­по­жа­тие супру­гов (dextrarum iunctio). Эту сце­ну, пост­ро­ен­ную по клас­си­че­ско­му кано­ну, сим­во­ли­зи­ру­ю­щую сог­ла­сие в семье (concordia) во вре­мя ее жиз­ни в Корин­фе, где у них роди­лось двое детей, мож­но рас­смат­ри­вать как свое­об­раз­ный про­лог к тра­ги­че­ским собы­ти­ям, после­до­вав­шим после того, как Ясон решил бро­сить Медею и всту­пить в брак с Кре­усой (Глав­кой), доче­рью Кре­он­та, царя Корин­фа.

На про­тя­же­нии II в. нар­ра­тив мифа и струк­ту­ра сцен на релье­фах сар­ко­фа­гов не пре­тер­пе­ли суще­ст­вен­ных изме­не­ний, одна­ко клас­си­ци­зи­ру­ю­щий фор­маль­но-опи­са­тель­ный язык вре­мен Адри­а­на и Мар­ка Авре­лия в кон­це эпо­хи Анто­ни­нов усту­пил место экс­прес­сив­но­му сти­лю: фигу­ры участ­ни­ков при­об­ре­ли дина­мизм, на их лицах появи­лись силь­ные эмо­ции, а сце­на смер­ти Кре­усы была пере­ме­ще­на в центр ком­по­зи­ции и рас­ши­ре­на за счет сосед­них, менее важ­ных в смыс­ло­вом отно­ше­нии частей тра­ур­но­го релье­фа и уда­ле­ния из ком­по­зи­ции неко­то­рых вто­ро­сте­пен­ных фигур.

Пер­вая сце­на. Дети Медеи под­но­сят отрав­лен­ные сва­деб­ные дары Кре­усе.

Медея, узнав, что Ясон поки­нул ее и берет в жены Кре­усу, а так­же раз­лу­ча­ет ее с детьми, реши­ла жесто­ко ото­мстить, под­не­ся сопер­ни­це золотую диа­де­му, пода­рен­ную Медее ее дедом Гелио­сом, и отрав­лен­ный пеп­лос.

подар­ки
Тво­ей жене пошлю через детей,
Я знаю: нет пре­крас­ней в целом мире…
Постой… сей­час… Рабы­ни, кто-нибудь,
Там пеп­лос тон­кий есть и диа­де­ма.

(рабы­ня быст­ро ухо­дит в дом)

Да, бла­го ей на долю не одно,
А мири­а­ды целые доста­лись:
На ложе муж, такой, как ты, вель­мо­жа,
А с ним убор, что Гелий заве­щал,
Отец отца, в насле­дье поко­ле­ньям…
…Ну, дети, вы пой­де­те в дом бога­тый,
К жене отца и моло­дой моей
Цари­це, так смот­ри­те ж, хоро­шень­ко
Ее вы умо­ляй­те, чтобы, дар
Ува­жив мой, оста­ви­ли с отцом вас…
А глав­ное, гляди­те, чтоб убор
Она сама взя­ла…

(здесь и далее фраг­мен­ты тра­гедии Еври­пида «Медея»
в пере­во­де Ин. Аннен­ско­го).

Дей­ст­вие про­ис­хо­дит на фоне зана­ве­са (parapetasma), обо­зна­чаю­ще­го жен­ские покои двор­ца (гине­кей). Дети Медеи и Ясо­на под­но­сят Кре­усе сва­деб­ные дары, полу­чен­ные от мате­ри: диа­де­му и пеп­лос. За детьми сто­ит, опи­ра­ясь о пилястр, полу­об­на­жен­ный Ясон, уст­ре­мив­ший взгляд на неве­сту. За его голо­вой вид­не­ет­ся сва­деб­ная гир­лян­да, укра­шаю­щая дво­рец. Кре­уса в сва­деб­ном оде­я­нии изо­бра­же­на в про­филь: она сидит, опи­ра­ясь левой рукой о крес­ло и поста­вив ноги на ска­ме­еч­ку, и смот­рит на детей. Под креслом лежит диптих — посла­ние от Медеи. Перед Кре­усой сто­ит пожи­лая кор­ми­ли­ца, а рядом с ней и юно­ша, пред­по­ло­жи­тель­но, свиде­тель бра­ко­со­че­та­ния. Соглас­но дру­гой интер­пре­та­ции, рядом с кор­ми­ли­цей сто­ит сама Медея, кото­рая каса­ет­ся палоч­кой даров, что, одна­ко, не вполне соот­вет­ст­ву­ет опи­са­нию Еври­пида, соглас­но кото­ро­му Медея не при­сут­ст­во­ва­ла при пере­да­че даров Кре­усе. Одна­ко с тек­стом Еври­пида наи­луч­шим обра­зом сог­ла­су­ет­ся пред­по­ло­же­ние, что это фигу­ра педа­го­га, при­вед­ше­го детей к Кре­усе. На более сохран­ных релье­фах дру­гих сар­ко­фа­гов отчет­ли­во вид­но, что это муж­чи­на, соп­ро­вож­даю­щий детей.

Вто­рая сце­на. Смерть Кре­усы.

Кре­уса, остав­шись одна, наде­ва­ет на себя подар­ки Медеи и поги­ба­ет ужас­ной смер­тью:

А едва
Ясон детей увел, она рас­ши­тый
Набро­си­ла уж пеп­лос и, вол­ну
Волос зла­той при­жав­ши диа­де­мой,
Пред зер­ка­лом бле­стя­щим нача­ла
Их оправ­лять, и тени кра­соты
Сия­ю­щей царев­на улы­ба­лась,
И, с крес­ла встав, потом она про­шлась
По ком­на­те, и, белы­ми нога­ми
Сту­пая так кокет­ли­во, сво­им
Убо­ром вос­хи­ща­лась, и не раз,
На цыпоч­ки при­встав, до самых пяток
Гла­зам она дава­ла добе­жать.
Но зре­ли­ще вне­зап­но изме­ни­лось
В ужас­ную кар­ти­ну. И с ее
Ланит сбе­жа­ла крас­ка, видим…
После
Царев­на заша­та­лась, зад­ро­жа­ли
У ней коле­ни, и едва-едва…
Чтоб не упасть, мог­ла дой­ти до крес­ла…
Тут ста­рая рабы­ня, Пана ль гнев
Поприт­чил­ся ей иль ино­го бога,
Ну голо­сить… Но… ужас… вот меж губ
Царев­ни­ных комок явил­ся пены,
Зрач­ки из глаз исчез­ли, а в лице
Не ста­ло ни кро­вин­ки, — тут ста­ру­ха
И при­чи­тать забы­ла, тут она
Со сто­ном зары­да­ла. Вмиг рабы­ни
Одна к отцу, дру­гая к мужу с вестью
О бед­ст­вии — и тот­час весь чер­тог
И топотом напол­нил­ся, и кри­ком…
И два неду­га враз
На жал­кую неве­сту опол­чи­лись:
Венец на воло­сах ее зла­той
Был пла­ме­нем охва­чен жад­ным, риза ж,
Тво­их детей пода­рок, тело ей
Тер­за­ла белое, несчаст­ной… Вижу: с места
Вдруг сорва­лась и — ужас! Вся в огне
И силит­ся стрях­нуть она дви­же­ньем
С волос венец, а он как бы при­рос;
И толь­ко пуще пла­мя от попы­ток
Ее рас­тет и бле­щет. Нако­нец,
Оси­ле­на, она упа­ла, мукой…
Отец и тот ее бы не узнал.

На релье­фе вто­рой сце­ны Кре­уса с раз­ме­тав­ши­ми­ся воло­са­ми и голо­вой, объ­ятой пла­ме­нем (его язы­ки обо­зна­че­ны над лицом жен­щи­ны), при­встав, пада­ет с ложа (kline). Рядом с ней, поста­вив левую ногу на ложе, сто­ит ее отец, царь Кре­онт, и в ужа­се смот­рит на муче­ния доче­ри. За спи­ной Кре­он­та вид­не­ет­ся фигу­ра юно­ши, его ору­же­нос­ца, атри­бу­ты кото­ро­го (щит, копье и шлем, лежа­щий у ног) хоро­шо раз­ли­чи­мы на дру­гих подоб­ных сар­ко­фа­гах. Ору­же­но­сец повер­нул голо­ву в сто­ро­ну Ясо­на в хла­миде, кото­рый смот­рит на сце­ну в спальне Кре­усы.

Здесь обна­ру­жи­ва­ют­ся суще­ст­вен­ные сюжет­ные рас­хож­де­ния меж­ду релье­фом и тек­стом тра­гедии. Соглас­но Еври­пиду, Кре­онт, вой­дя в спаль­ню, застал свою дочь уже мерт­вой, после чего, при­кос­нув­шись ее отрав­лен­но­му оде­я­нию, умер в муче­ни­ях сам:

Ниче­го
Не знал отец, когда вхо­дил, и сра­зу
Увидел труп. Рыдая, он упал
На мерт­вую, и обнял, и целу­ет
Свое дитя

Ясон так­же не был свиде­те­лем смер­ти сво­ей неве­сты и узнал о слу­чив­шем­ся от Кори­фея уже после того как Медея уби­ла детей.

Третья сце­на. Медея уби­ва­ет сво­их детей.

Узнав о гибе­ли Кре­узы и ее отца, Медея реша­ет убить сво­их детей, чтобы это­го не сде­ла­ли разъ­ярен­ные корин­фяне. Обра­ща­ясь к под­ру­гам, она гово­рит:

Так… реше­но, под­ру­ги… Я сей­час
При­кон­чу их и убе­русь отсюда,
Ина­че сде­ла­ет дру­гая и моей
Враж­деб­нее рука, но то же; жре­бий
Им уме­реть теперь. Пус­кай же мать
Сама его и выпол­нит.
Ты, серд­це,
Воору­жись! Зачем мы мед­лим? Трус
Пред ужа­сом один лишь неиз­беж­ным
Еще сто­ит в разду­мье. Ты, рука
Зло­счаст­ная, за нож берись… Медея,
Вот тот барьер, откуда ты нач­нешь
Печаль­ный бег сей­час. О, не давай
Себя сло­мить вос­по­ми­на­ньям, мукой
И негой пол­ным; на сего­дня ты
Не мать им, нет, но зав­тра серд­це пла­чем
Насы­тишь ты. Ты уби­ва­ешь их
И любишь. О, как я несчаст­на, жены.

Дей­ст­вие про­ис­хо­дит в пале­ст­ре: на это ука­зы­ва­ют боро­да­тая гер­ма и лежа­щий на зем­ле цилиндр — сна­ряд для упраж­не­ний. Фигу­ра Медеи с раз­веден­ны­ми рука­ми изо­бра­же­на фрон­таль­но. У ее ног дети без­за­бот­но игра­ют в мяч, отни­мая его друг у дру­га. Гото­вая убить детей, в пра­вой руке она дер­жит кин­жал, в левой пустые нож­ны. Сце­на на релье­фе не вполне соот­вет­ст­ву­ет опи­са­нию это­го сюже­та у Еври­пида, где дети с пла­чем и кри­ком убе­га­ют от мате­ри, пыта­ясь спа­стись от ее кин­жа­ла.

Чет­вер­тая, зак­лю­чи­тель­ная сце­на. Медея бежит в Афи­ны на колес­ни­це.

После объ­яс­не­ния с Ясо­ном через зак­ры­тую дверь, Медея, взяв с собой тела мерт­вых детей, отправ­ля­ет­ся в Афи­ны на колес­ни­це, запря­жен­ной кры­ла­ты­ми зме­я­ми, кото­рую при­слал ей ее дед, Гелиос:

Не надо дверь ломать, чтобы най­ти
Уби­тых и винов­ни­цу убий­ства -
Меня. Не трать же сил и, если я
Тебе нуж­на, ска­жи, чего ты хочешь.
А в руки я тебе не дам­ся, нет:
От вра­жьих рук защи­той — колес­ни­ца,
Что Гелий мне послал, отец отца
О нет! Моя рука их похо­ро­нит.
В свя­щен­ную я рощу уне­су
Малю­ток, Геры Высей, и никто
Там вра­же­ской дес­ни­цей их моги­лы
Не осквер­нит… В Сизи­фо­вой же мы
Зем­ле обряд и празд­ник уста­но­вим,
Чтоб иску­пить невин­ную их кровь…
Я ухо­жу в пре­де­лы Эрех­тея…
И с сыном Пан­ди­о­на разде­лю,
С Эге­ем, кров его. Тебе ж оста­лось
Зло­дей­скую запе­чат­леть свою
Такой же смер­тью жизнь, а бра­ка видел
Ты горь­ко­го исход уже, Ясон…

На релье­фе изо­бра­же­на Медея на колес­ни­це, в кото­рую впря­же­ны два кры­ла­тых змея. В пра­вой под­ня­той руке она дер­жит кин­жал. Пустые нож­ны упа­ли к ее ногам. На ее левом пле­че лежит тело одно­го ребен­ка. Из колес­ни­цы, за кры­лом змея, сви­са­ет нож­ка вто­ро­го ребен­ка. Змеи, опи­ра­ясь о зем­лю, под­ни­ма­ют голо­вы вверх и рас­прав­ля­ют кры­лья, гото­вясь взле­теть.

И. Ш.


Источники:
© 2011 г. Фото: И. А. Шурыгин.
Информация: музейная аннотация.
© 2016 г. Пояснительный текст: И. А. Шурыгин.
Ключевые слова: скульптура скульптурный sculptura римский римская римские погребальная погребальный погребальное погребальные надгробный надгробная надгробное надгробные греческая мифология mythologia graeca ясон ясона jason iason медея медеи medea креуса главка creusa kreousa glauce glauke glauca саркофаг саркофаги sarcophagus sarcophagi креонт царь коринфа creon лунский мрамор рельеф саркофаг медея ясон и ее дети убийство детей главка креуса креуза креонт миф о медее юнона пронуба рукопожатие dextrarum iunctio junctio dexiosis инв № 6763