Театр Мар­цел­ла (Theat­rum Mar­cel­li, рис. 17, 81): вто­рой в Риме камен­ный театр, воз­ведён­ный почти сра­зу после теат­ра Пом­пея; его стро­и­тель­ство начал Юлий Цезарь, кото­рый рас­чи­стил уча­сток для его стро­и­тель­ство, сне­ся храм Бла­го­че­стия (см. Pie­tas, Aedes), за что его осуж­да­ли, и мно­же­ство дру­гих свя­ти­лищ и зда­ний. Утвер­жда­лось, что Цезарь сжёг ста­тую боги­ни Бла­го­че­стия и при­сво­ил круп­ные кла­ды, най­ден­ные при сно­се построй­ки (Cass. Dio XLIII. 49. 3). Све­то­ний (Iul. 44) гово­рит о про­ек­те, пред­у­смат­ри­ваю­щем стро­и­тель­ство огром­но­го теат­ра «на склоне Тар­пей­ской ска­лы» (Tar­peio Mon­ti ac­cu­bans), но в ито­ге постро­ен­ный театр сто­ял обособ­лен­но и был лишь немно­гим боль­ше теат­ра Пом­пея. Соглас­но ката­ло­гам рай­о­нов, его вме­сти­мость состав­ля­ла 20500 lo­ca, что, по совре­мен­ным оцен­кам, состав­ля­ет око­ло 13 тыс. зри­те­лей; для срав­не­ния, театр Пом­пея имел 17580 lo­ca.

Счи­та­лось, что фун­да­мент теат­ра зало­жил Цезарь, но соглас­но Авгу­сту (RGDA. 21), при­об­ре­тён­но­го Цеза­рем участ­ка ока­за­лось недо­ста­точ­но, и ему само­му при­шлось купить суще­ст­вен­но боль­ше зем­ли у част­ных соб­ст­вен­ни­ков. Несо­мнен­но, имен­но Август был глав­ным стро­и­те­лем это­го зда­ния, воз­веде­ние кото­ро­го потре­бо­ва­ло дли­тель­но­го вре­ме­ни. Пред­став­ля­ет­ся сомни­тель­ным, что реаль­ное стро­и­тель­ство нача­лось при жиз­ни Мар­цел­ла, но после его смер­ти в 23 г. до н. э. театр несо­мнен­но воз­во­дил­ся как мемо­ри­ал Мар­цел­ла и нико­гда не имел ника­ко­го дру­го­го назва­ния (Cass. Dio XLIII. 49. 2—3, LIII. 30. 5—6; Plin. HN. VII. 121; Liv. Epit. 140; Suet. Aug. 29. 4; Plut. Mar­cel. 30. 6). Ко вре­ме­ни празд­но­ва­ния Веко­вых игр в 17 г. до н. э. стро­и­тель­ные работы уже про­дви­ну­лись так дале­ко, что часть цере­мо­ний мож­но было про­ве­сти в теат­ре (CIL. VI. 32323. 157 = ILS. 5050), но его посвя­ще­ние было отло­же­но до 13 г. до н. э. (Cass. Dio LIV. 26. 1) или 11 г. до н. э. (Plin. HN. VIII. 65). В честь посвя­ще­ния Август устро­ил пре­крас­ные зре­ли­ща, в том чис­ле Тро­ян­ские игры (Lu­sus Troiae) и зве­ри­ные трав­ли (ve­na­tio) в цир­ке (Cass. Dio LIII. 30. 6, LIV. 26. 1; Suet. Aug. 43. 5). В регии ново­го теат­ра сто­я­ли четы­ре мра­мор­ные колон­ны огром­ных раз­ме­ров, кото­рые Скавр ранее исполь­зо­вал для укра­ше­ния теат­ра, постро­ен­но­го им в долж­но­сти эди­ла, а затем поста­вил в атрий сво­его дома на Пала­тине (As­con. in Cic. Scaur. 45 [Stangl 28]). Вопрос о том, сто­я­ли ли они у цен­траль­но­го вхо­да сце­ны (por­ta re­gia), что наи­бо­лее веро­ят­но, или же в одной из при­стро­ек к ней, вызы­ва­ет спо­ры. Обще­при­ня­тым назва­ни­ем теат­ра все­гда было «театр Мар­цел­ла» (Theat­rum Mar­cel­li), но встре­ча­ет­ся и «Мар­цел­лов театр» (Theat­rum Mar­cel­lia­num, Suet. Vesp. 19. 1; Mar­tial. II. 29. 5; CIL. VI. 33838a = ILS. 7505).

Мы прак­ти­че­ски ниче­го не зна­ем о зре­ли­щах, про­во­див­ших­ся в теат­ре Мар­цел­ла. Вес­па­си­ан вос­ста­но­вил театр (Suet. Vesp. 19. 1), а Алек­сандр Север, как сооб­ща­ет­ся, соби­рал­ся сно­ва его реста­ври­ро­вать (SHA. Alex. Sev. 44. 7). Он исполь­зо­вал­ся для про­веде­ния неко­то­рых цере­мо­ний Веко­вых игр при Сеп­ти­мии Севе­ре (CIL. VI. 32328. 33). Он часто упо­ми­на­ет­ся для ука­за­ния места (ср., напр., «Янус у теат­ра Мар­цел­ла», Ianus ad Theat­rum Mar­cel­li).

Хотя в 370 г. Авиа­ний Сим­мах забрал из теат­ра кам­ни для ремон­та Цести­е­ва моста⁽¹⁾, театр про­дол­жал исполь­зо­вать­ся, и в 421 г. Пет­ро­ний Мак­сим, пре­фект горо­да, воз­двиг там ста­туи (CIL. VI. 1660). В VIII в. руи­ны теат­ра посе­тил соста­ви­тель Айн­зидельн­ско­го путе­во­ди­те­ля. В XII в. театр пере­шёл во вла­де­ние Фаби­ев или Фаф­фи, пре­вра­тив­ших его в кре­пость, и стал назы­вать­ся Мон­те Фаф­фо⁽²⁾. Затем в 1368 г. он пере­шёл во вла­де­ние вли­я­тель­ной семьи Савел­ли и до сих пор широ­ко изве­стен под назва­ни­ем Мон­те Савел­ло. В нача­ле XVI в. Савел­ли зака­за­ли вели­ко­му архи­тек­то­ру Баль­дас­са­ре Перуц­ци стро­и­тель­ство вели­ко­леп­но­го двор­ца на фун­да­мен­те из руин. В 1712 г. этот дво­рец пере­шёл к Орси­ни, кото­рые про­дол­жи­ли его укра­шать. Одна­ко в ниж­них арка­дах по-преж­не­му рас­по­ла­гал­ся лаби­ринт из убо­гих лавок и жилищ, вос­хо­дя­щий к Сред­ним векам, и в нём оби­та­ло с.382 доволь­но мно­го людей до 1926 г., когда губер­на­тор­ство очи­сти­ло и реста­ври­ро­ва­ло арка­ды зри­тель­ских рядов в рам­ках гран­ди­оз­но­го пла­на соору­же­ния доро­ги дель-Маре. Тогда обна­ру­жи­лось, что эти арка­ды погре­бе­ны под четы­рёх­мет­ро­вым сло­ем мусо­ра, осо­бен­но ила и пес­ка, при­не­сён­ных часты­ми раз­ли­ва­ми Тиб­ра. В то вре­мя иссле­до­ва­ния внут­рен­ней части теат­ра мог­ли про­во­дить­ся лишь в очень узких рам­ках и почти не затро­ну­ли ни сце­ну, ни поме­ще­ния за ней.

Зна­чи­тель­ная часть зри­тель­ских рядов изо­бра­же­на на фраг­мен­тах Мра­мор­но­го пла­на⁽³⁾ меж­ду Овощ­ным рын­ком и Фаб­ри­ци­е­вым мостом, но эти фраг­мен­ты ско­рее зага­доч­ны, чем инфор­ма­тив­ны. Схе­ма опор­ных соору­же­ний для зри­тель­ских рядов вклю­ча­ет ради­аль­ные коридо­ры и лест­ни­цы, по кото­рым зри­те­лям было удоб­но про­хо­дить на свои места, коль­це­вой коридор вдоль внеш­ней окруж­но­сти каж­до­го из двух ниж­них эта­жей и соот­вет­ст­ву­ю­щие коль­це­вые коридо­ры в середине эта­жа сра­зу за сиде­нья­ми и меж­ду коль­це­вы­ми огра­да­ми. Ниж­няя арка­да укра­ше­на полу­ко­лон­на­ми тос­кан­ско­го орде­ра и дори­че­ским фри­зом под кар­ни­зом с зуб­ча­тым орна­мен­том, арка­да вто­ро­го эта­жа — иони­че­ски­ми колон­на­ми без кан­не­люр. Тре­тий этаж, веро­ят­но, был глу­хим, с коринф­ски­ми колон­на­ми и квад­рат­ны­ми окна­ми, рас­по­ло­жен­ны­ми в каж­дом вто­ром про­лё­те. От него оста­лось лишь несколь­ко коринф­ских капи­те­лей, но глу­хой этаж был необ­хо­дим для под­держ­ки мачт, на кото­рых кре­пи­лись наве­сы. Дизайн сохра­нив­шей­ся части зда­ния очень напо­ми­на­ет Коли­зей, и ясно, что архи­тек­то­ры, стро­ив­шие Коли­зей, вни­ма­тель­но изу­чи­ли театр Мар­цел­ла. Соглас­но совре­мен­ным рекон­струк­ци­ям, зри­тель­ские ряды дели­лись на три глав­ные зоны; име­лась так­же допол­ни­тель­ная зона с более широ­ки­ми сту­пень­ка­ми, пред­на­зна­чен­ная для сена­то­ров и рас­по­ло­жен­ная вдоль орхе­ст­ры, а так­же колон­на­да навер­ху, где сиде­ли наи­ме­нее при­ви­ле­ги­ро­ван­ные зри­те­ли.

Боль­ше все­го неяс­но­стей свя­за­но с пла­ни­ров­кой сце­ны и при­стро­ек к ней. Сце­на, изо­бра­жён­ная на Мра­мор­ном плане, состо­ит из узких и про­стых под­мост­ков и сце­ни­че­ско­го зда­ния при­мер­но такой же глу­би­ны, но в шири­ну высту­паю­ще­го по обе сто­ро­ны под­мост­ков; с обрат­ной сто­ро­ны к нему при­мы­ка­ет колон­на­да, выхо­дя­щая во двор меж­ду сим­мет­рич­ны­ми зала­ми спра­ва и сле­ва от него; пла­ни­ров­ка этих залов напо­ми­на­ет бази­ли­ку — каж­дый разде­лён ряда­ми колонн на три нефа, но со сто­ро­ны сце­ни­че­ско­го зда­ния име­ет широ­кий про­ход в про­стор­ный вести­бюль, а с про­ти­во­по­лож­но­го кон­ца закруг­лён. Они весь­ма зага­доч­ны, и труд­но понять, как были устро­е­ны их кры­ши. Столь же зага­доч­на и пара малень­ких квад­рат­ных соору­же­ний во дво­ре, похо­жих на свя­ти­ли­ща (sa­cel­la): они при­мы­ка­ют к глав­ной оси ком­плек­са, а перед каж­дым изо­бра­жён мень­ший квад­рат, похо­жий на алтарь; поза­ди их замы­ка­ет боль­шой полу­круг, кото­рый может быть про­сто терра­сой, выхо­дя­щей на реку. Ввиду того, что близ­кое сосед­ство хра­ма Апол­ло­на Соси­а­на избав­ля­ло от необ­хо­ди­мо­сти допол­ни­тель­но стро­ить теат­раль­ный храм, а пор­тик Окта­вии пре­крас­но мог слу­жить теат­раль­ным пор­ти­ком, объ­яс­нить смысл это­го обшир­но­го ком­плек­са, по раз­ме­ру сопо­ста­ви­мо­го со зри­тель­ски­ми ряда­ми, ста­но­вит­ся осо­бен­но слож­но и важ­но. Архи­тек­то­ры, рас­смат­ри­ваю­щие эту про­бле­му, еди­но­глас­но при­хо­дят к выво­ду, что сце­ни­че­ское зда­ние долж­но было быть более изыс­кан­ным и наде­ля­ют его ниша­ми и колон­на­ми, подоб­но дру­гим сце­ни­че­ским зда­ни­ям. Но эти укра­ше­ния нигде не засвиде­тель­ст­во­ва­ны, тогда как сце­на теат­ра Пом­пея, тоже изо­бра­жён­ная на Мра­мор­ном плане, выглядит весь­ма слож­ной и изоби­лу­ю­щей дета­ля­ми. Ско­рее сле­ду­ет задать­ся вопро­сом, како­го рода пред­став­ле­ния про­во­ди­лись в теат­ре Мар­цел­ла. Сооб­ща­ет­ся, что после смер­ти Мар­цел­ла Август при­ка­зал во вре­мя Рим­ских игр при­не­сти в театр Мар­цел­ла золотую ста­тую сво­его пле­мян­ни­ка и куруль­ное крес­ло и уста­но­вить их рядом с места­ми маги­ст­ра­тов, про­во­див­ших игры (Cass. Dio LIII. 30. 6). А пред­став­ле­ния, устро­ен­ные по слу­чаю посвя­ще­ния теат­ра, вклю­ча­ли Тро­ян­ские игры (Lu­sus Troiae) и зве­ри­ные трав­ли (ve­na­tio) с уча­сти­ем шести­сот диких зве­рей, достав­лен­ных из Афри­ки. Если сце­ни­че­ские пред­став­ле­ния (lu­di scae­ni­ci) были тра­ди­ци­он­ной частью Рим­ских игр с древ­них вре­мён, то цир­ко­вые игры (lu­di cir­cen­ses) вызы­ва­ли боль­шой инте­рес и вни­ма­ние. Неко­то­рые из них — раз­лич­ные состя­за­ния и пред­став­ле­ния, такие как Тро­ян­ские игры, — мож­но было про­ве­сти лишь в цир­ке или на ста­ди­оне, но дру­гие, такие как зве­ри­ные трав­ли, мож­но было устро­ить в раз­лич­ных местах, и, веро­ят­но, даже луч­ше, чем в цир­ке. Пер­вый амфи­те­атр в Риме был постро­ен в 53 г. до н. э., при­мер­но тогда же, когда и театр Пом­пея, для чего два теат­ра были повёр­ну­ты лицом друг к дру­гу (Plin. HN. XXXVI. 116—120): задум­ка состо­я­ла в том, что атле­ти­че­ские состя­за­ния про­во­ди­лись на сце­нах, уста­нов­лен­ных спи­на к спине, а затем они пово­ра­чи­ва­лись друг к дру­гу и обра­зо­вы­ва­ли аре­ну для гла­ди­а­тор­ских боёв. Вполне мож­но себе пред­ста­вить, что, поми­мо спек­так­лей, и мно­гие дру­гие пред­став­ле­ния на Рим­ских играх не толь­ко вполне мог­ли про­во­дить­ся в теат­ре, но и тра­ди­ци­он­но в нём про­во­ди­лись и что для них тре­бо­ва­лось осо­бое устрой­ство сце­ны с мини­маль­ной и как мож­но более про­стой архи­тек­ту­рой, слу­жив­шей обрам­ле­ни­ем ско­рее для зре­лищ, чем для спек­так­лей.

Глав­ная ось ком­плек­са про­хо­дит с севе­ро-севе­ро-восто­ка на юго-юго-запад, сце­на обра­ще­на к реке. Сна­ру­жи он цели­ком постро­ен из тра­вер­ти­на, а внут­ри — из круп­ных туфо­вых бло­ков и бетон­ных сво­дов, пере­го­род­ки обли­цо­ва­ны сет­ча­той клад­кой. Неко­то­рые сте­ны вокруг орхе­ст­ры обли­цо­ва­ны кир­пи­чом, что, види­мо, защи­ща­ло их от сыро­сти. В ходе про­ведён­ной недав­но рестав­ра­ции в сво­дах были так­же обна­ру­же­ны фраг­мен­ты пре­крас­ной леп­ни­ны.

Lug­li G. Ro­ma an­ti­ca: II centro mo­nu­men­ta­le. Ro­ma, 1946. P. 568—572;

Nash E. Pic­to­rial Dic­tio­na­ry of An­cient Ro­me. 2d ed. Lon­don, 1968. Vol. 2. P. 418—422;

Fi­den­zo­ni P. Il teat­ro di Mar­cel­lo. Ro­ma, 1970;

Cian­cio Ros­set­to P. Le ma­sche­re del Teat­ro di Mar­cel­lo // BCAR. An. 88. 1982—1983. P. 7—49.

Рис. 17. Южная часть Мар­со­ва поля, пор­тик Окта­вии, пор­тик Филип­па, храм Апол­ло­на Цели­те­ля, театр Мар­цел­ла и окрест­но­сти. Изо­бра­же­ние на Мра­мор­ном плане, нало­жен­ное на совре­мен­ные ули­цы.

Рис. 81. Театр Мар­цел­ла. Вос­ста­нов­лен­ный план.