«Республиканская монархия»:
метаморфозы идеологии и политики императора Августа

с.5

с.6

13 янва­ря 27 г. до н. э. Импе­ра­тор Цезарь, сын боже­ст­вен­но­го Юлия (он же Окта­виан), всту­пая в свое седь­мое кон­суль­ство, тор­же­ст­вен­но заявил о воз­вра­ще­нии рес­пуб­ли­ки сена­ту и наро­ду Рима. Этот акт сим­во­ли­зи­ро­вал завер­ше­ние пери­о­да бра­то­убий­ст­вен­ных граж­дан­ских войн, в резуль­та­те кото­рых он захва­тил еди­но­лич­ную власть. «Воз­вра­ще­ние», или «вос­ста­нов­ле­ние» рес­пуб­ли­ки было вос­при­ня­то с радо­стью сбыв­шей­ся надеж­ды, сенат даро­вал импе­ра­то­ру имя «Август» (Augus­tus — «Воз­ве­ли­чен­ный бога­ми») и ряд дру­гих поче­стей¹.

Сам Август, его сто­рон­ни­ки и пра­ви­тель­ст­вен­ная про­па­ган­да утвер­жда­ли, что новый порядок есть «вос­ста­нов­лен­ная рес­пуб­ли­ка» (res­pub­li­ca res­ti­tu­ta). Одна­ко уже в антич­ной исто­рио­гра­фии воз­об­ла­да­ла точ­ка зре­ния, что на самом деле Август уста­но­вил монар­хию. В новое вре­мя ука­зан­ные собы­тия обыч­но рас­смат­ри­ва­ют­ся как нача­ло ново­го эта­па раз­ви­тия Рим­ско­го государ­ства — монар­хии в фор­ме прин­ци­па­та (I—III вв. н. э.) и вме­сте с тем — эпо­хи Рим­ской импе­рии в исто­рии Сре­ди­зем­но­мо­рья (I—V вв. н. э.)².

Две тыся­чи лет, про­шед­шие от нача­ла эпо­хи Импе­рии, не с.7 толь­ко отде­ля­ют нас от вре­ме­ни ее осно­ва­те­ля Авгу­ста³, но и свя­зы­ва­ют с каза­лось бы услов­ной, но ока­зав­шей­ся напол­нен­ной глу­бо­ким смыс­лом точ­кой на исто­ри­че­ском кален­да­ре, от кото­рой ведет­ся счет «нашей», «новой», или «хри­сти­ан­ской» эры. Не пыта­ясь сопо­став­лять собы­тия, про­ис­хо­див­шие не толь­ко в раз­ных реги­о­нах (Пале­сти­на, Рим), но и в раз­ных изме­ре­ни­ях обще­ст­вен­ной жиз­ни Сре­ди­зем­но­мо­рья: воз­ник­но­ве­ние хри­сти­ан­ства и уста­нов­ле­ние монар­хи­че­ско­го режи­ма, — невоз­мож­но отри­цать их связь⁴. Более того, лишь вме­сте они смог­ли обра­зо­вать некий водо­раздел вре­мен, от кото­ро­го ста­ли отсчи­ты­вать­ся не без­ли­кие циф­ры лет, но исто­рия совре­мен­ной евро­пей­ской циви­ли­за­ции⁵.

Вре­мя Авгу­ста ока­за­лось цен­траль­ным («осе­вым») для эпо­хи, когда обра­зо­ва­лось еди­ное государ­ство, в рам­ках кото­ро­го не толь­ко уни­фи­ци­ро­ва­лось управ­ле­ние и обще­ст­вен­ные отно­ше­ния, осу­ществлял­ся обмен резуль­та­та­ми мате­ри­аль­но­го про­из­вод­ства. Ста­но­ви­лись общим досто­я­ни­ем тра­ди­ции, идеи, настро­е­ния, выра­ботан­ные раз­ны­ми этно­са­ми и куль­ту­ра­ми, кото­рые соеди­ня­лись в каче­ст­вен­но новое един­ство. Ины­ми сло­ва­ми, в рас­смат­ри­вае­мое вре­мя воз­ник­ла соб­ст­вен­но Импе­рия, в рам­ках кото­рой осу­ще­ст­вил­ся син­тез дости­же­ний наро­дов Сре­ди­зем­но­мо­рья, имев­ший все­мир­но-исто­ри­че­ское зна­че­ние. Хри­сти­ан­ство ста­ло одним из важ­ных ком­по­нен­тов и в то же вре­мя резуль­та­том сфор­ми­ро­вав­ше­го­ся таким с.8 обра­зом един­ства. Как наби­раю­щая силу река, мно­го­чис­лен­ные при­то­ки кото­рой бра­ли нача­ло на вер­ши­нах раз­лич­ных циви­ли­за­ций, оно впи­та­ло тыся­че­лет­ний опыт Восто­ка и прон­зи­тель­ные откро­ве­ния иудей­ских про­ро­ков, про­зре­ния эллин­ских фило­со­фов и рим­ское стрем­ле­ние к экс­пан­сии.

На фоне обо­зна­чен­ной «гло­баль­ной» про­бле­мы инте­ре­су­ю­щая нас тема­ти­ка пред­став­ля­ет­ся на пер­вый взгляд узкой и част­ной. Одна­ко было бы заблуж­де­ни­ем огра­ни­чить­ся рас­смот­ре­ни­ем поли­ти­че­ской систе­мы, уста­нов­лен­ной Авгу­стом, как одно­го из усло­вий ука­зан­ных инте­гра­ци­он­ных про­цес­сов. В обра­зо­вав­шем­ся еди­ном куль­тур­но-исто­ри­че­ском пото­ке не толь­ко невоз­мож­но, но и совер­шен­но бес­по­лез­но про­ти­во­по­став­лять при­чи­ны и след­ст­вия, здесь все было одно­вре­мен­но или пооче­ред­но тем и дру­гим. Прин­ци­пат Авгу­ста нель­зя рас­смат­ри­вать толь­ко как государ­ст­вен­но-пра­во­вой инсти­тут. В этом фено­мене свое­об­раз­но инте­гри­ро­ва­лись рим­ские жиз­нен­ные цен­но­сти и поли­ти­че­ские тра­ди­ции с новы­ми усло­ви­я­ми сре­ди­зем­но­мор­ской импе­рии в самых раз­лич­ных ее изме­ре­ни­ях, как соци­аль­но-эко­но­ми­че­ских, так и духов­ных. Не слу­чай­но Авгу­стов прин­ци­пат до сих пор ока­зы­ва­ет­ся для исто­ри­ков фоку­сом раз­но­об­раз­ных инте­ре­сов, но и кам­нем пре­ткно­ве­ния, с кото­ро­го поли­ти­че­ские бури и лите­ра­тур­ные повет­рия каж­дый раз сме­та­ют пыль ухо­дя­щих веков, откры­вая и шли­фуя все новые гра­ни «веч­ной» темы.

Одна из таких гра­ней, бро­саю­щих свет на неко­то­рые совре­мен­ные идео­ло­ги­че­ские кон­тро­вер­зы — «рестав­ра­ци­он­но-пат­рио­ти­че­ская» идео­ло­гия прин­ци­па­та. Авгу­сто­во «вос­ста­нов­ле­ние рес­пуб­ли­ки» было попыт­кой (неза­ви­си­мо от реаль­ных резуль­та­тов) поли­ти­че­ско­го и соци­аль­но­го уре­гу­ли­ро­ва­ния на осно­ве воз­рож­де­ния тра­ди­ци­он­ных жиз­нен­ных цен­но­стей, «древ­них» обы­ча­ев, нрав­ст­вен­ных и рели­ги­оз­ных усто­ев. Ему пред­ше­ст­во­ва­ли рав­но раз­ру­ши­тель­ные в этом отно­ше­нии без­удерж­ная импер­ская экс­пан­сия и кро­во­про­лит­ные граж­дан­ские вой­ны. Сами рим­ляне осо­зна­ли это в тер­ми­нах извест­ной кон­цеп­ции «упад­ка нра­вов»⁶. В этом идео­ло­ги­че­ском с.9 кон­тек­сте «рестав­ра­ци­он­ная» идео­ло­гия прин­ци­па­та Авгу­ста ока­за­лась пози­тив­ной про­грам­мой «нацио­наль­но­го воз­рож­де­ния», про­ти­во­сто­яв­шей откры­то­му монар­хиз­му и дру­гим чуж­дым рим­ско­му духу тен­ден­ци­ям, шед­шим с Восто­ка⁷.

Сущ­ность «вос­ста­нов­лен­ной рес­пуб­ли­ки» Авгу­ста может быть обна­ру­же­на и адек­ват­но поня­та лишь при рас­смот­ре­нии ее как слож­но­го, мно­го­пла­но­во­го фено­ме­на, имев­ше­го в каж­дый момент сво­его раз­ви­тия нема­лое чис­ло аспек­тов: соци­аль­ные, поли­ти­че­ские, государ­ст­вен­но-пра­во­вые, пси­хо­ло­ги­че­ские, мораль­ные, эсте­ти­че­ские и др. Речь идет о целом клуб­ке вза­и­мо­свя­зан­ных и пере­пле­таю­щих­ся вопро­сов. Лишь отве­чая после­до­ва­тель­но на каж­дый из них и не теряя при этом из виду осталь­ные, мож­но наде­ять­ся про­следить нить, веду­щую к удо­вле­тво­ри­тель­но­му реше­нию.

Одним из аспек­тов, упу­стив кото­рый мож­но сра­зу ока­зать­ся на невер­ном пути, явля­ет­ся семан­ти­ка важ­ней­ших поли­ти­че­ских тер­ми­нов. Извест­но, что часто сло­ва, оди­на­ко­во или сход­но зву­ча­щие в раз­ных язы­ках, име­ют совер­шен­но раз­лич­ные зна­че­ния (фено­мен «лож­ных дру­зей пере­вод­чи­ка»). Этот эффект порой под­во­дит диле­тан­тов, беру­щих­ся срав­ни­вать чрез­вы­чай­но дале­кие друг от дру­га язы­ки, но не мень­шие непри­ят­но­сти могут под­сте­ре­гать и в слу­чае явно­го заим­ст­во­ва­ния из одно­го язы­ка в дру­гой, в част­но­сти, из древ­не­го в новый. Это отно­сит­ся и к поли­ти­че­ской лек­си­ке, где сло­ва, каза­лось бы, совер­шен­но оди­на­ко­во зву­ча­щие и отно­ся­щи­е­ся к одно­му кру­гу поня­тий, вслед­ст­вие при­над­леж­но­сти к раз­лич­ным соци­у­мам, поли­ти­че­ским струк­ту­рам и мен­таль­но­стям, име­ют каче­ст­вен­но раз­лич­ную семан­ти­ку. В каче­стве при­ме­ра мож­но с.10 при­ве­сти линг­ви­сти­че­ский ряд: li­ber­tas (лат.) — li­ber­te (франц.) — li­ber­ty (англ.), кото­рый соот­вет­ст­ву­ет рус­ско­му «сво­бо­да». Кон­крет­но-исто­ри­че­ское зна­че­ние сло­ва пре­тер­пе­ло даже в тече­ние рим­ской исто­рии, не гово­ря уже о евро­пей­ской в целом, такие смыс­ло­вые пре­вра­ще­ния, что дослов­ный пере­вод совер­шен­но не про­яс­ня­ет дело, и не слу­чай­но тол­ко­ва­ние тер­ми­на поро­ди­ло целую лите­ра­ту­ру⁸.

Не менее осто­рож­но­го обра­ще­ния с собой тре­бу­ет тер­мин «импе­рия». В совре­мен­ном рус­ском, как и во мно­гих евро­пей­ских язы­ках, он в чис­ле дру­гих име­ет зна­че­ние монар­хи­че­ско­го государ­ства, гла­вой кото­ро­го явля­ет­ся импе­ра­тор. Латин­ское сло­во im­pe­rium (мн. ч. — im­pe­ria) озна­ча­ло «власть», «вла­ды­че­ство», «гос­под­ство», «государ­ство» и т. д. Гово­ря об «импе­рии Рим­ско­го наро­да», рим­ляне име­ли в виду преж­де все­го резуль­та­ты захват­ни­че­ской («импер­ской», «импе­ри­а­лист­ской» — в совре­мен­ном пони­ма­нии) поли­ти­ки, нача­ло кото­рой было поло­же­но за мно­го веков до Авгу­ста, в эпо­ху Рес­пуб­ли­ки⁹. Так­же древ­нее, рес­пуб­ли­кан­ское, про­ис­хож­де­ние име­ет тер­мин «импе­ра­тор». Во вся­ком слу­чае, в пери­од уста­нов­ле­ния еди­но­вла­стия Авгу­ста эти сло­ва не име­ли спе­ци­фи­че­ски монар­хи­че­ско­го смыс­ла¹⁰. Разу­ме­ет­ся, нель­зя сво­дить суть про­бле­мы к линг­ви­сти­че­ским ее аспек­там, одна­ко уже эти бег­лые заме­ча­ния долж­ны пре­до­сте­речь от слиш­ком про­стых, с.11 пря­мо­ли­ней­ных реше­ний.

Еще слож­нее обсто­ит дело с семан­ти­кой клю­че­во­го для нашей темы латин­ско­го тер­ми­на «res pub­li­ca». В совре­мен­ном государ­ст­вен­но-пра­во­вом сло­ва­ре сло­во «рес­пуб­ли­ка» озна­ча­ет опре­де­лен­ную фор­му прав­ле­ния, в кото­рой выс­шие орга­ны государ­ст­вен­ной вла­сти либо изби­ра­ют­ся, либо фор­ми­ру­ют­ся обще­на­цио­наль­ны­ми пред­ста­ви­тель­ны­ми учреж­де­ни­я­ми. Одна­ко это зна­че­ние ста­ло основ­ным лишь со вре­ме­ни Вели­кой фран­цуз­ской рево­лю­ции 1789 г.

Пер­во­на­чаль­ный смысл тер­ми­на res pub­li­ca не вос­про­из­во­дит­ся созвуч­ны­ми сло­ва­ми совре­мен­ных язы­ков, посколь­ку он сфор­ми­ро­вал­ся в усло­ви­ях антич­ной граж­дан­ской общи­ны (лат.: ci­vi­tas), прин­ци­пи­аль­но отлич­ной от государств ново­го вре­ме­ни^11—12. В латин­ском язы­ке тер­мин res pub­li­cae, в отли­чие от res pri­va­tae («отно­ся­ще­е­ся к инте­ре­сам отдель­ных лиц»), озна­чал все то, что отно­си­лось к инте­ре­сам ci­vi­tas: «обще­ст­вен­ное досто­я­ние», «вещи, юриди­че­ские отно­ше­ния, пра­ва, инте­ре­сы граж­дан­ско­го кол­лек­ти­ва»¹³. По сло­вам Цице­ро­на: «Est… res pub­li­ca res po­pu­li»¹⁴. Для рим­лян послед­не­го века Рес­пуб­ли­ки res pub­li­ca было цен­ност­ным поня­ти­ем, ассо­ции­ро­вав­шим­ся с при­о­ри­те­том инте­ре­сов граж­дан­ской общи­ны над чьи­ми бы то ни было лич­ны­ми, с вер­хо­вен­ст­вом тра­ди­ции и зако­на, со «сво­бо­дой», свя­зан­ной с функ­ци­о­ни­ро­ва­ни­ем народ­ных собра­ний, сена­та и маги­ст­ра­тур. Все это было при­зва­но обес­пе­чить равен­ство граж­дан с уче­том их соци­аль­но­го ста­ту­са («гео­мет­ри­че­ское равен­ство», исполь­зуя выра­же­ние Пла­то­на) меж­ду собой и их пре­иму­ще­ства над неграж­дан­ским насе­ле­ни­ем Ита­лии и про­вин­ций. При этом не исклю­ча­лась, а в чрез­вы­чай­ных обсто­я­тель­ствах пред­по­ла­га­лась осо­бая роль выдаю­щей­ся лич­но­сти (вплоть до «царя» древ­не­го образ­ца) как защит­ни­ка и выра­зи­те­ля с.12 инте­ре­сов «рес­пуб­ли­ки»¹⁵.

Целью дан­ной работы явля­ет­ся про­следить гене­зис и рас­крыть харак­тер «рес­пуб­ли­ка­низ­ма» прин­ци­па­та Авгу­ста как одной из основ его идео­ло­гии и поли­ти­ки. Автор не заблуж­да­ет­ся отно­си­тель­но того, что это лишь одно из