Картины из бытовой истории Рима
в эпоху от Августа до конца династии Антонинов.
Часть I.
Перевод под редакцией Ф. Зелинского, заслуженного профессора Санкт-Петербургского Университета и С. Меликовой, преподавательницы Санкт-Петербургских Высших Женских Курсов.
Постраничная нумерация примечаний в электронной публикации заменена на сквозную.
III. ТРИ СОСЛОВИЯ.
1. Различия общественного положения и происхождения.
Уже во время республики процесс государственного развития все более разрушал строгую замкнутость старого римского гражданства по отношению к чужим и несвободным; вместе с тем, понемногу исчезали и границы между его сословиями и классами. Чем более римское государство приобретало характер мировой державы, тем более новых элементов стекалось в его столицу, сначала из остальной Италии, потом из провинций, между тем, как потомки исконных граждан исчезали по мере того, как чужая кровь все более смешивалась с местной; тем более пришельцы и их потомки, а скоро даже потомки несвободно-рожденных и сами эти последние проникали в высшие сословия и получали право на высшие почести и отличия. Этому процессу разложения и смешения способствовало нивелирующее влияние абсолютной монархии, в которой все подданные считались до известного предела равными между собой. Но, несмотря ни на что, среди высших сословий, хотя и менее сильно, все же продолжало ощущаться сознание своего преимущества в сравнении с более низшими классами; это сознание существовало во все времена в более или менее измененном виде. Несмотря на то, что отдельные сословия, классы и национальности уже не были так строго разграничены между собой, как прежде, и хотя переход из одного круга общества в другой, подвергаясь непрерывным изменениям, имел постоянную тенденцию к упрощению, тем не менее, совершенно естественным было то, что все перешедшие в более высокий круг общества начинали, подобно своим новым собратьям, считать себя лучше членов только что покинутого круга. Итак, несмотря на все перевороты в старых учреждениях, прежние различия продолжали отчасти существовать и даже пополняться новыми, по мере введения монархией новых учреждений.
К этим последним относится, прежде всего, упорядочение имен в императорское время. Можно с большим вероятием предполагать, что при Августе были изданы особые предписания об этом, «и имена были урегулированы так, что по ним строго различались свободнорожденные и отпущенники». С этих пор простой раб носил одно имя, государственный и императорский раб — обыкновенно два1, отпущенник — 3 имени, причем с.100 у последних было отнято (вероятно, вместе с правом голоса)2 принадлежавшее им прежде право иметь трибу, которая входила только в имя свободнорожденного; последние имели по четыре и больше имен3. Положение сыновей вольноотпущенников и свободных было также не одинаково4: лишь внуки первых искони причислялись к свободнорожденным5. Напротив, допущение отпущенников в сенат и к магистратурам считалось всегда злоупотреблением; еще Клавдием сын одного отпущенника был принят в курию с условием предварительного усыновления его всадником; Нерон долгое время совсем не допускал отпущенников, а допущенным при его предшественниках не давал должностей6. Указом Тиберия в 23 г. сыновья отпущенников не допускались даже в сословие всадников, но уже Август стал допускать исключения (например, по отношению к одному из своих друзей Ведию Поллиону, сыну отпущенника); впоследствии эти нарушения стали так многочисленны, что указ Тиберия мало-помалу потерял свое значение7. Но допущение сыновей отпущенников к государственным должностям продолжало быть исключением. Наблюдалось оно уже в последнее время республики8 и при Августе. Принадлежавший к этому классу Г. Тараний был трибуном в 25 г. и произвел на всех очень благоприятное впечатление тем, что посадил в театре своего отца рядом с собой на почетное трибунское место9. В течение первого века сыновья отпущенников достигали даже высоких курульных должностей. Так, в 101 г. был претором некий Ларций Мацедон, известный своим грубым и высокомерным обращением с рабами, так как он сам, по словам Плиния, вероятно, слишком мало или, наоборот, слишком хорошо помнил, что отец его был тоже рабом10. Но еще в конце II века достижение консульства (175 г.) Пертинаком, сыном отпущенника11, вследствие его военных заслуг, вызвало массу насмешек над его низким происхождением; говорили, что «только злосчастная война может приводить к таким явлениям»12.
Действительно, как ни увеличивалось с течением времени влияние класса отпущенников, благодаря достижению богатства и власти отдельными представителями его, в своем общественном положении они все же никогда не сравнялись со свободными. Если кому-нибудь из свободных и приходилось преклоняться и раболепствовать перед ними, у него все-таки всегда было внутреннее сознание своего преимущества. Мартиал обращается к одному богатому отпущеннику, говоря: «в день твоего рождения за столом у тебя собирается сенат и много всадников — но, Диодор, никому из них не интересно живешь ли ты на свете»13. Даже при выборе любовницы Мартиал предпочитает свободную отпущеннице, а последнюю — простой рабыне, если только рабыня не окажется красивее ее14. Но, во с.101 всяком случае, положение отпущенников к этому времени стало значительно лучше, чем было при Августе: тогда дворцовый этикет исключал их еще из числа гостей у стола императора15, и Гораций нередко слышал, как недоброжелатели называли его «сыном отпущенника»; правда, Меценат уже в то время стоял выше этих предрассудков, находя безразличным, от какого отца кто происходит, «лишь бы он родился свободным»16.
После отпущенников римская национальная гордость презрительнее всего относилась к обитателям покоренных провинций. Провинциал, проданный рабом в Рим и достигший там свободы, мог считать себя выше своих оставшихся свободными земляков: он становился римским гражданином; они же должны были платить tributum17, т. е. не только земельный, но и подушный налог, а последнее считалось в древности признаком несвободного положения18. Как мало прав было у провинциалов в сравнении с италийцами, видно из слов Тацита, который говорит о префекте равеннского флота Клодии Квиринале, что он своей жестокостью притесняет италийцев «как самый низший народ»19. Политическое завещание Августа содержало, среди других советов его преемникам, также предостережение не быть слишком щедрыми в раздаче гражданского права, чтобы не уменьшить разницы между гражданами и провинциалами20. В декурии судей (присяжных) Рима (состоявшие из
Но когда в 47 г. главари новых частей Галлии, хотя и принадлежавших Риму уже около ста лет, начали добиваться прав на сенаторские должности, которые имела до сих пор только колония Лугудунум (Лион)44, они встретили решительное противодействие: