История Рима.

Книга четвертая
Революция.

с.315 244

В то вре­мя когда про­ис­хо­ди­ла пер­вая бра­то­убий­ст­вен­ная бит­ва меж­ду рим­ля­на­ми, в ночь на 6 июля 671 г. [83 г.] на Капи­то­лии сго­рел высо­ко­чти­мый храм рим­ско­го Юпи­те­ра, кото­рый воз­двиг­ли цари, освя­ти­ла моло­дая сво­бо­да и поща­ди­ли бури пяти сто­ле­тий. Это было не зна­ме­ни­ем, а сим­во­лом состо­я­ния рим­ско­го государ­ст­вен­но­го строя. Строй этот тоже пре­вра­тил­ся в раз­ва­ли­ны и нуж­дал­ся в вос­ста­нов­ле­нии. Рево­лю­ция была побеж­де­на, но это еще дале­ко не озна­ча­ло, что ста­рый строй вос­ста­но­вил­ся сам собой. Боль­шин­ство ари­сто­кра­тии пола­га­ло, что теперь, после смер­ти обо­их рево­лю­ци­он­ных кон­су­лов, доста­точ­но будет про­из­ве­сти обыч­ные допол­ни­тель­ные выбо­ры и пред­ста­вить на усмот­ре­ние сена­та необ­хо­ди­мые меры: награж­де­ние победо­нос­ной армии, нака­за­ние глав­ных винов­ни­ков рево­лю­ции и при­ня­тие неко­то­рых мер для пред­от­вра­ще­ния подоб­ных бурь в буду­щем. Но Сул­ла, в руках кото­ро­го в этот момент сосре­дото­чи­лась вся власть, более пра­виль­но судил об общем поло­же­нии дел и об отдель­ных лич­но­стях. Рим­ская ари­сто­кра­тия в свои луч­шие вре­ме­на не выхо­ди­ла за пре­де­лы тра­ди­ци­он­ных форм, ее при­вя­зан­ность к ним носи­ла вели­че­ст­вен­ный, и вме­сте с тем огра­ни­чен­ный харак­тер. Воз­мож­но ли было при тогдаш­ней тяже­ло­вес­ной кол­ле­ги­аль­ной систе­ме управ­ле­ния энер­гич­но и после­до­ва­тель­но осу­ще­ст­вить обшир­ную государ­ст­вен­ную рефор­му? А теперь, когда послед­ний кри­зис отнял у сена­та почти всех его выдаю­щих­ся пред­ста­ви­те­лей, сенат мень­ше чем когда-либо обла­дал сила­ми и талан­та­ми для тако­го дела. Чисто­кров­ные ари­сто­кра­ты вооб­ще были ни к чему не при­год­ны, и Сул­ла ясно отда­вал себе отчет в их ничто­же­стве. Об этом свиде­тель­ст­ву­ет тот факт, что за исклю­че­ни­ем Квин­та Метел­ла, нахо­див­ше­го­ся с ним в свой­стве, Сул­ла выби­рал всех нуж­ных ему людей из преж­ней уме­рен­ной пар­тии и пере­беж­чи­ков из демо­кра­ти­че­ско­го лаге­ря, как то: Луция Флак­ка, Луция Филип­па, Квин­та Офел­лу, Гнея с.316 Пом­пея. Сул­ла желал вос­ста­нов­ле­ния ста­ро­го строя не менее, чем самый рья­ный ари­сто­крат-эми­грант. Одна­ко он луч­ше сво­ей пар­тии пони­мал, какие огром­ные труд­но­сти пред­став­ля­ла такая рестав­ра­ция. Конеч­но, он тоже не пони­мал это­го цели­ком, ина­че мог ли бы он вооб­ще взять­ся за такое дело? Он счи­тал неиз­беж­ны­ми, с одной сто­ро­ны, широ­кие уступ­ки, посколь­ку уступ­чи­вость была воз­мож­на, не затра­ги­вая 245 самой сущ­но­сти оли­гар­хии; с дру­гой сто­ро­ны, — вос­ста­нов­ле­ние энер­гич­ной систе­мы репрес­сий и пред­о­хра­ни­тель­ных мер. Одна­ко он ясно видел, что сенат при дан­ном соста­ве будет отвер­гать или извра­щать вся­кую уступ­ку и пар­ла­мент­ским путем раз­ру­шит вся­кое новое систе­ма­ти­че­ское стро­и­тель­ство. Уже после подав­ле­ния рево­лю­ции Суль­пи­ция Сул­ла, не спра­ши­вая мне­ния сена­та, про­во­дил в том или ином направ­ле­нии все, что счи­тал необ­хо­ди­мым. Точ­но так же и теперь, при гораздо более обост­рен­ных и напря­жен­ных отно­ше­ни­ях, он решил­ся вос­ста­но­вить оли­гар­хию не с помо­щью оли­гар­хов, а поми­мо оли­гар­хов, по сво­е­му лич­но­му усмот­ре­нию.

Но Сул­ла не был теперь, как в то вре­мя, кон­су­лом, он обла­дал лишь про­кон­суль­ской, т. е. чисто воен­ной вла­стью. Чтобы навя­зать рефор­му сво­им дру­зьям и вра­гам, ему нуж­на была власть, по воз­мож­но­сти стро­го при­дер­жи­ваю­ща­я­ся закон­ных форм, но в то же вре­мя чрез­вы­чай­ная власть. В посла­нии к сена­ту он выска­зы­вал, что нахо­дит неиз­беж­ным пору­чить уста­нов­ле­ние поряд­ка в государ­стве одно­му чело­ве­ку, обле­чен­но­му неогра­ни­чен­ной вла­стью, и что он счи­та­ет себя спо­соб­ным выпол­нить эту труд­ную зада­чу. Это пред­ло­же­ние мно­гим при­шлось не по вку­су, но при тогдаш­них усло­ви­ях оно было рав­но­силь­но при­ка­зу. По пору­че­нию сена­та прин­цепс сена­та, in­ter­rex («меж­ду­царь») Луций Вале­рий Флакк Стар­ший, в руках кото­ро­го вре­мен­но сосре­дото­чи­ва­лась выс­шая власть в государ­стве, пред­ло­жил наро­ду утвер­дить зад­ним чис­лом все офи­ци­аль­ные дей­ст­вия, совер­шен­ные Луци­ем Кор­не­ли­ем Сул­лой в каче­стве кон­су­ла и про­кон­су­ла. На буду­щее же вре­мя он пред­ло­жил пре­до­ста­вить Сул­ле пра­во решать в пер­вой и послед­ней инстан­ции дела, касаю­щи­е­ся жиз­ни и иму­ще­ства граж­дан; рас­по­ря­жать­ся по сво­е­му усмот­ре­нию государ­ст­вен­ны­ми зем­ля­ми; изме­нять гра­ни­цы Рима, Ита­лии и все­го государ­ства, как он сочтет нуж­ным; осно­вы­вать и упразд­нять город­ские общи­ны в Ита­лии; рас­по­ря­жать­ся про­вин­ци­я­ми и зави­си­мы­ми государ­ства­ми; наде­лять отдель­ных лиц выс­шей вла­стью (im­pe­rium) [до Сул­лы это пра­во при­над­ле­жа­ло народ­но­му собра­нию] и по сво­е­му усмот­ре­нию назна­чать про­кон­су­лов и про­пре­то­ров и, нако­нец, путем новых зако­нов уста­но­вить на буду­щее порядок в государ­стве. Сул­ле пре­до­став­ля­лось по соб­ст­вен­но­му усмот­ре­нию уста­но­вить с.317 вре­мя, когда он сочтет свою зада­чу выпол­нен­ной и най­дет воз­мож­ным сло­жить с себя эти чрез­вы­чай­ные пол­но­мо­чия; пока же он поль­зо­вал­ся эти­ми пол­но­мо­чи­я­ми, ему пре­до­став­ля­лось по сво­е­му усмот­ре­нию решать, будет ли наряду с ним функ­ци­о­ни­ро­вать орди­нар­ная выс­шая маги­ст­ра­ту­ра рес­пуб­ли­ки или нет. Понят­но, что это пред­ло­же­ние было при­ня­то без воз­ра­же­ния (ноябрь 672 г.) [82 г.]. Лишь после это­го новый вла­сти­тель, кото­рый до сих пор в каче­стве про­кон­су­ла избе­гал вступ­ле­ния в сто­ли­цу, всту­пил в Рим. Назва­ние этой новой долж­но­сти было заим­ст­во­ва­но от дик­та­ту­ры, кото­рая фак­ти­че­ски была отме­не­на со вре­мен вой­ны с Ган­ни­ба­лом (I, 777). Но новая дик­та­ту­ра отли­ча­лась от ста­рой и внешне — кро­ме сопро­вож­дав­шей Сул­лу воен­ной сви­ты впе­ре­ди него шли лик­то­ры, во вдвое боль­шем чис­ле, чем у дик­та­то­ров ста­ро­го вре­ме­ни, — и по суще­ству. Эта новая «дик­та­ту­ра для изда­ния зако­нов и введе­ния поряд­ка в государ­стве», как гла­сил ее офи­ци­аль­ный титул, на деле совер­шен­но отли­ча­лась от ста­рой, огра­ни­чен­ной и по сво­е­му сро­ку и по ком­пе­тен­ции. Ста­рая дик­та­ту­ра не исклю­ча­ла апел­ля­ции к наро­ду и не анну­ли­ро­ва­ла орди­нар­ной маги­ст­ра­ту­ры. Новая дик­та­ту­ра ско­рее была похо­жа на инсти­тут «децем­ви­ров для состав­ле­ния зако­нов»; эти децем­ви­ры так­же явля­лись чрез­вы­чай­ной вла­стью с неогра­ни­чен­ны­ми пол­но­мо­чи­я­ми и устра­не­ни­ем 246 орди­нар­ной маги­ст­ра­ту­ры, и функ­ции их — во вся­ком слу­чае, фак­ти­че­ски — не были огра­ни­че­ны опре­де­лен­ным сро­ком. Вер­нее, эта новая долж­ность, осно­ван­ная на поста­нов­ле­нии наро­да, со сво­ей абсо­лют­ной вла­стью, не огра­ни­чен­ной сро­ком и кол­ле­ги­аль­ным харак­те­ром, была не чем иным, как ста­рой цар­ской вла­стью; послед­няя тоже была осно­ва­на на доб­ро­воль­ном обя­за­тель­стве граж­дан пови­но­вать­ся одно­му избран­но­му из их среды абсо­лют­но­му пра­ви­те­лю. Даже совре­мен­ни­ки при­во­ди­ли в оправ­да­ние Сул­лы, что царь луч­ше, чем пло­хие зако­ны¹. Да и титул дик­та­то­ра, веро­ят­но, был выбран толь­ко в знак того, что если преж­няя дик­та­ту­ра была во мно­гих отно­ше­ни­ях огра­ни­че­на (I, 239, 270, 294), то эта новая дик­та­ту­ра заклю­ча­ла в себе пол­ное воз­об­нов­ле­ние цар­ской вла­сти. Итак, путь Сул­лы и здесь стран­ным обра­зом сов­па­дал с тем путем, по кото­ро­му шел Гай Гракх, пре­сле­до­вав­ший совер­шен­но иные цели. Кон­сер­ва­тив­ная пар­тия и здесь была вынуж­де­на сле­до­вать при­ме­ру сво­их про­тив­ни­ков; для пред­от­вра­ще­ния посто­ян­ной угро­зы тира­нии, защит­ник оли­гар­хи­че­ско­го строя сам был вынуж­ден высту­пить в роли тира­на. Эта послед­няя победа оли­гар­хии была очень похо­жа на пора­же­ние.

Сул­ла не доби­вал­ся и не желал труд­ной и ужас­ной работы рестав­ра­ции. Но ему при­хо­ди­лось выби­рать одно из двух: с.318 пре­до­ста­вить это дело совер­шен­но неспо­соб­ным людям, или взять его на себя. Поэто­му он при­нял­ся за него с бес­по­щад­ной энер­ги­ей. Преж­де все­го надо было выне­сти реше­ние отно­си­тель­но винов­ни­ков. Сул­ла сам по себе скло­нял­ся к поми­ло­ва­нию. У это­го санг­ви­ни­ка были вспыш­ки гне­ва, и надо было боять­ся тому, кто видел его свер­каю­щие гла­за, его крас­ное от гне­ва лицо; но его подвиж­но­му тем­пе­ра­мен­ту была совер­шен­но чуж­да веч­но гло­жу­щая жаж­да мести, подоб­ная той, кото­рую в сво­ем стар­че­ском озлоб­ле­нии зата­ил в душе Марий. Сул­ла посту­пал срав­ни­тель­но крот­ко не толь­ко после рево­лю­ции 666 г. [88 г.]. Даже вто­рая рево­лю­ция, кото­рая совер­ши­ла столь ужас­ные зло­де­я­ния и нанес­ла тяже­лые уда­ры и ему лич­но, не выве­ла его из рав­но­ве­сия. В то вре­мя когда пала­чи воло­чи­ли по ули­цам сто­ли­цы тру­пы его дру­зей, он ста­рал­ся спа­сти жизнь запят­нан­но­го кро­вью Фим­брии, а когда Фим­брия доб­ро­воль­но покон­чил с собой, Сул­ла при­ка­зал похо­ро­нить его труп достой­ным обра­зом. После высад­ки в Ита­лии Сул­ла искрен­но изъ­явил готов­ность про­стить и поза­быть про­шлое и не оттолк­нул нико­го, кто искал при­ми­ре­ния с ним. Даже после сво­их пер­вых успе­хов он вел пере­го­во­ры в этом духе с Луци­ем Сци­пи­о­ном. Эти пере­го­во­ры обо­рва­ла рево­лю­ци­он­ная пар­тия; мало того, еще нака­нуне сво­его паде­ния она в послед­ний момент обаг­ри­ла свои руки еще более ужас­ны­ми неслы­хан­ны­ми кро­ва­вы­ми дея­ни­я­ми и даже всту­пи­ла в заго­вор с искон­ным вра­гом оте­че­ства с целью раз­ру­ше­ния горо­да Рима. Но теперь чаша тер­пе­ния пере­пол­ни­лась. Как толь­ко Сул­ла полу­чил в свои руки вер­хов­ную власть, он в силу сво­их новых пол­но­мо­чий объ­явил вра­га­ми оте­че­ства, сто­я­щи­ми вне зако­на, всех граж­дан­ских и воен­ных долж­ност­ных лиц, кото­рые про­дол­жа­ли дей­ст­во­вать в поль­зу рево­лю­ции после всту­пив­ше­го по утвер­жде­нию Сул­лы в закон­ную силу его согла­ше­ния со Сци­пи­о­ном. Точ­но так же он посту­пил с теми граж­да­на­ми, кото­рые откры­то под­дер­жи­ва­ли рево­лю­цию. Кто уби­вал одно­го из объ­яв­лен­ных вне зако­на людей, тот оста­вал­ся без­на­ка­зан­ным подоб­но пала­чу, кото­рый по дол­гу служ­бы совер­ша­ет казнь; кро­ме того он полу­чал еще награ­ду в 12000 дена­ри­ев. Напро­тив, каж­дый, кто укры­вал лиц, объ­яв­лен­ных вне зако­на, даже сво­их бли­жай­ших 247 род­ст­вен­ни­ков, под­вер­гал­ся самой стро­гой каре. Иму­ще­ство осуж­ден­ных кон­фис­ко­ва­лось в поль­зу государ­ства, подоб­но воен­ной добы­че. Дети и вну­ки опаль­ных лиша­лись досту­па к поли­ти­че­ской карье­ре; но если они при­над­ле­жа­ли к сена­тор­ско­му сосло­вию, они были обя­за­ны нести свою долю сена­тор­ских повин­но­стей. Эти поста­нов­ле­ния рас­про­стра­ня­лись так­же на иму­ще­ство и потом­ков тех, кто пал в борь­бе за рево­лю­цию; это шло даже даль­ше, чем кары древ­ней­ше­го пра­ва про­тив тех, кто под­нял ору­жие про­тив сво­его оте­че­ства.

с.319 Самым ужас­ным в этой систе­ме терро­ра была неопре­де­лен­ность уста­нов­лен­ных кате­го­рий. В сена­те немед­лен­но был заяв­лен про­тест про­тив это­го, и Сул­ла сам попы­тал­ся устра­нить это зло; с этой целью он при­ка­зал пуб­лич­но выста­вить спи­сок лиц, объ­яв­лен­ных вне зако­на, и назна­чил день 1 июня 673 г. [81 г.] послед­ним сро­ком для вне­се­ния в него новых имен. Хотя этот кро­ва­вый спи­сок, уве­ли­чи­вав­ший­ся с каж­дым днем и нако­нец дошед­ший до 4700 имен², спра­вед­ли­во при­вел в ужас граж­дан, все же эта мера несколь­ко обузда­ла про­из­вол пала­чей. Во вся­ком слу­чае мас­са этих лиц погиб­ла не жерт­вой лич­ной зло­бы пра­ви­те­ля. Его лютая нена­висть была направ­ле­на исклю­чи­тель­но про­тив Мари­ев, винов­ни­ков отвра­ти­тель­ной бой­ни 667 и 672 гг. [87, 82 гг.]. По его при­ка­за­нию была откры­та моги­ла победи­те­ля при Aquae Sex­tiae и прах его был бро­шен в Анио. Памят­ни­ки побед Мария над афри­кан­ца­ми и гер­ман­ца­ми были раз­ру­ше­ны, а так как смерть спас­ла Мария и его сына от мести, то при­ем­ный пле­мян­ник Мария, Марк Марий Гра­ти­ди­ан, кото­рый два­жды был пре­то­ром и поль­зо­вал­ся любо­вью рим­ских с.320 граж­дан, погиб в страш­ных пыт­ках на моги­ле Кату­ла, самой несчаст­ной из жертв Мария. Смерть уже похи­ти­ла самых вид­ных про­тив­ни­ков Сул­лы; из гла­ва­рей оста­ва­лись в живых толь­ко Гай Нор­бан, кото­рый впо­след­ст­вии сам покон­чил с собой на Родо­се, когда народ­ное собра­ние обсуж­да­ло вопрос о его выда­че; затем Луций 248 Сци­пи­он, поща­жен­ный ввиду сво­ей поли­ти­че­ской бес­цвет­но­сти и, конеч­но, так­же сво­его знат­но­го про­ис­хож­де­ния, полу­чил раз­ре­ше­ние спо­кой­но дожи­вать свою жизнь в сво­ем убе­жи­ще в Мас­са­лии; а так­же Квинт Сер­то­рий, бро­див­ший в изгна­нии по мавре­тан­ско­му побе­ре­жью. Тем не менее у Сер­ви­ли­е­ва фон­та­на, у выхо­да «vi­cus Juga­rius» на форум, где по при­ка­за­нию дик­та­то­ра выстав­ля­лись напо­каз голо­вы уби­тых сена­то­ров, все рос­ла груда этих голов. Глав­ным обра­зом, это были жерт­вы из людей вто­ро­сте­пен­ных и третье­сте­пен­ных. В спис­ки объ­яв­лен­ных вне зако­на вно­си­лись без раз­бо­ра лица, слу­жив­шие в рево­лю­ци­он­ной армии или ока­зы­вав­шие ей содей­ст­вие, ино­гда даже те, кто дал офи­це­ру этой армии взай­мы или ока­зы­вал ему госте­при­им­ство. Кро­ме того месть обру­ши­лась на тех капи­та­ли­стов, кото­рые при­ни­ма­ли уча­стие в судах над сена­то­ра­ми или поль­зо­ва­лись Мари­е­вы­ми кон­фис­ка­ци­я­ми для денеж­ных спе­ку­ля­ций и были про­зва­ны маро­де­ра­ми. В про­скрип­ци­он­ные спис­ки было вне­се­но око­ло 1600 так назы­вае­мых всад­ни­ков³. Попла­ти­лись и про­фес­сио­наль­ные обви­ни­те­ли — этот худ­ший бич зна­ти, — про­мыш­ляв­шие тем, что при­вле­ка­ли лиц сена­тор­ско­го зва­ния к всад­ни­че­ским судам. «Как мог­ло слу­чить­ся, — спра­ши­вал вско­ре после это­го один адво­кат, — что нам оста­ви­ли судей­ские ска­мьи, раз пере­би­ли обви­ни­те­лей и судей?». Самые дикие и позор­ные стра­сти неудер­жи­мо сви­реп­ст­во­ва­ли во всей Ита­лии в тече­ние мно­гих меся­цев. В сто­ли­це выпол­не­ние экзе­ку­ций было воз­ло­же­но, глав­ным обра­зом, на отряд кель­тов, а сол­да­ты и унтер-офи­це­ры Сул­лы разъ­ез­жа­ли в тех же целях по раз­лич­ным окру­гам Ита­лии. Кро­ме того поль­зо­ва­лись услу­га­ми доб­ро­воль­цев, и вся­кий знат­ный и незнат­ный сброд бро­сал­ся на это дело, чтобы заслу­жить пре­мию за убий­ство или удо­вле­тво­рить под мас­кой поли­ти­че­ских убийств свою алч­ность или лич­ную месть. Слу­ча­лось, что в про­скрип­ци­он­ные спис­ки