Фрагмент «Боттиейской Политии» Аристотеля

с.490 Инте­ре­су­ю­щий нас фраг­мент поме­щен в пер­вом изда­нии фраг­мен­тов Ари­сто­те­ля (Вален­ти­на Розе) под № 102 (439)¹, во вто­ром — под № 443², в послед­нем — под № 485³.

Этот отры­вок из «Бот­ти­ей­ской Поли­тии» Ари­сто­те­ля сохра­нил­ся в пере­ска­зе Плу­тар­ха в 16-й гла­ве био­гра­фии Тезея. Минос, рас­ска­зы­ва­ет Плу­тарх в 15-й гла­ве, совер­шил поход в Атти­ку, чтобы нака­зать афи­нян, кото­рых он обви­нял в смер­ти сво­его сына Анд­ро­гея; одно­вре­мен­но с этим афи­нян постиг­ли неуро­жай, болез­ни и навод­не­ние; по при­ка­за­нию бога афи­няне при­ми­ри­лись с Мино­сом, согла­сив­шись посы­лать на Крит в каче­стве дани через извест­ные про­ме­жут­ки вре­ме­ни юно­шей и деву­шек. О том, что было даль­ше, мне­ния, по сло­вам Плу­тар­ха, рас­хо­дят­ся. Одни счи­та­ют, что моло­дые афи­няне поги­ба­ли от Мино­тав­ра или уми­ра­ли в Лаби­рин­те, не будучи в состо­я­нии най­ти выход. Фило­хор же (это уже нача­ло 16-й гла­вы) пере­да­ет, что кри­тяне не соглас­ны с этим и пред­став­ля­ют дело в ином виде: Минос устра­и­вал состя­за­ния в честь Анд­ро­гея и в каче­стве награ­ды отда­вал победи­те­лям при­слан­ных к нему афи­нян; победи­те­лем на пер­вых состя­за­ни­ях был пол­ко­во­дец Тавр, кото­рый очень суро­во обра­щал­ся с доста­вав­ши­ми­ся ему юно­ша­ми и девуш­ка­ми. (Здесь — рацио­на­ли­сти­че­ская пере­ра­бот­ка мифа: послед­няя подроб­ность явно име­ла целью объ­яс­нить, откуда мог воз­ник­нуть рас­сказ о пожи­ра­нии моло­дых афи­нян Мино­тав­ром.)

Даль­ше идет фраг­мент Ари­сто­те­ля:

«Так­же и Ари­сто­тель в “Бот­ти­ей­ской Поли­тии” явно счи­та­ет, что моло­дые люди не были уби­вае­мы Мино­сом, но что они дожи­ва­ли до ста­ро­сти на Кри­те на поло­же­нии поден­щи­ков. Одна­жды кри­тяне, выпол­няя древ­ний обет, посы­ла­ли в Дель­фы моло­дежь. При­ме­шав­шись к высы­лав­шим­ся, потом­ки тех (афи­нян) отпра­ви­лись вме­сте с ними. Так как, одна­ко, они были не в состо­я­нии про­кор­мить себя там, то они сна­ча­ла пере­еха­ли в Ита­лию и там посе­ли­лись в Япи­гии, а оттуда пере­пра­ви­лись во Фра­кию и были назва­ны бот­ти­е­я­ми; вот поче­му бот­ти­ей­ские девуш­ки, совер­шая некое жерт­во­при­но­ше­ние, поют — пой­дем­те в Афи­ны».

Име­ет­ся у того же Плу­тар­ха и парал­лель­ный текст — Quaes­tio­nes grae­cae, 35. Основ­ным свиде­тель­ст­вом, на кото­рое мы будет опи­рать­ся, явля­ет­ся все же сооб­ще­ние в био­гра­фии Тезея. В поль­зу боль­шей бли­зо­сти это­го сооб­ще­ния к источ­ни­ку (каков бы он ни был) гово­рит уже то, что толь­ко в био­гра­фии име­ет­ся пря­мая ссыл­ка на «Бот­ти­ей­скую Поли­тию» Ари­сто­те­ля — Ἀρισ­το­τέλης ἐν τῇ Βοτ­τιαίω πο­λιτείᾳ. Кро­ме того, толь­ко здесь есть ука­за­ние на то, что бот­ти­еи полу­чи­ли свое назва­ние по пере­се­ле­нии во Фра­кию — εἰς Θρᾴκην κο­μισ­θῆ­ναι καὶ κλη­θῇναι Βοτ­τιαίους.

с.491 Преж­де чем занять­ся раз­бо­ром сооб­ще­ния Плу­тар­ха, необ­хо­ди­мо оста­но­вить­ся на одном вопро­се: пере­да­ет ли Плу­тарх рас­сказ Ари­сто­те­ля с доста­точ­ной пол­нотой? За исклю­че­ни­ем двух отме­чен­ных подроб­но­стей, сооб­ще­ния Плу­тар­ха в био­гра­фии и в Quaes­tio­nes дают в суще­ст­вен­ных чер­тах одно и то же. Отсюда мож­но сде­лать вывод, что он заин­те­ре­со­вал­ся дета­ля­ми рас­ска­за и доро­жил ими. По-види­мо­му, Плу­тарх более или менее пол­но отра­зил то, что давал ему источ­ник.

Одна­ко, как мы зна­ем, нет воз­мож­но­сти при­пи­сы­вать Плу­тар­ху непо­сред­ст­вен­ное зна­ком­ство с «Поли­ти­я­ми» Ари­сто­те­ля. Он вооб­ще поль­зо­вал­ся пре­иму­ще­ст­вен­но более позд­ни­ми источ­ни­ка­ми⁴, не читал даже «Афин­ской Поли­тии»⁵ и уж, конеч­но, не знал гораздо менее рас­про­стра­нен­ной «Бот­ти­ей­ской Поли­тии». Меж­ду ней и Плу­тар­хом был посред­ник или посред­ни­ки (в даль­ней­шем мы для про­стоты будем гово­рить о посред­ни­ке в един­ст­вен­ном чис­ле). Рас­сказ Ари­сто­те­ля совер­шил по мень­шей мере двой­ной пере­ход: от Ари­сто­те­ля к неиз­вест­но­му авто­ру и от послед­не­го к Плу­тар­ху. Если есть осно­ва­ние думать, что Плу­тарх хоро­шо сохра­нил то, что нашел в сво­ем источ­ни­ке, то ничто не гаран­ти­ру­ет нам пол­ноты пере­да­чи рас­ска­за Ари­сто­те­ля у того авто­ра, из кото­ро­го чер­пал Плу­тарх. Ско­рее все­го этот про­ме­жу­точ­ный автор давал сокра­щен­ное изло­же­ние повест­во­ва­ния Ари­сто­те­ля. Дока­за­тель­ст­вом могут слу­жить сло­ва Плу­тар­ха о том, что бот­ти­еи пере­шли из Ита­лии во Фра­кию и там осе­ли — εἰς Θρᾴκην κο­μισθᾗναι (био­гра­фия); τῇς Θρᾴκης τοῦ­τον τὸν τό­πον κα­τοικεῖν (Quaes­tio­nes), где под «этим местом» может разу­меть­ся толь­ко то место, где в клас­си­че­скую пору и поз­же оби­та­ли бот­ти­еи. Здесь про­пу­ще­на оста­нов­ка это­го пле­ме­ни в Македо­нии.

Исто­рия заста­ет бот­ти­е­ев на Хал­киди­ке, по сосед­ству с Олин­фом, в обла­сти, назы­вав­шей­ся Βοτ­τι­κῇ⁶. Сюда они при­шли из Македо­нии. Из Фукидида мы узна­ем о том, что «нынеш­нюю при­мор­скую Македо­нию пер­вы­ми при­об­ре­ли Алек­сандр, отец Пер­дик­ки, и его пред­ки… и воца­ри­лись, изгнав после бит­вы из Пие­рии пиеров… а из так назы­вае­мой Бот­тии бот­ти­е­ев, кото­рые теперь живут по сосед­ству с хал­кидя­на­ми» (II, 99, 3). О том же гово­рит при­во­ди­мый ниже отры­вок Стра­бо­на.

Мог ли Ари­сто­тель не знать и не гово­рить о пре­бы­ва­нии бот­ти­е­ев в Македо­нии? Сто­ли­ца македон­ско­го государ­ства Пел­ла, где Ари­сто­тель про­вел несколь­ко лет в каче­стве вос­пи­та­те­ля Алек­сандра, нахо­ди­лась в обла­сти, носив­шей назва­ние Βοτ­τία, Βοτ­τιαία, Βοτ­τιαιίς⁷, хотя бот­ти­е­ев в ней уже не было. Живу­честь ста­ро­го назва­ния хоро­шо засвиде­тель­ст­во­ва­на для V в., кро­ме Фукидида (l. с.), Геро­до­том (VII, 127), для рим­ско­го вре­ме­ни Стра­бо­ном (VII, fr. 20), Ливи­ем (XXVI, 25, 5), нумиз­ма­ти­че­ски­ми дан­ны­ми⁸. Для эпо­хи Ари­сто­те­ля име­ет­ся важ­ное кос­вен­ное свиде­тель­ство: одно из македон­ских посе­ле­ний, с.492 осно­ван­ных на том месте, где впо­след­ст­вии нахо­ди­лась Антио­хия на Орон­те, носи­ло назва­ние Βοτ­τία⁹. Труд­но пред­ста­вить себе, чтобы Ари­сто­тель в спе­ци­аль­ном сочи­не­нии, посвя­щен­ном исто­рии бот­ти­е­ев, како­вой была «Бот­ти­ей­ская Поли­тия», не упо­мя­нул о пре­бы­ва­нии бот­ти­е­ев в хоро­шо извест­ных ему местах, сохра­няв­ших в сво­ем назва­нии следы это­го пре­бы­ва­ния.

Что пред­став­лял собой тот пара­граф «Бот­ти­ей­ской Поли­тии», кото­рый с неко­то­ры­ми сокра­ще­ни­я­ми пере­дан Плу­тар­хом? Ари­сто­тель не зани­мал­ся подроб­ным пере­ска­зом мифа, не опро­вер­гал его, не вно­сил попра­вок к нему. Он осно­вы­вал­ся на рацио­на­ли­сти­че­ской пере­ра­бот­ке мифа как на чем-то не под­ле­жав­шем сомне­нию и давал исто­ри­че­скую тео­рию о про­ис­хож­де­нии и пере­се­ле­ни­ях бот­ти­ей­ско­го наро­да Как пока­за­ло изу­че­ние «Афин­ской Поли­тии», при­вле­че­ние абсо­лют­но ново­го мате­ри­а­ла, уста­нов­ле­ние новых фак­тов не вхо­ди­ло в зада­чу Ари­сто­те­ля даже там, где речь шла об исто­рии государ­ст­вен­но­го устрой­ства — глав­ной теме «Поли­тии»¹⁰. Еще менее мож­но ожи­дать каких-либо само­сто­я­тель­ных иссле­до­ва­нии в обла­сти вто­ро­сте­пен­ных ввод­ных вопро­сов, како­вым явля­ет­ся вопрос о мигра­ци­ях пле­мен. Ари­сто­тель, несо­мнен­но, повто­ря­ет здесь чужую тео­рию Чтобы иметь мате­ри­ал для суж­де­ния о замыс­ле ее авто­ра и о вре­ме­ни, когда этот автор жил, необ­хо­ди­мо про­следить, насколь­ко это ока­жет­ся воз­мож­ным, исто­рию этой тео­рии и уяс­нить себе спе­ци­фи­че­скую осо­бен­ность той ее фор­мы, в какой тео­рия отра­зи­лась у Ари­сто­те­ля.

В рас­ска­зе Ари­сто­те­ля лег­ко выде­лить сле­дую­щие момен­ты 1) отправ­ка кри­тя­на­ми людей в Дель­фы и пере­се­ле­ние оттуда этих высе­лен­ных кри­тян в Южную Ита­лию (путь из Кри­та в Ита­лию); 2) про­дол­же­ние это­го — их пере­ход из Южной Ита­лии во Фра­кию, 3) подроб­ность — сре­ди отправ­лен­ных были потом­ки афи­нян, про­жи­вав­шие на Кри­те.

Если пере­смот­реть парал­лель­ные места у дру­гих авто­ров, то мож­но убедить­ся, что каж­дый из выде­лен­ных момен­тов харак­те­ри­зу­ет собой опре­де­лен­ную ста­дию в раз­ви­тии рас­смат­ри­вае­мой нами исто­ри­че­ской тео­рии, воз­ник­шей на осно­ве ста­рин­но­го мифа¹¹. Сна­ча­ла свя­зы­ва­ли Крит с Южной Ита­ли­ей, затем при­со­еди­ни­ли сле­дую­щее зве­но — Македо­нию и Фра­кию, в какой-то момент сде­ла­ли добав­ле­ние об афи­ня­нах.

Пер­вая ста­дия пред­став­ле­на для нас глав­ным обра­зом Геро­до­том (VII, 170):

«Гово­рят, что Минос, в поис­ках за Деда­лом при­быв в Сика­нию, ныне назы­вае­мую Сици­ли­ей, умер насиль­ст­вен­ной смер­тью. По исте­че­нии неко­то­ро­го вре­ме­ни кри­тяне, побуж­дае­мые богом, все, кро­ме полих­ни­тов и пре­сий­цев, при­быв боль­шим похо­дом в Сика­нию, оса­жда­ли в тече­ние пяти лет город Камик, кото­рым в мое вре­мя вла­де­ли акра­ган­тин­цы. Нако­нец, не будучи в состо­я­нии ни взять его, ни оста­вать­ся в живых, мучи­мые голо­дом, они оста­ви­ли его и уда­ли­лись. с.493 Когда они во вре­мя пла­ва­ния ока­за­лись у Япи­гии, их застиг­ла боль­шая буря и выбро­си­ла на зем­лю. Вслед­ст­вие того, что кораб­ли были раз­би­ты — ведь у них не было уже ника­кой воз­мож­но­сти пере­пра­вить­ся на Крит, — они, осно­вав город Гирию, оста­лись и, изме­нив­шись, вме­сто кри­тян ста­ли япи­га­ми мес­са­пий­ца­ми, а вме­сто ост­ро­ви­тян — мате­ри­ко­вы­ми жите­ля­ми».

Бот­ти­еи у Геро­до­та (VII, 185; VIII, 127) не ста­вят­ся в связь ни с Кри­том, ни с Ита­ли­ей. Уже в том виде, в каком тео­рия изло­же­на у Геро­до­та, она не пред­став­ля­ет собой чего-нибудь очень про­сто­го. Кри­тяне дости­га­ют Япи­гии после неудач­но­го похо­да в Сици­лию. В осно­ве тако­го постро­е­ния лежит дру­гое, более про­стое, соглас­но кото­ро­му кри­тяне посе­ли­лись в Сици­лии. Оно изло­же­но Дио­до­ром (IV, 79, 5):

«После смер­ти Мино­са меж­ду кри­тя­на­ми в Сици­лии, вслед­ст­вие без­вла­стия, нача­лись раздо­ры. Вслед­ст­вие того, что кораб­ли были сожже­ны сика­на­ми, под­чи­нен­ны­ми Кока­лу, они отка­за­лись от воз­вра­ще­ния в свои род­ные места, решив посе­лить­ся в Сици­лии».

Вто­рую ста­дию (с новым зве­ном — бот­ти­е­я­ми) дают Стра­бон и Конон.

Стра­бон рас­ска­зы­ва­ет, со слов Антио­ха Сира­куз­ско­го, об осно­ва­нии Тарен­та: пар­фе­нии появи­лись в Ита­лии (VI, 3, 2, С. 279), «и при­ня­ли их вар­ва­ры и кри­тяне, заняв­шие еще рань­ше эту мест­ность. Гово­рят, что это были те, кто с Мино­сом поплыл в Сици­лию, а после его смер­ти, слу­чив­шей­ся в Ками­ках у Кока­ла, отпра­вив­шись из Сици­лии, были при­би­ты сюда; неко­то­рые из них впо­след­ст­вии, обой­дя пеш­ком Адри­а­ти­че­ское море до Македо­нии, были про­зва­ны бот­ти­е­я­ми».

В дру­гом месте тот же Стра­бон, повто­рив свиде­тель­ство Геро­до­та с пря­мой ссыл­кой на послед­не­го, про­дол­жа­ет (VI, 3, 6, С. 282):

«Брун­ди­зий, гово­рят, насе­ли­ли кри­тяне, при­быв­шие из Кнос­са с Тезе­ем или отпра­вив­ши­е­ся из Сици­лии вме­сте с Япи­гом (гово­рят ведь дво­я­ко); они, как рас­ска­зы­ва­ют, не оста­лись здесь, но ушли в Бот­ти­ею».

Третье место из Стра­бо­на (VII, fr. 11, С. 329):

«Эту стра­ну (Эма­тию, впо­след­ст­вии назы­вав­шу­ю­ся Македо­ни­ей) зани­ма­ли неко­то­рые из эпи­ротов и илли­рий­цев, а боль­шую ее часть — бот­ти­еи и фра­кий­цы; пер­вые, как гово­рят, родом из Кри­та, име­ли пред­во­ди­те­лем Бот­то­на».

Сюда же отно­сит­ся и место из Коно­на, Nar­ra­tio­nes, 25; из Биб­лио­те­ки Фотия:

«Минос, сын Зев­са и Евро­пы, цар­ст­во­вав­ший над Кри­том, в поис­ках за Деда­лом поплыв похо­дом в Сика­нию (нынеш­няя Сици­лия), лиша­ет­ся жиз­ни дочерь­ми Кока­ла (послед­ний цар­ст­во­вал над сике­ла­ми). И крит­ское пле­мя вою­ет с сике­ла­ми за царя и тер­пит пора­же­ние. При воз­вра­ще­нии они были выбро­ше­ны бурей к япи­гам и тогда там обос­но­ва­лись, став из кри­тян япи­га­ми. (2) Спу­стя неко­то­рое вре­мя часть их, изгнан­ная из стра­ны во вре­мя раздо­ров, полу­чи­ла ора­кул: где им пред­ло­жат зем­лю и воду, там и посе­лить­ся. И они посе­ли­лись в Бот­тиее и т. д. И вот бот­ти­еи, в тре­тий раз пере­ме­нив свое пле­мя, — начи­ная с кри­тян, явля­ют­ся теперь частью македо­нян».

Ни один из назван­ных писа­те­лей не дает нам ука­за­ний о про­ис­хож­де­нии пере­да­вае­мых ими рас­ска­зов. Ссыл­ки Геро­до­та и Стра­бо­на на источ­ни­ки неопре­де­лен­ны (Геро­дот, VII, 170 — λέ­γεται; Стра­бон, VI, 3, 2 — φα­σι; VI, 3, 6 — λέ­γον­ται, φα­σιν). Ана­лиз с.494 рас­ска­зов Коно­на пока­зал, что он зави­сит от Эфо­ра¹², но загля­нуть даль­ше мы не можем.

Оста­ет­ся един­ст­вен­ный путь: раз­бор про­шед­ших перед наши­ми гла­за­ми тек­стов, глав­ным обра­зом фраг­мен­та «Бот­ти­ей­ской Поли­тии» Ари­сто­те­ля, так как в нем отра­жен конеч­ный пункт раз­ви­тия инте­ре­су­ю­щей нас тео­рии.

Преж­де все­го ясно, что суб­стра­том всех при­веден­ных выше рас­ска­зов явля­ет­ся тра­ди­ция о крит­ском про­ис­хож­де­нии и япи­гов и бот­ти­е­ев. При всем раз­но­гла­сии меж­ду собой раз­ных вер­сий все они схо­дят­ся в суще­ст­вен­ном: кри­тяне яви­лись в Южную Ита­лию и здесь осе­ли; затем часть их (τι­νας — Стра­бон, VI, 3, 2, С 279; (μοῖρά τις — Конон) пере­шла на Бал­кан­ский полу­ост­ров и ста­ла бот­ти­е­я­ми. Осно­ва­ни­ем для воз­веде­ния япи­гов и бот­ти­ев к кри­тя­нам было, по-види­мо­му, сход­ство неко­то­рых гео­гра­фи­че­ских назва­ний на Кри­те, в Япи­гии и в Бот­тии¹³. Дело в том, что, како­вы бы ни были чисто фольк­лор­ные, мифо­ло­ги­че­ские ком­по­нен­ты рас­ска­зов о мигра­ци­ях бот­ти­е­ев, мы не впра­ве закры­вать гла­за на эле­мен­ты уче­ной тео­рии, кото­рым этот рас­сказ в целом обя­зан сво­им суще­ст­во­ва­ни­ем. Ведь фольк­лор­ный рас­сказ обыч­но не обла­да­ет широ­ки­ми гео­гра­фи­че­ски­ми гори­зон­та­ми, а если нечто подоб­ное в нем есть, то эти ска­зоч­ные дали отнюдь не напо­ми­на­ют объ­еди­не­ние трех вполне реаль­ных и столь отда­лен­ных одна от дру­гой мест­но­стей, какие мы име­ем в нашем слу­чае. Здесь несо­мнен­но дей­ст­во­ва­ла рука уче­но­го ком­би­на­то­ра.

Эта крит­ская (не по месту сво­его про­ис­хож­де­ния) тео­рия была вос­при­ня­та источ­ни­ком Ари­сто­те­ля, но с одной поправ­кой: часть пере­се­лен­цев в дей­ст­ви­тель­но­сти были афи­ня­на­ми и толь­ко счи­та­лись кри­тя­на­ми — νο­μιζό­μανοι Κρῇες — Quaes­tio­nes (в био­гра­фии Тезея это же под­ра­зу­ме­ва­ет­ся). Стре­мясь не отсту­пать от основ­но­го поло­же­ния пере­дан­ной ему тео­рии (бот­ти­еи-кри­тяне), источ­ник Ари­сто­те­ля вынуж­ден был все же про­из­ве­сти неко­то­рые изме­не­ния в тра­ди­ци­он­ных рас­ска­зах, имен­но в той части, кото­рая каса­лась при­чин пере­се­ле­ния в Ита­лию.

О появ­ле­нии кри­тян в Япи­гии рас­ска­зы­ва­ли по-раз­но­му. Соглас­но одной вер­сии, кри­тяне посе­ли­лись в Ита­лии после похо­да Мино­са в Сици­лию. Эта вер­сия сохра­ни­лась в двух вари­ан­тах: по одно­му из них, кри­тяне, став­шие позд­нее япи­га­ми, были спут­ни­ка­ми Мино­са (Стра­бон, VI, 3, 2 и VI, 3, 6; Дио­дор, цит. место; Конон, цит. место), по дру­го­му, они при­бы­ли в Сици­лию после гибе­ли Мино­са (Геро­дот, цит. место). Соглас­но вто­рой вер­сии, это были «кри­тяне, при­быв­шие с Тезе­ем из Кнос­са» (Стра­бон, VI, 3, 6).

Эти ста­рые вер­сии были несов­ме­сти­мы с вне­сен­ной поправ­кой и долж­ны были усту­пить свое место новой вер­сии. Поход в Сици­лию мог быть совер­шен лишь крит­ски­ми вои­на­ми, с кото­ры­ми труд­но было бы сме­шать уцелев­ших афи­нян, зани­мав­ших на Кри­те под­чи­нен­ное с.495 поло­же­ние (υητεὺον­τας — био­гра­фия Тезея; λατ­ρεὺον­τας — Quaes­tio­nes), а замы­сел авто­ра тре­бо­вал, чтобы потом­ки афи­нян пере­се­ли­лись в Япи­гию (и даль­ше) под видом кри­тян, так как крит­ское про­ис­хож­де­ние япи­гов и бот­ти­е­ев счи­та­лось фак­том, не под­ле­жа­щим сомне­нию¹⁴. Не мог автор вос­поль­зо­вать­ся для сво­ей цели и вто­рой вер­си­ей — в Ита­лии посе­ли­лись кри­тяне, при­быв­шие с Тезе­ем из Кнос­са: ведь потом­ки афи­нян, если бы они поки­ну­ли Кносс с Тезе­ем и неко­то­ры­ми кри­тя­на­ми, сде­ла­ли бы это в каче­стве афи­нян, осво­бож­ден­ных Тезе­ем, меж­ду тем как по ука­зан­ной выше при­чине сле­до­ва­ло пред­ста­вить дело так, что афи­няне уже успе­ли сме­шать­ся с кри­тя­на­ми.

Воз­мож­но, еще одно сооб­ра­же­ние тре­бо­ва­ло устра­не­ния этой вер­сии. Позд­ней­шие авто­ры насчи­ты­ва­ют самое боль­шее три отправ­ки чело­ве­че­ской дани из Афин на Крит, а про­ме­жу­ток вре­ме­ни меж­ду отправ­ка­ми счи­та­ют самое боль­шее по девя­ти лет¹⁵. От пер­вой до третьей отправ­ки мог­ло прой­ти, таким обра­зом, не более восем­на­дца­ти лет — срок слиш­ком малень­кий, чтобы мож­но было гово­рить об асси­ми­ля­ции афи­нян с мест­ны­ми жите­ля­ми.

Пусть эти точ­ные рас­че­ты — дело рук более позд­них авто­ров, но эти послед­ние исхо­ди­ли, ско­рее все­го, из обще­рас­про­стра­нен­ных пред­став­ле­ний о неболь­шом чис­ле посы­лок дани и непро­дол­жи­тель­ных про­ме­жут­ках меж­ду ними (все собы­тия уме­ща­лись в цар­ст­во­ва­ние Эгея). Во вся­ком слу­чае у Ари­сто­те­ля нет речи о Тезее как о пред­во­ди­те­ле пере­се­лен­цев¹⁶.

Отверг­нув рас­ска­зы сво­их пред­ше­ст­вен­ни­ков, источ­ник Ари­сто­те­ля оста­но­вил­ся на той вер­сии, кото­рая извест­на нам по пере­ска­зу Плу­тар­ха и про­ис­хож­де­ние кото­рой нет воз­мож­но­сти про­следить. Во вся­ком слу­чае заслу­жи­ва­ет вни­ма­ния упо­ми­на­ние о вре­мен­ном пре­бы­ва­нии пере­се­лен­цев в Дель­фах, направ­ля­ю­щая роль кото­рых в исто­рии гре­че­ской коло­ни­за­ции доста­точ­но хоро­шо извест­на.

В ито­ге пока сле­дую­щее: в источ­ни­ке, кото­рым поль­зо­вал­ся Ари­сто­тель, было остав­ле­но без изме­не­ния ядро тео­рии «бот­ти­еи-кри­тяне»; при­вне­се­на была суще­ст­вен­ная поправ­ка о том, что сре­ди кри­тян, быв­ших пред­ка­ми бот­ти­е­ев, ока­за­лись и афи­няне, кото­рых при­ни­ма­ли за кри­тян. Эта поправ­ка потре­бо­ва­ла неко­то­рой пере­ра­бот­ки тра­ди­ци­он­но­го мате­ри­а­ла: часть его была заме­не­на новым. Пол­ной сла­жен­но­сти в рас­ска­зе о про­ис­хож­де­нии бот­ти­е­ев все же не полу­чи­лось. Афи­нян уже не отли­ча­ли от кри­тян, пото­му их и отпра­ви­ли в Дель­фы, но их отда­лен­ные потом­ки, бот­ти­еи, все еще сохра­ня­ют какие-то вос­по­ми­на­ния о сво­ем афин­ском про­ис­хож­де­нии. Что же каса­ет­ся един­ст­вен­но­го дока­за­тель­ства, при­веден­но­го для обос­но­ва­ния поправ­ки, а имен­но — обрядо­вой пес­ни бот­ти­ей­ских деву­шек, в кото­рой встре­ча­лись сло­ва ἲωμεν εἰς Ἀθή­νας (ямб), то у нас нет уве­рен­но­сти в том, что эти сло­ва в бот­ти­ей­ском язы­ке, бли­зость кото­ро­го к с.496 гре­че­ско­му вполне веро­ят­на¹⁷, зву­ча­ли имен­но так, как пере­да­ют их гре­че­ские писа­те­ли¹⁸. Ἀθῆ­ναι — в таком пред­по­ло­же­нии нет ниче­го недо­пу­сти­мо­го — ско­рее все­го пред­став­ля­ет собой осмыс­ле­ние како­го-то непо­нят­но­го, арха­и­че­ско­го сло­ва, сохра­нив­ше­го­ся в обрядо­вом или даже сакраль­ном тек­сте: ведь пес­ня испол­ня­лась во вре­мя жерт­во­при­но­ше­ния (θυ­σ&#