Принципат Августа

с.338

ПРОБЛЕМА ПРИНЦИПАТА В ИСТОРИОГРАФИИ НОВОГО И НОВЕЙШЕГО ВРЕМЕНИ

ЗАПАДНАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ ДО 20-х ГОДОВ ТЕКУЩЕГО СТОЛЕТИЯ

Систе­ма­ти­за­ция лите­ра­тур­ных источ­ни­ков, отно­ся­щих­ся к исто­рии Авгу­ста, при­над­ле­жит абба­ту Тил­ле­мо­ну¹, в сво­их оцен­ках разде­ляв­ше­му взгляды, типич­ные для сред­не­ве­ко­вья. Вре­ме­на Авгу­ста для него озна­ча­ли новую эру. Август уста­но­вил мир, кото­рый сим­во­ли­зи­ру­ет при­ше­ст­вие спа­си­те­ля. Тил­ле­мон собрал в сво­ем труде все извест­ные тогда лите­ра­тур­ные памят­ни­ки, и его кро­пот­ли­вой работой вос­поль­зо­ва­лись исто­ри­ки несколь­ких поко­ле­ний.

В кон­це XVII и в XVIII в. вопрос об Авгу­сте неод­но­крат­но затра­ги­ва­ли фран­цуз­ские исто­ри­ки и пуб­ли­ци­сты. В боль­шин­стве слу­ча­ев их суж­де­ния не отли­ча­ют­ся от поли­ти­че­ских взглядов при­двор­ных, про­слав­ляв­ших Авгу­ста как мило­сти­во­го монар­ха. В то же вре­мя в оппо­зи­ци­он­ных кру­гах скла­ды­ва­лось отри­ца­тель­ное отно­ше­ние к осно­ва­те­лю Импе­рии.

«Чело­век без сты­да, без веры и чести, лука­вый и небла­го­дар­ный… ску­пой и кро­во­жад­ный, спо­кой­ный в сво­их пре­ступ­ле­ни­ях, в государ­стве, име­ю­щем пра­виль­ное устрой­ство, был бы при­го­во­рен к выс­ше­му нака­за­нию за самые пер­вые свои пре­ступ­ле­ния. В насто­я­щее вре­мя мож­но оце­ни­вать Авгу­ста как чудо­ви­ще лов­кое и счаст­ли­вое». Такую харак­те­ри­сти­ку Авгу­ста дает Воль­тер². Как лука­вый тиран высту­па­ет Август у Мон­те­с­кье: Август «уста­но­вил порядок, ины­ми сло­ва­ми, дол­говре­мен­ное раб­ство»³.

В 60-х годах XVIII в. вышли пер­вые тома «Исто­рии упад­ка и раз­ру­ше­ния Рим­ской импе­рии» Гиб­бо­на⁴. Свое изло­же­ние Гиб­бон начи­на­ет с эпо­хи Анто­ни­нов, но в пер­вом томе он каса­ет­ся Авгу­ста. Гиб­бон пыта­ет­ся оха­рак­те­ри­зо­вать отно­ше­ние раз­лич­ных групп насе­ле­ния к паде­нию рес­пуб­ли­кан­ско­го режи­ма, под­чер­ки­ва­ет роль леги­о­нов, дает обзор пол­но­мо­чий Авгу­ста и его отдель­ных меро­при­я­тий. Но лич­ные моти­вы исто­ри­че­ско­го дея­те­ля игра­ют у Гиб­бо­на гро­мад­ную роль.

«Холод­ный ум, бес­чув­ст­вен­ное серд­це и трус­ли­вый харак­тер заста­ви­ли его, когда ему было девят­на­дцать лет, надеть на с.339 себя мас­ку лице­ме­рия, кото­рую он впо­след­ст­вии нико­гда не сни­мал… Его доб­ро­де­те­ли, так­же его поро­ки были под­дель­ные, и, сооб­ра­зу­ясь с тем, чего тре­бо­ва­ли его лич­ные инте­ре­сы, он сна­ча­ла был вра­гом рим­ско­го мира, в кон­це кон­цов сде­лал­ся его отцом. Он хотел обма­нуть народ при­зра­ка­ми граж­дан­ской систе­мы управ­ле­ния».

Гиб­бон под­вел ито­ги тому, что дала исто­рио­гра­фия XVII—XVIII вв., и вме­сте с тем наме­тил пути, по кото­рым пошла бур­жу­аз­ная исто­ри­че­ская нау­ка в XIX в.

Фран­цуз­ские исто­ри­ки пер­вой поло­ви­ны XIX в. про­дол­жа­ли тра­ди­цию пред­ше­ст­во­вав­ше­го сто­ле­тия. Нуж­но отме­тить при этом, что боль­шую роль в оцен­ке Авгу­ста игра­ли поли­ти­че­ские моти­вы. Близ­кие к бона­пар­тист­ским кру­гам исто­ри­ки счи­та­ли пере­ход к импе­рии бла­гом для чело­ве­че­ства. В годы кон­суль­ства Напо­лео­на Луи де Фон­тан, напри­мер, про­во­дил парал­ле­ли меж­ду Цеза­рем, Кром­ве­лем, Мон­ком и Бона­пар­том. Срав­ни­вая их, Фон­тан при­хо­дил к заклю­че­нию, что пер­вый кон­сул не похож ни на одно­го из этих дея­те­лей. В созида­тель­ной сво­ей дея­тель­но­сти он похож боль­ше на Авгу­ста и Кар­ла Вели­ко­го. Бро­шю­ра Фон­та­на при­об­ре­ла офи­ци­аль­ное зна­че­ние, и министр внут­рен­них дел рас­по­рядил­ся разо­слать ее всем пре­фек­там. Впо­след­ст­вии, когда Напо­ле­он всту­пил на путь заво­е­ва­ний, Авгу­ста засло­ня­ет Цезарь, потом, одна­ко, исто­ри­ки воз­вра­ща­ют­ся к той же оцен­ке Авгу­ста, кото­рая дава­лась Фон­та­ном. Харак­те­рен в этом отно­ше­нии труд Шам­па­ньи⁵. Автор ста­вит вопрос: каким обра­зом юный Окта­вий, отли­чав­ший­ся без­рас­суд­ной жесто­ко­стью, стал пра­вить миром? Автор гово­рит о вой­нах, о поло­же­нии рим­лян, но глав­ную роль для него игра­ет поли­ти­ка Авгу­ста, уми­ротво­рив­ше­го мир и стя­жав­ше­го сла­ву.

Ина­че отно­си­лись к осно­ва­нию импе­рии про­тив­ни­ки бона­пар­ти­стов. Про­тив­ник пере­во­рота 1852 г. Жан Жак Ампер счи­тал, что «импе­рия, осно­ван­ная Авгу­стом, была кон­цом рим­ской жиз­ни и нача­лом ее уми­ра­ния»⁶. О дес­по­тиз­ме Авгу­ста гово­рил Беле, пытав­ший­ся дока­зать, что Август управ­лял импе­ри­ей не само­сто­я­тель­но, а дей­ст­во­вал под вли­я­ни­ем род­ст­вен­ни­ков и дру­зей⁷. Дюрюи, министр про­све­ще­ния Напо­лео­на III, рас­смат­ри­вал пере­ход от рес­пуб­ли­ки к импе­рии как явле­ние поло­жи­тель­ное, но импе­рии тре­бо­ва­лись проч­ные учреж­де­ния, Август же, этот лов­кий и хит­рый често­лю­бец, мог скле­ить кон­сти­ту­цию из кус­ков, «кото­рая оста­лась без име­ни на поли­ти­че­ском с.340 язы­ке и кото­рая в тече­ние трех веков поко­и­лась на лжи»⁸.

Мож­но отме­тить и мно­готом­ную работу англий­ско­го исто­ри­ка Мери­ва­ля⁹ по исто­рии Рим­ской импе­рии, в кото­рой отме­ча­лись поло­жи­тель­ные сто­ро­ны пере­хо­да от рес­пуб­ли­ки к импе­рии, и с этой точ­ки зре­ния харак­те­ри­зо­ва­лась дея­тель­ность Авгу­ста — уми­ротво­ри­те­ля и созида­те­ля новой поли­ти­че­ской систе­мы, бла­го­де­тель­ной для рим­ских под­дан­ных. Осо­бен­ность работ об Авгу­сте в пер­вой поло­вине XIX в. состо­я­ла в том, что опре­де­лен­ное общее поло­же­ние, наве­ян­ное поли­ти­че­ской пози­ци­ей Авгу­ста, под­креп­ля­лось сведе­ни­я­ми из его био­гра­фии. Круг вопро­сов по срав­не­нию с XVIII в. рас­ши­рил­ся, но био­гра­фи­че­ским сведе­ни­ям и оцен­ке лич­но­сти уде­ля­лось по-преж­не­му боль­шое вни­ма­ние.

* * *

Вопрос о юриди­че­ских осно­вах вла­сти Авгу­ста при­об­рел зна­че­ние после выхо­да вто­рой части вто­ро­го тома «Рим­ско­го государ­ст­вен­но­го пра­ва» Момм­зе­на¹⁰. Еще древ­ние авто­ры неод­но­крат­но затра­ги­ва­ли вопрос о сущ­но­сти поли­ти­че­ских поряд­ков, появив­ших­ся при Авгу­сте, но юриди­че­ская сущ­ность пол­но­мо­чий Авгу­ста оста­ва­лась недо­ста­точ­но ясной, а вопрос о пуб­лич­но-пра­во­вых осно­вах импе­ра­тор­ской вла­сти вооб­ще не ста­вил­ся. Момм­зен рас­смат­ри­вал его в свя­зи с общи­ми осно­ва­ми рим­ско­го государ­ст­вен­но­го пра­ва, изло­жен­но­го им в спе­ци­аль­ном мону­мен­таль­ном иссле­до­ва­нии.

Пер­вый том его труда посвя­щен общей харак­те­ри­сти­ке рим­ско­го государ­ст­вен­но­го строя, вто­рой — отдель­ным маги­ст­ра­ту­рам, тре­тий — раз­лич­ным учреж­де­ни­ям (народ­ное собра­ние, сенат, муни­ци­пии).

Прин­ци­пат рас­смат­ри­ва­ет­ся Момм­зе­ном во вто­рой части вто­ро­го тома как осо­бая маги­ст­ра­ту­ра, под­чи­нен­ная, как и все дру­гие, зако­ну, осно­вы­ваю­ща­я­ся на общих прин­ци­пах, лежа­щих в осно­ве рим­ско­го государ­ст­вен­но­го пра­ва. По мне­нию Момм­зе­на, поли­ти­че­ский строй эпо­хи ран­ней импе­рии бли­же по сво­им пуб­лич­но-пра­во­вым прин­ци­пам к эпо­хе рес­пуб­ли­ки, чем к эпо­хе позд­ней импе­рии, когда уста­нав­ли­ва­ет­ся абсо­лют­ная монар­хия («доми­нат»), Момм­зен изла­га­ет не исто­рию, а систе­му рим­ско­го государ­ст­вен­но­го пра­ва, поэто­му им не уста­нав­ли­ва­ют­ся ста­дии поли­ти­че­ско­го раз­ви­тия в эпо­ху ран­ней импе­рии. Он берет государ­ст­вен­ное пра­во с.341 импе­ра­тор­ской эпо­хи как нечто неиз­мен­ное; для под­креп­ле­ния сво­их поло­же­ний он обра­ща­ет­ся к источ­ни­кам, отно­ся­щим­ся и к эпо­хе Авгу­ста, и ко вре­ме­ни Тра­я­на, и к III веку н. э.

Момм­зе­на не инте­ре­су­ют исто­ри­че­ские собы­тия, кото­рые при­ве­ли к уста­нов­ле­нию прин­ци­па­та. Он обра­ща­ет глав­ное вни­ма­ние на юриди­че­ские пре­цеден­ты рес­пуб­ли­кан­ской эпо­хи, могу­щие объ­яс­нить опре­де­лен­ные инсти­ту­ты эпо­хи импе­рии. Все иссле­до­ва­ние Момм­зе­на бази­ру­ет­ся на сле­дую­щих глав­ных пред­по­сыл­ках: основ­ные прин­ци­пы рим­ско­го государ­ст­вен­но­го пра­ва воз­ник­ли в эпо­ху царей; они оста­ва­лись неиз­мен­ны­ми в рес­пуб­ли­кан­скую эпо­ху и во вре­ме­на ран­ней импе­рии; поли­ти­че­ские поряд­ки вре­мен импе­рии име­ют вполне закон­ные осно­ва­ния, импе­ра­то­ры выра­жа­ют суве­ре­ни­тет наро­да, как и рес­пуб­ли­кан­ские маги­ст­ра­ты. Воен­ные бун­ты и пере­во­роты, в резуль­та­те кото­рых мно­гие импе­ра­то­ры достиг­ли вер­хов­ной вла­сти, рас­смат­ри­ва­ют­ся Момм­зе­ном как воле­изъ­яв­ле­ние рим­ско­го наро­да, наи­бо­лее актив­ной и дее­спо­соб­ной его части, нахо­дя­щей­ся в армии. Про­воз­гла­ше­ние импе­ра­то­ра сол­да­та­ми рав­но­знач­но народ­но­му избра­нию, тем более, что это избра­ние санк­ци­о­ни­ру­ет­ся сена­том, наде­ля­ю­щим вновь избран­но­го импе­ра­то­ра опре­де­лен­ны­ми пра­ва­ми. Таким обра­зом, лега­ли­зу­ет­ся то поло­же­ние, что импе­ра­тор «сво­бо­ден от под­чи­не­ния зако­нам» (le­gi­bus so­lu­tus). Это поло­же­ние, ста­вя­щее импе­ра­то­ра выше зако­на, име­ет опре­де­лен­ные юриди­че­ские осно­ва­ния.

Тако­вы источ­ни­ки вла­сти импе­ра­то­ров. Что каса­ет­ся сущ­но­сти этой вла­сти, то в ней Момм­зен нахо­дит те же чер­ты и те же прин­ци­пы, кото­рые харак­тер­ны для рим­ских маги­ст­ра­тур и для про­ма­ги­ст­ра­тур рес­пуб­ли­кан­ско­го вре­ме­ни. Таким обра­зом, прин­ци­пат, по Момм­зе­ну, пред­став­ля­ет собой маги­ст­ра­ту­ру, но уже с само­го нача­ла в нем высту­па­ют монар­хи­че­ские чер­ты. Тако­вой явля­ет­ся боже­ст­вен­ность импе­ра­то­ра и взгляд на его власть как на власть гос­по­ди­на. Но эти монар­хи­че­ские идеи, под­чер­ки­ва­ет Момм­зен, рим­ски­ми импе­ра­то­ра­ми офи­ци­аль­но отвер­га­лись. Момм­зен поэто­му каса­ет­ся их мимо­хо­дом, счи­тая, что юри­ста долж­ны инте­ре­со­вать пра­во­вые отно­ше­ния, а не реаль­ное поло­же­ние вещей.

Поня­тие вла­сти в Риме, ука­зы­ва­ет Момм­зен, выра­жа­лось поня­ти­я­ми «po­tes­tas» и «im­pe­rium». Под im­pe­rium разу­ме­лась выс­шая воен­ная власть, выс­шая граж­дан­ская власть и пра­во ауспи­ций. Поня­тие «im­pe­rium» воз­ник­ло в цар­скую эпо­ху и пере­шло потом к выс­шим рес­пуб­ли­кан­ским маги­ст­ра­там. Рес­пуб­ли­кан­ские маги­ст­ра­ту­ры были кол­ле­ги­аль­ны­ми и сроч­ны­ми. Этих черт мы не нахо­дим в импе­ра­тор­ской вла­сти. Таким обра­зом im­pe­rium, каким наде­ля­ет­ся импе­ра­тор, был ино­го каче­ства, чем im­pe­rium выс­ших орди­нар­ных маги­ст­ра­тов (кон­су­ла и пре­то­ра). Одна­ко не было нуж­ды в созда­нии с.342 како­го-то ново­го импе­рия. Про­кон­су­лы и про­пре­то­ры издав­на име­ли im­pe­rium; он был, прав­да, огра­ни­чен в про­стран­стве пре­де­ла­ми одной про­вин­ции, но зато он не был огра­ни­чен во вре­ме­ни и не огра­ни­чи­вал­ся к тому же вме­ша­тель­ст­вом кол­ле­ги. На осно­ва­нии это­го Момм­зен при­хо­дит к заклю­че­нию, что im­pe­rium pro­con­su­la­re и был одной из основ вла­сти импе­ра­то­ра. В офи­ци­аль­ной титу­ла­ту­ре зва­ние про­кон­су­ла появ­ля­ет­ся у импе­ра­то­ров толь­ко во вре­ме­на Тра­я­на, но Момм­зен гово­рит о про­кон­суль­ской вла­сти, осно­вы­ва­ясь преж­де все­го на общем иссле­до­ва­нии поня­тия «im­pe­rium» и опи­ра­ясь на изве­стие Дио­на Кас­сия, что в 23 г. до н. э. Август полу­чил навсе­гда im­pe­rium pro­con­su­la­re, кото­рый сохра­нял­ся как в пре­де­лах поме­рия, так и во всех про­вин­ци­ях.

В 27 г. Август полу­чил управ­ле­ние неко­то­ры­ми про­вин­ци­я­ми, когда уже имел im­pe­rium pro­con­su­la­re. Это дава­ло ему воз­мож­ность коман­до­вать вой­ском, управ­лять сво­и­ми про­вин­ци­я­ми и кон­тро­ли­ро­вать управ­ле­ние все­ми дру­ги­ми про­вин­ци­я­ми. Отли­чие от преж­не­го im­pe­rium pro­con­su­la­re заклю­ча­лось в том, что теперь власть не име­ла терри­то­ри­аль­ных гра­ниц (im­pe­rium in­fi­ni­tum) и рас­про­стра­ня­лась на всю рим­скую дер­жа­ву, за исклю­че­ни­ем горо­да Рима и Ита­лии. В таком виде im­pe­rium pro­con­su­la­re суще­ст­во­вал в тече­ние всей эпо­хи ран­не