Дуроверн кантиаков: особенности развития римского Кентербери в I—II вв. н. э.

с.138 В дан­ной ста­тье речь пой­дёт о пер­вых веках суще­ст­во­ва­ния Дуро­вер­на (нынеш­ний Кен­тер­бе­ри), в рим­ское вре­мя — адми­ни­ст­ра­тив­но­го цен­тра общи­ны кан­ти­а­ков. Судь­ба Дуро­вер­на несколь­ко отли­ча­лась от дру­гих горо­дов юго-восто­ка ост­ро­ва. Рас­по­ла­га­ясь на тор­го­вых путях, свя­зы­вав­ших про­вин­цию с кон­ти­нен­том, Дуро­верн не пре­вра­тил­ся, подоб­но Лон­ди­нию, в про­цве­таю­щий город, но остал­ся срав­ни­тель­но неболь­шим посе­ле­ни­ем. При этом раз­ви­тие Дуро­вер­на было посту­па­тель­ным, его — в отли­чие от Веру­ла­мия, Каму­ло­ду­на и того же Лон­ди­ния — не пре­ры­ва­ли круп­ные пожа­ры и дру­гие бед­ст­вия. Чтобы понять спе­ци­фи­ку суще­ст­во­ва­ния древ­не­го Кен­тер­бе­ри, сто­ит рас­смот­реть обсто­я­тель­ства его воз­ник­но­ве­ния и место в ран­ней исто­рии рим­ской Бри­та­нии.

Пре­пят­ст­ви­ем для иссле­до­ва­ния явля­ет­ся состо­я­ние источ­ни­ков. Антич­ная тра­ди­ция прак­ти­че­ски не содер­жит сооб­ще­ний о Дуро­верне, город лишь упо­ми­на­ет­ся в «Гео­гра­фии» Пто­ле­мея и «Ити­не­ра­рии Анто­ни­нов». Архео­ло­ги­че­ские зна­ния о дорим­ском и рим­ском Кен­тер­бе­ри огра­ни­чен­ны: в отли­чие от Сил­че­сте­ра и Сент-Олбан­са город не пре­кра­щал сво­его суще­ст­во­ва­ния в после­дую­щие эпо­хи, поэто­му мас­штаб про­во­ди­мых здесь рас­ко­пок был и оста­ёт­ся весь­ма огра­ни­чен­ным¹. Пуб­ли­ка­ций, касаю­щих­ся раз­ви­тия с.139 Дуро­вер­на, немно­го, мно­гие выво­ды име­ют пред­ва­ри­тель­ный харак­тер и нуж­да­ют­ся в после­дую­щей пере­про­вер­ке сред­ства­ми архео­ло­гии². Ситу­а­ция несколь­ко улуч­ша­ет­ся бла­го­да­ря актив­но­му изу­че­нию Кен­та, вслед­ст­вие чего мы име­ем доста­точ­но ясное пред­став­ле­ние о терри­то­ри­аль­но-куль­тур­ном кон­тек­сте раз­ви­тия древ­не­го Кен­тер­бе­ри. С кон­тек­ста мы и нач­нём рас­смот­ре­ние исто­рии Дуро­вер­на.

Как уже гово­ри­лось, в рим­ское вре­мя Дуро­верн был цен­тром обла­сти Кан­тий³, насе­лён­ной пле­ме­на­ми кан­ти­а­ков⁴. Пер­вое упо­ми­на­ние о кан­ти­а­ках и Кан­тии встре­ча­ет­ся у Цеза­ря (Caes. BG. V. 14. 1), кото­рый назы­вал эти пле­ме­на наи­бо­лее раз­ви­ты­ми в Бри­та­нии, по обра­зу жиз­ни похо­див­ши­ми на гал­лов⁵. Подоб­ная харак­те­ри­сти­ка неуди­ви­тель­на: самой при­ро­дой Кан­тию была пред­опре­де­ле­на осо­бая роль. Кан­тий, отде­лён­ный от Евро­пы лишь узким про­ли­вом, был свое­об­раз­ным мостом, свя­зы­вав­шим Бри­та­нию с кон­ти­нен­том⁶. Уже с.140 в эпо­ху позд­не­го нео­ли­та и брон­зы через реги­он про­хо­ди­ли пути тор­го­во­го и куль­тур­но­го обме­на⁷. Во II—I вв. до н. э. меж­куль­тур­ный обмен интен­си­фи­ци­ро­вал­ся: уве­ли­чил­ся объ­ём импор­та това­ров из Рим­ской дер­жа­вы, вме­сте с эти­ми това­ра­ми на ост­ров при­хо­ди­ли новые тех­но­ло­гии, что, в свою оче­редь, влек­ло за собой посте­пен­ные изме­не­ния в соци­аль­ной струк­ту­ре и поли­ти­че­ском устрой­стве бритт­ских обществ. Есте­ствен­но, Кан­тий, важ­ней­ший пункт в пере­ме­ще­нии вещей, нова­ций, обы­ча­ев и идей, пере­жи­вал эти изме­не­ния рань­ше дру­гих реги­о­нов, а мест­ные пле­ме­на по укла­ду жиз­ни дей­ст­ви­тель­но похо­ди­ли на оби­та­те­лей Север­ной Гал­лии⁸. Наи­бо­лее пока­за­тель­ным нов­ше­ст­вом, демон­стри­ру­ю­щим как посте­пен­ное раз­ви­тие эко­но­ми­ки, так и наби­раю­щий силу про­цесс цен­тра­ли­за­ции вла­сти, была чекан­ка монет⁹. В иссле­до­ва­тель­ской лите­ра­ту­ре выска­зы­ва­лось пред­по­ло­же­ние о том, что пер­вые бритт­ские моне­ты появи­лись на терри­то­рии Кан­тия во II в. до н. э.¹⁰ Не так дав­но эта с.141 гипо­те­за обза­ве­лась весо­мым аргу­мен­том — непо­да­лё­ку от город­ка Бред­гар (граф­ство Кент) в 2013 г. был най­ден штем­пель II в. н. э., исполь­зо­вав­ший­ся для чекан­ки монет типа «гал­ло-бельг­ский А» (PAS: KENT-2EEAF0).

Ран­ние бритт­ские моне­ты пред­став­ля­ли собой копии раз­лич­ных мас­са­лиот­ских и галль­ских монет (послед­ние, в свою оче­редь, явля­лись под­ра­жа­ни­я­ми моне­там Филип­па II). На них отсут­ст­ву­ют над­пи­си, что суще­ст­вен­но ослож­ня­ет попыт­ки рекон­струи­ро­вать поли­ти­че­ское раз­ви­тие Кан­тия до похо­дов Цеза­ря. Ясно лишь, что к середине I в. до н. э. у кан­ти­а­ков выде­ля­ет­ся эли­та, обла­даю­щая досту­пом к кон­ти­нен­таль­ным бла­гам и воз­мож­но­стью чека­нить соб­ст­вен­ные моне­ты. Парал­лель­но с воз­ник­но­ве­ни­ем такой эли­ты про­ис­хо­дит про­цесс прото­ур­ба­ни­за­ции — на сме­ну рас­се­ян­ным по сель­ской мест­но­сти неболь­шим посе­ле­ни­ям и вре­мен­ным фор­там на хол­мах при­хо­дят нук­ле­ар­ные посе­ле­ния, op­pi­da¹¹. Наи­бо­лее зна­чи­тель­ны­ми из них были оппиду­мы в Кворри Вуд, Роче­сте­ре и Биг­берри¹².

Отсут­ст­вие еди­но­об­раз­ной чекан­ки и нали­чие несколь­ких круп­ных посе­ле­ний могут ука­зы­вать на сосу­ще­ст­во­ва­ние в Кан­тии несколь­ких «дина­стий», вли­я­тель­ных родов, имев­ших тес­ные свя­зи и кон­так­ты с галль­ской ари­сто­кра­ти­ей, а через неё — с Римом.

с.142 Бли­зость к кон­ти­нен­ту име­ла и обо­рот­ную сто­ро­ну: имен­но терри­то­рии кан­ти­а­ков в первую оче­редь заин­те­ре­со­ва­ли Цеза­ря, к 55 г. до н. э. добив­ше­го­ся фор­маль­но­го пови­но­ве­ния от боль­шин­ства галль­ских пле­мён, имен­но на побе­ре­жье Кан­тия про­изой­дёт пер­вая высад­ка рим­ских леги­о­нов.

К сожа­ле­нию, рас­ска­зы Цеза­ря о двух экс­пе­ди­ци­ях в Бри­та­нию крат­ки и не слиш­ком инфор­ма­тив­ны. Цезарь — осо­бен­но в пас­са­жах о кам­па­нии 55 г. до н. э. — ред­ко ука­зы­ва­ет назва­ния пле­мён, не исполь­зу­ет топо­ни­мы, огра­ни­чи­ва­ясь общи­ми ука­за­ни­я­ми, на осно­ва­нии кото­рых слож­но лока­ли­зо­вать кон­крет­ную мест­ность или иден­ти­фи­ци­ро­вать пле­ме­на, про­ти­во­сто­яв­шие рим­ля­нам. Пер­вая экс­пе­ди­ция Цеза­ря, судя по его рас­ска­зу, не вышла за пре­де­лы Кан­тия (Caes. BG. IV. 21—36). Соот­вет­ст­вен­но, упо­ми­нае­мые рим­ским пол­ко­вод­цем брит­ты, их послы и «кня­зья»¹³ — это, преж­де все­го, кан­ти­а­ки.

Кам­па­ния 54 г. до н. э. отли­ча­лась бо́льшим мас­шта­бом, вла­де­ния Кас­си­ве­ла­у­на, пред­во­ди­те­ля сою­за бритт­ских пле­мён и глав­но­го про­тив­ни­ка Цеза­ря, нахо­ди­лись к севе­ру от Тем­зы. Пле­ме­на Кан­тия, фор­маль­но «зами­рён­ные» в преды­ду­щем году, вновь высту­пи­ли про­тив рим­лян. На этот раз Цезарь пере­чис­ля­ет име­на кан­ти­ак­ских царей, напав­ших на сто­ян­ку его кораб­лей — Кин­ге­то­риг, Кар­ви­лий, Так­си­ма­гул и Сего­вак (Caes. BG. V. 22. 1). Кан­ти­а­ком был, веро­ят­нее все­го, и попав­ший в плен к рим­ля­нам «знат­ный вождь» Луто­риг¹⁴. Кон­крет­ное упо­ми­на­ние несколь­ких царей и вли­я­тель­ных пред­ста­ви­те­лей зна­ти вку­пе с неко­то­ры­ми ремар­ка­ми Цеза­ря под­твер­жда­ют тезис о поли­ти­че­ской неод­но­род­но­сти и раз­дроб­лен­но­сти Кан­тия¹⁵.

Похо­ды Цеза­ря, как извест­но, не при­ве­ли к вклю­че­нию ост­ро­ва в состав рим­ской дер­жа­вы. Но послед­ст­вия их для самой Бри­та­нии слож­но пере­оце­нить. Посте­пен­ные пере­ме­ны, про­ис­хо­див­шие с.143 в жиз­нен­ном укла­де насе­ле­ния ост­ро­ва, зна­чи­тель­но уско­ри­лись: рас­ши­рил­ся обмен с кон­ти­нен­том, нача­ли воз­ни­кать новые op­pi­da, бритт­ская знать ста­ла актив­но исполь­зо­вать рим­скую мате­ри­аль­ную куль­ту­ру для выра­же­ния сво­его соци­аль­но­го ста­ту­са и демон­стра­ции вла­сти. Пра­ви­те­ли ост­ров­ных пле­мён нача­ли чека­нить соб­ст­вен­ные име­на и титу­лы на моне­тах, бла­го­да­ря ана­ли­зу кото­рых мы можем с