У. Смит. Словарь греческих и римских древностей, 2-е изд.

SÉRVUS (РАБ)

РЕЦИЯ). Гре­че­ское δοῦ­λος, подоб­но латин­ско­му ser­vus, соот­вет­ст­ву­ет обыч­но­му зна­че­нию наше­го сло­ва «раб». Раб­ство суще­ст­во­ва­ло прак­ти­че­ски во всей Гре­ции, и Ари­сто­тель (Po­lit. I. 3) пишет, что пол­ное домо­хо­зяй­ство — это такое, кото­рое состо­ит из рабов и сво­бод­ных (οἰκία δὲ τέ­λειος ἐκ δού­λων καὶ ἐλευ­θέρων), и опре­де­ля­ет раба как живое орудие и иму­ще­ство (Ὁ δοῦ­λος ἔμψυ­χον ὄργα­νον, Ethic. Ni­com. VIII. 13; ὁ δοῦ­λος κτῆ­μά τι ἔμψυ­χον, Po­lit. I. 4.) По-види­мо­му, ни один из гре­че­ских фило­со­фов нико­гда не воз­ра­жал про­тив раб­ства как амо­раль­но­го явле­ния; Пла­тон, опи­сы­вая свое иде­аль­ное государ­ство, жела­ет лишь, чтобы гре­ки не пора­бо­ща­ли гре­ков (de Rep. V. p. 469), а Ари­сто­тель отста­и­ва­ет спра­вед­ли­вость это­го инсти­ту­та на осно­ва­нии раз­ли­чия наро­дов и разде­ля­ет чело­ве­че­ство на сво­бод­ных (ἐλεύθε­ροι) и рабов по при­ро­де (οἱ φύ­σει δοῦ­λοι); выяс­ня­ет­ся, что в послед­нюю кате­го­рию он вклю­ча­ет всех вар­ва­ров в гре­че­ском смыс­ле сло­ва и, сле­до­ва­тель­но, счи­та­ет их раб­ство поз­во­ли­тель­ным.

Сооб­ща­ет­ся, что в самые древ­ние вре­ме­на в Гре­ции не было рабов (He­rod. VI. 137; Phe­rec­rat. ap. Athen. VI. p. 263, b), но в поэ­мах Гоме­ра они встре­ча­ют­ся, хотя и дале­ко не так рас­про­стра­не­ны, как в более позд­ние вре­ме­на. Обыч­но это плен­ни­ки, взя­тые на войне (δο­ριάλω­τοι), кото­рые слу­жат сво­им победи­те­лям, но мы чита­ем так­же о покуп­ке и про­да­же рабов (Od. XV. 483). Одна­ко в это вре­мя их дер­жа­ли в основ­ном в бога­тых домах.

У гре­ков суще­ст­во­ва­ло два вида раб­ства. Одна раз­но­вид­ность воз­ни­ка­ла, когда вторг­ше­е­ся пле­мя заво­е­вы­ва­ло жите­лей стра­ны и низ­во­ди­ло его до состо­я­ния кре­пост­ных или неволь­ни­ков: они насе­ля­ли и возде­лы­ва­ли ту зем­лю, кото­рую при­сво­и­ли их хозя­е­ва, и пла­ти­ли им опре­де­лен­ную аренд­ную пла­ту. Кро­ме того, они сопро­вож­да­ли сво­их гос­под на войне. Их нель­зя было про­дать за пре­де­лы стра­ны или раз­лу­чить с семья­ми, они мог­ли при­об­ре­тать соб­ст­вен­ность. Тако­вы илоты в Спар­те [HELO­TES], пене­сты в Фес­са­лии [PENES­TAE], вифин­цы в Визан­тии, кал­ли­ки­рии в Сира­ку­зах, мари­ан­ди­ны в Герак­лее Пон­тий­ской, афа­миоты на Кри­те [COS­MI]. Дру­гой вид раб­ства пред­став­ля­ли домаш­ние рабы, при­об­ре­тен­ные путем покуп­ки (ἀργυ­ρώνη­τοι или χρυ­σώνη­τοι, см. Isocr. Pla­tae. p. 300, ed. Steph.), кото­рые явля­лись пол­ной соб­ст­вен­но­стью сво­их хозя­ев и кото­ры­ми мож­но было рас­по­ря­жать­ся как любы­ми дру­ги­ми това­ра­ми и дви­жи­мым иму­ще­ст­вом: это были δοῦ­λοι в узком смыс­ле сло­ва, раз­но­вид­ность рабов, суще­ст­во­вав­шая в Афи­нах и Корин­фе. В тор­го­вых горо­дах рабы были весь­ма мно­го­чис­лен­ны, так как выпол­ня­ли работу ремес­лен­ни­ков и масте­ро­вых совре­мен­ных горо­дов. В более бед­ных рес­пуб­ли­ках, имев­ших мало капи­та­лов или вовсе их не имев­ших и суще­ст­во­вав­ших за счет сель­ско­го хозяй­ства, рабов было мало: так, сооб­ща­ет­ся, что в Фокиде и Лок­риде сна­ча­ла не было домаш­них рабов (Athen. VI. p. 264, c; Clin­ton, F. H. vol. II. pp. 411, 412). Боль­шин­ство рабов было при­об­ре­тен­ны­ми, срав­ни­тель­но немно­гие рож­да­лись в доме сво­его хозя­и­на, — отча­сти пото­му, что рабынь было очень мало по срав­не­нию с раба­ми, а отча­сти пото­му, что сожи­тель­ство рабов не одоб­ря­лось, ибо счи­та­лось, что рабов дешев­ле поку­пать, чем выра­щи­вать. Раб, рож­ден­ный в доме гос­по­ди­на, назы­вал­ся οἰκότ­ριψ, в отли­чие от при­об­ре­тен­но­го, кото­рый назы­вал­ся οἰκέ­της (Am­mon. and Suid. s. v.). Если раба­ми были и отец, и мать, то их ребен­ка назы­ва­ли ἀμφί­δουλος (Eus­tath. ad Od. II. 290); если роди­те­ли были οἰκότ­ρι­βες, то ребен­ка назы­ва­ли οἰκοτ­ρί­ϐαιος (Pol­lux. III. 76).

В гре­че­ском нацио­наль­ном пра­ве было при­знан­ное пра­ви­ло: лица, взя­тые в плен на войне, ста­но­вят­ся соб­ст­вен­но­стью заво­е­ва­те­ля (Xen. Cyr. VII. 5. § 73), но у гре­ков суще­ст­во­ва­ла прак­ти­ка пре­до­став­ле­ния сво­бо­ды лицам сво­ей нацио­наль­но­сти при усло­вии упла­ты выку­па. Вслед­ст­вие это­го прак­ти­че­ски все рабы в Гре­ции, за исклю­че­ни­ем выше­упо­мя­ну­тых кре­пост­ных, были вар­ва­ра­ми. Из слов Тимея (ap. Athen. VI. p. 265, b), по-види­мо­му, сле­ду­ет, что пер­вы­ми заня­лись рабо­тор­гов­лей хиос­цы, у кото­рых рабов было боль­ше, чем где бы то ни было, за исклю­че­ни­ем Спар­ты (по срав­не­нию с чис­лом сво­бод­ных жите­лей) (Thuc. VIII. 40). В ран­нюю эпо­ху в Гре­ции огром­ное коли­че­ство рабов добы­ва­ли пира­ты, похи­щав­шие людей на побе­ре­жье, но основ­ные постав­ки, види­мо, шли из гре­че­ских коло­ний в Малой Азии, имев­ших обшир­ные воз­мож­но­сти для их при­об­ре­те­ния в соб­ст­вен­ной обла­сти и во внут­рен­ней Азии. Зна­чи­тель­ное чис­ло рабов про­ис­хо­ди­ло из Фра­кии, где роди­те­ли часто про­да­ва­ли сво­их детей (He­rod. V. 6).

В Афи­нах, как и в дру­гих государ­ствах, суще­ст­во­вал посто­ян­ный рынок рабов, назы­вав­ший­ся κύκ­λος (Har­poc­rat. s. v.), пото­му что рабы сто­я­ли по кру­гу. Ино­гда их про­да­ва­ли с тор­гов и в этих слу­ча­ях, види­мо, ста­ви­ли на камень, назы­вав­ший­ся πρατὴρ λί­θος (Pol­lux, III. 78); как дела­ет­ся при про­да­же рабов и в Севе­ро-Аме­ри­кан­ских Соеди­нен­ных Шта­тах; такая же прак­ти­ка была и в Риме, отсюда фра­за ho­mo de la­pi­de em­tus [AUC­TIO]. Рынок рабов в Афи­нах, види­мо, работал по опре­де­лен­ным уста­нов­лен­ным дням, обыч­но в послед­ний день меся­ца (ἔνη καὶ νέα или νου­μηνία, Aris­toph. Eguit. 43, и Schol.). Цены на рабов, есте­ствен­но, раз­ли­ча­лись в зави­си­мо­сти от их воз­рас­та, силы и уме­ний. «Из слуг, — пишет Ксе­но­фонт (Mem. II. 5. § 2), — напри­мер, один сто­ит мины две, дру­гой — пол­ми­ны, тре­тий — с.1035 пять мин, а иной — и десять; а Никий, сын Нике­ра­та, гово­рят, купил управ­ля­ю­ще­го для сереб­ря­ных руд­ни­ков за талант». Бёкх (Publ. Econ. of Athens, p. 67, &c., 2d ed.) собрал мно­го дета­лей, свя­зан­ных с цена­ми на рабов; он вычис­лил сто­и­мость обыч­но­го руд­нич­но­го раба как 125—150 драхм. Вла­де­ние любым мастер­ст­вом ока­зы­ва­ло огром­ное вли­я­ние на цену раба. Из трид­ца­ти двух или трид­ца­ти трех ору­жей­ни­ков, при­над­ле­жав­ших отцу Демо­сфе­на, неко­то­рые сто­и­ли пять, неко­то­рые шесть, а самые деше­вые — более трех мин; а два­дцать его рабов, про­из­во­див­ших ложа, все вме­сте сто­и­ли 40 мин (in Aphob. I. p. 816). Зна­чи­тель­ные сум­мы пла­ти­ли за кур­ти­за­нок и кифа­ри­сток; обыч­ной их ценой было два­дцать и трид­цать мин (Ter. Adelph. III. 1. 37, III. 2. 15, IV. 7. 24; Phorm. III. 3. 24): Неэра была про­да­на за трид­цать мин (De­mosth. c. Neaer. p. 1354. 16).

Чис­ло рабов в Афи­нах было очень вели­ко. Соглас­но пере­пи­си, про­из­веден­ной при архон­те Демет­рии Фалер­ском (309 г. до н. э.), в Атти­ке было 21000 сво­бод­ных граж­дан, 10000 мете­ков и 400000 рабов (Cte­sic­les, ap. Athen. VI. p. 272, c): здесь раб­ское насе­ле­ние так силь­но пре­вы­ша­ет по чис­лен­но­сти сво­бод­ное, что неко­то­рые авто­ры вооб­ще отвер­га­ют эти сведе­ния (Nie­buhr, Hist. of Ro­me, vol. II. no­te 143), а дру­гие пред­по­ла­га­ют иска­же­ние чис­ла и счи­та­ют, что вме­сто 400000 сле­ду­ет читать 40000 (Hu­me, Es­says, vol. I. p. 443). Бёкх и Клин­тон (F. H. II. p. 391), одна­ко, с неко­то­рым осно­ва­ни­ем отме­ча­ют, что при под­сче­те граж­дан и мете­ков целью явля­лось уста­нов­ле­ние их поли­ти­че­ской и воен­ной силы, поэто­му была про­из­веде­на пере­пись толь­ко совер­шен­но­лет­них муж­чин, тогда как при под­сче­те рабов, являв­ших­ся соб­ст­вен­но­стью, необ­хо­ди­мо было учесть всех лиц, состав­ляв­ших эту соб­ст­вен­ность. Бёкх при­ни­ма­ет отно­ше­ние сво­бод­ных жите­лей к рабам в Атти­ке как при­мер­но один к четы­рем, Клин­тон — как несколь­ко боль­шее, чем три к одно­му, но, как бы ни оце­ни­вать эти вычис­ле­ния, неоспо­рим тот факт, что раб­ское насе­ле­ние Атти­ки намно­го пре­вы­ша­ло сво­бод­ное: во вре­мя лакеде­мон­ской окку­па­ции Деке­леи туда бежа­ло более 20000 афин­ских рабов (Thuc. VII. 27). В Корин­фе и на Эгине их чис­ло было столь же вели­ко: соглас­но Тимею, в Корин­фе было 460000 рабов, а соглас­но Ари­сто­те­лю — 470000 (Athen. l. c.), но эти огром­ные циф­ры, осо­бен­но в слу­чае Эги­ны, сле­ду­ет отно­сить толь­ко к ран­ним вре­ме­нам, до того, как Афи­ны взя­ли под свой кон­троль гре­че­скую тор­гов­лю.

В Афи­нах даже бед­ней­ший граж­да­нин имел раба для веде­ния домаш­не­го хозяй­ства (Aris­toph. Plut. init.), и в каж­дом скром­ном доме мно­же­ство рабов зани­ма­лось все­воз­мож­ны­ми обя­зан­но­стя­ми в каче­стве пека­рей, куха­рок, порт­ных и пр. Чис­ло рабов, при­над­ле­жа­щих одно­му лицу, нико­гда не было столь вели­ко, как в Риме вре­мен позд­ней рес­пуб­ли­ки и импе­рии, но все же оно было очень зна­чи­тель­но. Пла­тон (de Rep. IX. p. 578) пря­мо пишет, что неко­то­рые люди име­ют пять­де­сят рабов и даже боль­ше. При­мер­но столь­ко рабов было у отца Демо­сфе­на (in Aphob. I. p. 823); у Лисия и Поле­мар­ха — 120 (Lys. in Era­tosth. p. 395), у Филе­мо­нида — 300, у Гип­по­ни­ка — 600, у Никия — 1000 рабов толь­ко в руд­ни­ках (Xen. de Vect. IV. 14, 15). Читая о лицах, обла­дав­ших столь боль­шим чис­лом рабов, сле­ду­ет иметь в виду, что они были заня­ты в раз­лич­ных мастер­ских, руд­ни­ках или пред­при­я­ти­ях; чис­ло рабов, содер­жав­ших­ся для удо­вле­тво­ре­ния част­ных нужд гос­по­ди­на или его домо­хо­зяй­ства, веро­ят­но, нико­гда не было очень вели­ко. И этим опре­де­ля­ет­ся важ­ное раз­ли­чие меж­ду гре­че­ски­ми и рим­ски­ми раба­ми: труд пер­вых рас­смат­ри­вал­ся как сред­ство извле­че­ния при­бы­ли из денег, вло­жен­ных в покуп­ку раба, тогда как вто­рые глав­ным обра­зом зани­ма­лись выпол­не­ни­ем поже­ла­ний сво­его гос­по­ди­на и его семьи, удо­вле­тво­ря­ли его тще­сла­вие и стрем­ле­ние к рос­ко­ши. Так, Афи­ней (VI. p. 272, e) отме­ча­ет, что мно­гие рим­ляне име­ют 10000 или 20000 рабов и даже более, но, при­бав­ля­ет он, не ради полу­че­ния дохо­да, как бога­тый Никий.

Рабы труди­лись либо на сво­их хозя­ев, либо на себя самих (в послед­нем слу­чае они долж­ны были пла­тить хозя­е­вам опре­де­лен­ную сум­му в день); или хозя­е­ва отда­ва­ли их вна­ем — либо в руд­ни­ки и на дру­гие работы, либо как наем­ных слуг на жало­ва­нии (ἀπο­φορά). Кора­бель­ные греб­цы обыч­но были раба­ми (Isoc­rat. de Pa­ce, p. 169, ed. Steph.); то обсто­я­тель­ство, что моря­ки с «Пара­ла» были сво­бод­ны­ми, отме­ча­ет­ся как необыч­ное (Thuc. VIII. 73). Эти рабы при­над­ле­жа­ли либо государ­ству, либо част­ным лицам, сда­вав­шим их вна­ем государ­ству за опре­де­лен­ную сум­му. Пред­став­ля­ет­ся, что мно­гие люди содер­жа­ли огром­ные брига­ды рабов толь­ко для того, чтобы сда­вать их вна­ем, и счи­та­ли это при­быль­ным вло­же­ни­ем капи­та­ла. Мно­же­ство рабов тре­бо­ва­лось в руд­ни­ках, и в боль­шин­стве слу­ча­ев арен­да­то­ры руд­ни­ков вынуж­де­ны были нани­мать рабов, не имея доста­точ­но средств, чтобы купить столь­ко рабов, сколь­ко им было нуж­но. Из фраг­мен­та Гипе­рида, сохра­нен­но­го Судой (s. v. Ἀπε­ψηφί­σατο), мы узна­ём, что одно­вре­мен­но в руд­ни­ках и на сель­ских работах было заня­то не менее 150000 рабов. Обыч­но в руд­ни­ки отправ­ля­ли толь­ко наи­худ­ших рабов: они работа­ли в цепях и мас­со­во уми­ра­ли из-за нездо­ро­во­го возду­ха (Böckh, On the Sil­ver Mi­nes of Lau­rion). Невоз­мож­но точ­но под­счи­тать, какую нор­му при­бы­ли обыч­но полу­чал рабо­вла­де­лец. Трид­цать два или трид­цать три ору­жей­ни­ка, при­над­ле­жав­ших отцу Демо­сфе­на, еже­год­но при­но­си­ли 30 мин чистой при­бы­ли, а их покуп­ная цена была 190 мин; два­дцать рабов, про­из­во­див­ших ложа, при­но­си­ли при­быль в 12 мин, а их покуп­ная цена состав­ля­ла 40 мин. (De­mosth. in Aphob. I. p. 816). Коже­вен­ни­ки Тимар­ха при­но­си­ли сво­им хозя­е­вам два, а над­смотр­щи­ки — три обо­ла в день (Ae­schin. in Tim. p. 118): Никий пла­тил один обол в день за каж­до­го наня­то­го им руд­нич­но­го раба (Xen. Vect. IV. 14). Есте­ствен­но, нор­ма при­бы­ли от покуп­ной цены рабов была высо­ка, так как их сто­и­мость уни­что­жа­лась воз­рас­том, а умер­ших нуж­но было заме­нять новы­ми при­об­ре­те­ни­я­ми. Кро­ме того, соб­ст­вен­ни­ку гро­зи­ла боль­шая опас­ность побе­га рабов, когда при­хо­ди­лось пре­сле­до­вать их и объ­яв­лять награ­ды за их воз­вра­ще­ние (σῶστρα, Xen. Mem. II. 10. § 1, 2; Plat. Pro­tag. p. 310). Анти­ген Родос­ский впер­вые орга­ни­зо­вал стра­хо­ва­ние рабов. За еже­год­ный взнос в восемь драхм за каж­до­го раба, нахо­див­ше­го­ся в армии, он обя­зал­ся воз­ме­стить пол­ную сто­и­мость раба в слу­чае его побе­га (Pseu­do-Arist. Oecon. c. 35). Рабы, трудив­ши­е­ся на полях, под­чи­ня­лись над­смотр­щи­ку (ἐπίτ­ρο­πος), кото­ро­му с.1036 часто дове­ря­ли управ­ле­ние всем поме­стьем, тогда как хозя­ин про­жи­вал в горо­де; домаш­ние рабы под­чи­ня­лись управ­ля­ю­ще­му (τα­μίας), рабы­ни — эко­ном­ке (τα­μία) (Xen. Oecon. XII. 2, IX. 11).

В отли­чие от спар­тан­ских ило­тов и фес­са­лий­ских пене­стов, афин­ские рабы не слу­жи­ли в армии; бит­вы при Мара­фоне и Арги­ну­сах, когда афи­няне воору­жи­ли рабов (Pau­san. I. 32. § 3; Schol. ad Aris­toph. Ran. 33), были исклю­че­ни­ем из обще­го пра­ви­ла.

Пра­ва вла­дель­ца по отно­ше­нию к рабу ничем не отли­ча­лись от его прав на любую дру­гую соб­ст­вен­ность; их мож­но было отда­вать и брать в заклад (Dem. in Pan­tae­net. p. 967, in Aphob. p. 821, in One­tor. I. p. 871). Одна­ко в целом поло­же­ние гре­че­ских рабов было луч­ше, чем поло­же­ние рим­ских, за исклю­че­ни­ем, пожа­луй, Спар­ты, где, соглас­но Плу­тар­ху (Lyc. 28), было самое луч­шее место для сво­бод­но­го и самое худ­шее — для раба (ἐν Λα­κεδαίμο­νι καὶ τὸν ἐλεύθε­ρον μά­λισ­τα ἐλεύθε­ρον εἶναι, καὶ τὸν δοῦ­λον μά­λισ­τα δοῦ­λον). Осо­бен­но в Афи­нах, по-види­мо­му, рабам пре­до­став­ля­лась неко­то­рая сте­пень сво­бо­ды и снис­хож­де­ния, кото­рой они нико­гда не име­ли в Риме (Ср. Plut. de Gar­rul. 18; Xe­noph. de Rep. Ath. I. 12). При поступ­ле­нии ново­го раба в афин­ский дом суще­ст­во­вал обы­чай раз­бра­сы­вать сла­до­сти (κα­ταχύσ­μα­τα), как дела­лось в честь ново­брач­ных (Aris­toph. Plut. 768, и Schol.; De­mosth. in Steph. p. 1123. 29; Pol­lux, III, 77; He­sych. and Sui­das, s. v. Κα­ταχύσ­μα­τα).

Жизнь и лич­ность раба были защи­ще­ны зако­ном: чело­век, бью­щий раба или дур­но с ним обра­щаю­щий­ся, мог быть при­вле­чен к суду (ὕϐρεως γρα­φή, Dem. in Mid. p. 529; Ae­schin. in Tim. p. 41; Xen. de Rep. Ath. I. 10; Athen. VI. p. 267, f; Meier, Att. Proc. p. 322, &c.); кро­ме того, раба нель­зя было каз­нить без закон­но­го при­го­во­ра (Eurip. Hecub. 287, 288; An­tiph. de caed. He­rod. p. 728). Он даже мог полу­чить убе­жи­ще от жесто­ко­сти сво­его гос­по­ди­на в хра­ме Тесея и там потре­бо­вать, чтобы его про­да­ли (πρᾶ­σιν αἰτεῖσ­θαι, Plut. Thes. 36; Pol­lux, VII. 13; Meier, Att. Proc. p. 403, &c.). Но лич­ность раба не счи­та­лась столь же свя­щен­ной, как лич­ность сво­бод­но­го: его про­ступ­ки кара­лись телес­ным нака­за­ни­ем, кото­рое для сво­бод­но­го было край­ней мерой нака­за­ния (Dem. in Ti­mocr. p. 752); его при­ся­га не при­ни­ма­лась во вни­ма­ние и в судах его все­гда допра­ши­ва­ли под пыт­кой.

Несмот­ря на мяг­кое, в целом, обра­ще­ние с раба­ми в Гре­ции, их вос­ста­ния были неред­ки (Plat. Leg. VI. p. 777); но в Атти­ке они обыч­но сво­ди­лись к вос­ста­ни­ям руд­нич­ных рабов, с кото­ры­ми обра­ща­лись суро­вее, чем с про­чи­ми. В одном слу­чае они пере­би­ли стра­жу, захва­ти­ли укреп­ле­ния Суния и оттуда зна­чи­тель­ное вре­мя опу­сто­ша­ли стра­ну (Athen. VI. p. 272, f).

Ино­гда в Афи­нах отпус­ка­ли рабов, хотя и не так часто, как в Риме; но кажет­ся сомни­тель­ным, что когда-либо хозя­ин был обя­зан отпу­стить раба про­тив сво­ей воли за опре­де­лен­ную сум­му денег, — как счи­та­ют неко­то­рые авто­ры на осно­ва­нии слов Плав­та (Ca­sin. II. 5. 7). Воль­ноот­пу­щен­ни­ки (ἀπε­λεύθε­ροι) не ста­но­ви­лись граж­да­на­ми, как в Риме, но пере­хо­ди­ли в поло­же­ние мете­ков. Они обя­за­ны были чтить быв­ше­го гос­по­ди­на как патро­на (προσ­τά­τες) и выпол­нять по отно­ше­нию к нему опре­де­лен­ные обя­зан­но­сти, пре­не­бре­же­ние кото­ры­ми поз­во­ля­ло предъ­явить им судеб­ный иск (δί­κη ἀποσ­τα­σίου), в резуль­та­те кото­ро­го они мог­ли быть вновь про­да­ны в раб­ство [LIBER­TUS, p. 705, a; APOS­TA­SIOU DIKE].

О государ­ст­вен­ных рабах в Афи­нах см. DEMO­SII.

По-види­мо­му, в Афи­нах суще­ст­во­вал налог на рабов (Xen. de Vect. IV. 25), Бёкх (Publ. Econ. pp. 331, 332, 2d ed.) пола­га­ет, что он состав­лял три обо­ла в год за каж­до­го раба.

Кро­ме источ­ни­ков, про­ци­ти­ро­ван­ных в этой ста­тье, чита­тель может обра­тить­ся к Pe­ti­tus, Leg. Att. II. 6. p. 254, &c.; Rei­ter­meier, Ge­sch. der Scla­ve­rei in Grie­chen­land, Berl. 1789; Lim­burg-Brouwer, His­toi­re de la Ci­vi­li­sa­tion des Grecs, vol. III. p. 267, &c.; Göttling, de No­tio­ne Ser­vi­tu­tis apud Aris­to­te­lem, Jen. 1821; Her­mann, Lehrbuch der griech. Staat­salt. § 114 и осо­бен­но Becker, Cha­rik­les, vol. II. p. 20, &c.


SÉRVUS, SÉRVI­TUS (РАБ, РАБСТВО)


ИМ). «Раб­ство есть уста­нов­ле­ние пра­ва наро­дов, в силу кото­ро­го лицо под­чи­не­но чужо­му вла­ды­че­ству вопре­ки при­ро­де» («Ser­vi­tus est con­sti­tu­tio juris gen­tium qua quis do­mi­nio alie­no contra na­tu­ram sub­jici­tur». Flo­rent. Dig. 1. tit. 5 s. 4). Гай тоже счи­та­ет власть (po­tes­tas) хозя­и­на над рабом пра­вом наро­дов (juris gen­tium) (I. 52). Рим­ляне пола­га­ли сво­бо­ду есте­ствен­ным состо­я­ни­ем, а раб­ство — состо­я­ни­ем, про­ти­во­по­лож­ным есте­ствен­но­му. Вза­и­моот­но­ше­ния раба и гос­по­ди­на у рим­лян выра­жа­лись тер­ми­на­ми Ser­vus и Do­mi­nus; а власть хозя­и­на над рабом и его выго­да от него — тер­ми­ном Do­mi­nium. Тер­мин Do­mi­nium или «вла­де­ние», по отно­ше­нию к рабу, ука­зы­вал на раба как про­сто на вещь или пред­мет соб­ст­вен­но­сти, и раб, наряду с дру­ги­ми пред­ме­та­ми соб­ст­вен­но­сти, вхо­дил в класс ман­ци­пи­ру­е­мых вещей (Res Man­ci­pi). Сло­во Po­tes­tas озна­ча­ло так­же власть гос­по­ди­на над рабом, и то же самое сло­во исполь­зо­ва­лось для обо­зна­че­ния вла­сти отца над детьми. Пер­во­на­чаль­но гра­ни­цы меж­ду вла­стью отца и вла­стью гос­по­ди­на (Pat­ria и Do­mi­ni­ca Po­tes­tas) были очень узки­ми, но сын имел неко­то­рые закон­ные пра­ва, отсут­ст­во­вав­шие у раба. Гос­по­дин не имел Po­tes­tas над рабом, если он имел толь­ко «nu­dum jus Qui­ri­tium in ser­vo» («голое пра­во кви­ри­тов на раба»); необ­хо­ди­мо, чтобы раб при­над­ле­жал ему как мини­мум in bo­nis (Gai­us, I. 54).

Соглас­но стро­гим прин­ци­пам рим­ско­го пра­ва, след­ст­ви­ем отно­ше­ний гос­по­ди­на и раба было то, что гос­по­дин мог обра­щать­ся с рабом как угод­но: он мог про­дать его, нака­зать и убить. Одна­ко пози­тив­ная нрав­ст­вен­ность и соци­аль­ное обще­ние, все­гда суще­ст­во­вав­шие меж­ду гос­по­ди­ном и раба­ми, облег­ча­ли раб­ское состо­я­ние. Тем не менее, мы чита­ем об актах вели­кой жесто­ко­сти, совер­шен­ных хозя­е­ва­ми в кон­це рес­пуб­ли­ки и нача­ле импе­рии, и для защи­ты рабов был издан закон Пет­ро­ния. Пер­во­на­чаль­ное пра­во жиз­ни и смер­ти над рабом, кото­рое Гай счи­та­ет частью пра­ва наро­дов, было огра­ни­че­но поста­нов­ле­ни­ем Анто­ни­на, уста­но­вив­шим, что если чело­век убил сво­его раба без доста­точ­ной при­чи­ны (si­ne cau­sa), то дол­жен запла­тить такой же штраф, как за убий­ство чужо­го раба. Это поста­нов­ле­ние отно­си­лось к рим­ским граж­да­нам и всем под­дан­ным Рим­ской Импе­рии (Gai­us, I. 52, &c.). Это же поста­нов­ле­ние запре­ща­ло жесто­кое обра­ще­ние хозя­ев с раба­ми, уста­но­вив, что с.1037 если жесто­кость хозя­и­на невы­но­си­ма, он может быть при­нуж­ден к про­да­же раба, а раб имел пра­во жало­вать­ся вла­стям (Se­nec. de Be­nef. III. 22). Указ Клав­дия поста­но­вил, что если хозя­ин бро­са­ет на про­из­вол судь­бы боль­ных рабов, то они полу­ча­ют сво­бо­ду; этот указ про­воз­гла­сил так­же, что если хозя­ин уби­ва­ет таких рабов, то под­ле­жит обви­не­нию в убий­стве (Suet. Claud. 25). Было уста­нов­ле­но так­же (Cod. 3. tit. 38 s. 11), что при про­да­же или разде­ле соб­ст­вен­но­сти нель­зя разде­лять таких рабов, как муж и жена, роди­те­ли и дети, бра­тья и сест­ры.

Раб не мог заклю­чать брак. Его сожи­тель­ство с жен­щи­ной явля­лось Con­tu­ber­nium; не при­зна­ва­лось ника­кой закон­ной свя­зи меж­ду ним и его детьми. Одна­ко кров­ное род­ство счи­та­лось пре­пят­ст­ви­ем для бра­ка после осво­бож­де­ния; так, воль­ноот­пу­щен­ник не мог женить­ся на сво­ей сест­ре-воль­ноот­пу­щен­ни­це (Dig. 23. tit. 2 s. 14).

Раб не мог иметь соб­ст­вен­но­сти. Он не мог при­об­ре­тать соб­ст­вен­ность, а его при­об­ре­те­ния при­над­ле­жа­ли хозя­и­ну, и Гай счи­та­ет это уста­нов­ле­ни­ем пра­ва наро­дов (I. 52). Раб мог при­об­ре­тать соб­ст­вен­ность для сво­его хозя­и­на путем ман­ци­па­ции (Man­ci­pa­tio), тра­ди­ции (Tra­di­tio), сти­пу­ля­ции (Sti­pu­la­tio) или любым дру­гим спо­со­бом. В отно­ше­нии этой спо­соб­но­сти раба брать и неспо­соб­но­сти дер­жать его поло­же­ние при­рав­ни­ва­лось к поло­же­нию сына семей­ства (fi­lius­fa­mi­lias), и он рас­смат­ри­вал­ся как лицо. Если некто имел «голое пра­во кви­ри­тов» (Nu­dum Jus Qui­ri­tium) на раба, кото­рый при­над­ле­жал дру­го­му лицу In bo­nis, то при­об­ре­те­ния это­го раба ста­но­ви­лись соб­ст­вен­но­стью того, чьим он был In bo­nis. Если некто доб­ро­со­вест­но (bo­na fi­de) вла­дел чужим рабом или сво­бод­ным чело­ве­ком, то при­об­ре­те­ния раба при­над­ле­жа­ли ему лишь в двух слу­ча­ях: он имел пра­во на все, что раб при­об­ре­тал из соб­ст­вен­но­сти вла­дель­ца или с исполь­зо­ва­ни­ем ее (ex re ejus); и он имел пра­во на все, что раб при­об­ре­тал сво­им соб­ст­вен­ным трудом (ex ope­ris suis); этот же закон отно­сил­ся к рабам, на кото­рых вла­де­лец имел лишь пра­во узуф­рук­та (Ususfruc­tus). Все про­чие при­об­ре­те­ния таких рабов или сво­бод­ных людей при­над­ле­жа­ли их соб­ст­вен­ни­кам или им самим, в зави­си­мо­сти от того, были ли они раба­ми или сво­бод­ны­ми (Ulp. Frag. tit. 19). Если раба назна­ча­ли наслед­ни­ком, то он мог при­нять наслед­ство толь­ко с согла­сия хозя­и­на и при­об­ре­тал наслед­ство для хозя­и­на; точ­но так же раб при­об­ре­тал для хозя­и­на и легат (Gai­us, II. 87, &c.).

Через сво­его раба хозя­ин мог так­же при­об­ре­сти вла­де­ние (Pos­ses­sio) и, таким обра­зом, начать узу­ка­пию (Usu­ca­pion), при­об­ре­те­ние в соб­ст­вен­ность на осно­ва­нии дав­но­сти (Gai­us, II. 89); но для того, чтобы при­об­ре­сти вла­де­ние через раба, хозя­ин дол­жен был вла­деть рабом, поэто­му нель­зя было при­об­ре­сти вла­де­ние через зало­жен­но­го раба [PIG­NUS]. Bo­nae fi­dei pos­ses­sor, то есть, вла­де­лец, счи­таю­щий раба сво­ей соб­ст­вен­но­стью, мог при­об­ре­сти вла­де­ние через него в тех же слу­ча­ях, что и соб­ст­вен­ность; сле­до­ва­тель­но, зало­го­дер­жа­тель не мог при­об­ре­сти вла­де­ние через зало­жен­но­го раба, хотя и вла­дел им доб­ро­со­вест­но (bo­na fi­de), ибо эта bo­na fi­des — не та, что под­ра­зу­ме­ва­ет­ся в выра­же­нии bo­nae fi­dei pos­ses­sor. Узуф­рук­ту­а­рий при­об­ре­тал вла­де­ние через раба в тех же слу­ча­ях, что и доб­ро­со­вест­ный вла­де­лец (Sa­vig­ny, Das Recht des Be­sit­zes, p. 314, ed. 5).

Рабы не толь­ко зани­ма­лись обыч­ны­ми домаш­ни­ми обя­зан­но­стя­ми и поле­вы­ми работа­ми, но так­же исполь­зо­ва­лись как пред­ста­ви­те­ли или аген­ты сво­их хозя­ев в управ­ле­нии их дела­ми [INSTI­TO­RIA ACTIO, &c.] и как масте­ро­вые, ремес­лен­ни­ки и во всех отрас­лях про­мыш­лен­но­сти. Лег­ко пред­ста­вить себе, что в этих обсто­я­тель­ствах, тем более, что рабам часто дове­ря­ли иму­ще­ство в круп­ных мас­шта­бах, долж­на была воз­ник­нуть прак­ти­ка, поз­во­ля­ю­щая рабу счи­тать часть его при­об­ре­те­ний сво­ей: это был его пеку­лий (Pe­cu­lium), тер­мин, при­ме­ни­мый так­же к тем при­об­ре­те­ни­ям сына семей­ства, кото­рые отец поз­во­лил ему счи­тать сво­и­ми [PAT­RIA POTES­TAS]. Соглас­но стро­го­му зако­ну, пеку­лий был соб­ст­вен­но­стью хозя­и­на, но соглас­но обы­чаю, он счи­тал­ся соб­ст­вен­но­стью раба. Ино­гда хозя­ин и раб дого­ва­ри­ва­лись о том, что раб выку­пит­ся на сво­бо­ду ценой сво­его пеку­лия, когда он достигнет опре­де­лен­ной сум­мы (Ta­cit. Ann. XIV. 42, и при­ме­ча­ние Лип­сия). Если хозя­ин отпус­кал раба при жиз­ни, то счи­та­лось, что пеку­лий пре­до­став­лял­ся вме­сте со сво­бо­дой, если толь­ко он не был явным обра­зом удер­жан (Dig. 15. tit. 1. s. 53, de Pe­cu­lio). В отно­ше­нии пеку­лия меж­ду хозя­и­ном и рабом мог­ли заклю­чать­ся сдел­ки зай­ма, хотя, соглас­но обще­му прин­ци­пу рим­ско­го пра­ва, эти сдел­ки не дава­ли ни одной из сто­рон пра­ва на судеб­ный иск (Gai­us, IV. 78). Если после осво­бож­де­ния раба хозя­ин выпла­чи­вал ему долг, воз­ник­ший выше­опи­сан­ным спо­со­бом, то уже не мог вер­нуть его (Dig. 12. tit. 6. s. 64). Если на пеку­лий раба при­тя­за­ли креди­то­ры, то долг раба хозя­и­ну учи­ты­вал­ся в первую оче­редь и вычи­тал­ся из пеку­лия. Закон изме­нил­ся настоль­ко, что в слу­чае есте­ствен­ных обя­за­тельств (na­tu­ra­les ob­li­ga­tio­nes), как назы­ва­ли их рим­ляне, меж­ду хозя­и­ном и рабом, вме­сто раба мог быть при­вле­чен пору­чи­тель; так­же он мог при­вле­кать­ся, если креди­тор был посто­рон­ним.

Есте­ствен­ное обя­за­тель­ство мог­ло воз­ник­нуть из сде­лок раба с дру­ги­ми лица­ми, а не хозя­и­ном, но хозя­и­на такие сдел­ки не затра­ги­ва­ли; хозя­ин был свя­зан дей­ст­ви­я­ми и сдел­ка­ми раба толь­ко тогда, когда исполь­зо­вал раба как аген­та или орудие — в этом слу­чае хозя­ин мог под­ле­жать Ac­tio EXER­CI­TO­RIA или INSTI­TO­RIA (Gai­us, IV. 71). Конеч­но, если раб дей­ст­во­вал по при­ка­зу хозя­и­на, то хозя­ин мог быть при­вле­чен к суду [JUS­SU, QUOD, &c.] Если раб или сын семей­ства вел дела, исполь­зуя свой пеку­лий, с ведо­ма хозя­и­на или отца, то пеку­лий и все про­из­веден­ное с его помо­щью под­ле­жа­ли разде­лу меж­ду креди­то­ра­ми и хозя­и­ном или отцом по сораз­мер­но­сти тре­бо­ва­ний (pro ra­ta por­tio­ne), а если кто-то из креди­то­ров жало­вал­ся, что полу­чил мень­ше сво­ей доли, то имел пра­во воз­будить tri­bu­to­ria ac­tio про­тив хозя­и­на или отца, кото­ро­му закон давал пра­во рас­пре­де­ле­ния меж­ду креди­то­ра­ми (Gai­us, IV. 72, &c.). Хозя­ин не отве­чал ни за что, кро­ме сум­мы пеку­лия, и его соб­ст­вен­ные тре­бо­ва­ния удо­вле­тво­ря­лись в первую оче­редь (Dig. 14. tit. 4. de Tri­bu­to­ria Ac­tio­ne). Ино­гда раб мог иметь в сво­ем под­чи­не­нии дру­го­го раба, кото­рый вла­дел пеку­ли­ем по отно­ше­нию к нему, подоб­но тому, как пер­вый раб вла­дел пеку­ли­ем по отно­ше­нию к сво­е­му хозя­и­ну. На этой прак­ти­ке было осно­ва­но раз­ли­чие меж­ду раба­ми-орди­на­ри­я­ми и вика­ри­я­ми (Ser­vi Or­di­na­rii и Vi­ca­rii; Dig. 15. tit. 1. s. 17). Одна­ко закон счи­тал эти вто­ро­сте­пен­ные пеку­лии состав­ны­ми частя­ми основ­но­го пеку­лия. Эдикт тре­бо­вал, чтобы в слу­чае смер­ти, про­да­жи или осво­бож­де­ния раба любой иск в отно­ше­нии пеку­лия предъ­яв­лял­ся в тече­ние года (Dig. 15. tit. 2. s. 1, где содер­жит­ся текст эдик­та). Если раб или сын семей­ства заклю­чал сдел­ки с.1038 без ведо­ма и согла­сия сво­его хозя­и­на или отца, то хозя­и­ну или отцу мож­но было предъ­явить иск по пово­ду такой сдел­ки, если уда­ва­лось дока­зать, что он извлек из нее выго­ду. Это назы­ва­лось Ac­tio de in rem Ver­so (Dig. 15. tit. 3), и было фак­ти­че­ски тем же самым иском, что и De Pe­cu­lio. «Пере­шед­шим в иму­ще­ство отца или гос­по­ди­на» («in rem pat­ris do­mi­ni­ve ver­sum») назы­ва­лось то, что обра­ти­лось к его выго­де. Напри­мер, если раб зани­мал десять сестер­ци­ев и выпла­чи­вал их креди­то­рам гос­по­ди­на, то гос­по­дин обя­зан был вер­нуть этот долг, а заи­мо­да­вец имел пра­во предъ­явить ему иск De in rem ver­so. Если раб выпла­чи­вал креди­то­рам гос­по­ди­на какую-то часть одол­жен­ной сум­мы, то хозя­ин был дол­жен заи­мо­дав­цу ту сум­му, кото­рая была израс­хо­до­ва­на таким обра­зом, а если осталь­ную часть раб рас­тра­тил, то хозя­ин отве­чал по это­му обя­за­тель­ству в пре­де­лах раб­ско­го пеку­лия, но с уче­том того, что из общей сум­мы пеку­лия сна­ча­ла вычи­тал­ся долг раба гос­по­ди­ну. Этот вопрос решал­ся оди­на­ко­во для пеку­лия сына и раба. Таким обра­зом, как отме­ча­ет Гай (IV. 73), Ac­tio De pe­cu­lio и De in rem ver­so — это один иск, име­ю­щий два осуж­де­ния.

След­ст­ви­ем отно­ше­ний раба и гос­по­ди­на было то, что гос­по­дин не при­об­ре­тал ника­ких прав про­тив раба вслед­ст­вие его пре­ступ­ле­ний. Дру­гие лица мог­ли при­об­ре­тать пра­ва про­тив раба вслед­ст­вие его пре­ступ­ле­ний, но не мог­ли реа­ли­зо­вать эти пра­ва в судеб­ном иске до тех пор, пока раба не осво­бож­да­ли (Gai­us, IV. 77). Одна­ко они име­ли пра­во предъ­явить иск хозя­и­ну раба за поне­сен­ный ущерб, и если хозя­ин не выпла­чи­вал убыт­ки, то дол­жен был выдать раба [NOXA]. Раб был защи­щен от вреда, при­чи­нен­но­го дру­ги­ми лица­ми. Если раба уби­ва­ли, то хозя­ин мог либо пре­сле­до­вать убий­цу за уго­лов­ное пре­ступ­ле­ние, либо предъ­явить иск о воз­ме­ще­нии убыт­ков по зако­ну Акви­лия (Gai­us, III. 213) [AQUIL­LIA LEX; INJU­RIA]. Так­же хозя­ин имел пра­во предъ­явить иск перед пре­то­ром в двой­ном раз­ме­ре (prae­to­ria ac­tio in dup­lum) тем, кто раз­вра­щал его раба (ser­vus, ser­va) и скло­нял его к дур­но­му поведе­нию (Dig. 11. tit. 3. s. 1, где при­веде­ны сло­ва эдик­та): in dup­lum озна­ча­ло двой­ной раз­мер оце­нен­но­го ущер­ба. Так­же он имел пра­во предъ­явить иск лицу, совер­шив­ше­му пре­лю­бо­де­я­ние с его рабы­ней (Dig. 47. tit. 10. s. 25).

По зако­ну бег­ло­го раба (fu­gi­ti­vus) нель­зя было при­нять или дать ему убе­жи­ще; его укры­ва­тель­ство назы­ва­лось Fur­tum. Хозя­ин имел пра­во пре­сле­до­вать его где угод­но, и все долж­ност­ные лица обя­за­ны были ока­зы­вать ему помощь в воз­вра­ще­нии раба. Раз­лич­ные зако­ны име­ли целью вос­пре­пят­ст­во­вать побе­гам рабов, поэто­му бег­ло­го раба нель­зя было закон­но про­дать. Воз­вра­ще­ние бег­лых рабов ста­ло биз­не­с­ом опре­де­лен­но­го рода людей, назы­вав­ших­ся Fu­gi­ti­va­rii. Побег раба нико­им обра­зом не вли­ял на пра­ва гос­по­ди­на на него (Dig. 11. tit. 4. De fu­gi­ti­vis: этот вопрос регу­ли­ро­вал­ся зако­ном Фабия и по мень­шей мере дву­мя поста­нов­ле­ни­я­ми сена­та, см. так­же Var­ro, de Re Rust. III. 14; Flo­rus, III. 19, и при­ме­ча­ние в изда­нии Дуке­ра).

Чело­век мог быть рабом либо по пра­ву наро­дов (Jure Gen­tium), либо по граж­дан­ско­му пра­ву (Jure Ci­vi­li). Рож­ден рабом по пра­ву наро­дов был тот чело­век, мать кото­ро­го явля­лась рабы­ней в момент его рож­де­ния (Gai­us, I. 82); ибо, соглас­но нор­ме зако­на, поло­же­ние того, кто не был зачат в закон­ном бра­ке (Jus­tae Nup­tiae), долж­но было отсчи­ты­вать­ся с момен­та рож­де­ния. Раб, рож­ден­ный в доме хозя­и­на, назы­вал­ся Ver­na. Одна­ко нор­мой рим­ско­го пра­ва было и то, что ста­тус лица, зача­то­го в закон­ном бра­ке, отсчи­ты­вал­ся с момен­та зача­тия. В более позд­ний пери­од было уста­нов­ле­но пра­ви­ло, соглас­но кото­ро­му даже ребе­нок, рож­ден­ный рабы­ней, счи­тал­ся сво­бод­ным, если мать была сво­бод­ной в любое вре­мя меж­ду зача­ти­ем и рож­де­ни­ем (Pau­lus, S. R. II. tit. 24; Dig. 1. tit. 5. s. 5). Суще­ст­во­ва­ли раз­лич­ные слу­чаи детей, рож­ден­ных от сво­бод­но­го и раба, для кото­рых пози­тив­ный закон уста­нав­ли­вал, долж­ны ли дети быть сво­бод­ны­ми или раба­ми (Gai­us, I. 83, &c.) [SENA­TUS­CON­SUL­TUM CLAU­DIA­NUM].

Чело­век ста­но­вил­ся рабом, попав в плен на войне, — тоже по пра­ву наро­дов [PRAE­DA]. Воен­но­плен­ных про­да­ва­ли как соб­ст­вен­ность каз­ны или рас­пре­де­ля­ли меж­ду сол­да­та­ми по жре­бию (Wal­ter, Ge­schich­te &c. p. 50, no­te 35, 1st ed.). В свя­зи с обы­ча­ем про­да­вать плен­ни­ков с вен­ком на голо­ве встре­ча­ет­ся выра­же­ние «sub co­ro­na ve­ni­re, ven­de­re» (Gell. VI. 4; Liv. V. 22; Cae­sar, B. G. III. 16).

Чело­век мог стать рабом соглас­но пози­тив­но­му пра­ву, Jure Ci­vi­li, раз­ны­ми спо­со­ба­ми. Это про­ис­хо­ди­ло с укло­нив­ши­ми­ся от цен­за (In­cen­si) [CAPUT] и воен­ной служ­бы (Cic. pro Cae­ci­na, 34). В опре­де­лен­ных слу­ча­ях чело­век ста­но­вил­ся рабом, если поз­во­лял про­дать себя как раба, чтобы обма­нуть поку­па­те­ля, и сво­бод­ная жен­щи­на, сожи­тель­ст­ву­ю­щая с рабом, мог­ла быть низ­веде­на в то же поло­же­ние [SENA­TUS­CON­SUL­TUM CLAU­DIA­NUM]. В импе­рии было уста­нов­ле­но, что лица, при­суж­ден­ные к смер­ти, рабо­те в руд­ни­ках или сра­же­нию с дики­ми зве­ря­ми, теря­ли сво­бо­ду, а их иму­ще­ство под­ле­жа­ло кон­фис­ка­ции, сле­до­ва­тель­но, заклю­ча­ет Гай, они лиша­лись пра­ва состав­ле­ния заве­ща­ния (Tes­ta­men­ti fac­tio; Dig. 28. tit. 1. s. 8). Но ранее тако­го зако­на не было. Чело­век, при­суж­ден­ный к этим нака­за­ни­ям, хотя и терял сво­бо­ду, но не имел гос­по­ди­на, поэто­му остав­лен­ные ему наслед­ства и лега­ты были про­сто недей­ст­ви­тель­ны, ибо такой чело­век был «рабом нака­за­ния, а не цеза­ря» («poe­nae ser­vus, non Cae­sa­ris»; Dig. 34. tit. 8. s. 3). Чело­век не мог поте­рять сво­бо­ду по пра­ву узу­ка­пии (дав­но­сти) (Gai­us, II. 48). Соглас­но древ­не­му зако­ну, чело­век, ули­чен­ный в кра­же (ma­ni­fes­tus fur), под­ле­жал уго­лов­но­му нака­за­нию (ca­pi­ta­lis poe­na) и при­суж­дал­ся (ad­di­ce­ba­tur) тому, чье иму­ще­ство украл; но пред­став­лял­ся спор­ным вопрос о том, ста­но­вил­ся ли чело­век вслед­ст­вие при­суж­де­ния рабом или пере­хо­дил в состо­я­ние осуж­ден­но­го (Gai­us, III. 189).

Соглас­но рас­по­ря­же­нию или сенат­ско­му поста­нов­ле­нию Клав­дия (Sue­ton. Claud. 25), воль­ноот­пу­щен­ник, не испол­ня­ю­щий сво­их обя­зан­но­стей перед патро­ном, воз­вра­щал­ся в преж­нее состо­я­ние раб­ства. Но во вре­ме­на Неро­на это не было нор­мой зако­на (Ta­cit. Ann. XIII. 27; см. при­ме­ча­ния Эрне­сти и Лип­сия к это­му фраг­мен­ту и PAT­RO­NUS, LIBER­TUS).

Состо­я­ние раб­ства пре­кра­ща­лось при осво­бож­де­нии (MANU­MIS­SIO). Оно пре­кра­ща­лось так­же раз­лич­ны­ми пози­тив­ны­ми уста­нов­ле­ни­я­ми, либо при воз­на­граж­де­нии раба, либо при нака­за­нии хозя­и­на. При­ме­ром пер­во­го явля­ет­ся сила­ни­ан­ское поста­нов­ле­ние сена­та (SENA­TUS­CON­SUL­TUM SILA­NIA­NUM), а раз­лич­ные после­дую­щие поста­нов­ле­ния дава­ли сво­бо­ду рабам, выдав­шим винов­ни­ков опре­де­лен­ных пре­ступ­ле­ний (Cod. Theod. tit. 21. s. 2). Сво­бо­ду так­же мож­но было полу­чить на осно­ва­нии пра­ва дав­но­сти (Praescrip­tio Tem­po­ris). После уста­нов­ле­ния хри­сти­ан­ства сво­бо­ду с неко­то­ры­ми огра­ни­че­ни­я­ми мож­но было при­об­ре­сти, ста­но­вясь мона­хом или духов­ным лицом (Nov. 5. c. 2. и 123. c. 17. 35); но если этот чело­век покидал с.1039 мона­стырь ради мир­ской жиз­ни или стран­ст­во­вал по горо­дам и селам, то мог быть воз­вра­щен к преж­не­му раб­ско­му состо­я­нию[1].

Суще­ст­во­ва­ли рабы, при­над­ле­жав­шие государ­ству и назы­вав­ши­е­ся Ser­vi Pub­li­ci (Plaut. Capt. II. 2. 85): они име­ли пра­во на состав­ле­ние заве­ща­ний (tes­ta­men­ti fac­tio) в раз­ме­ре поло­ви­ны соб­ст­вен­но­сти (Ulp. Frag. tit. 20), в свя­зи с чем пред­став­ля­ет­ся, что их рас­смат­ри­ва­ли в несколь­ко ином све­те, чем рабов част­ных лиц.

В рес­пуб­ли­ке во вре­мя рево­лю­ции неред­ко про­воз­гла­ша­ли сво­бо­ду рабов, чтобы побудить их при­со­еди­нить­ся к вос­ста­нию (Plut. Mar. c. 41, 42)[2]; но эти дей­ст­вия были нере­гу­ляр­ны­ми, они не мог­ли быть оправ­да­ны и слу­жить при­ме­ром для под­ра­жа­ния. После нача­ла аме­ри­кан­ской рево­лю­ции лорд Дамнор, послед­ний бри­тан­ский губер­на­тор Вир­джи­нии, после­до­вал это­му дур­но­му при­ме­ру.

Джордж Лонг

Пред­ше­ст­ву­ю­щий отчет опи­сы­ва­ет закон­ное поло­же­ние рабов по отно­ше­нию к их хозя­е­вам. Оста­ет­ся опи­сать исто­рию раб­ства у рим­лян, про­да­жу и сто­и­мость рабов, раз­лич­ные клас­сы, на кото­рые они под­разде­ля­лись, и в целом обра­ще­ние с ними.

Рабы суще­ст­во­ва­ли в Риме в самые древ­ние вре­ме­на из тех, о кото­рых мы име­ем какие-либо сведе­ния, но, по-види­мо­му, при царях и в ран­ней рес­пуб­ли­ке они не были мно­го­чис­лен­ны. Раз­лич­ной тор­гов­лей и ремес­ла­ми зани­ма­лись глав­ным обра­зом кли­ен­ты пат­ри­ци­ев, а неболь­шие дере­вен­ские хозяй­ства боль­шей частью возде­лы­ва­лись сила­ми соб­ст­вен­ни­ка и его семьи. Но по мере того, как терри­то­рия рим­ско­го государ­ства рас­ши­ря­лась, пат­ри­ции завла­де­ва­ли круп­ны­ми участ­ка­ми обще­ст­вен­ной зем­ли (ager pub­li­cus), ибо у рим­лян суще­ст­во­вал обы­чай лишать заво­е­ван­ный народ части его зем­ли. Веро­ят­но, обра­бот­ка этих участ­ков тре­бо­ва­ла боль­ше рабо­чих рук, чем мог­ло без задерж­ки пре­до­ста­вить сво­бод­ное насе­ле­ние, и, посколь­ку сво­бод­ных часто отзы­ва­ли с их работ для служ­бы в армии, эти зем­ли прак­ти­че­ски пол­но­стью ста­ли обра­ба­ты­вать­ся с помо­щью раб­ско­го труда (cf. Liv. VI. 12). Рабов мож­но было лег­ко и деше­во при­об­ре­сти путем вой­ны или тор­гов­ли, и вско­ре их чис­ло ста­ло так вели­ко, что бед­ней­ший класс сво­бод­ных людей прак­ти­че­ски пол­но­стью лишил­ся работы. Такое поло­же­ние вещей было одним из глав­ных аргу­мен­тов, исполь­зо­ван­ных Лици­ни­ем и Грак­ха­ми для огра­ни­че­ния раз­ме­ра обще­ст­вен­ной зем­ли, кото­рой мог вла­деть один чело­век (Ap­pian, B. C. I. 7, 9, 10); и извест­но, что рога­ции Лици­ния пред­у­смат­ри­ва­ли, чтобы в каж­дом поме­стье было заня­то опре­де­лен­ное коли­че­ство сво­бод­ных людей (Ap­pian, B. C. I. 8). Но это поста­нов­ле­ние, веро­ят­но, при­нес­ло мало поль­зы: зем­ли по-преж­не­му прак­ти­че­ски пол­но­стью обра­ба­ты­ва­лись раба­ми, хотя в кон­це рес­пуб­ли­ки Юлий Цезарь попы­тал­ся до неко­то­рой сте­пе­ни испра­вить такое поло­же­ние дел, уста­но­вив, что треть пас­ту­хов все­гда долж­на состо­ять из сво­бод­ных людей (Suet. Jul. 42). На Сици­лии, постав­ляв­шей Риму столь огром­ное коли­че­ство зер­на, чис­ло сель­ско­хо­зяй­ст­вен­ных рабов была гро­мад­ным: при­тес­не­ния, кото­рым они под­вер­га­лись, два­жды дове­ли их до откры­то­го вос­ста­ния, а их чис­лен­ность поз­во­ли­ла им неко­то­рое вре­мя про­ти­во­сто­ять рим­ской вла­сти. Пер­вая из этих раб­ских войн нача­лась в 134 г. до н. э. и закон­чи­лась в 132 г. до н. э.; вто­рая нача­лась в 102 г. до н. э. и про­дол­жа­лась почти четы­ре года.

Одна­ко после того, как вошло в прак­ти­ку исполь­зо­ва­ние боль­ших групп рабов для обра­бот­ки зем­ли, чис­ло рабов, являв­ших­ся лич­ной при­слу­гой, еще мно­го лет оста­ва­лось малень­ким. По-види­мо­му, зажи­точ­ные люди обыч­но име­ли толь­ко одно­го при­слу­жи­вав­ше­го им раба (Plin. H. N. XXXIII. 1 s. 6), кото­ро­го обыч­но назы­ва­ли име­нем гос­по­ди­на с при­со­еди­нен­ным к нему сло­вом por (то есть, маль­чик, puer)[3], как Гаи­пор, Луци­пор, Мар­ци­пор, Квин­ти­пор и т. д.; поэто­му Квин­ти­ли­ан, задол­го до кото­ро­го рос­кошь умно­жи­ла чис­ло лич­ных слуг, гово­рит (I. 4 § 26), что таких имен боль­ше не суще­ст­ву­ет. Когда Катон в долж­но­сти кон­су­ла напра­вил­ся в Испа­нию, то взял с собой толь­ко трех слуг (Apul. Apol. p. 430, ed. Ouden). Но в позд­ней рес­пуб­ли­ке и импе­рии чис­ло домаш­них рабов зна­чи­тель­но воз­рос­ло, и в каж­дой вли­я­тель­ной семье суще­ст­во­ва­ли отдель­ные рабы для удо­вле­тво­ре­ния всех потреб­но­стей домаш­ней жиз­ни. Счи­та­лось постыд­ным не иметь зна­чи­тель­но­го чис­ла рабов. Так, Цице­рон, опи­сы­вая убо­же­ство домаш­не­го хозяй­ства Пизо­на, гово­рит: «Тот же повар, тот же смот­ри­тель: пека­ря в доме нет» («Idem co­quus, idem at­rien­sis: pis­tor do­mi nul­lus»; in Pis. 27). Пер­вый вопрос, зада­вав­ший­ся отно­си­тель­но чье­го-либо состо­я­ния, был: «Сколь­ко име­ет рабов?» («Quot pas­cit ser­vos?»; Juv. III. 141). Гора­ций (Sat. I. 3. 12) види­мо, гово­рит о деся­ти рабах как о наи­мень­шем чис­ле, подо­баю­щем чело­ве­ку в удо­вле­тво­ри­тель­ных обсто­я­тель­ствах, и высме­и­ва­ет пре­то­ра Тул­лия, кото­ро­му в пути от тибур­тин­ской вил­лы до Рима при­слу­жи­ва­ло не более пяти рабов (Sat. I. 6. 107). Огром­ное коли­че­ство плен­ни­ков, захва­чен­ных в посто­ян­ных вой­нах рес­пуб­ли­ки, и рост богат­ства и рос­ко­ши на войне уве­ли­чи­ли чис­лен­ность рабов до непо­мер­но­го раз­ме­ра. Утвер­жде­ние Афи­нея (VI. p. 272, e), что очень мно­гие рим­ляне вла­де­ли деся­тью и два­дца­тью тыся­ча­ми рабов и даже более, веро­ят­но, явля­ет­ся пре­уве­ли­че­ни­ем, но воль­ноот­пу­щен­ник вре­мен Авгу­ста, поте­ряв­ший в граж­дан­ских вой­нах мно­го иму­ще­ства, оста­вил после смер­ти 4116 рабов (Plin. H. N. XXXIII. 10. s. 47). Две сот­ни рабов у одно­го чело­ве­ка были неред­ким явле­ни­ем (Hor. Sat. I. 3. 11), а Август поз­во­лил даже изгнан­ни­кам брать с собой два­дцать рабов или воль­ноот­пу­щен­ни­ков (Dion Cass. LVI. 27). Ремес­лен­ные работы, ранее нахо­див­ши­е­ся в руках кли­ен­тов, теперь пол­но­стью выпол­ня­лись раба­ми (Cic. de Off. I. 42): есте­ствен­ный ход собы­тий, ибо там, где рабы выпол­ня­ют опре­де­лен­ные обя­зан­но­сти или зани­ма­ют­ся опре­де­лен­ны­ми ремес­ла­ми, такие обя­зан­но­сти или ремес­ла будут счи­тать­ся уни­зи­тель­ны­ми для воль­ноот­пу­щен­ни­ка. Не сле­ду­ет забы­вать, что игры в амфи­те­ат­ре тре­бо­ва­ли огром­но­го коли­че­ства рабов, обу­чен­ных для этой цели [GLA­DIA­TO­RES]. Подоб­но сици­лий­ским рабам, в Ита­лии в 73 г. до н. э. гла­ди­а­то­ры вос­ста­ли про­тив сво­их угне­та­те­лей и, под талант­ли­вым руко­вод­ст­вом Спар­та­ка, раз­би­ли рим­скую кон­суль­скую армию и были поко­ре­ны лишь в 71 г., когда, как сооб­ща­ет­ся, 60000 из них пало в бит­ве (Liv. Epit. 97).

В импе­рии были при­ня­ты раз­лич­ные поста­нов­ле­ния, упо­мя­ну­тые выше (с. 1036, a), чтобы огра­ни­чить жесто­кость хозя­ев по отно­ше­нию к рабам; но рас­про­стра­не­ние хри­сти­ан­ства более все­го вело к улуч­ше­нию их поло­же­ния, хотя дол­гое вре­мя рабо­вла­де­ние вовсе не осуж­да­лось как про­тив­ное хри­сти­ан­ской спра­вед­ли­во­сти. Хри­сти­ан­ские авто­ры, впро­чем, вну­ша­ли долг обра­щать­ся с ними так, как мы бы хоте­ли, чтобы обра­ща­лись с нами (Clem. Alex. Pae­da­gog. III. 12), но до вре­мен Фео­до­сия бога­тые люди по-преж­не­му мог­ли дер­жать две или с.1040 три тыся­чи рабов (Chry­sost. vol. VII. p. 633). Юсти­ни­ан мно­гое сде­лал, чтобы при­бли­зить окон­ча­тель­ное исчез­но­ве­ние раб­ства, но чис­ло рабов вновь уве­ли­чи­лось в резуль­та­те наше­ст­вия вар­ва­ров с севе­ра, кото­рые не толь­ко при­ве­ли соб­ст­вен­ных рабов, в основ­ном сла­вян (отсюда наше сло­во Sla­ve), но и низ­ве­ли мно­гих жите­лей заво­е­ван­ных про­вин­ций до поло­же­ния рабов. Но все раз­лич­ные клас­сы рабов посте­пен­но сли­лись в класс Adscrip­ti Gle­bae или сред­не­ве­ко­вых кре­пост­ных.

Основ­ные источ­ни­ки при­об­ре­те­ния рабов рим­ля­на­ми были ука­за­ны выше. В рес­пуб­ли­ке одним из глав­ных ресур­сов были взя­тые на войне плен­ные, кото­рых про­да­ва­ли кве­сто­ры (Plaut. Capt. Prol. 34, и I. 2. 1, 2) с вен­ка­ми на голо­вах (см. выше, p. 1038, b) и обыч­но на месте пле­не­ния, так как следить за огром­ным мно­же­ст­вом плен­ных было неудоб­но. Вслед­ст­вие это­го рабо­тор­гов­цы при­об­ре­та­ли их почти бес­плат­но. В лаге­ре Лукул­ла рабы одна­жды про­да­ва­лись по цене четы­ре драх­мы за каж­до­го[4]. В огром­ных мас­шта­бах велась так­же рабо­тор­гов­ля, и после паде­ния Корин­фа и Кар­фа­ге­на ее глав­ным рын­ком был Делос. Сооб­ща­ет­ся, что, когда Сре­ди­зем­но­мо­рьем завла­де­ли кили­кий­ские пира­ты, в один день было вве­зе­но и про­да­но 10000 рабов (Strab. XIV. p. 668). Мно­же­ство рабов про­ис­хо­ди­ло из Фра­кии и стран на севе­ре Евро­пы, но основ­ные постав­ки шли из Афри­ки и осо­бен­но из Азии, так как мы часто чита­ем о рабах-фри­гий­цах, лидий­цах, кап­па­до­кий­цах и т. д.

Дея­тель­ность рабо­тор­гов­цев (man­go­nes) счи­та­лась недо­стой­ной ува­же­ния и чет­ко отде­ля­лась от дея­тель­но­сти куп­цов (man­go­nes non mer­ca­to­res sed ve­na­li­cia­rii ap­pel­lan­tur, «про­даю­щие рабов назы­ва­ют­ся рабо­тор­гов­ца­ми, а не куп­ца­ми»; Dig. 50. tit. 16. s. 207; Plaut. Trin. II. 2. 51); но она была очень при­быль­на и часто поз­во­ля­ла соста­вить огром­ные состо­я­ния. Рабо­тор­го­вец Тора­ний, жив­ший при Авгу­сте, был хоро­шо извест­ным лицом (Suet. Aug. 69; Mac­rob. Sat. II. 4; Plin. H. N. VII. 12 s. 10). Мар­ци­ал (VIII. 13) упо­ми­на­ет еще одно­го извест­но­го рабо­тор­гов­ца сво­его вре­ме­ни по име­ни Гар­ги­ли­ан.

Рабов часто про­да­ва­ли на аук­ци­оне в Риме. Их поме­ща­ли либо на при­под­ня­тый камень (отсюда de la­pi­de em­tus, Cic. in Pis. 15; Plaut. Bacch. IV. 7. 17), либо на при­под­ня­тую плат­фор­му (ca­tas­ta, Ti­bull. II. 3. 60; Per­sius, VI. 77, Ca­sau­bon, ad loc.), так что каж­дый мог их увидеть и потро­гать, даже если не соби­рал­ся поку­пать. Обыч­но поку­па­те­ли забо­ти­лись о том, чтобы раздеть их (Se­nec. Ep. 80; Suet. Aug. 69), ибо рабо­тор­гов­цы при­бе­га­ли к тако­му же мно­же­ству уло­вок для сокры­тия лич­ных дефек­тов, как совре­мен­ные мошен­ни­ки, тор­гу­ю­щие лошадь­ми[5]; ино­гда поку­па­те­ли обра­ща­лись за сове­том к вра­чам (Clau­dian, in Eut­rop. I. 35, 36). Осо­бен­но кра­си­вых и ред­ких рабов не выстав­ля­ли на обыч­ных рын­ках для все­об­ще­го обо­зре­ния, а пока­зы­ва­ли поку­па­те­лям наедине (ar­ca­na ta­bu­la­ta ca­tas­tae, Mart. IX. 60). Недав­но вве­зен­ным рабам ноги бели­ли мелом (Plin. H. N. XXXV. 17 s. 58; Ovid. Am. I. 8. 64), а при­ве­зен­ным с Восто­ка про­ка­лы­ва­ли уши (Juv. I. 104); извест­но, что это было зна­ком раб­ства у мно­гих восточ­ных наро­дов. Рынок рабов, как и все дру­гие рын­ки, нахо­дил­ся в юрис­дик­ции эди­лов, кото­рые в сво­их эдик­тах уста­но­ви­ли мно­го пра­вил, регу­ли­ру­ю­щих про­да­жу рабов. Харак­тер раба был опи­сан в свит­ке (ti­tu­lus), висев­шем у него на шее и являв­шем­ся гаран­ти­ей для поку­па­те­ля (Gell. IV. 2; Pro­pert. IV. 5. 51): про­да­вец обя­зан был чест­но заявить обо всех его недо­стат­ках (Dig. 21. tit. 1. s. 1; Hor. Sat. II. 3. 284), а в слу­чае пре­до­став­ле­ния лож­ной инфор­ма­ции — взять его назад в тече­ние шести меся­цев с момен­та про­да­жи (Dig. 21. tit. 1. s. 19 § 6) либо воз­ме­стить поку­па­те­лю убыт­ки, свя­зан­ные с при­об­ре­те­ни­ем худ­ше­го раба, чем было гаран­ти­ро­ва­но (Dig. 19. tit. 1. s. 13. § 4; Cic. de Off. III. 16, 17, 23). Одна­ко про­да­вец мог исполь­зо­вать общие сло­ва похва­лы, не будучи обя­зан­ным дока­зы­вать их (Dig. 18. tit. 1. s. 43; 21. tit. 1. s. 19). Глав­ное, что про­да­вец дол­жен был гаран­ти­ро­вать, — это здо­ро­вье раба, осо­бен­но отсут­ст­вие эпи­леп­сии, а так­же несклон­ность к воров­ству, побе­гу или само­убий­ству (Cic. de Off. III. 17). Нацио­наль­ность раба счи­та­лась важ­ной, и про­да­вец обя­зан был ее ука­зать (Dig. 21. tit. 1. s. 31. § 21). Рабам, про­да­вав­шим­ся без гаран­тии, при про­да­же наде­ва­ли на голо­ву шап­ку (pi­leus; Gell. VII. 4). Толь­ко что вве­зен­ных рабов, как пра­ви­ло, пред­по­чи­та­ли для обыч­ной работы; дол­го про­слу­жив­шие рабы счи­та­лись искус­ны­ми (ve­te­ra­to­res, Ter. Heaut. V. 1. 16), а дер­зость и бес­стыд­ство рабов, рож­ден­ных в доме хозя­и­на (ver­nae, см. выше, p. 1038), вошли в пого­вор­ку (Ver­nae pro­ca­ces, Hor. Sat. II. 6. 66; Mart. I. 42, X. 3).

Цены на рабов, конеч­но, зави­се­ли от их ква­ли­фи­ка­ции, но в импе­рии рост рос­ко­ши и паде­ние нра­вов при­ве­ли к тому, что поку­па­те­ли ста­ли пла­тить огром­ные сум­мы за кра­си­вых рабов или рабов, удо­вле­тво­ря­ю­щих их капри­зы и при­чуды. За евну­хов все­гда выру­ча­ли очень боль­шие сум­мы (Plin. H. N. VII. 39. s. 40), а Мар­ци­ал (III. 62, XI. 70) гово­рит о пре­крас­ных маль­чи­ках, про­да­вав­ших­ся за 100000 или 200000 сестер­ци­ев каж­дый (885l. 8s. 4d. и 1770l. 16s. 0d.)[6]. Mo­rio или шут ино­гда про­да­вал­ся за 20000 сестер­ци­ев (Mart. VIII. 13). Рабы, обла­дав­шие каким-то уме­ни­ем, спо­соб­ным при­не­сти при­быль их хозя­е­вам, тоже сто­и­ли очень доро­го. Так, обра­зо­ван­ные люди и вра­чи часто име­ли высо­кую цену (Suet. de Ill. Gram.; Plin. H. N. VII. 39. s. 40), а так­же рабы, годя­щи­е­ся для сце­ны, как вид­но из речи Цице­ро­на за Кв. Рос­ция. Рабы­ни, спо­соб­ные при­не­сти сво­им хозя­е­вам при­быль путем про­сти­ту­ции, так­же были доро­ги: ино­гда за такую девуш­ку пла­ти­ли 60 мин (Plaut. Pers. IV. 4. 113). Во вре­ме­на Гора­ция спра­вед­ли­вой ценой за обыч­но­го хоро­ше­го раба, види­мо, было пять­сот драхм (око­ло 18l. в то вре­мя; Sat. II. 7. 43). В чет­вер­том веке раб, спо­соб­ный носить ору­жие, сто­ил 25 солидов или ауре­ев [AURUM, p. 182, a.] (Cod. Theod. 7. tit. 13. s. 13). При Юсти­ни­ане закон уста­нав­ли­вал сле­дую­щую сто­и­мость рабов: обыч­ные рабы и рабы­ни сто­и­ли 20 солидов за каж­до­го, дети млад­ше деся­ти лет — поло­ви­ну этой сум­мы, ремес­лен­ни­ки — 30 солидов, пис­цы (no­ta­rii) — 50 солидов, вра­чи или аку­шер­ки — 60 солидов, евну­хи млад­ше деся­ти лет — 30 солидов, евну­хи стар­ше это­го воз­рас­та — 50 солидов, евну­хи-ремес­лен­ни­ки — 70 солидов (Cod. 6. tit. 44. s. 3). Рабы­ни обыч­но сто­и­ли дешев­ле рабов, если толь­ко не обла­да­ли лич­ной при­вле­ка­тель­но­стью. В вре­ме­на Мар­ци­а­ла шесть­сот сестер­ци­ев (око­ло 5l.) счи­та­лись слиш­ком с.1041 высо­кой ценой за девуш­ку-рабы­ню «не слиш­ком доб­рых нра­вов» (VI. 66); а во вре­ме­на Адри­а­на два аурея или солида счи­та­лись не настоль­ко низ­кой ценой за рабы­ню (an­cil­la), чтобы вызвать сомне­ния в том, что она попа­ла к про­дав­цу чест­ным путем (Dig. 47. tit. 2. s. 76). Мы виде­ли, что при Юсти­ни­ане закон­ная цена рабы­ни была рав­на цене раба; это мог­ло быть вызва­но тем, что постав­ки рабов ста­ли не столь изобиль­ны, как в преж­ние вре­ме­на, поэто­му для под­дер­жа­ния чис­лен­но­сти рабов при­хо­ди­лось при­бе­гать к есте­ствен­но­му вос­про­из­вод­ству. Но в рес­пуб­ли­ке и ран­ней импе­рии это дела­лось в очень огра­ни­чен­ных мас­шта­бах, так как счи­та­лось, что дешев­ле поку­пать рабов, чем выра­щи­вать.

Рабы под­разде­ля­лись на мно­го раз­лич­ных клас­сов: преж­де все­го на государ­ст­вен­ных и част­ных. Пер­вые при­над­ле­жа­ли государ­ству и общи­нам, и их поло­же­ние было пред­по­чти­тель­нее поло­же­ния обыч­ных рабов. Их реже про­да­ва­ли и мень­ше кон­тро­ли­ро­ва­ли, чем обыч­ных рабов; они так­же име­ли при­ви­ле­гию состав­ле­ния заве­ща­ния (tes­ta­men­ti fac­tio) в раз­ме­ре поло­ви­ны сво­его иму­ще­ства (см. выше, p. 1039, a), что свиде­тель­ст­ву­ет о том, что их рас­смат­ри­ва­ли в ином све­те, чем про­чих рабов. Поэто­му после взя­тия Ново­го Кар­фа­ге­на Сци­пи­он пообе­щал двум тыся­чам ремес­лен­ни­ков, взя­тых в плен и под­ле­жа­щих про­да­же в каче­стве обыч­ных рабов, что они ста­нут раба­ми рим­ско­го наро­да с надеж­дой на ско­рое осво­бож­де­ние, если помо­гут ему в войне (Liv. XXVI. 47). Государ­ст­вен­ных рабов исполь­зо­ва­ли для заботы о государ­ст­вен­ных зда­ни­ях (cf. Ta­cit. Hist. I. 43) и обслу­жи­ва­ния маги­ст­ра­тов и жре­цов. Так, эди­лы и кве­сто­ры име­ли под сво­им нача­лом мно­же­ство государ­ст­вен­ных рабов (Gell. XIII. 13), как и ноч­ные три­ум­ви­ры, исполь­зо­вав­шие их для туше­ния ноч­ных пожа­ров (Dig. 1. tit. 15. s. 1). Так­же их исполь­зо­ва­ли как лик­то­ров, тюрем­щи­ков, пала­чей, смот­ри­те­лей водо­про­во­дов и т. д. (cf. Gessner, De Ser­vis Ro­ma­no­rum pub­li­cis, Ber­lin, 1844).

Сово­куп­ность рабов, при­над­ле­жа­щих одно­му лицу, назы­ва­лась фами­лия (fa­mi­lia), но дво­их было недо­ста­точ­но для созда­ния фами­лии (Dig. 50. tit. 16. s. 40). Част­ные рабы дели­лись на город­ских (fa­mi­lia ur­ba­na) и сель­ских (fa­mi­lia rus­ti­ca); но город­ски­ми назы­ва­лись рабы, слу­жив­шие как в город­ском доме, так и на вил­ле или в сель­ской рези­ден­ции, так что сло­ва ur­ban и rus­tic харак­те­ри­зо­ва­ли ско­рее род заня­тий, чем место служ­бы (Ur­ba­na fa­mi­lia et rus­ti­ca non lo­co, sed ge­ne­re dis­tin­gui­tur, Dig. 50. tit. 16. s. 166). Таким обра­зом, город­ская фами­лия мог­ла сопро­вож­дать гос­по­ди­на на вил­лу и при этом не назы­вать­ся сель­ской из-за сво­его пре­бы­ва­ния в сель­ской мест­но­сти. Когда в доме было мно­го рабов, их часто дели­ли на деку­рии (Pet­ron. 47); но неза­ви­си­мо от это­го деле­ния они были орга­ни­зо­ва­ны в опре­де­лен­ные клас­сы, зани­мав­шие более высо­кий или более низ­кий ста­тус в зави­си­мо­сти от рода заня­тий. Эти­ми клас­са­ми были Or­di­na­rii, Vul­ga­res, Me­dias­ti­ni, и Qua­les-Qua­les (Dig. 47. tit. 10. s. 15), но неяс­но, вклю­ча­лись ли Li­te­ra­ti или обра­зо­ван­ные рабы в один из этих клас­сов. О рабах, назы­вав­ших­ся вика­рии (Vi­ca­rii), гово­рит­ся выше (p. 1037, b).

Or­di­na­rii, по-види­мо­му, были раба­ми, руко­во­див­ши­ми опре­де­лен­ны­ми участ­ка­ми домаш­не­го хозяй­ства. Их все­гда выби­ра­ли из тех, кто поль­зо­вал­ся дове­ри­ем хозя­и­на; обыч­но они име­ли опре­де­лен­ных рабов у себя в под­чи­не­нии. К это­му клас­су при­над­ле­жат ac­to­res, pro­cu­ra­to­res и dis­pen­sa­to­res, кото­рые встре­ча­ют­ся в сель­ских фами­ли­ях так же, как в город­ских, но в пер­вых почти ана­ло­гич­ны вили­кам. Это управ­ля­ю­щие или рас­по­ряди­те­ли (Co­lum. I. 7, 8; Plin. Ep. III. 19; Cic. ad Att. XI. 1; Suet. Galb. 12, Vesp. 22). К это­му же клас­су при­над­ле­жат рабы, отве­чаю­щие за раз­лич­ные запа­сы и соот­вет­ст­ву­ю­щие нашим эко­но­мам и дво­рец­ким; они назы­ва­лись cel­la­rii, pro­mi, con­di, pro­cu­ra­to­res pe­ni и т. д. [CEL­LA].

Vul­ga­res вклю­ча­ли огром­ную сово­куп­ность домаш­них рабов, выпол­няв­ших в доме опре­де­лен­ные обя­зан­но­сти и удо­вле­тво­ряв­ших домаш­ние нуж­ды хозя­и­на. Посколь­ку почти для каж­дой обла­сти домаш­не­го хозяй­ства суще­ст­во­вал отдель­ный раб или рабы, напри­мер, пека­ри (pis­to­res), пова­ра (co­qui), кон­ди­те­ры (dul­cia­rii), засоль­щи­ки (sal­men­ta­rii) и т. д., нет необ­хо­ди­мо­сти пере­чис­лять их по отдель­но­сти. В этот класс вхо­ди­ли так­же при­врат­ни­ки (Os­tia­rii), спаль­ни­ки [CUBI­CU­LA­RII], носиль­щи­ки (lec­ti­ca­rii) [LEC­TI­CA] и лич­ная при­слу­га любо­го рода.

Me­dias­ti­ni [MEDIAS­TI­NI].

Qua­les-Qua­les упо­ми­на­ют­ся толь­ко в Диге­стах (l. c.) и по-види­мо­му, явля­лись низ­шим клас­сом рабов, но неяс­но, чем они отли­ча­лись от Me­dias­ti­ni: Бек­кер (Gal­lus, vol. I. p. 125) пола­га­ет, что это был род рабов, qua­li­qua­li con­di­tio­ne vi­ven­tes (живу­щие в любых усло­ви­ях), но это не дает ника­ко­го пред­став­ле­ния об их обя­зан­но­стях или воз­мож­но­стях.

Li­te­ra­ti, обра­зо­ван­ные рабы, исполь­зо­ва­лись хозя­е­ва­ми в раз­ных целях: как чте­цы [ANAG­NOS­TAE], пере­пис­чи­ки или сек­ре­та­ри [LIB­RA­RII; AMA­NUEN­SIS] и т. д. Пол­ные пере­ч­ни всех обя­зан­но­стей, выпол­ня­е­мых раба­ми, при­веде­ны в работах Пиг­но­ри­уса, Попмы и Блей­ра, ука­зан­ных в кон­це ста­тьи.

Конеч­но, обра­ще­ние с раба­ми силь­но зави­се­ло от наклон­но­стей их хозя­ев, но в целом, по-види­мо­му, с ними обра­ща­лись более суро­во и жесто­ко, чем афи­няне. Пер­во­на­чаль­но хозя­ин мог исполь­зо­вать раба как поже­ла­ет: по-види­мо­му, в рес­пуб­ли­ке закон вооб­ще не защи­щал лич­ность или жизнь раба, но в импе­рии жесто­кость хозя­ев была до неко­то­рой сте­пе­ни огра­ни­че­на, как ска­за­но выше (с. 1036, b). Но в целом зако­но­да­тель­ные уста­нов­ле­ния, веро­ят­но, мало вли­я­ли на обра­ще­ние с раба­ми. В ран­нюю эпо­ху, когда рабов было мало, с ними обра­ща­лись более снис­хо­ди­тель­но, почти как с чле­на­ми семьи: они при­со­еди­ня­лись к хозя­е­вам в молит­вах и бла­го­да­ре­нии богов (Hor. Ep. II. 1. 142) и вме­сте с хозя­е­ва­ми при­ни­ма­ли уча­стие в тра­пе­зах (Plut. Co­riol. 24), хотя и не за тем же сто­лом, а на ска­мьях, поме­щен­ных в ногах ложа. Но с ростом чис­ла рабов и при­стра­стия хозя­ев к рос­ко­ши древ­няя про­стота нра­вов изме­ни­лась: рабам ста­ли выда­вать опре­де­лен­ное коли­че­ство пищи (di­men­sum или de­men­sum), рас­пре­де­ляв­ше­е­ся либо еже­ме­сяч­но (menstru­um, Plaut. Stich. I. 2. 3), либо еже­днев­но (dia­rium, Hor. Ep. I. 14. 41; Mart. XI. 108). Их основ­ной пищей было зер­но, назы­вав­ше­е­ся far; они полу­ча­ли четы­ре или пять моди­ев зер­на в месяц (Do­nat. in Ter. Phorm. I. 1. 9; Sen. Ep. 80) или один рим­ский фунт (lib­ra) в день (Hor. Sat. I. 5. 69). Кро­ме это­го они полу­ча­ли паек соли и мас­ла; Катон (R. R. 58) выда­вал сво­им рабам секс­та­рий мас­ла в месяц и модий соли в с.1042 год. Они полу­ча­ли так­же немно­го вина с допол­ни­тель­ны­ми разда­ча­ми в Сатур­на­лии и Ком­пи­та­лии (Ca­to, R. R. 57) и ино­гда фрук­ты, но ред­ко ово­щи. Вряд ли им когда-либо дава­ли мясо.

В рес­пуб­ли­ке рабам не доз­во­ля­лось слу­жить в армии, хотя после бит­вы при Кан­нах, когда стра­на нахо­ди­лась в столь гроз­ной опас­но­сти, государ­ство заку­пи­ло для армии 8000 рабов и впо­след­ст­вии осво­бо­ди­ло их за храб­рость (Liv. XXII. 57, XXIV. 14—16)[7].

Про­ступ­ки рабов кара­лись жесто­ко и часто — крайне вар­вар­ски. Одним из наи­бо­лее мяг­ких нака­за­ний был пере­вод из город­ской в сель­скую фами­лию, где рабы долж­ны были трудить­ся в цепях или око­вах (Plaut. Most. I. 1. 18; Ter. Phorm. II. 1. 20). Их часто били пал­ка­ми или поро­ли кну­том (что опи­са­но в ста­тье FLAG­RUM), но это были столь каж­до­днев­ные нака­за­ния, что мно­гие рабы почти пере­ста­ли о них бес­по­ко­ить­ся, так, Хри­сал гово­рит (Plaut. Bac­chid. II. 3. 131):


«Si il­li sunt vir­gae ru­ri, at mi­hi ter­gum est do­mi».


(В дерев­ню роз­ги, дома у меня спи­на.)

(Пере­вод с лат. А. Артюш­ко­ва)

Бег­лым рабам (fu­gi­ti­vi) и ворам (fu­res) ста­ви­ли на лбу клей­мо (stig­ma), поэто­му их назы­ва­ют no­ta­ti или inscrip­ti (Mart. VIII. 75. 9). Рабов нака­зы­ва­ли так­же, под­ве­ши­вая их за руки с гру­зом, при­вя­зан­ным к ногам (Plaut. Asin. II. 2. 37, 38), или отправ­ляя работать в эрга­стул или на мель­ни­цу [ERGAS­TU­LUM; MOLA]. Очень частым нака­за­ни­ем было ноше­ние фур­ки [FUR­CA]. Туа­лет рим­ских дам был страш­ным испы­та­ни­ем для рабынь: хозяй­ки часто вар­вар­ски нака­зы­ва­ли их за малей­шую ошиб­ку с при­чес­кой или дета­лью одеж­ды (Ovid. Am. I. 14. 15, Ar. Am. III. 235; Mart. II. 66; Juv. VI. 498, &c.).

Хозя­е­ва мог­ли застав­лять сво­их рабов трудить­ся столь­ко часов в день, сколь­ко поже­ла­ют, но обыч­но им пре­до­став­ля­ли выход­ные в дни государ­ст­вен­ных празд­ни­ков. В част­но­сти, в празд­ник Сатур­на всем рабам дава­лись осо­бые поблаж­ки; о них рас­ска­за­но в ста­тье SATUR­NA­LIA.

Спе­ци­аль­ной одеж­ды для рабов не суще­ст­во­ва­ло. Одна­жды в сена­те пред­ло­жи­ли уста­но­вить спе­ци­аль­ный костюм для рабов, но пред­ло­же­ние было откло­не­но, так как сочли опас­ным демон­стри­ро­вать рабам их чис­лен­ность (Sen. de Clem. I. 24). Рабам-муж­чи­нам не раз­ре­ша­лось носить тогу или бул­лу, рабы­ням — сто­лу, но в осталь­ном они оде­ва­лись при­мер­но так же, как бед­ня­ки: в тем­ную одеж­ду (pul­la­ti) и сан­да­лии (cre­pi­dae) (Ves­tis ser­vi­lis, Cic. in Pis. 38).

Одна­ко рабы не были лише­ны пра­ва на погре­бе­ние, ибо рим­ляне счи­та­ли раб­ство обще­ст­вен­ным учреж­де­ни­ем, поэто­му смерть, по их мне­нию, уни­что­жа­ла раз­ли­чие меж­ду раба­ми и сво­бод­ны­ми. Ино­гда рабов даже хоро­ни­ли вме­сте с хозя­е­ва­ми, и встре­ча­ют­ся над­пи­си, посвя­щен­ные богам Манам рабов (Dis Ma­ni­bus). Види­мо, погре­бе­ние раба счи­та­лось обя­зан­но­стью хозя­и­на, так как извест­но, что чело­век, похо­ро­нив­ший чужо­го раба, имел пра­во по суду взыс­кать с его хозя­и­на издерж­ки на похо­ро­ны (Dig. 11. tit. 7. s. 31). В 1726 г. воз­ле Аппи­е­вой доро­ги были обна­ру­же­ны скле­пы рабов, при­над­ле­жав­ших Авгу­сту и Ливии; там най­де­но мно­же­ство над­пи­сей, кото­рые про­ил­лю­ст­ри­ро­ва­ны Бьян­ки­ни и Гори и дают нам мно­го инфор­ма­ции о раз­лич­ных клас­сах рабов и их раз­но­об­раз­ных заня­ти­ях. В окрест­но­стях Рима най­де­ны так­же дру­гие гроб­ни­цы это­го же вре­ме­ни.

(Pig­no­rius, de Ser­vis et eorum apud Ve­te­res Mi­nis­te­riis; Pop­ma, de Ope­ris Ser­vo­rum; Blair, An En­qui­ry in­to the Sta­te of Sla­ve­ry amongst the Ro­mans, Edin­burgh, 1833; Becker, Gal­lus, vol. I. p. 103, &c.).

См. также:
РАБСТВО (Любкер. Реальный словарь классических древностей)

  • ПРИМЕЧАНИЯ БИЛЛА ТАЙЕРА

  • [1]если этот чело­век покидал мона­стырь ради мир­ской жиз­ни или стран­ст­во­вал — Это долж­но было пред­став­лять про­бле­му в позд­ней антич­но­сти, когда любой мошен­ник или бро­дя­га мог искать убе­жи­ща под кро­вом хри­сти­ан­ских обы­ча­ев; это gy­ro­va­gi (бро­дя­ги), упо­мя­ну­тые Св. Бенедик­том (Ru­le, 1. 10).
  • [2]неред­ко про­воз­гла­ша­ли сво­бо­ду рабов, чтобы побудить их при­со­еди­нить­ся к вос­ста­нию — Про­кла­ма­ция об осво­бож­де­нии, издан­ная пре­зи­ден­том Соеди­нен­ных Шта­тов Авра­амом Лин­коль­ном, ста­ла еще одним подоб­ным поста­нов­ле­ни­ем; и хотя частич­но она была моти­ви­ро­ва­на гуман­но­стью, но ини­ции­ро­ва­на в кон­це граж­дан­ской вой­ны имен­но эти­ми сооб­ра­же­ни­я­ми поли­ти­че­ской целе­со­об­раз­но­сти.
  • [3]por (то есть, puer) — Как при­мер имен это­го рода см. над­гроб­ный камень флей­ти­ста Евро­па.
  • [4]рабы про­да­ва­лись по цене четы­ре драх­мы за каж­до­го — Plut. Lu­cull. 14. 1.
  • [5]мошен­ни­ки, тор­гу­ю­щие лошадь­ми — Читая это через 125 лет, мож­но заме­нить на «про­дав­цов подер­жан­ных авто­мо­би­лей».
  • [6]£8858s 4d и £177016s 0d — Точ­ный пере­вод в совре­мен­ные валю­ты по раз­лич­ным при­чи­нам совер­шен­но невоз­мо­жен, как во вре­ме­на Сми­та, так и сей­час; в дол­ла­рах США 2003 г. мы гово­рим о сум­ме от $200000 до $500000.
  • [7]государ­ство заку­пи­ло для армии 8000 рабов — Несколь­ко иную точ­ку зре­ния и дру­гие подроб­но­сти о рабах в армии см. в ста­тье VOLO­NES.

  • William Smith. A Dictionary of Greek and Roman Antiquities, London, 1870, с. 1034—1042.
    © 2008 г. Пере­вод О. В. Люби­мо­вой
    См. по теме: ЭРГАСТУЛ • DELATIO NOMINIS • ЗАБОТА • ЭДИЦИЯ, ОБВИНЕНИЕ •
    ИЛЛЮСТРАЦИИ
    (если картинка не соотв. статье, пожалуйста, выделите ее название и нажмите Ctrl+Enter)
    1. СКУЛЬПТУРА. Рим.
    Орест убивает Эгиста и Клитемнестру.
    Рельеф фронтальной стенки саркофага.
    Рим. Мрамор. Ок. 150 г. н. э.
    Санкт-Петербург, Государственный Эрмитаж.
    2. ТОРЕВТИКА. Рим.
    Скифос из Боскореальского клада. Сторона A: Триумфальная процессия Тиберия (Pompa Triumphalis).
    Серебро.
    Кон. I в. до н. э. — 1-я пол. I в. н. э.
    Париж, Лувр.
    3. ГЛИПТИКА.
    Аполлон, Марсий и Олимп.
    Камея. Сардоникс, золото.
    Италия. Конец XVI века.
    Санкт-Петербург, Государственный Эрмитаж.
    4. СКУЛЬПТУРА. Рим.
    Вотивный рельеф Лукцея Пекулиария.
    Лунский мрамор.
    2-я пол. II в. н. э. или III в. н. э.
    Капуя, Музей провинции Кампания, крипта.
    5. ЖИВОПИСЬ, ГРАФИКА.
    Гораций на вилле.
    Камилло Миола (1840—1919).
    Холст, масло.
    1877 г.
    Неаполь, Национальный музей Каподимонте.
    6. НАДПИСИ. Рим.
    Надгробная надпись Синерота.
    Около 4—14 гг. н. э.
    CIL VI 3972.
    Рим, Капитолийские музеи, Новый дворец, Галерея.
    7. СКУЛЬПТУРА. Рим.
    Раздача денег народу (congiarium, liberalitas).
    Рельеф на северной стороне.
    Мрамор.
    175—196 гг.
    Рим, Арка Константина.
    8. СКУЛЬПТУРА. Рим.
    Рельеф с Орестом.
    Мрамор. Эпоха Августа (псевдоархаическая работа).
    Копенгаген, Новая Карлсбергская глиптотека.
    9. ОРУДИЯ ПРОИЗВОДСТВА. Рим.
    Штольни в марказитовом руднике по Галену.
    Реконструкция Х. Вильсдорфа.
    10. ГЛИПТИКА. Рим.
    Психея в рабстве у Венеры.
    Сардоникс. Римская работа. I в. до н. э.
    Санкт-Петербург, Государственный Эрмитаж.
    ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО РИМА