У. Смит. Словарь греческих и римских древностей, 3-е изд.

Тога (у гре­че­ских авто­ров τή­βεν­να). Древ­ней­шим рим­ским костю­мом был плащ из плот­ной шер­сти, наде­тый на набед­рен­ную повяз­ку или пере­д­ник [Sub­li­ga­cu­lum]. Этот шер­стя­ной плащ назы­вал­ся тогой, и её носи­ли не толь­ко муж­чи­ны и маль­чи­ки, но и жен­щи­ны. В поме­ще­нии или во вре­мя тяжё­лой работы в поле её сни­ма­ли, но, как свиде­тель­ст­ву­ет рас­сказ о Цин­цин­на­те, это была един­ст­вен­ная при­стой­ная одеж­да, допу­сти­мая вне дома. Цин­цин­нат пахал своё поле, когда послан­цы сена­та при­бы­ли к нему с изве­сти­ем о его назна­че­нии дик­та­то­ром; завидев их, он немед­лен­но отпра­вил жену домой за тогой, чтобы при­нять их в при­лич­ном виде (Liv. III. 26. 9). В прав­ди­во­сти этой исто­рии мож­но усо­мнить­ся, но она хоро­шо отра­жа­ет рим­ские пред­став­ле­ния об этом вопро­се. Одна­ко со вре­ме­нем, по мере того, как рим­ляне ста­но­ви­лись всё более циви­ли­зо­ван­ным наро­дом, их одеж­да меня­лась. Они нача­ли носить руба­хи с.846 [Tu­ni­ca], подоб­ные гре­че­ским и этрус­ским, а тога ста­ла более объ­ём­ной и сво­бод­ной. В резуль­та­те она ока­за­лась бес­по­лез­ной для актив­ных заня­тий, как на войне, где её место занял более удоб­ный воен­ный плащ (Sa­gum), так и в мир­ное вре­мя, где её заме­ни­ли раз­ные виды застё­ги­ваю­щих­ся или закры­тых пла­щей (Lae­na, La­cer­na, Pae­nu­la и др.). Как часто быва­ет, по мере того, как тога вытес­ня­лась из повсе­днев­ной жиз­ни и повсе­мест­но­го исполь­зо­ва­ния, воз­рас­та­ло её зна­че­ние как цере­мо­ни­аль­но­го обла­че­ния. Уже в III в. до н. э., а веро­ят­но даже рань­ше, тога, наряду с каль­це­я­ми (Cal­ceus) счи­та­лась харак­тер­ным сим­во­лом рим­ско­го граж­дан­ства. Её не доз­во­ля­лось наде­вать ино­зем­цам (Suet. Cl. 15) и даже изгнан­ным рим­ля­нам (Plin. Ep. IV. 11. 3), но маги­ст­ра­ты носи­ли её все­гда как сим­вол сво­ей долж­но­сти. Дей­ст­ви­тель­но, появ­ле­ние маги­ст­ра­та на пуб­ли­ке в гре­че­ском пла­ще [Pal­lium] и сан­да­ли­ях (см. при­ме­ры в ста­тье So­lea) вос­при­ни­ма­лось все­ми рим­ля­на­ми, кро­ме чуж­до­го услов­но­стей про­сто­на­ро­дья, как чрез­вы­чай­но непо­до­баю­щее, а то и пре­ступ­ное поведе­ние (ср. Cic. pro Rab. 9. 26). Напри­мер, Август так воз­му­тил­ся, увидев собра­ние граж­дан, оде­тых не в тоги, что, про­ци­ти­ро­вав гор­дые стро­ки Вер­ги­лия «Ro­ma­nos re­rum do­mi­nos gen­tem­que to­ga­tam»[1], он при­ка­зал эди­лам обес­пе­чить, чтобы в буду­щем никто не появ­лял­ся на фору­ме или в цир­ке без тоги (Suet. Aug. 40). При таком отно­ше­нии импе­ра­то­ра неуди­ви­тель­но, что тога оста­ва­лась при­двор­ным пла­тьем в эпо­ху Импе­рии (Spart. Se­ver. 1. 7), хотя она в любом слу­чае заня­ла бы это место ввиду соци­аль­ных обы­ча­ев Рима. Имен­но в тогах кли­ен­ты нано­си­ли визи­ты сво­им патро­нам [Sa­lu­ta­tio], не забы­вая при этом обуть­ся в баш­ма­ки (cal­ceus) (Juv. I. 119; ср. Ter­tull. Pall. «cal­ceos… prop­rium to­gae tor­men­tum»[2]; и о каль­це­ях Mart. I. 103. 5, 6; Hor. Sat. I. 3. 31—32). Тогу носи­ли и зри­те­ли в рим­ском цир­ке (Suet. Aug. 40; Cass. Dio LXXII. 21), и её неудоб­ство побуди­ло Юве­на­ла взды­хать о сво­бо­де сель­ской мест­но­сти, где носить тогу обя­за­ны лишь мёрт­вые, кото­рые в ней похо­ро­не­ны (Sat. III. 172; ср. Mart. IX. 58. 8). Мар­ци­ал с таким же энту­зи­аз­мом вос­хва­ля­ет отсут­ст­вие услов­но­стей в про­вин­ци­ях (I. 49. 31; IV. 66. 1—3; X. 47. 5; XII. 18. 5, 17); а Пли­ний Млад­ший счи­та­ет одним из досто­инств сво­ей вил­лы в Этру­рии воз­мож­ность не наде­вать тогу (Ep. V. 6. 45; ср. VII. 3. 2). Одна­ко несмот­ря на эти про­те­сты, тога оста­ва­лась офи­ци­аль­ным оде­я­ни­ем до прав­ле­ния Фео­до­сия (Cod. Theod. XIV. 10. 1), когда её заме­ни­ла пену­ла (Pae­nu­la).

Луч­ший рас­сказ о фор­ме и спо­со­бе ноше­ния тоги содер­жит­ся у Иси­до­ра (Orig. XIX. 24. 3): «To­ga dic­ta quod ve­la­men­to sui cor­pus te­gat at­que ope­riat. Est autem pal­lium pu­rum for­ma ro­tun­da ef­fu­sio­re et qua­si inun­dan­te si­nu et sub dextro ve­niens sup­ra si­nistrum po­ni­tur hu­me­rum»[3]. Её харак­тер­ная осо­бен­ность — закруг­лён­ность (ср. Quint. Inst. XI. 3. 139: «Ip­sam to­gam ro­tun­dam es­se et ap­te cae­sam ve­lim»[4]), отли­чав­шая её от квад­рат­но­го гре­че­ско­го пла­ща, или пал­лия (pal­lium) и ста­ро­рим­ско­го реци­ния (re­ci­nium). Но тога вовсе не была круг­лой, как свиде­тель­ст­ву­ет Дио­ни­сий Гали­кар­насский (III. 61), назы­ваю­щий её «полу­круг­лое покры­ва­ло» (πε­ριβό­λαιον ἡμι­κύκ­λιον), и ещё более ясно — целая серия рим­ских порт­рет­ных ста­туй в тогах. На самом деле эти ста­туи слу­жат нам глав­ным источ­ни­ком о фор­ме тоги, а лите­ра­тур­ные упо­ми­на­ния мож­но исполь­зо­вать лишь для иллю­ст­ра­ции этих свиде­тельств, но не для их исправ­ле­ния. Преды­ду­щие иссле­до­ва­те­ли, работав­шие в нашем веке, на удив­ле­ние часто пре­не­бре­га­ли эти­ми памят­ни­ка­ми, хотя весь­ма усерд­но соби­ра­ли и срав­ни­ва­ли все мно­го­чис­лен­ные пас­са­жи, свя­зан­ные с ноше­ни­ем тоги.

Дей­ст­ви­тель­но, толь­ко в послед­ние трид­цать-сорок лет Вайс и фон Лау­ниц, а позд­нее А. Мюл­лер иссле­до­ва­ли этот вопрос с исполь­зо­ва­ни­ем скульп­тур­ных свиде­тельств.


Рис. 1. Тога, соглас­но Вай­су.

Вайс, за кото­рым сле­ду­ет Марк­вардт, счи­тал, что все воз­ни­каю­щие про­бле­мы реша­ет пред­по­ло­же­ние о пла­ще оваль­ной фор­мы, хоть и с заост­рён­ны­ми кон­ца­ми, к кото­ро­му ино­гда кре­пи­лась кай­ма (рис. 1). С дру­гой сто­ро­ны, фон Лау­ниц пока­зал, что, хотя ран­ние ста­туи дей­ст­ви­тель­но оде­ты в тогу такой фор­мы, одна­ко её невоз­мож­но уло­жить в ту более обыч­ную и харак­тер­ную фор­му тоги, кото­рую мы видим на более позд­них ста­ту­ях.


Рис. 2. Тога, соглас­но фон Лау­ни­цу.

После мно­го­чис­лен­ных экс­пе­ри­мен­тов, кото­рые он вопло­тил в образ­цо­вой тоге на мане­кене и рас­про­стра­нил по немец­ким шко­лам, он при­ду­мал слож­ную фор­му, отве­чаю­щую его цели. Это полу­ме­сяц, зад­няя часть кото­ро­го пред­став­ля­ет собой эллип­ти­че­скую дугу, а к вогну­той сто­роне при­шит круг­лый кусок тка­ни F R A шири­ной око­ло тре­ти дуги (рис. 2). Оба вари­ан­та тоги име­ли огром­ные раз­ме­ры и их дли­на по мень­шей мере втрое пре­вы­ша­ла высоту чело­ве­ка до плеч. Если взять за обра­зец модель фон Лау­ни­ца, то спо­соб её ноше­ния хоро­шо виден на ста­туе Дидия Юли­а­на (рис. 3). Сна­ча­ла с.847 чело­век остав­лял око­ло тре­ти тоги (как вид­но на рис. 4) висеть впе­ре­ди, набро­сив её на левое пле­чо (на рис. 2 E — точ­ка, где тога поме­ща­ет­ся на пле­чо), так что её конец ока­зы­вал­ся меж­ду его лодыж­ка­ми (a = J на рис. 2).


Рис. 3. Ста­туя Дидия Юли­а­на (Лувр).
Рис. 4, 5. Наброс­ки, пока­зы­ваю­щие, как наде­ва­лась тога.

Затем он брал осталь­ную ткань и, как сооб­ща­ет Иси­дор (loc. cit.) про­тя­ги­вал её за спи­ной, под пра­вым пле­чом и через грудь по диа­го­на­ли, а затем сно­ва пере­бра­сы­вал через левое пле­чо. После это­го вес кон­ца, набро­шен­но­го на левое пле­чо, удер­жи­вал всё оде­я­ние на месте. Одна­ко это опи­са­ние — за исклю­че­ни­ем кон­ца тоги меж­ду лодыж­ка­ми — при­ме­ни­мо к пал­лию не хуже, чем к тоге. Но склад­ки тоги были услож­не­ны: во-пер­вых, эта её часть (сви­сав­шая с лево­го пле­ча впе­ре­ди) вытя­ги­ва­лась впе­рёд и нави­са­ла над склад­кой (b), кото­рая шла по диа­го­на­ли из-под пра­вой руки к лево­му пле­чу; во-вто­рых, эта диа­го­наль­ная склад­ка пред­став­ля­ла собой не про­сто вывер­ну­тый край тоги, но что-то вро­де пере­д­ни­ка или пере­вя­зи, про­хо­дя­щей из-за пра­во­го пле­ча к лево­му. Эта любо­пыт­ная склад­ка пол­но­стью закры­ва­ла левое бед­ро и спа­да­ла вниз до коле­на. Несо­мнен­но, имен­но эту часть в древ­но­сти назы­ва­ли сину­сом (si­nus), и одно из глав­ных досто­инств моде­ли фон Лау­ни­ца состо­ит в том, что она про­ли­ва­ет свет на заме­ча­ние Квин­ти­ли­а­на (F R A на рис. 2 — это синус). В клас­си­че­ском свиде­тель­стве по дан­но­му вопро­су (XI. 137 слл.) этот автор сооб­ща­ет, что в древ­но­сти тоги не име­ли сину­са и даже впо­след­ст­вии сину­сы были узки­ми («Nam ve­te­ri­bus nul­li si­nus; per­quam bre­ves post il­los fue­runt»). Если малень­кий отре­зок тка­ни, при­ши­тый к вогну­той сто­роне полу­ме­ся­ца, пред­став­лял собой синус, то это хоро­шо объ­яс­ня­ет тот факт, что более ран­ние фор­мы тоги мож­но изо­бра­зить без него, в соот­вет­ст­вии с образ­цом Вай­са. В про­ци­ти­ро­ван­ном пас­са­же Квин­ти­ли­ан даёт сво­е­му ора­то­ру ука­за­ния о том, как кра­си­во уло­жить тогу, и его заме­ча­ния очень важ­ны как свиде­тель­ство о спо­со­бе её ноше­ния. Он сове­ту­ет ора­то­ру под­по­я­сы­вать туни­ку так, чтобы впе­ре­ди она спус­ка­лась чуть ниже колен, а сза­ди каса­лась икр. Если ора­тор имел пра­во на туни­ку с широ­кой поло­сой (la­tus cla­vus), то она мог­ла быть немно­го длин­нее («cui la­ti cla­vi jus non erit, ita cin­ga­tur ut tu­ni­cae prio­ri­bus oris infra ge­nua paul­lum pos­te­rio­ri­bus ad me­dios pop­li­tes us­que per­ve­niant»). Тога, наде­вав­ша­я­ся свер­ху, долж­на быть закруг­лён­ной и хоро­шо скро­ен­ной, ина­че она в раз­ных отно­ше­ни­ях будет выглядеть непро­пор­цио­наль­но. Луч­ше все­го, когда пере­д­няя часть тоги дохо­дит до середи­ны голе­ней, а зад­няя долж­на быть выше настоль­ко же, насколь­ко и пояс. Синус выглядит луч­ше все­го, когда он рас­по­ло­жен намно­го выше подо­ла тоги и нико­гда не дол­жен спус­кать­ся ниже него. Та часть тоги, кото­рая про­пус­ка­ет­ся под пра­вым пле­чом и по диа­го­на­ли под­ни­ма­ет­ся вле­во, подоб­но пере­вя­зи, не долж­на ни сдав­ли­вать грудь, ни быть слиш­ком сво­бод­ной. Та часть тоги, кото­рая наде­ва­ет­ся в послед­нюю оче­редь, долж­на быть длин­нее, ибо тогда она сидит луч­ше и хоро­шо дер­жит­ся. («Ip­sam to­gam ro­tun­dam es­se et ap­te cae­sam ve­lim. Ali­ter enim mul­tis mo­dis fiet enor­mis. Pars eius prior me­diis cru­ri­bus op­ti­me ter­mi­na­tur, pos­te­rior eadem por­tio­ne qua cinctu­ra. Si­nus de­cen­tis­si­mus, si ali­quan­to sup­ra imam to­gam fue­rit nun­quam cer­te sit in­fe­rior. Il­le qui sub hu­me­ro dextro ad si­nistrum ob­li­que du­ci­tur ve­lut bal­teus nec stran­gu­let, nec fluat. Pars to­gae quae pos­tea im­po­ni­tur sit in­fe­rior nam ita et se­det me­lius et con­ti­ne­tur»). Квин­ти­ли­ан при­бав­ля­ет, что пле­чо и шея не долж­ны закры­вать­ся, так как от это­го склад­ки тоги выглядит менее плав­ны­ми и вну­ши­тель­ны­ми. Что каса­ет­ся позы, то левое пред­пле­чье долж­но быть согну­то под пря­мым углом и рас­по­ла­гать­ся так, чтобы края тоги сле­ва нис­па­да­ли оди­на­ко­вы­ми склад­ка­ми с обе­их сто­рон.

Почти все эти осо­бен­но­сти отра­же­ны на ста­ту­ях, хотя, конеч­но, в боль­шин­стве слу­ча­ев скуль­п­тор, долж­но быть, смяг­чил угло­ва­тость позы. Даже без антич­ных свиде­тельств неслож­но дога­дать­ся, что одеж­да, кото­рую носи­ли столь слож­ным спо­со­бом, пред­став­ля­ла собой серь­ёз­ную труд­ность для мод­ни­ков. Одна­ко Тер­тул­ли­ан весь­ма забав­но упо­ми­на­ет о том, с каким трудом слу­ги, помо­гаю­щие выдаю­щим­ся людям оде­вать­ся (ves­tip­li­cus, Orel­li, 2838), нака­нуне ста­ра­тель­но укла­ды­ва­ют склад­ки и фик­си­ру­ют их щип­ца­ми, а так­же о том, как слож­но носить тогу (Pall. 5: «Pri­us etiam ad simpli­cem cap­ta­te­lam eius nul­lo tae­dio con­stat: adeo nec ar­ti­fi­ce opus est qui pri­die ru­gas ab exor­dio for­met et in­de de­du­cat in ti­lias to­tum­que contrac­ti um­bo­nis fig­men­tum cus­to­di­bus for­ci­pi­bus as­sig­net, de­hinc di­lu­cu­lo tu­ni­ca pri­us cin­gu­lo cor­rep­ta — re­cog­ni­to rur­sus um­bo­ne et si quid exor­bi­ta­vit re­for­ma­to par­tem qui­dem de lae­vo pro­mit­tat, am­bi­tum ve­ro eius ex quo si­nus nas­ci­tur, iam de­fi­cien­ti­bus ta­bu­lis ret­ra­hat a sca­pu­lis et exclu­sa dex­te­ra in lae­vam ad­huc con­ge­rat cum alio pa­ri ta­bu­la­to in ter­ga de­vo­to at­que ita ho­mi­nem sar­ci­na ves­tiat»[5]). Глав­ная цель всех этих при­готов­ле­ний состо­я­ла в том, чтобы закре­пить склад­ку в фор­ме пере­вя­зи, пере­се­кав­шую грудь. В про­ци­ти­ро­ван­ном выше пас­са­же она назва­на умбо­ном (um­bo) (ср. Pers. V. 33); но в юмо­ри­сти­че­ском опи­са­нии оде­я­ния Гор­тен­зия у Мак­ро­бия гово­рит­ся об искус­ном ноду­се (ar­ti­fex no­dus). Гор­тен­зий перед зер­ка­лом укла­ды­вал тогу так, чтобы эта пере­вязь удер­жи­ва­ла склад­ки и изги­бы на месте и чтобы они закры­ва­ли лишь необ­хо­ди­мую часть его бока и бед­ра. Такая уклад­ка была, мяг­ко гово­ря, нена­дёж­на, и сооб­ща­ет­ся, что Гор­тен­зий вызвал в суд дру­га, кото­рый по доро­ге толк­нул его и при­вёл в бес­по­рядок его одеж­ду. Он и в самом деле вос­при­нял сме­ще­ние склад­ки на сво­ём пле­че как смер­тель­ное оскорб­ле­ние (Sat. III. 13. 4).

Дру­гим при­зна­ком рим­ско­го щёго­ля был огром­ный раз­мер его тоги (la­xi­tas), и с.848 над людь­ми, по выра­же­нию Цице­ро­на, «заку­тан­ны­ми в целые пару­са вме­сто тог» (Cat. II. 10. 22*), нема­ло сме­я­лись. Ино­гда тога была так вели­ка, что воло­чи­лась поза­ди, подоб­но оде­я­нию тра­ги­че­ско­го актё­ра; по край­ней мере, Вале­рий Мак­сим утвер­жда­ет это о Туди­тане (VII. 8. 4; ср. Mart. VII. 35), и сооб­ща­ет­ся так­же о том, что Кали­гу­ла насту­пил на край тоги, запу­тав­шей­ся у него меж­ду ног, и упал (Suet. Cal. 35: «ita pro­ri­puit se spec­ta­cu­lis ut cal­ca­ta la­ci­nia to­gae prae­ceps per gra­dus iret»[6]). Такие про­стор­ные тоги (to­gae la­xae) ассо­ции­ро­ва­лись с зави­ты­ми воло­са­ми и откро­вен­но клей­ми­лись как дур­но­вку­сие (Tib. I. 6. 39: «tum pro­cul ab­si­tis quis­quis co­lit ar­te ca­pil­los, et fluit ef­fu­so cui to­ga la­xa si­nu»[7]; ср. Sen. Contr. II. 14), и Овидий сове­ту­ет влюб­лён­но­му избе­гать их, если он жела­ет про­из­ве­сти хоро­шее впе­чат­ле­ние (Rem. Am. 679: «nec com­po­ne co­mas quia sis ven­tu­rus ad il­lam, nec to­ga sit la­xo con­spi­cien­da si­nu»[8]); одна­ко, если верить Тибул­лу, такие тоги были очень популяр­ны у влюб­лён­ных (II. 3. 81*: «nunc si clau­sa mea est si co­pia ra­ra vi­den­di heu mi­se­rum, la­xam quid juvat es­se to­gam»[9]). Клас­си­че­ское свиде­тель­ство содер­жит­ся у Гора­ция (Epod. IV. 7), где гово­рит­ся о воль­ноот­пу­щен­ни­ке, кото­рый носит тогу шири­ной в три ярда [ок. 270 см] и вызы­ва­ет этим все­об­щее него­до­ва­ние («Vi­des­ne sac­ram me­tien­te te viam cum bis tri­um ul­na­rum to­ga, ut ora ver­tat huc et huc eun­tium li­ber­ri­ma in­dig­na­tio»[10]). Антич­ные ком­мен­та­то­ры, и даже Иси­дор, счи­та­ли, что име­ет­ся в виду дли­на, а не шири­на тоги. Нет нуж­ды гово­рить, что такая дли­на была бы слиш­ком мала, а если учесть синус, кото­рый в таких слу­ча­ях дохо­дил до подо­ла тоги, то подоб­ные раз­ме­ры вполне воз­мож­ны — насколь­ко мож­но ожидать прав­до­по­до­бия от сати­ри­ка.

Этим «пару­сам» золо­той моло­дё­жи про­ти­во­по­став­ля­лась узкая тога (to­ga ar­ta: ср. Hor. Epist. I. 18. 30), кото­рую носил этот сдер­жан­ный поэт, как и Август (Suet. Aug. 73: «to­gis ne­que restric­tis ne­que fu­sis [usus est]»[11]).


Рис. 6. Ста­туя этрус­ско­го ора­то­ра (Фло­рен­ция).
Рис. 7. Ста­туя в Дрездене (Бек­кер).
Рис. 8. Ста­туя в Дрездене.

Ино­гда, как в слу­чае, напри­мер, Като­на Ути­че­ско­го («корот­кая тога», to­ga exi­gua, Hor. Epist. I. 19. 13), это, несо­мнен­но, была попыт­ка вер­нуть древ­нюю фор­му, не имев­шую, как сооб­ща­ет Квин­ти­ли­ан, сину­са. Имен­но такую фор­му тоги мы видим на этрус­ской ста­туе под назва­ни­ем «Ора­тор» (Ar­rin­ga­to­re), кото­рая сего­дня нахо­дит­ся во Фло­рен­ции; ибо рим­ляне счи­та­ли, что заим­ст­во­ва­ли тогу у этрус­ков. Дру­гая ста­туя из Дрезде­на обла­че­на в покры­ва­ло, едва ли доста­точ­но закруг­лён­ное для тоги, одна­ко обыч­но её исполь­зу­ют как иллю­ст­ра­цию для сле­дую­ще­го заме­ча­ния Квин­ти­ли­а­на о том, что из-за фор­мы тоги древ­ние ора­то­ры долж­ны были дер­жать руку заку­тан­ной в тогу, подоб­но гре­кам. Немно­го похо­жую позу — обя­за­тель­ную во вре­мя обу­че­ния (ti­ro­ci­nium, Cic. Cael. 5. 11) и обще­при­ня­тую в Гре­ции [Pal­lium], — мы видим на дру­гой дрезден­ской ста­туе, где рука, види­мо, осво­бо­ди­лась во вре­мя про­из­не­се­ния речи.

Суще­ст­во­вал и дру­гой спо­соб ноше­ния тоги — так назы­вае­мый «габий­ский стиль» (cinctus Ga­bi­nus). Соглас­но Момм­зе­ну, это назва­ние вос­хо­дит к дол­гим вой­нам рим­лян про­тив Габий и вна­ча­ле этот стиль имел чисто воен­ный харак­тер, так как в древ­ней­шие вре­ме­на тогу носи­ли не толь­ко в мир­ное вре­мя, но и на войне. Его осо­бен­ность состо­я­ла в том, что склад­ка тоги окру­жа­ла тело и слу­жи­ла поя­сом (Serv. ad Aen. VII. 612: «Ga­bi­nus cinctus est to­ga sic in ter­gum reiec­ta ut una (ima?) eius la­ci­nia a ter­go re­vo­ca­ta ho­mi­nem cin­gat»[12]; ср. Isid. Orig. XIX. 24. 7, «Cinctus Ga­bi­nus est cum ita im­po­ni­tur to­ga ut to­gae la­ci­nia quae postse­cus rei­ci­tur attra­ha­tur ad pec­tus»[13]). Одно­вре­мен­но часть тоги набра­сы­ва­лась на голо­ву (ср. Serv. ad Aen. V. 755), хотя, конеч­но, на войне это было невоз­мож­но. Габий­ский стиль сохра­нял­ся ещё дол­го после того, как вышел из повсе­днев­но­го исполь­зо­ва­ния, в риту­а­лах, свя­зан­ных с опре­де­лён­ны­ми воен­ны­ми жерт­во­при­но­ше­ни­я­ми (ср. Liv. V. 46. 2), напри­мер, когда откры­вал­ся храм Яну­са (Verg. Aen. VII. 611). Он так­же исполь­зо­вал­ся на празд­не­стве Амбарва­лий и при осно­ва­нии горо­дов (ср. Verg. Aen. V. 755, и Serv. ad loc.); и имен­но так Деции покры­ва­ли голо­вы, отда­вая себя в жерт­ву за оте­че­ство (Liv. VIII. 9. 9 и 7. 3).

Фест сооб­ща­ет, что габий­ский стиль под­ра­зу­ме­ва­ет­ся в выра­же­нии «опо­я­сан­ное вой­ско» (clas­sis pro­cincta, Epit. p. 225; ср. p. 56, 12), с кото­рым свя­за­но выра­же­ние «пере­по­я­сав­шись» (in pro­cinctu), опи­сы­ваю­щее одеж­ду, в кото­рой клят­вен­но заве­ря­ли заве­ща­ние (tes­ta­men­tum). Одна­ко в повсе­днев­ной жиз­ни сол­да­ты едва ли носи­ли тоги, посколь­ку даже в тех слу­ча­ях, когда упо­ми­на­ет­ся разда­ча тог сол­да­там, их чис­ло очень неве­ли­ко (ср. Liv. XXIX. 36. 2, где 1200 тог сопут­ст­ву­ют 12000 туни­кам, и Liv. XLIV. 16. 4, где они соот­но­сят­ся как 6000 к 30000). Посколь­ку дело обсто­я­ло имен­но так, с.849 тога ста­ла одеж­дой, харак­тер­ной для мир­но­го вре­ме­ни, как то было в эпо­ху Цице­ро­на (Pis. 30. 73: «Ce­dant ar­ma to­gae con­ce­dat lau­rea lau­di»[14]). В чис­ле дру­гих древ­них сти­лей, сохра­нив­ших­ся до это­го вре­ме­ни, было ноше­ние тоги без туни­ки (Gell. VI. 12. 3, «vi­ri autem Ro­ma­ni pri­mo qui­dem si­ne tu­ni­cis to­ga so­la amic­ti fue­runt»[15]), и этот обы­чай соблюда­ли кан­дида­ты на выбо­рах почти до само­го кон­ца Рес­пуб­ли­ки (Plut. Quaest. Rom. 49, p. 276 C, διὰ τί τοὺς πα­ραγ­γέλ­λον­τας ἄρχειν ἔθος ἦν ἐν ἱμα­τίῳ τοῦ­το ποιεῖν ἀχί­τωνας;[16] ср. Idem. Co­riol. 14). Катон Ути­че­ский, как и зна­ме­ни­тая семья Цете­гов («опо­я­сан­ные набед­рен­ни­ка­ми» (cinctu­ti), Hor. Ars. Poet. 50: cf. Lu­can II. 543, VI. 794; Sil. Ital. VIII. 587), сде­лал этот стиль сво­ей при­выч­кой, хотя рядо­вые рим­ляне, как упо­ми­на­лось выше, счи­та­ли такой костюм не очень при­лич­ным.

Ещё один обы­чай по-преж­не­му пред­пи­сы­вал носить тогу жен­щи­нам (ср. Serv. ad Aen. I. 282) — а имен­но, про­сти­тут­кам (me­ret­ri­ces) и рас­пут­ным жен­щи­нам, при­го­во­рён­ным к ноше­нию тоги (Juv. II. 68; Mart. II. 39, X. 52; Cic. Phil. II. 18. 44; Hor. Sat. I. 2, 63). Тога рим­ско­го граж­да­ни­на была белой (ср. Mart. VIII. 28. 11); но если он пре­тен­до­вал на долж­ность, то отправ­лял её кра­силь­щи­ку и затем появ­лял­ся на людях в бело­снеж­ной тоге (to­ga can­di­da, ср. Po­lyb. X. 4. 8, τή­βεν­να λαμπρά). Соглас­но Иси­до­ру (Orig. XIX. 24. 6), осле­пи­тель­ное сия­ние бело­снеж­ной тоге при­да­ва­лось за счёт какой-то осо­бой под­готов­ки мела, вот поче­му Пер­сий гово­рит о «натёр­том мелом соис­ка­нии» (cre­ta­ta am­bi­tio). Этот обы­чай был запре­щён пле­бис­ци­том в 432 г. до н. э. (Liv. IV. 25. 13), но дан­ное реше­ние, види­мо, так нико­гда и не было про­веде­но в жизнь. Юный рим­ля­нин наде­вал тогу граж­да­ни­на, или «про­стую тогу» (to­ga pu­ra), как сим­вол сво­их граж­дан­ских прав, когда его офи­ци­аль­но объ­яв­ля­ли совер­шен­но­лет­ним. Поэто­му её назы­ва­ли «муж­ской тогой» (to­ga vi­ri­lis) в про­ти­во­по­лож­ность тоге-пре­тек­сте, кото­рую носи­ли маль­чи­ки. Обыч­но муж­скую тогу наде­ва­ли в празд­ник Либе­ра­лий (17 мар­та: ср. Ovid. Fast. III. 771; Cic. Att. VI. 1. 12), в воз­расте меж­ду 14 и 16 года­ми, хотя извест­ны при­ме­ры, когда это дела­ли маль­чи­ки в воз­расте на пару лет млад­ше или стар­ше (ср. Mar­quardt J. Das Pri­vat­le­ben der Rö­mer. Leip­zig, 1879. S. 126 f.).

Пре­тек­ста, кото­рую носи­ли сво­бод­но­рож­ден­ные маль­чи­ки (Liv. XXXIV. 7. 2: «Li­be­ri nostri prae­tex­tis pur­pu­ra to­gis utun­tur»[17]), пред­став­ля­ла собой обыч­ную тогу с пур­пур­ной кай­мой. Её носи­ли не толь­ко маль­чи­ки, но и все куруль­ные маги­ст­ра­ты (об эди­лах ср.: Cic. Post Red. in Sen. 5. 12; о цен­зо­рах см.: Zo­nar. VII. 19). Она не пола­га­лась кве­сто­рам, пле­бей­ским эди­лам и пле­бей­ским три­бу­нам (Plut. Quaest. Rom. 81, p. 283 B), хотя и явля­лась одной из при­ви­ле­гий маги­ст­ра­тов в муни­ци­пи­ях и коло­ни­ях. Ноше­ние пре­тек­сты счи­та­лось зна­ком отли­чия, и в ней хоро­ни­ли быв­ших куруль­ных маги­ст­ра­тов, как и дик­та­то­ров (Liv. XXXIV. 7. 2). Им, види­мо, доз­во­ля­лось носить пре­тек­сту пожиз­нен­но, но толь­ко на обще­ст­вен­ных цере­мо­ни­ях или празд­ни­ках (ср. Cic. Phil. II. 43. 110, «cur non su­mus prae­tex­ta­ti»[18]). Пра­во на пре­тек­сту име­ли и жре­цы, одна­ко не во всех кол­ле­ги­ях. В чис­ле жре­цов, носив­ших пре­тек­сту, упо­ми­на­ют­ся фла­мин Юпи­те­ра (Liv. XXVII. 8. 8), пон­ти­фи­ки и три­ум­ви­ры эпу­ло­ны (Idem. XXXIII. 42), авгу­ры (Cic. Sest. 69. 144) и арваль­ские бра­тья. В эпо­ху Импе­рии пре­тек­ста неред­ко даро­ва­лась как сим­вол высо­ко­го поло­же­ния (or­na­men­tum). Так, сенат пре­до­ста­вил Сея­ну в чис­ле про­чих пре­тор­ских инсиг­ний и пра­во носить пре­тек­сту (Cass. Dio LVIII. 11; в целом см. по это­му вопро­су: Mom­msen Th. Rö­mi­sche Staatsrecht. Bd. 1, Aufl. 2. Leip­zig, 1876. S. 392; Bd. 2. Leip­zig, 1877. S. 522). Дру­гой раз­но­вид­но­стью тоги была «тём­ная тога» (to­ga pul­la) — оде­я­ние тём­но­го цве­та, в кото­рое обла­ча­лись люди во вре­мя тра­у­ра (sor­di­da­ti), что назы­ва­лось «сме­нить одеж­ды» (mu­ta­re ves­tem). Она име­ла тём­ный цвет, откуда и про­ис­хо­дит её назва­ние, и её носи­ли не толь­ко те, кто понёс утра­ту, но и те, кому угро­жа­ла лич­ная опас­ность, напри­мер — судеб­ное обви­не­ние (ср. Liv. VI. 20. 1, о Мар­ке Ман­лии), а так­же в слу­чае обще­ст­вен­ной сму­ты. Дей­ст­ви­тель­но, это была одна из раз­но­вид­но­стей пуб­лич­ной демон­стра­ции, и Цице­рон ничем так не гор­дил­ся, как тем фак­том, что сенат решил надеть тра­ур (ves­tis mu­ta­tio), когда он отпра­вил­ся в изгна­ние (Post Red. in Sen. 5. 12). Маги­ст­ра­ты, имев­шие пра­во носить пре­тек­сту, наде­ва­ли в подоб­ных слу­ча­ях не тём­ную тогу, а обыч­ную (to­ga pu­ra).

В эпо­ху Рес­пуб­ли­ки самым вели­ко­леп­ным оде­я­ни­ем была «рас­ши­тая тога» (to­ga pic­ta) Юпи­те­ра Капи­то­лий­ско­го (ср. Ter­tull. Co­ron. 13), кото­рую пол­ко­во­дец во вре­мя три­ум­фа наде­вал на туни­ку, рас­ши­тую паль­мо­вы­ми вет­вя­ми (tu­ni­ca pal­ma­ta, Liv. V. 41. 2: «quae augus­tis­si­ma ves­tis est ten­sas du­cen­ti­bus tri­um­phan­ti­bus­que»[19]). Одна­ко город­ско­му пре­то­ру тоже доз­во­ле­но было появ­лять­ся на пуб­ли­ке в такой тоге, когда он ехал на колес­ни­це с изо­бра­же­ни­я­ми богов в цирк во вре­мя Апол­ло­но­вых игр (ср. Liv. loc. cit.). «Рас­ши­тая тога» (to­ga pic­ta) пред­став­ля­ла собой пур­пур­ную тогу (to­ga pur­pu­rea), покры­тую золо­той вышив­кой и, весь­ма веро­ят­но, изна­чаль­но была цар­ским оде­я­ни­ем, хотя тра­ди­ция гла­сит, что царь носил все­го лишь пре­тек­сту. В эпо­ху Импе­рии рес­пуб­ли­кан­ские обы­чаи суще­ст­вен­но изме­ни­лись и все маги­ст­ра­ты, устра­и­вав­шие игры, наде­ва­ли пур­пур­ные тоги; хотя, судя по эдик­ту Авгу­ста, запре­щаю­ще­му всем, кро­ме маги­ст­ра­тов и сена­то­ров, наде­вать пур­пур­ную тогу, её ноше­ние было вовсе не так огра­ни­че­но, как мож­но пред­по­ло­жить (Cass. Dio XLIX. 16). Даже в эпо­ху Рес­пуб­ли­ки город­ской пре­тор Азел­ли­он совер­шал жерт­во­при­но­ше­ние в три­ум­фаль­ном оде­я­нии, а одной из поче­стей, пре­до­став­лен­ных Юлию Цеза­рю, ста­ло пра­во носить пур­пур­ную тогу во вре­мя всех жерт­во­при­но­ше­ний (App. BC. I. 54, II. 106). Впо­след­ст­вии он полу­чил пра­во носить её все­гда, когда поже­ла­ет (Cass. Dio XLIV. 4. 6; Cic. Div. I. 52. 119; II. 16. 37*); и эту при­ви­ле­гию сохра­ни­ли за собой Август и его пре­ем­ни­ки, хотя обыч­но поль­зо­ва­лись ей лишь по осо­бым слу­ча­ям.

Во II в. н. э. рас­ши­тая тога и туни­ка с паль­ма­ми уже ста­ли офи­ци­аль­ным оде­я­ни­ем кон­су­лов, и их луч­шие изо­бра­же­ния обна­ру­жи­ва­ют­ся на их порт­ре­тах на дипти­хах из сло­но­вой кости, кото­рые они дари­ли дру­зьям на выбо­рах. Одна­ко на этих изо­бра­же­ни­ях тога име­ет совер­шен­но новую и почти неузна­ва­е­мую фор­му (ср. Bau­meis­ter A. Denkmä­ler des klas­si­schen Al­ter­tums. Mün­chen; Leip­zig, 1888. S. 1833, Ill. 1923; Mar­quardt J. Op. cit. Aufl. 2. Leip­zig, 1886. S. 563, Anm. 1).

Сре­ди раз­но­вид­но­стей тоги сле­ду­ет упо­мя­нуть тра­бею (tra­bea). Она, веро­ят­но, полу­чи­ла назва­ние от ярко-алых полос (tra­bes) с пур­пур­ной кай­мой (ср. Isid. Orig. XIX. 24. 8: «Tra­bea erat to­gae spe­cies ex pur­pu­ra et coc­co»[20]). Это была очень древ­няя фор­ма тоги, кото­рую носи­ли салии (Dio­nys. A. R. II. 70) и авгу­ры. Соглас­но Сер­вию, суще­ст­во­ва­ло три вида тра­беи: чисто пур­пур­ная — для богов; пур­пур­ная с неболь­ши­ми вклю­че­ни­я­ми бело­го — для царей; и третья, опи­сан­ная выше — для авгу­ров (ad Aen. VII. 612; ср. ad VII. 188). Види­мо, никто из рим­лян, кро­ме сали­ев и авгу­ров, не носил такой тоги, с.850 хотя Дио­ни­сий утвер­жда­ет, что в неё обла­ча­лись всад­ни­ки, и на изо­бра­зи­тель­ных памят­ни­ках её невоз­мож­но иден­ти­фи­ци­ро­вать.


См. преж­де все­го, пре­вос­ход­ную ста­тью: Mül­ler A. To­ga // Denkmä­ler des klas­si­schen Al­ter­tums / Hsg. A. Bau­meis­ter. Mün­chen; Leip­zig, 1888. Sp. 1822—1835;
Mar­quardt J. Das Pri­vat­le­ben der Rö­mer. 2 Aufl. Leip­zig, 1889. In­dex to­ga; tra­bea;
Weiss H. Kos­tüm­kun­de: Handbuch der Ge­schich­te der Tracht, des Baues und des Ge­rä­thes der Völ­ker des Al­ter­thums. Stuttgart, 1881. S. 435 ff.;
Von Hey­den A. Die Tracht der Kul­tur­völ­ker Euro­pas: vom Zei­tal­ter Ho­mers bis zum Be­gin­ne des XIX Jahrhun­derts. Leip­zig, 1889. S. 27 ff.;
Voigt M. Pri­va­tal­ter­tü­mer und Kul­tur­ge­schich­te // Handbuch der Al­ter­tumswis­sen­schaft. Bd. 4. 2. Die rö­mi­schen Staats-, Kriegs- und Pri­va­tal­ter­tü­mer / Bearb. H. Schil­ler, M. Voigt. Nördlen­gen, 1887. S. 804, 876, 928;
May­ro J. E. B. Com­men­ta­ry // Thir­teen Sa­ti­res of Juve­nal. Lon­don, 1889. Ad I. 119, III. 172, X. 8 и 39, XI. 204;
Fried­län­der L. Darstel­lun­gen aus der Sit­ten­ge­schich­te Roms in der Zeit von August bis zum Aus­gang der An­to­ni­ne / Aufl. 5. Bd. 1. Leip­zig, 1881. S. 151 ff.;
Becker W. A., Göll H. Gal­lus, oder rö­mi­sche Sce­nen aus der Zeit Augusts. Bd. 3. Ber­lin, 1882. S. 198 ff.

W. C. F. An­der­son, M. A.
(Pro­fes­sor of Clas­sics in Firth Col­le­ge, Shef­field)

  • ПРИМЕЧАНИЯ ПЕРЕВОДЧИЦЫ

  • [1]Рим­лян, мира вла­дык, обла­чен­ное тогою пле­мя (Пер. С. А. Оше­ро­ва).
  • [2]Баш­ма­ки — свой­ст­вен­ное тоге пыточ­ное орудие (здесь и далее пер. А. Я. Тыжо­ва).
  • [3]Тога назы­ва­ет­ся так пото­му, что сво­им покро­вом закры­ва­ет и оку­ты­ва­ет тело. Это про­стое покры­ва­ло округ­лой, несколь­ко вытя­ну­той фор­мы с как бы вол­но­об­раз­ным изги­бом; про­хо­дя под пра­вым, оно закры­ва­ет левое пле­чо.
  • [4]Я желал бы, чтобы сама тога была закруг­лен­ной и удоб­но скро­ен­ной.
  • [5]Преж­де все­го обра­ти так­же вни­ма­ние на его (пал­лия — О. Л.) про­стое наде­ва­ние, кото­рое, как извест­но, не вызы­ва­ет отвра­ще­ния. Нет нуж­ды и в умель­це, кото­рый бы нака­нуне для нача­ла сфор­ми­ро­вал склад­ки, потом пере­вел бы их на липо­вые луб­ки и все стро­е­ние стя­ну­то­го умбо­на пору­чил бы стра­жам-щип­цам; кото­рый бы затем, с рас­све­том, преж­де охва­тив поя­сом туни­ку, кото­рую было бы луч­ше выткать более уме­рен­но­го раз­ме­ра, сно­ва при­ведя в порядок умбон, а так­же, если что-то рас­тре­па­лось, вновь при­дав фор­му, спу­стил бы одну часть сле­ва, а ее охват, из кото­ро­го рож­да­ет­ся пазу­ха, отвел бы, пред­ва­ри­тель­но убрав дощеч­ки с лопа­ток; после это­го же, оста­вив сво­бод­ной пра­вую руку, свел бы этот охват на левую сто­ро­ну вме­сте с дру­гим подоб­ным доща­тым насти­лом, пред­на­зна­чен­ным для спи­ны, чтобы таким вот обра­зом покла­жа оде­ва­ла чело­ве­ка.
  • [6]С такой стре­ми­тель­но­стью бро­сил­ся вон со зре­лищ, что, насту­пив ногой на воло­чив­ший­ся край сво­ей тоги, пока­тил­ся вниз по сту­пе­ням лест­ни­цы (пер. Д. П. Кон­ча­лов­ско­го с прав­кой).
  • [7]Не подой­дет уж тогда кра­са­вец с искус­ной при­чес­кой, / В тоге, стру­я­щей вокруг склад­ки сво­бод­ной вол­ной (здесь и далее пер. Л. Ост­ро­умо­ва).
  • [8]Мимо нее про­хо­дя, не поправь нена­ро­ком при­чес­ку, / Не выстав­ляй напо­каз тоги изгиб щеголь­ской (пер. М. Л. Гас­па­ро­ва).
  • [9]Если ж она запер­лась и воз­мож­но­сти нет для свида­ний, / Горе бед­ня­ге: тогда тоги не впрок шири­на!
  • [10]Ты видишь, идя ули­цей Свя­щен­ною, / оде­тый в тогу длин­ную, / как сто­ро­нят­ся все тебя про­хо­жие, / пол­ны него­до­ва­ния? (пер. Ф. А. Пет­ров­ско­го, дослов­но — «тога в два­жды три лок­тя», рим­ский локоть ок. 45 см × 6 ≈ 270 см).
  • [11]Тогу он носил ни тес­ную, ни про­стор­ную (пер. М. Л. Гас­па­ро­ва).
  • [12]Габий­ское под­по­я­сы­ва­ние — это тога, так заки­ну­тая за спи­ну, чтобы один (ниж­ний?) её конец, выведен­ный из-за спи­ны, опо­я­сы­вал чело­ве­ка.
  • [13]Габий­ское под­по­я­сы­ва­ние — это когда тога наде­ва­ет­ся так, чтобы край, кото­рый откиды­ва­ет­ся назад, натя­ги­вал­ся на грудь.
  • [14]Пусть усту­пит ору­жие тоге, а лав­ры отсту­пят перед хва­леб­ной речью.
  • [15]Рим­ские же муж­чи­ны наде­ва­ли сна­ча­ла одну тогу без туни­ки (пер. А. П. Бех­тер).
  • [16]Поче­му соис­ка­те­ли государ­ст­вен­ных долж­но­стей явля­лись наро­ду без туни­ки, в одной тоге? (пер. Н. В. Бра­гин­ской).
  • [17]Дети наши носят тоги, окайм­лен­ные пур­пу­ром (пер. Г. С. Кна­бе).
  • [18]Поче­му мы не обла­че­ны в пре­тек­сты?
  • [19]Те свя­щен­ные одеж­ды, в коих они вели колес­ни­цы с изо­бра­же­ни­я­ми богов или справ­ля­ли три­ум­фы (пер. С. А. Ива­но­ва).
  • [20]Тра­бея была раз­но­вид­но­стью тоги пур­пур­но­го и ярко-ало­го цве­та.

  • William Smith. A Dictionary of Greek and Roman Antiquities, 3rd ed., pt. II, London, 1891, pp. 845—850.
    © 2019 г. Пере­вод О. В. Люби­мо­вой.
    См. по теме: ЭНДРОМИДА, ЭНДРОМ • ДИФТЕРА • КУКОЛЬ • КАМПАГ •
    ИЛЛЮСТРАЦИИ
    (если картинка не соотв. статье, пожалуйста, выделите ее название и нажмите Ctrl+Enter)
    1. СКУЛЬПТУРА. Этрурия.
    Статуя Авла Метелла.
    Бронза.
    Ок. 100 г. до н. э.
    Флоренция, Национальный археологический музей.
    2. СКУЛЬПТУРА. Рим.
    Портрет республиканца.
    Мрамор. Середина I в. до н. э.
    Вена, Музей истории искусств.
    3. СКУЛЬПТУРА. Рим.
    Портрет Юлия Цезаря.
    Зеленый сланец. 10-е гг. до н. э. — 30 гг. н. э.
    Берлин, Государственные музеи, Античное собрание.
    4. СКУЛЬПТУРА. Рим.
    Погребальное шествие.
    Фрагмент росписи из гробницы Патрона.
    Ок. 20-х гг. до н. э.
    Париж, Лувр.
    5. ЖИВОПИСЬ, ГРАФИКА. Рим.
    Актер с маской.
    Фреска из Помпей.
    Неаполь, Национальный археологический музей.
    6. ЖИВОПИСЬ, ГРАФИКА. Рим.
    Портрет пекаря Теренция Неона и его жены.
    Фреска IV стиля из Помпей.
    Неаполь, Национальный археологический музей.
    7. СКУЛЬПТУРА. Рим.
    Филипп Аравитянин.
    Белый мрамор.
    245—249 гг. н. э.
    Рим, Ватиканские музеи, Музей Кьярамонти, Новое крыло, 121.
    8. СКУЛЬПТУРА. Рим.
    Надгробный памятник Гая Корнелия Филокала.
    Середина I — III в. н. э.
    Остия, Археологический музей.
    9. СКУЛЬПТУРА. Рим.
    Статуя римлянина в тоге.
    Мрамор. Ок. 260 г.
    Рим, Римский национальный музей.
    10. СКУЛЬПТУРА. Рим.
    Марк Аврелий, Антонин Пий, маленький Луций Вер и Адриан. Сцена цикла «Усыновление» римского Парфянского фриза в Эфесе.
    Доломитовый мрамор с острова Тасос.
    После 169 (166?) г.
    Вена, Музей Эфеса.
    МОНЕТЫ
    (если картинка не соотв. статье, пожалуйста, выделите ее название и нажмите Ctrl+Enter)
    1. Аурей, золото
    Септимий Север
    Рим, 202—205 гг.
    АВЕРС: PLAVTILLAE AVGVSTAE — драпированный бюст Плавтиллы вправо, с уложенными гребнями волосами, собранными на затылке в пучок.
    РЕВЕРС: CONCORDIAE AETERNAE — Каракалла, одетый в тогу, стоит, обращенный влево, держа свиток в левой руке, правой рукой пожимает правую руку Плавтиллы, стоящей вправо, лицом к нему, в драпировке с переброшенным через левую руку краем одежды.
    2. Асс, медь
    Домициан
    Рим, 88 г.
    АВЕРС: IMP. CAES. DOMIT. AVG. GERM. P. M. TR. P. VIII CENS. PER. P. P. — голова Домициана, в лавровом венке, вправо.
    РЕВЕРС: COS. XIIII LVD. SAEC. FEC. — Домициан, в тоге, с непокрытой головой, стоит влево, совершает жертвоприношение из патеры в правой руке над горящим алтарем, украшенным гирляндой; слева стоит почти фронтально музыкант, играющий на лире, правее стоит музыкант, играющий на флейте; на заднем плане шестиколонный храм с венком на фронтоне.
    В обрезе: S. C.
    3. Медальон, бронза
    Коммод
    Рим, 191—192 гг.
    АВЕРС: L. AELIVS AVRELIVS COMMODVS AVG. PIVS FELIX — парный портрет вправо с головой Коммода в лучистом венце и лавровом венке и головой амазонки (Марции или Ромы) в шлеме с козырьком и с гребнем и пельтой на груди.
    РЕВЕРС: P. M. TR. P. XVII IMP. VIII COS. VII P. P. — слева стоит, заложив правую руку за спину, обнаженный Геркулес, держа поставленную на камень дубину, драпированную львиной шкурой; справа стоит влево Коммод, в жреческой одежде, совершает жертвоприношение из патеры в правой руке над горящим алтарем, украшенным гирляндой и держит свиток в левой руке.
    4. Денарий, серебро
    Публий Лициний Нерва
    Рим, 113—112 гг. до н.э.
    АВЕРС: Бюст Ромы вправо, в шлеме с гребнем, перьями или плюмажами по бокам и заостренным козырьком, в ухе сережка-капля, в левой руке щит, на котором изображен всадник, скачущий влево, в правой руке копье за плечом, над головой полумесяц, сзади ROMA вверх, впереди (монограмма для XVI). Кайма из точек.
    РЕВЕРС: Сцена голосования, три римских гражданина в тогах: один голосующий в левой части мостков (pons) получает табличку (tabella) от служителя (rogator), стоящего внизу и видимого только выше пояса, второй голосующий в правой части мостков опускает табличку в урну (cista); выше P NERVA (NE монограммой); позади барьер; в верхней части монеты брус (MRR, BMCRR: скамья (scabellum) плебейских трибунов), на котором стоит табличка с буквой P. Кайма из точек.
    5. Денарий, серебро
    Клавдий
    Рим, 43—44 гг.
    АВЕРС: TI. CLAVD. CAESAR AVG. P. M. TR. P. III — голова Клавдия в лавровом венке вправо.
    РЕВЕРС: PRAETOR RECEPT. — Клавдий, стоящий вправо, и преторианский солдат, стоящий влево, пожимают друг другу руки; Клавдий с обнаженной головой и в тоге, солдат с длинными заплетенными волосами, одетый в военную одежду и держащий орла (aquila) в левой руке; на левом боку солдата висит круглый щит, подвешенный вокруг шеи.
    6. Аурей, золото
    Север Александр
    Рим, 226 г.
    АВЕРС: IMP. C. M. AVR. SEV. ALEXAND. AVG. — драпированный бюст императора в лавровом венке вправо.
    РЕВЕРС: P. M. TR. P. V COS. II P. P. — император влево в лавровом венке и в тоге совершает священнодействия у треножного алтаря с патерой в правой руке и свитком в левой.
    7. Аурей, золото
    Антонин Пий
    Рим, 151—152 гг.
    АВЕРС: IMP. CAES. T. AEL. HADR. ANTONINVS AVG. PIVS P. P. — обнаженная голова Антонина Пия вправо.
    РЕВЕРС: TR. POT. XV COS. IIII — Антонин Пий, в тоге, стоит влево, держит земной шар на вытянутой правой руке и свиток — в левой руке.
    8. Сестерций, медь
    Луций Вер
    Рим, 161—162 гг.
    АВЕРС: IMP. CAES. L. AVREL. VERVS AVG. — обнаженная голова Луция Вера, в доспехах, вправо.
    РЕВЕРС: CONCORD. AVGVSTOR. TR. P. II — Марк Аврелий и Луций Вер, оба в тогах, стоят слева и справа, пожимают друг другу правые руки и держат свитки в левых руках.
    В поле, слева и справа: S. C.
    В обрезе: COS. II
    9. Сестерций, медь
    Тиберий
    Рим, 22—23 гг.
    АВЕРС: CIVITATIBVS ASIAE RESTITVTIS — Тиберий, в лавровом венке, в тоге, сидит влево на курульном кресле, поставив ноги на подставку для ног, держит патеру в правой руке и длинный скипетр — в левой.
    РЕВЕРС: TI. CAESAR DIVI AVG. F. AVGVST. P. M. TR. POT. XXIIII
    В центре, большими буквами: S. C.
    10. Аурей, золото
    Дидий Юлиан
    Рим, 193 г.
    АВЕРС: IMP. CAES. M. DID. IVLIAN. AVG. — драпированный бюст Дидия Юлиана в лавровом венке, вправо.
    РЕВЕРС: RECTOR ORBIS — Дидий Юлиан, в тоге, стоит во фронт, голова влево, держит земной шар в правой руке, левая рука со свитком у бока.
    ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО РИМА