История Рима

Книга первая
До упразднения царской власти

с.81 82

Гла­ва VI

НЕГРАЖДАНЕ И РЕФОРМА ГОСУДАРСТВЕННОГО СТРОЯ

Сли­я­ние горо­дов пала­тин­ско­го и кви­ри­наль­ско­го

Исто­рия каж­дой нации, а в осо­бен­но­сти ита­лий­ской, пред­став­ля­ет собой вели­кий синой­кизм: уже тот очень древ­ний Рим, о кото­ром до нас дошли сведе­ния, был три­еди­ным, а вклю­че­ние новых частей в его состав пре­кра­ти­лось лишь тогда, когда рим­ский быт достиг пол­но­го око­сте­не­ния. После того очень древ­не­го объ­еди­не­ния рам­нов, тици­ев и луце­ров, кото­рое извест­но почти толь­ко как голый факт, самым древним явле­ни­ем это­го рода было погло­ще­ние жите­лей хол­мов жите­ля­ми пала­тин­ско­го Рима. Устрой­ство обе­их общин перед их сли­я­ни­ем, веро­ят­но, было в сущ­но­сти одно­род­ным, и вызван­ная объ­еди­не­ни­ем зада­ча, долж­но быть, заклю­ча­лась в том, что пред­сто­я­ло выби­рать одно из двух: или удер­жать двой­ст­вен­ное устрой­ство или, отме­нив одно, вве­сти дру­гое во всей объ­еди­нив­шей­ся общине. В том, что каса­ет­ся свя­ти­лищ и жре­че­ства, был вооб­ще избран пер­вый путь. С тех пор в рим­ской общине было два брат­ства ска­ку­нов и два брат­ства вол­ков, рав­но как два Мар­са и два жре­ца это­го бога, вслед­ст­вие чего впо­след­ст­вии обык­но­вен­но назы­ва­ли пала­тин­ско­го жре­ца — жре­цом Мар­са, а кол­лин­ско­го — жре­цом Кви­ри­на. Весь­ма веро­ят­но, хотя и не может быть поло­жи­тель­но дока­за­но, что в Риме все древ­не­ла­тин­ские жре­че­ские брат­ства авгу­ров, пон­ти­фи­ков, веста­лок и феци­а­лов точ­но так же про­ис­хо­ди­ли от соеди­нив­ших­ся жре­че­ских кол­ле­гий обе­их общин — пала­тин­ской и кви­ри­наль­ской. Далее, в том, что каса­ет­ся раз­гра­ни­че­ний мест­но­сти, к трем квар­та­лам пала­тин­ско­го горо­да — Субу­ре, Пала­ти­ну и При­го­ро­ду — был при­со­еди­нен в каче­стве чет­вер­то­го квар­та­ла хол­мо­вой город на Кви­ри­на­ле^[1]. Но если при пер­во­на­чаль­ном синой­киз­ме при­со­еди­нив­ша­я­ся общи­на счи­та­лась и после сво­его при­со­еди­не­ния по мень­шей мере частью ново­го граж­дан­ства и ста­ло быть в неко­то­рой мере сохра­ня­ла свою поли­ти­че­скую само­сто­я­тель­ность, то это уже не повто­ря­лось ни отно­си­тель­но рим­лян с хол­мов, ни при позд­ней­ших с.82 инкор­по­ра­ци­ях. И после при­со­еди­не­ния к ней ново­го граж­дан­ства рим­ская общи­на по-преж­не­му разде­ля­лась на три части по деся­ти попе­чи­тельств в каж­дой, а рим­ляне с хол­мов долж­ны были вой­ти в состав уже ранее суще­ст­во­вав­ших частей и попе­чи­тельств, все рав­но, дели­лись ли они сами до того вре­ме­ни на части или нет. Это, веро­ят­но, устро­и­лось так, что в каж­дую часть и в каж­дое попе­чи­тель­ство вошло извест­ное чис­ло новых граж­дан, но в этих частях новые граж­дане не сли­лись со ста­ры­ми до кон­ца; напро­тив того, все части явля­ют­ся с тех пор 83 дву­член­ны­ми, и тиции, рав­но как рам­ны и луце­ры, сно­ва делят­ся на пер­вых и вто­рых (prio­res, pos­te­rio­res). С этим, веро­ят­но, нахо­дит­ся в свя­зи и то, что в орга­ни­че­ских учреж­де­ни­ях общи­ны посто­ян­но встре­ча­ют­ся пар­ные учреж­де­ния. Так напри­мер, три пары свя­щен­ных дев пря­мо назы­ва­ют­ся пред­ста­ви­тель­ни­ца­ми трех частей пер­во­го и вто­ро­го раз­рядов; веро­ят­но, такое же зна­че­ние име­ла чти­мая на каж­дой ули­це пара Лар. Эти поряд­ки все­го яснее вид­ны в воен­ном устрой­стве: после объ­еди­не­ния каж­дая полу­часть трех­член­ной общи­ны выстав­ля­ла сто всад­ни­ков, так что рим­ская граж­дан­ская кон­ни­ца дошла до шести сотен, а чис­ло ее пред­во­ди­те­лей, веро­ят­но, так­же уве­ли­чи­лось с трех до шести. О соот­вет­ст­вен­ном уве­ли­че­нии пехоты мы ниче­го не зна­ем из пре­да­ний; но конеч­но, в этом смыс­ле сле­ду­ет пони­мать тот более позд­ний обы­чай, в силу кото­ро­го леги­о­ны все­гда созы­ва­лись попар­но, и веро­ят­но так­же вслед­ст­вие уве­ли­че­ния опол­че­ния вдвое леги­о­ном коман­до­ва­ли не три началь­ни­ка частей, как было преж­де, а шесть. Что в чис­ле сена­тор­ских мест не про­изо­шло соот­вет­ст­ву­ю­ще­го уве­ли­че­ния, нам извест­но поло­жи­тель­но; напро­тив того, пер­во­на­чаль­ная циф­ра трех­сот совет­ни­ков оста­ва­лась нор­мой вплоть до VII века [сер. II — сер. I в. до н. э.]; но вме­сте с этим весь­ма веро­ят­но, что неко­то­рые из самых знат­ных чле­нов вновь при­со­еди­нен­ной общи­ны были при­ня­ты в сенат пала­тин­ско­го горо­да. Точ­но так же было поступ­ле­но и с маги­ст­ра­ту­рой: во гла­ве объ­еди­нив­шей­ся общи­ны сто­ял толь­ко один царь, и то же мож­но ска­зать о глав­ных заме­сти­те­лях царя, в осо­бен­но­сти о гра­до­на­чаль­ни­ке. Отсюда вид­но, что бого­слу­жеб­ные учреж­де­ния Кви­ри­на­ла сохра­ни­лись, а от удво­ен­но­го коли­че­ства граж­дан, понят­но, ста­ли тре­бо­вать двой­но­го чис­ла рат­ных людей, но во всем осталь­ном при­со­еди­не­ние кви­ри­наль­ско­го горо­да к пала­тин­ско­му было насто­я­щим под­чи­не­ни­ем пер­во­го послед­не­му. Есть осно­ва­ние пола­гать, что это раз­ли­чие меж­ду ста­ры­ми пала­тин­ски­ми граж­да­на­ми и новы­ми кви­ри­наль­ски­ми пер­во­на­чаль­но сов­па­да­ло с раз­ли­чи­ем меж­ду пер­вы­ми и вто­ры­ми тици­я­ми, рам­на­ми и луце­ра­ми, при­чем роды кви­ри­наль­ско­го горо­да счи­та­лись «вто­ры­ми», или «мень­ши­ми». Впро­чем, это раз­ли­чие, без сомне­ния, заклю­ча­лось ско­рее в почет­ных отли­чи­ях, чем в юриди­че­ских при­ви­ле­ги­ях. При голо­со­ва­нии в сена­те с.83 обык­но­вен­но спра­ши­ва­лось мне­ние тех чле­нов, кото­рые при­над­ле­жа­ли к ста­рин­ным родам, а потом уже мне­ние тех, кото­рые при­над­ле­жа­ли к «мень­шим» родам. Точ­но так и кол­лин­ский квар­тал сто­ял по ран­гу даже ниже при­го­род­но­го квар­та­ла пала­тин­ско­го горо­да, жрец кви­ри­наль­ско­го Мар­са ниже жре­ца пала­тин­ско­го Мар­са, а кви­ри­наль­ские ска­ку­ны и вол­ки — ниже пала­тин­ских. Поэто­му тот синой­кизм, путем кото­ро­го пала­тин­ская общи­на при­ня­ла в себя кви­ри­наль­скую, был про­ме­жу­точ­ной сту­пе­нью меж­ду древним объ­еди­не­ни­ем тици­ев, рам­нов и луце­ров и все­ми позд­ней­ши­ми: хотя при­со­еди­нив­ша­я­ся общи­на уже не состав­ля­ла собой части во вновь орга­ни­зо­вав­шем­ся целом, но она по мень­шей мере состав­ля­ла часть каж­дой из его частей, и не толь­ко доз­во­ля­лось сохра­нять ее бого­слу­жеб­ные учреж­де­ния, что слу­ча­лось и впо­след­ст­вии, как, напри­мер, после завла­де­ния Аль­бой, но эти учреж­де­ния воз­вы­ша­лись до одно­го уров­ня с учреж­де­ни­я­ми соеди­нен­ной общи­ны, чему впо­след­ст­вии уже не встре­ча­ет­ся при­ме­ров.

Под­власт­ные люди и гости

Это сли­я­ние двух в сущ­но­сти одно­род­ных общин было ско­рее коли­че­ст­вен­ным при­ра­ще­ни­ем рим­ской общи­ны, чем ее внут­рен­ним пре­об­ра­зо­ва­ни­ем. Пер­вые зачат­ки дру­го­го рода инкор­по­ра­ции, совер­шав­шей­ся с гораздо боль­шею посте­пен­но­стью 84 и имев­шей гораздо более глу­бо­кие послед­ст­вия, вос­хо­дят к той же эпо­хе: я разу­мею сли­я­ние граж­дан с осталь­ным насе­ле­ни­ем. В рим­ской общине издав­на суще­ст­во­ва­ли рядом с граж­да­на­ми под­за­щит­ные люди, кото­рых назы­ва­ли «под­власт­ны­ми» (clien­tes), ввиду того, что они при­над­ле­жа­ли к какой-нибудь отдель­ной граж­дан­ской семье, или «тол­пой» (ple­bes, от pleo, ple­nus), ввиду их поли­ти­че­ской непол­но­прав­но­сти¹. Еще в рим­ском семей­стве суще­ст­во­ва­ли, как было ранее заме­че­но (с.60), эле­мен­ты для обра­зо­ва­ния этой про­ме­жу­точ­ной сту­пе­ни меж­ду сво­бод­ны­ми и несво­бод­ны­ми; но в общине этот класс дол­жен был по двум при­чи­нам достиг­нуть более важ­но­го зна­че­ния и фак­ти­че­ски и юриди­че­ски. Во-пер­вых, сама общи­на мог­ла вла­деть как раба­ми, так и полу­сво­бод­ны­ми под­власт­ны­ми людь­ми (clien­tes)^[2]; в осо­бен­но­сти после заво­е­ва­ния како­го-нибудь горо­да и после уни­что­же­ния суще­ст­во­вав­ше­го там общин­но­го устрой­ства победив­шая общи­на неред­ко нахо­ди­ла целе­со­об­раз­ным не про­да­вать всех поко­рен­ных граж­дан фор­маль­ным обра­зом в раб­ство, а пре­до­став­лять им фак­ти­че­ское поль­зо­ва­ние сво­бо­дой, так что они ста­но­ви­лись подоб­но воль­ноот­пу­щен­ни­кам в поло­же­ние кли­ен­тов общи­ны, т. е. царя. Во-вто­рых, бла­го­да­ря сво­ей вла­сти над каж­дым отдель­ным граж­да­ни­ном общи­на име­ла воз­мож­ность защи­щать и его кли­ен­тов от зло­употреб­ле­ния юриди­че­ски сохра­нив­шим­ся пра­вом опе­ки. с.84 В государ­ст­вен­ное пра­во рим­лян вошло уже с неза­па­мят­ных вре­мен сле­дую­щее основ­ное пра­ви­ло, послу­жив­шее исход­ным пунк­том для опре­де­ле­ния пра­во­во­го поло­же­ния осед­лых жите­лей: если вла­де­лец глас­ным или неглас­ным обра­зом отка­зал­ся от сво­их прав над под­не­воль­ным лицом по слу­чаю како­го-либо пуб­лич­но­го юриди­че­ско­го акта — заве­ща­ния, про­цес­са или пере­пи­си, — то ни он сам, ни его закон­ные пре­ем­ни­ки не мог­ли впо­след­ст­вии нико­гда уни­что­жить сде­лан­ную уступ­ку ни по отно­ше­нию к отпу­щен­но­му на волю чело­ве­ку, ни по отно­ше­нию к его потом­кам. Одна­ко под­власт­ные люди и их потом­ки не поль­зо­ва­лись ни пра­ва­ми граж­да­ни­на, ни пра­ва­ми гостя, так как для при­об­ре­те­ния граж­дан­ских прав тре­бо­ва­лось их фор­маль­ное пожа­ло­ва­ние общи­ной, а чтобы полу­чить пра­ва гостя, нуж­но было поль­зо­вать­ся граж­дан­ски­ми пра­ва­ми в одной из общин, свя­зан­ных с рим­ской путем дого­во­ра. На их долю выпа­ло толь­ко обес­пе­чен­ное зако­ном поль­зо­ва­ние сво­бо­дой при юриди­че­ски непре­кра­щав­шей­ся нево­ле, отто­го-то все их иму­ще­ст­вен­ные отно­ше­ния, точ­но так же как и иму­ще­ст­вен­ные отно­ше­ния рабов, счи­та­лись делом их патро­на; этот патрон по необ­хо­ди­мо­сти являл­ся их пред­ста­ви­те­лем в тяжеб­ных делах, что и дава­ло ему повод тре­бо­вать от них денеж­ных взно­сов и при­вле­кать их к уго­лов­ной ответ­ст­вен­но­сти перед сво­им соб­ст­вен­ным судом. Но осед­лое насе­ле­ние посте­пен­но вырас­та­ло из этих рамок: оно ста­ло при­об­ре­тать и отчуж­дать от сво­его соб­ст­вен­но­го име­ни и ста­ло отста­и­вать свои пра­ва в рим­ских граж­дан­ских судах без фор­маль­но­го посред­ни­че­ства сво­их патро­нов. Хотя в том, что каса­ет­ся бра­ков и наследств, ино­зем­цы достиг­ли рав­но­пра­вия с граж­да­на­ми ранее этих не при­над­ле­жав­ших ни к какой общине и в сущ­но­сти несво­бод­ных людей (с.40), но и этим послед­ним нель­зя было запре­тить всту­пать в сво­ем соб­ст­вен­ном кру­гу в бра­ки и по при­ме­ру граж­дан устра­и­вать свя­зан­ные с этим пра­во­вые отно­ше­ния, супру­же­скую и отцов­скую вла­сти, свя­зи агна­тов и роди­чей, наслед­ни­ков и опе­ку­нов. Отча­сти к точ­но таким же послед­ст­ви­ям при­ве­ло на прак­ти­ке пра­во 85 поль­зо­вать­ся госте­при­им­ст­вом, посколь­ку бла­го­да­ря это­му пра­ву ино­зем­цы мог­ли посе­лять­ся в Риме на посто­ян­ное житель­ство и обза­во­дить­ся там сво­им хозяй­ст­вом. В этом отно­ше­нии в Риме, как кажет­ся, издав­на дер­жа­лись самых либе­раль­ных прин­ци­пов. Рим­ское пра­во не при­зна­ва­ло ни каких-либо осо­бых пре­иму­ществ наслед­ст­вен­ной соб­ст­вен­но­сти, ни нераздель­но­сти недви­жи­мой соб­ст­вен­но­сти; с одной сто­ро­ны, оно пре­до­став­ля­ло вся­ко­му пра­во­спо­соб­но­му чело­ве­ку в тече­ние всей его жиз­ни ничем не огра­ни­чен­ное пра­во рас­по­ла­гать его соб­ст­вен­но­стью; с дру­гой сто­ро­ны, сколь­ко нам извест­но, оно пре­до­став­ля­ло вся­ко­му чело­ве­ку, спо­соб­но­му всту­пать в сно­ше­ния с рим­ски­ми граж­да­на­ми, даже ино­зем­цам и кли­ен­там, ничем не с.85 огра­ни­чен­ное пра­во при­об­ре­тать в Риме дви­жи­мое иму­ще­ство, а с той поры, как недви­жи­мое иму­ще­ство мог­ло посту­пать в част­ную соб­ст­вен­ность, — и недви­жи­мое иму­ще­ство с неко­то­ры­ми огра­ни­че­ни­я­ми. Рим был, в сущ­но­сти, тор­го­вым горо­дом; а так как он был сна­ча­ла обя­зан сво­им зна­че­ни­ем меж­ду­на­род­ным сно­ше­ни­ям, то он с вели­ко­душ­ной щед­ро­стью доз­во­лял у себя селить­ся всем детям, родив­шим­ся от нерав­ных бра­ков, всем отпу­щен­ным на волю рабам, всем чуже­стран­цам, отка­зав­шим­ся при пере­се­ле­нии в Рим от прав, кото­ры­ми они поль­зо­ва­лись на сво­ей родине.

Поло­же­ние посе­лен­цев рядом с общи­ной

Ста­ло быть, сна­ча­ла граж­дане были фак­ти­че­ски гос­по­да­ми и покро­ви­те­ля­ми, а неграж­дане состо­я­ли под их покро­ви­тель­ст­вом; но, как и во всех дру­гих общи­нах, откры­вав­ших сво­бод­ный доступ для пере­се­лен­цев, но не давав­ших этим пере­се­лен­цам граж­дан­ских прав, в Риме было труд­но и посто­ян­но ста­но­ви­лось труд­нее согла­со­вать такие юриди­че­ские поряд­ки с фак­ти­че­ским поло­же­ни­ем дел. Даже в мир­ное вре­мя долж­но было не в меру уве­ли­чи­вать­ся чис­ло новых посе­лен­цев вслед­ст­вие раз­ви­тия тор­го­вых сно­ше­ний, вслед­ст­вие того, что латин­ский союз пре­до­став­лял всем лати­нам оди­на­ко­вые с рим­ля­на­ми част­ные пра­ва, вклю­чая даже при­об­ре­те­ние земель, и вслед­ст­вие того, что с раз­ви­ти­ем бла­го­со­сто­я­ния все чаще и чаще отпус­ка­лись рабы на волю. К тому же бо́льшая часть насе­ле­ния поко­рен­ных и инкор­по­ри­ро­ван­ных Римом сосед­них горо­дов обык­но­вен­но меня­ла свое соб­ст­вен­ное граж­дан­ское пра­во на пра­во рим­ских мете­ков и в том слу­чае, когда она пере­се­ля­лась в Рим, и в том, когда она оста­ва­лась на сво­ей преж­ней родине, пре­вра­щен­ной в дерев­ню. Нако­нец, сле­ду­ет иметь в виду и то обсто­я­тель­ство, что тягость вой­ны лежа­ла исклю­чи­тель­но на преж­них граж­да­нах и посто­ян­но раз­ре­жа­ла ряды пат­ри­ци­ан­ско­го потом­ства, меж­ду тем как новые посе­лен­цы поль­зо­ва­лись пло­да­ми победы, не рас­пла­чи­ва­ясь за них сво­ею кро­вью. Мож­но толь­ко удив­лять­ся тому, что в таких усло­ви­ях рим­ский пат­ри­ци­ат не убы­вал еще быст­рее, чем это было на самом деле. При­чи­ну того, что он еще дол­го состав­лял мно­го­чис­лен­ную общи­ну, едва ли мож­но искать в пожа­ло­ва­нии прав рим­ско­го граж­дан­ства неко­то­рым знат­ным ино­зем­ным родам, поки­нув­шим свою роди­ну или пере­се­лив­шим­ся в Рим после поко­ре­ния их горо­да, так как пожа­ло­ва­ния это­го рода, как кажет­ся, были и сна­ча­ла очень ред­ки, а впо­след­ст­вии ста­но­ви­лись все более и более ред­ки­ми, по мере того как пра­во рим­ско­го граж­дан­ства рос­ло в цене. Более важ­ное зна­че­ние, как кажет­ся, име­ло введе­ние граж­дан­ских бра­ков, вслед­ст­вие кото­ро­го дети, при­жи­тые пат­ри­ци­я­ми в супру­же­ской свя­зи, кото­рая не была освя­ще­на обрядом кон­фарре­а­ции, полу­ча­ли пол­ное пра­во граж­дан­ства наравне с детьми, при­жи­ты­ми в бра­ке с кон­фарре­а­ци­ей; по 86 мень­шей мере, весь­ма веро­ят­но, что граж­дан­ский с.86 брак, суще­ст­во­вав­ший еще до введе­ния зако­нов «Две­на­дца­ти таб­лиц», но, без сомне­ния, не при­над­ле­жав­ший к чис­лу искон­ных учреж­де­ний, был введен имен­но с целью поме­шать убы­ли пат­ри­ци­а­та². Сюда же сле­ду­ет отне­сти и те меро­при­я­тия, посред­ст­вом кото­рых еще в самые древ­ние вре­ме­на общи­на ста­ра­лась обес­пе­чить в отдель­ных семьях мно­го­чис­лен­ность их потом­ства (с.57). Тем не менее, чис­ло новых посе­лен­цев неиз­беж­но долж­но было посто­ян­но уве­ли­чи­вать­ся и не под­вер­гать­ся ника­кой убы­ли, меж­ду тем как чис­ло граж­дан мог­ло при самых бла­го­при­ят­ных усло­ви­ях толь­ко не сокра­щать­ся; поэто­му понят­но, что новые посе­лен­цы неза­мет­ным путем достиг­ли ино­го и при­том более сво­бод­но­го поло­же­ния. Неграж­дане состо­я­ли уже не из одних отпу­щен­ных на волю рабов и нуж­дав­ших­ся в чужом покро­ви­тель­стве ино­зем­цев; к их чис­лу при­над­ле­жа­ли быв­шие граж­дане побеж­ден­ных на войне латин­ских общин и глав­ным обра­зом латин­ские пере­се­лен­цы, жив­шие в Риме не по мило­сти­во­му доз­во­ле­нию царя или како­го-либо дру­го­го граж­да­ни­на, а на осно­ва­нии союз­но­го пра­ва. Они мог­ли без вся­ких стес­не­ний при­об­ре­тать в новом оте­че­стве день­ги и иму­ще­ства и наравне с граж­да­на­ми остав­лять все, что име­ли, в наслед­ство сво­им детям и вну­кам. И тяже­лая зави­си­мость от како­го-нибудь из граж­дан­ских семейств мало-пома­лу осла­бе­ва­ла. Если отпу­щен­ный на волю раб или пере­се­лив­ший­ся в Рим ино­зе­мец и чув­ст­во­вал себя совер­шен­но оди­но­ким в государ­стве, то это­го уже нель­зя было ска­зать о его детях и еще менее о его вну­ках, и вме­сте с этим отно­ше­ния к патро­ну сами собой посто­ян­но отсту­па­ли на зад­ний план. В ста­ри­ну кли­ент мог искать закон­ной защи­ты не ина­че, как через посред­ство сво­его патро­на; но чем более упро­чи­ва­лось государ­ство и чем более вме­сте с тем утра­чи­ва­ли свое зна­че­ние родо­вые и семей­ные сою­зы, тем чаще кли­ент полу­чал без посред­ни­че­ства патро­на, пря­мо от царя, защи­ту в сво­их пра­вах и удо­вле­тво­ре­ние за обиды. Мно­же­ство неграж­дан и в осо­бен­но­сти быв­ших чле­нов тех латин­ских общин, кото­рые утра­ти­ли свое само­сто­я­тель­ное суще­ст­во­ва­ние, веро­ят­но уже издав­на, как было ранее заме­че­но, не было кли­ен­та­ми цар­ских и дру­гих знат­ных родов и пови­но­ва­лось царю при­бли­зи­тель­но так же, как и граж­дане. с.87 Власть царя над граж­да­на­ми в кон­це кон­цов зави­се­ла от их доб­рой воли, и ему конеч­но было выгод­но обра­зо­вать из его соб­ст­вен­ных кли­ен­тов новый класс таких людей, кото­рые были свя­за­ны с ним более тес­ны­ми уза­ми. Таким обра­зом рядом с граж­дан­ст­вом обра­зо­ва­лась вто­рая рим­ская общи­на — из кли­ен­тов воз­ник plebs. Эта пере­ме­на назва­ния очень зна­ме­на­тель­на: в пра­во­вом отно­ше­нии не было ника­ко­го раз­ли­чия меж­ду кли­ен­том и пле­бе­ем, меж­ду под­власт­ным чело­ве­ком и чело­ве­ком из про­сто­на­ро­дья, но фак­ти­че­ская меж­ду ними раз­ни­ца была очень вели­ка, так как пер­вое из этих назва­ний ука­зы­ва­ло на под­за­щит­ное отно­ше­ние к одно­му из поли­ти­че­ски пол­но­прав­ных чле­нов общи­ны, а вто­рое ука­зы­ва­ло толь­ко на отсут­ст­вие поли­ти­че­ских прав. По мере 87 того как в сво­бод­ном посе­лен­це сла­бе­ло чув­ство лич­ной зави­си­мо­сти, в нем про­сы­па­лось созна­ние его поли­ти­че­ско­го бес­пра­вия, и толь­ко власть царя, рав­но­мер­но рас­про­стра­няв­ша­я­ся на всех, не доз­во­ля­ла вспых­нуть поли­ти­че­ской борь­бе меж­ду пол­но­прав­ной общи­ной и общи­ной бес­прав­ной.

Сер­ви­е­ва кон­сти­ту­ция

Одна­ко пер­вый шаг к сли­я­нию этих двух клас­сов насе­ле­ния вряд ли был сде­лан таким рево­лю­ци­он­ным путем, како­го мож­но было ожи­дать при таком раз­ла­де. Кон­сти­ту­ци­он­ная рефор­ма, полу­чив­шая свое назва­ние от царя Сер­вия Тул­лия, покры­та в сво­ем исто­ри­че­ском заро­ды­ше таким же мра­ком, как и все собы­тия этой эпо­хи, о кото­рой все наши сведе­ния добы­ты не из исто­ри­че­ских пре­да­ний, а путем выво­дов из позд­ней­ших учреж­де­ний; но ее сущ­ность свиде­тель­ст­ву­ет о том, что она не мог­ла быть вызва­на тре­бо­ва­ни­я­ми пле­бе­ев, так как она нало­жи­ла на них толь­ко обя­зан­но­сти и не дала им ника­ких прав. Ее мож­но ско­рее при­пи­сать муд­рой пред­у­смот­ри­тель­но­сти одно­го из рим­ских царей или насто­я­тель­но­му тре­бо­ва­нию граж­дан осво­бо­дить их от чрез­мер­но­го обре­ме­не­ния повин­но­стя­ми и при­влечь неграж­дан частью к упла­те нало­гов, т. е. обя­зать их в слу­чае нуж­ды давать взай­мы государ­ству (tri­bu­tum), и к трудо­вым повин­но­стям, частью к воен­ной служ­бе. И то и дру­гое вклю­че­но в Сер­ви­е­ву кон­сти­ту­цию, но едва ли одно­вре­мен­но было введе­но в жизнь.

При­вле­че­ние неграж­дан нача­лось, веро­ят­но, вслед­ст­вие эко­но­ми­че­ских тягот: послед­ние рано были рас­про­стра­не­ны на людей зажи­точ­ных (lo­cup­le­tes) или «подат­ных» (ad­si­dui), и осво­бож­де­ны от них были толь­ко совер­шен­но неиму­щие, «про­из­во­ди­те­ли детей» (pro­le­ta­rii, ca­pi­te cen­si). Затем после­до­ва­ло поли­ти­че­ски более важ­ное при­вле­че­ние неграж­дан к воин­ской повин­но­сти. Отныне эта послед­няя воз­ла­га­лась уже не на граж­дан как тако­вых, а на земле­вла­дель­цев (tri­bu­les), все рав­но, были ли они граж­да­на­ми или нет: воин­ская повин­ность пре­вра­ти­лась из лич­ной в иму­ще­ст­вен­ную. В сво­их подроб­но­стях эти поряд­ки заклю­ча­лись в с.88 сле­дую­щем. Воен­ную служ­бу обя­за­ны были нести все осед­лые жите­ли с восем­на­дца­ти­лет­не­го до шести­де­ся­ти­лет­не­го воз­рас­та, со вклю­че­ни­ем их сыно­вей и без раз­ли­чия про­ис­хож­де­ния, так что даже отпу­щен­ный на волю раб дол­жен был отбы­вать воин­скую повин­ность, если ему уда­лось при­об­ре­сти земель­ную соб­ст­вен­ность. При­вле­ка­лись к воен­ной служ­бе так­же и земле­вла­дель­цы-лати­ны (про­чим ино­стран­цам при­об­ре­те­ние рим­ской зем­ли не было раз­ре­ше­но), посколь­ку они жили на рим­ской терри­то­рии, а таких несо­мнен­но было боль­шин­ство. Смот­ря по вели­чине земель­ных участ­ков, все люди, спо­соб­ные нести воен­ную служ­бу, разде­ля­лись на пять раз­рядов, но из них толь­ко при­над­ле­жав­шие к пер­во­му раз­ряду, или вла­дев­шие пол­ным наде­лом, долж­ны были являть­ся вполне воору­жен­ны­ми и пото­му пре­иму­ще­ст­вен­но состав­ля­ли бое­вое вой­ско (clas­sis), меж­ду тем как люди сле­дую­щих четы­рех раз­рядов, при­над­ле­жав­шие к чис­лу более мел­ких земле­вла­дель­цев, а имен­но вла­дев­шие тре­мя чет­вер­тя­ми, поло­ви­ной, чет­вер­тью и вось­мой долей пол­но­го кре­стьян­ско­го участ­ка, хотя так­же были обя­за­ны слу­жить, но от них не тре­бо­ва­лось пол­но­го воору­же­ния, и пото­му они сто­я­ли в воен­ном отно­ше­нии ниже (infra clas­sem). При тогдаш­нем разде­ле­нии земель почти поло­ви­на кре­стьян­ских участ­ков была пол­ны­ми наде­ла­ми; а вла­дель­цы трех чет­вер­тей, поло­ви­ны и чет­вер­ти наде­ла состав­ля­ли едва по одной вось­мой обще­го чис­ла земле­вла­дель­цев, вла­дель­цы же вось­мой части наде­ла — с лиш­ком вось­мую обще­го чис­ла; поэто­му 88 и было уста­нов­ле­но, что на каж­дые восемь­де­сят пехо­тин­цев, при­над­ле­жав­ших к раз­ряду пол­но­паш­ных, сле­ду­ет наби­рать по два­дца­ти пехо­тин­цев от сле­дую­щих трех раз­рядов и два­дцать восемь от послед­не­го раз­ряда. Точ­но такое же пра­ви­ло было уста­нов­ле­но и для кон­ни­цы: чис­ло ее частей было утро­е­но, и сде­ла­но было отступ­ле­ние от общих пра­вил толь­ко в том, что шесть уже ранее суще­ст­во­вав­ших ее частей со ста­ры­ми назва­ни­я­ми (Ti­ties, Ram­nes, Lu­ce­res pri­mi и se­cun­di) были остав­ле­ны за пат­ри­ци­я­ми, в то вре­мя как две­на­дцать новых были уком­плек­то­ва­ны глав­ным обра­зом неграж­да­на­ми. При­чи­ну это­го отступ­ле­ния от общих пра­вил сле­ду­ет искать, конеч­но, в том, что в те вре­ме­на пехот­ные вой­ска зано­во фор­ми­ро­ва­лись при каж­дом новом похо­де и по окон­ча­нии вой­ны рас­пус­ка­лись по домам, а всад­ни­ки с их лошадь­ми, напро­тив того, удер­жи­ва­лись по воен­ным сооб­ра­же­ни­ям на служ­бе даже в мир­ное вре­мя и посто­ян­но зани­ма­лись воен­ны­ми упраж­не­ни­я­ми, кото­рые не пре­кра­ща­лись до позд­ней­ше­го вре­ме­ни под видом празд­неств рим­ско­го рыцар­ства³. Пото­му-то и при этой рефор­ме были остав­ле­ны с.89 ранее орга­ни­зо­ван­ным эскад­ро­нам их ста­рин­ные назва­ния. Чтобы сде­лать служ­бу в кон­ни­це доступ­ной каж­до­му граж­да­ни­ну, имев­шие земель­ную соб­ст­вен­ность неза­муж­ние жен­щи­ны и несо­вер­шен­но­лет­ние сироты были обя­за­ны вза­мен лич­ной служ­бы достав­лять и кор­мить лоша­дей для одно­го всад­ни­ка — так как у каж­до­го всад­ни­ка было по две лоша­ди. В общей слож­но­сти на девя­те­рых пехо­тин­цев при­хо­ди­лось по одно­му всад­ни­ку; но на дей­ст­ви­тель­ной служ­бе боль­ше берег­ли кон­ни­цу, чем пехоту. Люди, не имев­шие посто­ян­но­го место­пре­бы­ва­ния (ad­cen­si — люди, сто­я­щие рядом со спис­ком воен­но­обя­зан­ных), долж­ны были достав­лять для армии рабо­чих и музы­кан­тов, рав­но как и опре­де­лен­ное чис­ло запас­ных, кото­рые сле­до­ва­ли за арми­ей без­оруж­ны­ми (ve­la­ti) и, когда ее ряды начи­на­ли редеть на поле сра­же­ния, под­би­ра­ли ору­жие боль­ных и уби­тых и зани­ма­ли в строю их место.

При­зыв­ные окру­га

Для набо­ра рекрут в пехоту город был разде­лен вме­сте со сво­и­ми окрест­но­стя­ми на сле­дую­щие четы­ре «части» (tri­bus), чем было устра­не­но ста­рин­ное деле­ние на три части