В мире античных свитков

с.90

Гла­ва VI

Антич­ная кни­га-сви­ток

В декаб­ре 8 года нашей эры рим­ский импе­ра­тор Август спе­ци­аль­ным эдик­том сослал Пуб­лия Овидия Назо­на, к тому вре­ме­ни извест­но­го в рим­ских лите­ра­тур­ных кру­гах поэта, в рас­по­ло­жен­ный на самой окра­ине импе­рии город Томы (ныне порт Кон­стан­ца в Румы­нии).

Недав­ний бало­вень рим­ских лите­ра­тур­ных сало­нов, кумир золо­той моло­де­жи, не мыс­лив­ший себе иной жиз­ни, чем та, кото­рую он вел в Риме, Овидий горь­ко жало­вал­ся на свою судь­бу в эле­ги­ях, кото­рые он при­сы­лал с Пон­та. Эти «Печаль­ные эле­гии» про­ник­ну­ты чув­ст­вом непод­дель­ной тос­ки по родине. А. С. Пуш­кин, нахо­див­ший в сво­ей судь­бе чер­ты сход­ства с опаль­ным рим­ским поэтом, высо­ко отзы­вал­ся о них: «Кни­га Tris­tium… выше, по наше­му мне­нию, всех про­чих сочи­не­ний Овиди­е­вых (кро­ме «Пре­вра­ще­ний»). «Геро­иды», эле­гии любов­ные, и самая поэ­ма Ars aman­di, мни­мая при­чи­на его изгна­ния, усту­па­ют «Эле­ги­ям Пон­тий­ским». В сих послед­них более истин­но­го чув­ства, более про­сто­ду­шия, более инди­виду­аль­но­сти и менее холод­но­го ост­ро­умия… Сколь­ко живо­сти в подроб­но­стях! И какая грусть о Риме! Какие тро­га­тель­ные жало­бы!»¹.

Овидий завидо­вал судь­бе сво­их книг, кото­рым суж­де­но было увидеть Рим, столь доро­гой его серд­цу город, тогда как авто­ру их запре­ще­но появ­лять­ся на бере­гах Тиб­ра. Это были кни­ги изгнан­ни­ка, и внеш­ний вид их соот­вет­ст­во­вал обста­нов­ке, в кото­рой они появи­лись на свет. «Бед­ная кни­га! — писал поэт. — Не завидую тебе, ты при­будешь в Рим без меня. Увы! Тво­е­му гос­по­ди­ну являть­ся туда запре­ще­но. Иди же, но лишен­ная вся­ких укра­ше­ний, как и подо­ба­ет изгнан­ни­ку. Пусть, с.91 жал­кая, увидят тебя в том наряде, кото­рый при­ли­че­ст­ву­ет нынеш­ним несчаст­ным вре­ме­нам. Тебя не уку­та­ет пур­пур­но­го цве­та кожа — ведь године скор­би не при­ли­че­ст­ву­ет этот цвет. Титул твой не будет свер­кать кино­ва­рью, а хар­та — кед­ро­вым мас­лом. И на «лбу» ты будешь носить «чистые», а не чер­ные «рож­ки» — ведь это все укра­ше­ния счаст­ли­вых книг, тебе же сле­ду­ет слу­жить напо­ми­на­ни­ем о моей судь­бе. Хруп­кая пем­за не отшли­фу­ет оба «лба» кни­ги, чтобы люди увиде­ли тебя кос­ма­той, с рас­пу­щен­ны­ми воло­са­ми. И не сты­дись пятен! Вся­кий, кто их увидит, пой­мёт, что это следы слез» («Печаль­ные эле­гии», I, I, 1—14).

Мы видим здесь, как поэт про­ти­во­по­став­ля­ет свою скром­ную кни­гу изгнан­ни­ка рос­кош­ным сто­лич­ным изда­ни­ям, отли­чия кото­рых, впро­чем, нам не вполне ясны. Что пред­став­ля­ют собой «рож­ки»? Какой частью кни­ги явля­ет­ся «лоб»? На эти вопро­сы мы поста­ра­ем­ся отве­тить позд­нее.

Изыс­кан­но отде­лан­ные кни­ги, опи­сан­ные здесь поэтом, ко вре­ме­ни Овидия пред­став­ля­ли собой уже вполне усто­яв­шу­ю­ся фор­му, за кото­рой были уже несколь­ко сто­ле­тий исто­ри­че­ско­го раз­ви­тия. Ее началь­ные шаги теря­ют­ся в глу­би веков, и толь­ко на осно­ва­нии скуд­ных сле­дов тра­ди­ции и ряда апри­ор­ных умо­за­клю­че­ний мы при­хо­дим к выво­ду, что впер­вые в Элла­де кни­га появ­ля­ет­ся и затем, нахо­дит все более широ­кое рас­про­стра­не­ние в VII—VI вв. до н. э.² Это как раз вре­мя, когда уста­нав­ли­ва­ют­ся регу­ляр­ные и проч­ные тор­го­вые свя­зи с Егип­том, един­ст­вен­ной стра­ной-экс­пор­те­ром папи­ру­са, хар­ты, из кото­рой изготов­ля­лись кни­ги. Ожив­лен­ная тор­гов­ля при­во­дит к созда­нию посто­ян­ных тор­го­вых фак­то­рий, так назы­вае­мых эмпо­ри­ев, в дель­те Нила. Гре­ки созда­ют здесь свою «интер­на­цио­наль­ную» коло­нию, город Нав­кра­тис, надол­го став­ший базой гре­че­ско­го вли­я­ния в Егип­те; гре­че­ские наем­ни­ки-сол­да­ты ста­но­вят­ся с это­го вре­ме­ни глав­ной удар­ной силой армии фара­о­нов Саис­ской дина­стии. Гре­ки посе­ля­ют­ся так­же в спе­ци­аль­но создан­ных для них лаге­рях, и с этой поры начи­на­ет­ся с осо­бой интен­сив­но­стью то вза­и­мо­про­ник­но­ве­ние куль­тур Восто­ка и Запа­да, кото­рое достигнет пол­но­го завер­ше­ния в элли­ни­сти­че­скую и рим­скую эпо­хи.

Рас­цвет лите­ра­ту­ры и преж­де все­го про­за­и­че­ских жан­ров, кото­рый наблюда­ет­ся в Элла­де в VI и V веках, был нераз­рыв­но свя­зан с раз­ви­ти­ем книж­но­го дела. Папи­рус вво­зил­ся в Элла­ду во все более воз­рас­таю­щих мас­шта­бах, пре­вра­тив­шись в один из глав­ных това­ров, импор­ти­ру­е­мых Элла­дой из Егип­та, наравне с хле­бом и льня­ны­ми тка­ня­ми.

с.92 Под­лин­но­го раз­ма­ха книж­ное дело дости­га­ет в Афи­нах V века до н. э., став­ших в это вре­мя веду­щим цен­тром гре­че­ской куль­ту­ры. Афи­няне были тон­ки­ми цени­те­ля­ми худо­же­ст­вен­но­го сло­ва во всех его видах, а афин­ское государ­ство — стра­ной пого­лов­ной гра­мот­но­сти. Ари­сто­фан в комедии «Лягуш­ки», пред­став­ля­ю­щей собой пер­вый в миро­вой исто­рии обра­зец лите­ра­тур­но-кри­ти­че­ско­го про­из­веде­ния, при­твор­но сету­ет на это обсто­я­тель­ство:

К сожа­ле­нию, в источ­ни­ках не сохра­ни­лось сведе­ний, как была орга­ни­зо­ва­на тор­гов­ля кни­га­ми в это вре­мя, кто и как про­из­во­дил те кни­ги, о кото­рых гово­рит здесь Ари­сто­фан. Но совер­шен­но немыс­ли­мо пред­ста­вить себе тот высо­чай­ший взлет искус­ства худо­же­ст­вен­но­го сло­ва, кото­рый так харак­те­рен для этой эпо­хи, без высо­ко­го раз­ви­тия изда­тель­ско­го и кни­го­тор­го­во­го дела. В Афи­нах долж­ны были суще­ст­во­вать мастер­ские-скрип­то­рии, про­из­во­див­шие свою про­дук­цию не толь­ко для нужд Атти­ки, но и на экс­порт. Вряд ли афи­няне, соеди­няв­шие в каче­стве чер­ты нацио­наль­но­го харак­те­ра высо­кий уро­вень духов­ной куль­ту­ры с ред­ким прак­ти­циз­мом, мог­ли дове­рить кому-либо дру­го­му изда­ние про­из­веде­ний сво­их гени­аль­ных поэтов и писа­те­лей, — дело, быв­шее в выс­шей сте­пе­ни при­быль­ным. Афин­ские кни­ги широ­ко рас­про­стра­ня­лись, и вме­сте с ними — язык лите­ра­тур­ных Афин, атти­че­ский диа­лект, лег­ший в осно­ву обще­гре­че­ско­го лите­ра­тур­но­го язы­ка, став­ше­го и раз­го­вор­ны­ми язы­ком эпо­хи элли­низ­ма, так назы­вае­мой кой­нэ…

Ука­зан­ные при­чи­ны застав­ля­ют нас при рекон­струк­ции типа антич­ной кни­ги обра­щать­ся к более позд­ней антич­ной тра­ди­ции, элли­ни­сти­че­ской и осо­бен­но рим­ской, а так­же к дан­ным папи­ро­ло­гии. Чисто внеш­нее пред­став­ле­ние о том, как выгляде­ла антич­ная кни­га, мож­но полу­чить так­же на осно­ва­нии про­из­веде­ний антич­но­го искус­ства — пом­пей­ских фре­сок, антич­ных ста­туй и баре­лье­фов, на кото­рых изо­бра­же­ны читаю­щие и пишу­щие люди, а так­же рисун­ков на антич­ных вазах.

Един­ст­вен­ным видом кни­ги, кото­рый зна­ла антич­ность в клас­си­че­скую эпо­ху, была кни­га-сви­ток. Этот тип кни­ги

с.93

Рис. 15. Ста­туя Демо­сфе­на, зна­ме­ни­то­го ора­то­ра Афин IV века до нашей эры. Демо­сфен дер­жит в руках сви­ток с тек­стом сво­ей речи, у ног его — футляр для книг. Рим, Вати­кан­ский музей.

с.94 сохра­нял­ся очень дол­го, и толь­ко ко вто­ро­му веку нашей эры он начал вытес­нять­ся кни­гой-кодек­сом — то есть тем типом кни­ги, кото­рый суще­ст­ву­ет в насто­я­щее вре­мя³.

Рас­про­стра­нен­ным стан­дар­том был сви­ток дли­ной в сред­нем око­ло 6 м⁴. Такой стан­дарт опре­де­лял­ся преж­де все­го удоб­ства­ми чита­те­ля — слиш­ком длин­ный сви­ток пере­ма­ты­вать уто­ми­тель­но и поль­зо­вать­ся им неудоб­но. Шесть мет­ров — это при­мер­но дли­на той «ска­пы», стан­дарт­но­го свит­ка чисто­го папи­ру­са, о кото­ром писал Пли­ний в цити­ро­ван­ном выше отрыв­ке из его «Есте­ствен­ной исто­рии». Но, разу­ме­ет­ся, в ходу были свит­ки и мень­шей, и (реже) боль­шей вели­чи­ны. Пин­нер пола­га­ет, что обыч­ный сви­ток имел в дли­ну 30 футов, то есть 9.15 мет­ра, и высоту 23—25 см, но с ним труд­но согла­сить­ся⁵. Такой сви­ток менее удо­бен для чте­ния, чтобы вер­нуть­ся к про­чи­тан­но­му месту, его надо очень дол­го пере­ма­ты­вать. Чита­ли сви­ток обыч­но сидя, дер­жа его дву­мя рука­ми: одной рукой, обыч­но пра­вой, его раз­во­ра­чи­ва­ли, левой — сво­ра­чи­ва­ли. Высота свит­ка соот­вет­ст­во­ва­ла тому, что мы теперь назы­ваем фор­ма­том кни­ги. Мак­си­маль­ной была высота в 40 см, мини­маль­ной — 5 см. Боль­шин­ство най­ден­ных в Егип­те папи­ру­сов име­ет высоту от 20 до 30 см.

Часто встре­чаю­щи­ми­ся были свит­ки дли­ной в 2—3 мет­ра. Имен­но таки­ми были свит­ки, содер­жа­щие отдель­ные пес­ни «Или­а­ды» и «Одис­сеи», необы­чай­но рас­про­стра­нен­ные в антич­ном мире. Сре­ди папи­ру­сов Бри­тан­ско­го музея име­ет­ся фраг­мент третьей пес­ни «Одис­сеи». Колон­ка тек­ста состо­ит здесь из 35—36 строк и зани­ма­ет в шири­ну око­ло 15 см. Сле­до­ва­тель­но, дли­на свит­ка, содер­жав­ше­го всю III пес­ню «Одис­сеи», рав­ня­лась при­мер­но 2.5 м⁶.

Про­из­веде­ния антич­ной лите­ра­ту­ры боль­шо­го объ­е­ма делят­ся обыч­но на «кни­ги», на кни­га дели­лись и собра­ния сти­хов поэта. Раз­мер такой антич­ной кни­ги рав­нял­ся при­мер­но совре­мен­ной гла­ве. Каж­дая кни­га, состав­ляв­шая часть круп­но­го про­из­веде­ния лите­ра­ту­ры, пред­став­ля­ла собой отдель­ный сви­ток. В Алек­сан­дрий­скую эпо­ху «Или­а­да» и «Одис­сея» были разде­ле­ны на 24 кни­ги (пес­ни) каж­дая: эти кни­ги пред­став­ля­ли собой отдель­ные свит­ки, кото­рые хра­ни­лись либо свя­зан­ны­ми, либо (что чаще) в спе­ци­аль­ной короб­ке, откуда их вла­де­лец по жела­нию мог достать нуж­ную ему часть про­из­веде­ния. Антич­ная кни­га, как пра­ви­ло, зани­ма­ла немно­го места: сви­ток дли­ной в 6 мет­ров, будучи свер­ну­тым, обра­зу­ет цилиндр диа­мет­ром в 5—6 см. Сово­куп­ность свит­ков, состав­ля­ю­щих про­из­веде­ния одно­го авто­ра, в рим­ском юриди­че­ском с.95 язы­ке назы­ва­лась «кор­пу­сом», как мож­но заклю­чить из Уль­пи­а­на (Dig., XXXII, 52). Сочи­не­ния антич­ных авто­ров состо­ят ино­гда из мно­же­ства таких книг. Напри­мер, про­из­веде­ние рим­ско­го исто­ри­ка Тита Ливия, изла­гав­шее исто­рию Рима «От осно­ва­ния горо­да», состо­я­ло из 142 книг. Они были объ­еди­не­ны в десят­ки, «дека­ды», для удоб­ства чита­те­лей и кни­го­про­дав­цев.

Выбор фор­ма­та ино­гда зави­сел от жан­ра само­го про­из­веде­ния. По-види­мо­му, имен­но это име­ет в виду епи­скоп Иси­дор из Севи­льи (VII век н. э.), стре­мив­ший­ся в сво­ей кни­ге «Нача­ла» дока­зать необ­хо­ди­мость сохра­не­ния антич­ной куль­ту­ры. Он пишет: «Извест­ные типы книг изготов­ля­ют­ся по опре­де­лен­ным пра­ви­лам, более мел­кие исполь­зу­ют­ся для сбор­ни­ков сти­хов или писем, исто­ри­че­ские же сочи­не­ния име­ют боль­шие раз­ме­ры…» (VI, 12). Дей­ст­ви­тель­но, один из сохра­нив­ших­ся свит­ков, содер­жа­щий тек­сты эпи­грамм, име­ет в высоту 5 см⁷. Мерой вели­чи­ны лите­ра­тур­но­го про­из­веде­ния в антич­но­сти было, как мы увидим ниже, чис­ло строк («сти­хо­мет­рия»). Мы можем, напри­мер, уста­но­вить при­мер­ную вели­чи­ну кни­ги исто­ри­че­ско­го сочи­не­ния из сле­дую­ще­го заме­ча­ния Иоси­фа Фла­вия, кото­рый в кон­це сво­его сочи­не­ния «Иудей­ские древ­но­сти» пишет: «Я хочу закон­чить свою древ­нюю исто­рию. Она зани­ма­ет 20 книг и 60000 строк». Отсюда мож­но заклю­чить, что каж­дая кни­га сочи­не­ния Иоси­фа Фла­вия состо­я­ла в сред­нем из 3000 строк.

Обыч­ным тер­ми­ном, кото­рым поль­зо­ва­лись гре­ки для обо­зна­че­ния поня­тия «кни­га», было сло­во «биб­лос», «биб­ли­он», отсюда про­ис­хо­дит сло­во «биб­лия», что зна­чит «кни­ги», и сло­во «биб­лио­те­ка». Этим тер­ми­ном назы­ва­ли как отдель­ный сви­ток, так и сочи­не­ние, состо­яв­шее из несколь­ких свит­ков. В более позд­нюю эпо­ху со сло­вом «биб­лос» ста­ли свя­зы­вать пред­став­ле­ние о кни­ге, обла­даю­щей тема­ти­че­ской закон­чен­но­стью и един­ст­вом, тогда как свит­ки, состав­ля­ю­щие отдель­ные части, «кни­ги», ста­ли обо­зна­чать сло­вом «том»; в пери­од ран­не­го сред­не­ве­ко­вья сло­вом «том» обыч­но обо­зна­ча­ли доку­мен­ты, напи­сан­ные на папи­ру­се. По-види­мо­му, этот тер­мин, зна­ча­щий «отре­зок», полу­чил рас­про­стра­не­ние вслед­ст­вие того, что остав­ший­ся чистым конец свит­ка отре­зал­ся ради эко­но­мии пис­че­го мате­ри­а­ла.

У рим­лян тер­ми­ном, обо­зна­чаю­щим кни­гу, вна­ча­ле было сло­во «либер» (соб­ст­вен­но луб, так как вна­ча­ле писа­ли имен­но на нем), и лишь позд­нее, когда полу­чил широ­кое рас­про­стра­не­ние папи­рус, появил­ся наряду с ним тер­мин «волю­мен», сви­ток. В даль­ней­шем сло­во­употреб­ле­нии наме­ти­лись с.96 раз­ли­чия меж­ду сло­ва­ми «либер» и «волю­мен». Пер­вый тер­мин стал обо­зна­чать кни­гу вооб­ще, а так­же ту «кни­гу», на кото­рые дели­лись объ­е­ми­стые про­из­веде­ния (соот­вет­ст­ву­ю­щую, как уже ука­зы­ва­лось, нашей гла­ве), тогда как сло­во «волю­мен» ста­ло обо­зна­чать сви­ток в его вещ­ном зна­че­нии. Пли­ний Млад­ший в одном из сво­их писем (III, 5) упо­ми­на­ет о сочи­не­нии сво­его дяди, Пли­ния Стар­ше­го, состо­яв­шем из трех книг. Но так как кни­ги были слиш­ком боль­ши­ми, то для удоб­ства чита­те­ля все сочи­не­ние было пере­пи­са­но на шести свит­ках («волю­ми­на»).

Папи­рус­ный сви­ток обер­ты­вал­ся пер­га­ме­ном, окра­шен­ным а пур­пур­ный или шафран­ный цвет: он играл роль совре­мен­но­го пере­пле­та. Тор­цы свит­ка (то, что Овидий в цити­ро­ван­ном выше отрыв­ке «Печаль­ных эле­гий» назы­вал «лба­ми») шли­фо­ва­лись пем­зой, кото­рая сре­за­ла тор­ча­щие волок­на папи­ру­са. В одной из сво­их эпи­грамм Мар­ци­ал пишет:

Ино­гда к краю папи­рус­но­го свит­ка под­кле­и­вал­ся лист пер­га­ме­на, кото­рый слу­жил ему защи­той. До нас дошел доку­мент рим­ско­го чинов­ни­ка Суб­ати­а­на Акви­лы из Егип­та (от 209 г. н. э.): здесь к папи­рус­но­му листу под­кле­ен лист пер­га­ме­на.

Край­ний лист, ино­гда оба край­них листа, при­креп­ля­лись к про­дол­го­ва­тым стерж­ням, округ­лые кон­цы кото­рых назы­ва­лись умби­ли­ка­ми («пуп­ка­ми»). Выдаю­щи­е­ся кон­цы умби­ли­ков ино­гда полу­ча­ли фор­му изо­гну­тых рож­ков и поэто­му назы­ва­лись «рож­ка­ми». Они окра­ши­ва­лись в чер­ный цвет, как вид­но из цити­ро­ван­но­го тек­ста Овидия, но ино­гда, в осо­бо рос­кош­ных экзем­пля­рах, покры­ва­лись позо­ло­той. О таких изу­кра­шен­ных кни­гах упо­ми­на­ет Луки­ан в сочи­не­нии «Про­тив невеж­ды, ску­паю­ще­го мно­же­ство книг». Поэт Ста­ций шут­ли­во обра­ща­ет­ся к Пло­цию Гри­пу, при­слав­ше­му ему в пода­рок свою кни­гу сти­хов: «Ну, давай сосчи­та­ем­ся! Вот наша пур­пур­ная кни­жеч­ка, из новой хар­ты, укра­шен­ная дву­мя умби­ли­ка­ми…» (Silv., IV, 9, 6—7). Тибулл в одной из сво­их эле­гий выска­зы­ва­ет свои поже­ла­ния отно­си­тель­но того, как долж­на бы выглядеть его книж­ка: «Пусть шафран­но­го цве­та обо­лоч­ка из кожи уку­та­ет бело­снеж­ную книж­ку, кото­рой пем­за ранее сре­за­ла седые воло­сы, пусть тон­кая кожа при­кро­ет вер­ши­ны свит­ка, чтобы начер­тан­ные на ней бук­вы назва­ли мое имя, с.97 пусть будут ярко рас­кра­ше­ны «рож­ки» меж­ду дву­мя «лба­ми»… (III, 1, 9)⁹.

О кни­ге, про­чи­тан­ной до само­го кон­ца, гово­ри­ли, что она «пере­кру­че­на до самых рож­ков»:

 — пишет Мар­ци­ал (XI, 107).

Умби­ли­ки появи­лись в антич­ной книж­ной тех­ни­ке срав­ни­тель­но позд­но, и дале­ко не все кни­ги ими укра­ша­лись¹⁰. Во вся­ком слу­чае, на тех памят­ни­ках изо­бра­зи­тель­но­го искус­ства антич­но­сти, где мы видим читаю­щих людей, свит­ки, кото­рые они дер­жат в руках, умби­ли­ков не име­ют. Нет их и у книг, изо­бра­жен­ных на так назы­вае­мом Ней­ма­ген­ском релье­фе. Лишен умби­ли­ка и сви­ток, кото­рый дер­жит в руках читаю­щий юно­ша на про­ис­хо­дя­щем из Афин релье­фе¹¹. В этом смыс­ле пред­став­ля­ет осо­бый инте­рес так­же извест­ная фрес­ка из Пом­пей, на кото­рой изо­бра­жен Паку­вий Про­кул с супру­гой. Паку­вий сжи­ма­ет в руке сви­ток, тогда как его супру­га дер­жит вос­ко­вые таб­лич­ки, поли­птих. По-види­мо­му, супру­ги име­ли отно­ше­ние к лите­ра­ту­ре, что и ста­рал­ся под­черк­нуть худож­ник. Сви­ток, кото­рый дер­жит Паку­вий, не име­ет умби­ли­ков и очень прост с виду.

Чтобы спа­сти кни­гу от книж­но­го чер­вя, сви­ток про­пи­ты­ва­ли кед­ро­вым мас­лом. Луки­ан в уже упо­мя­ну­том здесь сочи­не­нии обра­ща­ет­ся к биб­лио­фи­лу-невеж­де: «На что ты наде­ешь­ся, посто­ян­но раз­вер­ты­вая и свер­ты­вая их, при­кле­и­вая и обре­зая, сма­зы­вая их кед­ро­вым мас­лом и шафра­ном, заво­ра­чи­вая их в кожу и вкла­ды­вая в них стерж­ни…».

Пер­вая стра­ни­ца антич­ной кни­ги-свит­ка назы­ва­лась прото­кол («пер­вая под­клей­ка»), послед­няя стра­ни­ца — эсха­то­кол («послед­няя под­клей­ка»). В визан­тий­скую эпо­ху на прото­ко­ле ста­вил­ся свое­об­раз­ный «государ­ст­вен­ный штем­пель», удо­сто­ве­ряв­ший, что папи­рус про­из­веден на государ­ст­вен­ном пред­при­я­тии или под­твер­ждаю­щий упла­ту нало­га. Этот прото­кол при­да­вал офи­ци­аль­ный харак­тер доку­мен­там, писав­шим­ся на папи­ру­се: отсюда ведет свое про­ис­хож­де­ние совре­мен­ный тер­мин прото­кол.

Титул книг поме­щал­ся на послед­ней стра­ни­це, эсха­то­ко­ле. При­чи­ной тако­го рас­по­ло­же­ния титу­ла было стрем­ле­ние надол­го сохра­нить титуль­ные дан­ные: послед­няя стра­ни­ца все­гда ока­зы­ва­лась внут­ри свит­ка, и это гаран­ти­ро­ва­ло ее от внеш­них повреж­де­ний. В титу­ле, кро­ме име­ни авто­ра и назва­ния про­из­веде­ния, мог­ли быть ука­за­ны поряд­ко­вый номер с.98 кни­ги (если это была часть боль­шо­го про­из­веде­ния), коли­че­ство строк («сти­хо­мет­рия») и скле­ек. Ино­гда дан­ные титу­ла ока­зы­ва­ют­ся весь­ма лако­нич­ны­ми и тре­бу­ют извест­ных уси­лий, чтобы их «рас­шиф­ро­вать». На най­ден­ном в Егип­те ком­мен­та­рии к речам Демо­сфе­на, состав­лен­ном грам­ма­ти­ком Диди­мом, под послед­ней колон­кой тек­ста обо­зна­че­но: «Диди­ма Демо­сфе­на 28 Филип­пик». Затем сле­ду­ют циф­ры с 9 по 12. Все это озна­ча­ет, что перед нами два­дцать вось­мая кни­га ком­мен­та­рия грам­ма­ти­ка Диди­ма к речам Демо­сфе­на и что в этом свит­ке про­ком­мен­ти­ро­ва­ны «Филип­пи­ки» с девя­той по две­на­дца­тую.

Титул вме­сте со сти­хо­мет­ри­че­ски­ми дан­ны­ми состав­лял коло­фон. По коло­фо­ну поку­па­тель опре­де­лял сто­и­мость кни­ги (пря­мо про­пор­цио­наль­ную затра­чен­но­му на ее изготов­ле­ние тру­ду): мы можем пред­ста­вить себе, как антич­ный поку­па­тель, при­дя в книж­ную лав­ку, брал подан­ный ему сви­ток и пере­ма­ты­вал его, стре­мясь добрать­ся до коло­фо­на.

Ино­гда в титу­ле, или суб­скрип­ции, как он назы­вал­ся по-латы­ни, выска­зы­ва­ют­ся раз­лич­ные доб­рые поже­ла­ния, обра­щен­ные к лицам, при­част­ным к созда­нию кни­ги, или про­сто чита­те­лям, как в одном папи­ру­се биб­лио­те­ки Рай­лан­да (Pap., Ryl., I, 58). После назва­ния кни­ги (это зна­ме­ни­тая речь Демо­сфе­на «За Кте­си­фон­та о вен­ке») там идут сло­ва: «Пусть сопут­ст­ву­ет сча­стье пере­пи­сав­ше­му эту кни­гу, взяв­ше­му ее в руки и читаю­ще­му ее…».

В неко­то­рых слу­ча­ях крат­кий титул ста­вил­ся и на пер­вом листе свит­ка; как мож­но судить по Гер­ку­лан­ским папи­ру­сам, ни один из кото­рых не име­ет началь­но­го титу­ла, это быва­ло очень ред­ко. Издан­ные кни­ги име­ли крат­кий титул на внеш­ней сто­роне свит­ка, так назы­вае­мую «Эпи­гра­фэ», над­пись.

К тор­цо­вой части антич­ной кни­ги-свит­ка при­креп­лял­ся так назы­вае­мый сил­либ, или сит­тиб: это была полос­ка пер­га­ме­на, на кото­рой было обо­зна­че­но имя авто­ра и назва­ние про­из­веде­ния. Сит­тиб был необ­хо­дим для того, чтобы чита­тель мог, не раз­во­ра­чи­вая сви­ток, взять нуж­ную кни­гу с пол­ки, или вынуть ее из короб­ки, где она хра­ни­лась вме­сте с дру­ги­ми. Цице­рон, тща­тель­но под­би­рав­ший свою биб­лио­те­ку и весь­ма забо­тив­ший­ся о сво­их кни­гах, пишет в одном из писем к сво­е­му дру­гу и изда­те­лю Атти­ку: «Твои люди при­ве­ли в порядок мою биб­лио­те­ку и снаб­ди­ли все мои кни­ги сит­ти­ба­ми…» (Ad Att., IV, 5). О том, какое зна­че­ние Цице­рон при­да­вал сит­ти­бам, мож­но увидеть из дру­го­го его пись­ма, адре­со­ван­но­го тому же Атти­ку: «После того, как Тиран­ни­он при­вел мои кни­ги с.99 в порядок, мне кажет­ся, что мое жили­ще при­об­ре­ло душу. В этом деле помощь тво­их Дио­ни­сия и Мено­фи­ла была уди­ви­тель­ной. Нет ниче­го кра­си­вее, чем твои пол­ки, после того, как они укра­си­ли кни­ги сит­ти­ба­ми…» (Ad Att., IV, 8). Сло­во «сит­тиб» было гре­че­ским, рим­ляне обыч­но употреб­ля­ли тер­мин «индекс». Над­пись индек­са часто выпол­ня­лась в крас­ном цве­те (ср. Мар­ци­ал, III, 2: «И чер­ве­цом заале­ет гор­дый индекс…»). Он имел оваль­ную или тра­пе­цие­вид­ную фор­му¹².

Титуль­ные дан­ные, в кото­рых ука­зы­ва­лось чис­ло строк в кни­ге, были необ­хо­ди­мы и для оцен­ки объ­е­ма лите­ра­тур­но­го наследия писа­те­ля. Дио­ген Лаэрт­ский, оста­вив­ший нам жиз­не­опи­са­ния зна­ме­ни­тых гре­че­ских фило­со­фов, сооб­ща­ет, что труды Ари­сто­те­ля состав­ля­ли 445270 строк («сти­хов» — V, 27). В дру­гом месте он же сооб­ща­ет, что все­го сочи­не­ния это­го фило­со­фа насчи­ты­ва­ли 400 книг и 1000 трак­та­тов.

Дру­гим спо­со­бом изме­ре­ния объ­е­ма про­из­веде­ния было ука­за­ние на чис­ло скле­ек (такое изме­ре­ние, есте­ствен­но, мог­ло появить­ся вслед­ст­вие того, что кни­га писа­лась часто на отдель­ных листах, кото­рые потом скле­и­ва­лись в один сви­ток). На титу­ле сочи­не­ния фило­со­фа эпи­ку­рей­ца Фило­де­ма «О бла­го­дар­но­сти», обна­ру­жен­но­го сре­ди про­чих папи­ру­сов зна­ме­ни­той Гер­ку­лан­ской биб­лио­те­ки, ука­за­но: «Скле­ек 73 стра­ни­цы». Еще более зна­чи­тель­ным был объ­ем дру­го­го сочи­не­ния того же фило­со­фа, «О смер­ти» — в нем было 118 стра­ниц. Но уже сочи­не­ние «О рито­ри­ке» (того же авто­ра) содер­жа­ло 4200 строк и было, таким обра­зом, бли­же к свит­ку обыч­ной вели­чи­ны.

Как исчис­лял­ся объ­ем лите­ра­тур­но­го про­из­веде­ния в Афи­нах клас­си­че­ской эпо­хи, мож­но увидеть из слу­чай­но бро­шен­но­го заме­ча­ния ора­то­ра IV в. до н. э. Исо­кра­та. В «Пана­фи­ней­ской речи», создан­ной им уже тогда, когда он нахо­дил­ся в весь­ма пре­клон­ном воз­расте, ора­тор рас­ска­зы­ва­ет, как уче­ни­ки упре­ка­ли его в том, что речи, сочи­ня­е­мые им, слиш­ком длин­ны. Оправ­ды­ва­ясь (§ 136 ука­зан­ной речи), Исо­крат заявил, что будет писать лишь для таких слу­ша­те­лей, кото­рых не отпугнет чрез­мер­ный объ­ем его речей — хотя бы они дости­га­ли 10000 «гекза­мет­ри­че­ских строк» (как мож­но пере­ве­сти тер­мин ἔπη). Здесь, конеч­но, содер­жит­ся извест­ное пре­уве­ли­че­ние. Но отсюда мож­но сде­лать заклю­че­ние, что эпи­че­ский с.100 стих, антич­ный гекза­метр, был обще­при­ня­тым стан­дар­том вели­чи­ны стро­ки. Как пола­га­ют иссле­до­ва­те­ли, дли­на тако­го сред­не­го «нор­ма­тив­но­го» гекза­мет­ра исчис­ля­лась в 34—36 зна­ков¹³.

В сохра­нив­ших­ся папи­ру­сах коли­че­ство зна­ков в стро­ке колеб­лет­ся от 48 (как в зна­ме­ни­том папи­ру­се с номом Тимо­фея, о кото­ром шла речь выше) и до 15—10, как в папи­ру­се, содер­жа­щем ком­мен­та­рии к диа­ло­гу Пла­то­на «Теэтет».

Т