Об источниках Полибия в III. 22. 1*

с.85 Вопрос о под­лин­но­сти дого­во­ра 509 г. до н. э. меж­ду Римом и Кар­фа­ге­ном (Po­lyb. III. 22. 4—23. 6) стал одним из клю­че­вых вопро­сов, кото­рые отно­сят­ся к исто­рии ран­не­рес­пуб­ли­кан­ско­го Рима. Под­твер­жде­ние под­лин­но­сти это­го согла­ше­ния застав­ля­ет иссле­до­ва­те­лей видеть в Риме того вре­ме­ни уже весь­ма могу­ще­ст­вен­ное государ­ство, отри­ца­ние же застав­ля­ет нас видеть буду­щий Веч­ный Город захо­луст­ным местеч­ком. На эту тему напи­са­но так мно­го, что ниче­го ново­го на сей счёт, как кажет­ся, ска­зать уже нель­зя: спе­ци­аль­ную обшир­ную работу мож­но посвя­тить тако­му узко­му, на пер­вый взгляд, вопро­су, где речь будет идти лишь об исто­рио­гра­фии¹.

То, что текст дого­во­ра стал кам­нем пре­ткно­ве­ния в нынеш­них спо­рах, обу­слов­ле­но преж­де все­го тем, что мы в целом крайне смут­но пред­став­ля­ем себе исто­рию ран­не­го Рима, исто­рию того вре­ме­ни, когда пра­ви­ли леген­дар­ные цари и пер­вые кон­су­лы. Ведь началь­ные лите­ра­тур­ные опы­ты рим­лян, посвя­щён­ные этим собы­ти­ям, отно­сят­ся к гораздо более позд­не­му вре­ме­ни: к эпо­хе Вто­рой Пуни­че­ской вой­ны, а эпи­гра­фи­че­ские наход­ки VIII—V вв. до н. э. столь ред­ки, что появ­ле­ние каж­дой новой над­пи­си, состо­я­щей все­го лишь из одно­го сло­ва, ста­но­вит­ся под­лин­ным собы­ти­ем в нау­ке. Архео­ло­ги, увы, ред­ко раду­ют нас подоб­ны­ми откры­ти­я­ми, и при­чи­на это­го три­ви­аль­на: пере­на­се­лён­ность совре­мен­но­го Рима застав­ля­ет архео­ло­гов доволь­ст­во­вать­ся слу­чай­ны­ми рас­коп­ка­ми, кото­рые начи­на­ют­ся лишь при стро­и­тель­стве новой доро­ги, ново­го дома или стан­ции мет­ро. Всё, что так или ина­че свя­за­но с эпо­хой ран­не­го Рима, под­вер­га­ет­ся стро­жай­ше­му ана­ли­зу под пыт­ли­вым взглядом иссле­до­ва­те­ля, кото­рый, будучи научен горь­ким опы­том с под­дел­кой Пре­не­стин­ской фибу­лы, во всём готов видеть под­вох. К это­му нуж­но доба­вить и то, что суще­ст­ву­ет т. н. про­бле­ма 390 г. до н. э., когда гал­лы напа­ли на Рим и, соглас­но Ливию, все име­ю­щи­е­ся к тому вре­ме­ни запи­си были уни­что­же­ны во вре­мя пожа­ра Горо­да (Liv. VI. 1. 2: quod, etiam si quae in com­men­ta­riis pon­ti­fi­cum aliis­que pub­li­cis pri­va­tis­que erant mo­nu­men­tis, in­cen­sa ur­be ple­rae­que in­te­rie­re). Тем самым надёж­ность наших и без того немно­го­чис­лен­ных источ­ни­ков с.86 ста­но­вит­ся почти при­зрач­ной. Поэто­му текст дого­во­ра меж­ду Римом и Кар­фа­ге­ном, пре­до­став­лен­ный Поли­би­ем, явля­ет­ся чуть ли не самым обшир­ным нашим пись­мен­ным источ­ни­ком, кото­рый сохра­нил­ся от того вре­ме­ни².

Сле­ду­ет напом­нить хотя бы в общих чер­тах, какие государ­ст­вен­ные согла­ше­ния меж­ду эти­ми сверх­дер­жа­ва­ми Сре­ди­зем­но­мо­рья нам извест­ны из дошед­ших до нас источ­ни­ков.

* * *

Поли­бий назы­ва­ет все­го три дого­во­ра: пер­вый — 509 г. до н. э. (III. 22—23); вто­рой, никак им не дати­ро­ван­ный (III. 24); тре­тий — 279 г. до н. э., отне­сён­ный ко вре­ме­ни пере­пра­вы Пир­ра в Ита­лию (III. 25).

Ливий зна­ет о суще­ст­во­ва­нии четы­рёх дого­во­ров, впро­чем, о пер­вом он не упо­ми­на­ет вовсе. Веро­ят­но, в VII. 27. 2 упо­ми­на­ет­ся вто­рое согла­ше­ние (347 г. до н. э.): «С посла­ми кар­фа­ге­нян, при­шед­ши­ми искать друж­бы и сою­за, в Риме тор­же­ст­вен­но заклю­чи­ли дого­вор (cum Car­tha­gi­nien­si­bus le­ga­tis Ro­mae foe­dus ic­tum, cum ami­ci­tiam ac so­cie­ta­tem pe­ten­tes ve­nis­sent)» (пер. Н. В. Бра­гин­ской). Воз­мож­но, это был не пер­вый союз, т. к. позд­нее исто­рик пишет, что эти два государ­ства были свя­за­ны древни­ми уза­ми (foe­de­ri­bus ve­tus­tis: IX. 19. 13), или же было заклю­че­но ещё одно согла­ше­ние, о кото­ром исто­рик не счёл нуж­ным упо­мя­нуть. Что это были за foe­de­ra ve­tus­ta, оста­ёт­ся толь­ко гадать. Как бы то ни было, сре­ди собы­тий 306 г. до н. э. Ливий упо­ми­на­ет дого­вор, кото­рый был воз­об­нов­лён в тре­тий раз (foe­dus ter­tio re­no­va­tum: IX. 43. 26). Нако­нец, в чет­вёр­тый раз он был воз­об­нов­лён уже в 279/8 г. до н. э. (quar­to foe­dus re­no­va­tum est: Per. XIII). Таким обра­зом, хотя исто­рик сре­ди собы­тий пер­вых лет рес­пуб­ли­ки ни сло­ва не гово­рит о каких-либо кон­так­тах с Кар­фа­ге­ном, но про­стей­ший под­счёт поз­во­ля­ет пред­по­ло­жить, что Ливий знал о каких-то ран­них согла­ше­ни­ях, самое ран­нее из кото­рых мог­ло быть иден­тич­ным пер­во­му дого­во­ру у Поли­бия. Впро­чем, сле­ду­ет при­ве­сти одно заме­ча­ние, кото­рое ещё более затруд­ня­ет вычис­ле­ния. Дело в том, что, стро­го гово­ря, не совсем ясно, как пони­мать выра­же­ние ter­tio (или quar­to) re­no­va­tum. Что это был тре­тий (чет­вёр­тый) дого­вор? Или же это было третье и чет­вёр­тое обнов­ле­ние неко­е­го исход­но­го дого­во­ра? Но в таком слу­чае выра­же­ние ter­tio (или quar­to) re­no­va­tum озна­ча­ет, что это долж­но быть чет­вёр­тое (или пятое) согла­ше­ние меж­ду дву­мя государ­ства­ми.

Воз­ни­ка­ет стран­ная ситу­а­ция: как же мог­ло слу­чить­ся, что Ливий, веро­ят­но, зная о дого­во­ре 509 г. до н. э., исполь­зуя места­ми сведе­ния с.87 Поли­бия напря­мую, во вто­рой кни­ге, посвя­щён­ной собы­ти­ям это­го вре­ме­ни, не гово­рит ниче­го о таком зна­чи­мом для рим­лян собы­тии? Смею пред­по­ло­жить, что те источ­ни­ки, с кото­ры­ми работал Ливий во вре­мя напи­са­ния вто­рой кни­ги (будь то Вале­рий Анти­ат, Лици­ний Макр или Элий Тубе­рон³), ниче­го не зна­ли о дого­во­ре, тогда как в источ­ни­ке (или источ­ни­ках) седь­мой кни­ги такие дан­ные мог­ли быть.

Тре­тий автор, кото­рый при­во­дит какие-то сведе­ния о сою­зах, но уже совсем ску­пые — это Дио­дор. Соглас­но это­му писа­те­лю, в 348 г. до н. э. при кон­су­лах М. Вале­рии Кор­ве и М. Попи­лии Лена­те⁴ было заклю­че­но пер­вое согла­ше­ние (πρῶ­τον συν­θῆ­και ἐγέ­νον­το — XVI. 69. 1), а ещё одно (без како­го-либо ука­за­ния на сей счёт) состо­я­лось после при­бы­тия Пир­ра в Ита­лию (Καρ­χη­δόνιοι συμ­μα­χίαν ποιήσαν­τες με­τὰ Ῥω­μαίων: XXII. 7. 5). Мы зна­ем, что Дио­дор был хоро­шо зна­ком с сочи­не­ни­ем Поли­бия⁵, но, тем не менее, уни­каль­ны­ми и авто­ри­тет­ны­ми сведе­ни­я­ми пред­ше­ст­вен­ни­ка сици­лий­ский исто­рик отче­го-то не вос­поль­зо­вал­ся⁶. Ещё А. Клотц выска­зал суж­де­ние, что Дио­дор при напи­са­нии «рим­ской» части сво­его труда рас­по­ла­гал сочи­не­ни­я­ми позд­них анна­ли­стов⁷. Таким обра­зом, Дио­дор и Ливий поль­зо­ва­лись источ­ни­ка­ми одно­го кру­га, поэто­му утвер­жде­ние, что дого­вор 348 г. до н. э. был пер­вым, долж­но про­ис­те­кать из источ­ни­ков, кото­рые появи­лись уже после выхо­да в свет сочи­не­ния Поли­бия. Более того, этот неве­до­мый автор дол­жен был либо не знать, либо по какой-то при­чине не исполь­зо­вать сведе­ния Поли­бия, вли­я­ние кото­ро­го на рим­скую исто­рио­гра­фию, судя по все­му, было доста­точ­но зна­чи­тель­ным. В пер­вом слу­чае мы вынуж­де­ны будем кон­ста­ти­ро­вать, что автор, на кото­ро­го опи­рал­ся Дио­дор, был не слиш­ком ком­пе­тен­тен⁸. Впро­чем, как и сам Дио­дор, кото­рый, при­вле­кая сведе­ния из «Исто­рии» Поли­бия при напи­са­нии дру­гих сво­их книг и будучи хоро­шо зна­ком с сочи­не­ни­ем сво­его пред­ше­ст­вен­ни­ка, совер­шен­но не обра­тил вни­ма­ния на раз­но­ре­чи­вость исполь­зо­ван­ных им дан­ных.

В прин­ци­пе мож­но пред­по­ло­жить, что те исто­ри­ки, кото­рые писа­ли после Поли­бия, были зна­ко­мы с содер­жа­ни­ем пер­во­го дого­во­ра, но по какой-то при­чине не при­ня­ли его в рас­чёт. Одна­ко такое допу­ще­ние име­ло с.88 бы смысл толь­ко в том слу­чае, если бы соот­вет­ст­ву­ю­щие сведе­ния отсут­ст­во­ва­ли толь­ко у рим­ских исто­ри­ков. Но то, что в сохра­нив­шем­ся тек­сте Дио­ни­сия Гали­кар­насско­го нет ника­ких упо­ми­на­ний об этом дого­во­ре, застав­ля­ет думать, что здесь не сле­ду­ет искать какой-либо поли­ти­че­ской конъ­юнк­ту­ры.

Таким обра­зом, мы можем кон­ста­ти­ро­вать, что Поли­бий при­во­дит текст дого­во­ра, кото­рый, по его сло­вам, до него нико­му не был изве­стен. Оста­ёт­ся неяс­но, стал ли изве­стен текст согла­ше­ния уже после Поли­бия — увы, немно­го­чис­лен­ные сохра­нив­ши­е­ся источ­ни­ки не поз­во­ля­ют нам утвер­ждать это кате­го­ри­че­ски. Одна­ко воз­ни­ка­ет впе­чат­ле­ние, что исто­рик, при­во­дя раз­но­об­раз­ные свиде­тель­ства, пытал­ся убедить в досто­вер­но­сти дого­во­ра не толь­ко совре­мен­ни­ков, но и пред­ста­ви­те­лей после­дую­щих поко­ле­ний. И сле­ду­ет при­знать, что ему это, по-види­мо­му, не уда­лось: кро­ме кос­вен­но­го упо­ми­на­ния каких-то «древ­них дого­во­ров» у Ливия, мы не рас­по­ла­га­ем более ника­ки­ми дан­ны­ми.

* * *

В насто­я­щей ста­тье речь пой­дёт не о пунк­тах дого­во­ра, при­во­ди­мо­го Поли­би­ем, не о его досто­вер­но­сти, даже не о его хро­но­ло­гии, а о неболь­шой пре­ам­бу­ле, пред­ва­ря­ю­щей текст согла­ше­ния (III. 22. 1—3, пер. Ф. Г. Мищен­ко). Ввиду её важ­но­сти при­ве­ду эти несколь­ко пред­ло­же­ний пол­но­стью. Итак:

1. Γί­νον­ται τοιγα­ροῦν συν­θῆ­και Ῥω­μαίοις καὶ Καρ­χη­δονίοις πρῶ­ται κα­τὰ Λεύκιον Ἰούνιον Βροῦ­τον καὶ Μάρ­κον Ὡρά­τιον, τοὺς πρώ­τους κα­τασ­τα­θέν­τας ὑπά­τους με­τὰ τὴν τῶν βα­σιλέων κα­τάλυ­σιν, ὑφ᾽ ὧν συ­νέβη κα­θιερω­θῆναι καὶ τὸ τοῦ Διὸς ἱερὸν τοῦ Κα­πετω­λίου. 2. ταῦτα δ᾽ ἔστι πρό­τερα τῆς Ξέρ­ξου διαβά­σεως εἰς τὴν Ἑλ­λά­δα τριάκοντ᾽ ἔτε­σι λείπου­σι δυεῖν. 3. ἃς καθ᾽ ὅσον ἦν δυ­νατὸν ἀκρι­βέσ­τα­τα διερ­μη­νεύσαν­τες ἡμεῖς ὑπο­γεγ­ρά­φαμεν. τη­λικαύτη γὰρ ἡ διαφο­ρὰ γέ­γονε τῆς διαλέκ­του καὶ πα­ρὰ Ῥω­μαίοις τῆς νῦν πρὸς τὴν ἀρχαίαν ὥστε τοὺς συ­νετω­τάτους ἔνια μό­λις ἐξ ἐπι­στά­σεως διευκ­ρι­νεῖν. 4. εἰσὶ δ᾽ αἱ συν­θῆ­και τοιαίδε τι­νές: κτλ.

«Пер­вый дого­вор меж­ду рим­ля­на­ми и кар­фа­ге­ня­на­ми заклю­чён при Луции Юнии Бру­те и Мар­ке Гора­ции, пер­вых кон­су­лах после упразд­не­ния цар­ской вла­сти, при тех самых, кото­ры­ми освя­щён был и храм Зев­са Капи­то­лий­ско­го, то есть за два­дцать восемь лет⁹ до втор­же­ния Ксерк­са в Элла­ду. Мы сооб­ща­ем его в пере­во­де, сде­лан­ном с воз­мож­ною точ­но­стью, ибо и у рим­лян нынеш­ний язык настоль­ко отли­ча­ет­ся от древ­не­го, что неко­то­рые выра­же­ния дого­во­ра могут быть поня­ты с трудом лишь весь­ма све­ду­щи­ми и вни­ма­тель­ны­ми чита­те­ля­ми. Содер­жа­ние дого­во­ра с.89 при­бли­зи­тель­но сле­дую­щее, и т. д.». Далее сле­ду­ют текст дого­во­ра и ком­мен­та­рии гре­че­ско­го исто­ри­ка.

Содер­жа­ние этой пре­ам­бу­лы услов­но мож­но разде­лить на три части. В пер­вой (III. 22. 1) сооб­ща­ет­ся о вре­ме­ни под­пи­са­ния дого­во­ра: он был заклю­чён при пер­вых кон­су­лах, Л. Юнии Бру­те и М. Гора­ции, кото­рые сооруди­ли храм Зев­са Капи­то­лий­ско­го, т. е. при­во­дят­ся собы­тия «внут­рен­ней исто­рии». Во вто­рой части (22. 2) исто­рик хро­но­ло­ги­че­ски увя­зы­ва­ет под­пи­са­ние дого­во­ра с собы­ти­ем «внеш­ней исто­рии»: то, что он опи­сы­ва­ет, про­изо­шло за 28 лет до втор­же­ния Ксерк­са в Элла­ду. В третьей же части (22. 3) Поли­бий уве­ря­ет чита­те­лей в сво­ей точ­но­сти (καθ᾽ ὅσον ἦν δυ­νατὸν ἀκρι­βέσ­τα­τα), а так­же при­во­дит важ­ней­шее и, по сути, един­ст­вен­ное дока­за­тель­ство древ­но­сти тек­ста: совре­мен­ные исто­ри­ку рим­ляне с трудом раз­би­ра­ли эту силь­но уста­рев­шую латынь.

Тра­ди­ци­он­но иссле­до­ва­те­ли ста­вят вопрос о сосед­стве двух кон­су­лов: Л. Юния Бру­та и М. Гора­ция¹⁰. Это утвер­жде­ние про­ти­во­ре­чит всей извест­ной нам лите­ра­тур­ной тра­ди­ции. Пер­вы­ми кон­су­ла­ми пре­да­ние назы­ва­ет Л. Юния Бру­та и Л. Тарк­ви­ния Кол­ла­ти­на. Но через несколь­ко дней после вступ­ле­ния в долж­ность Брут пал в бит­ве с этрус­ка­ми, после чего был выбран con­sul suf­fec­tus Сп. Лукре­ций. На сме­ну послед­не­му в том же году при­шёл М. Гора­ций, тем самым став­ший кол­ле­гой П. Вале­рия Пуб­ли­ко­лы, кото­рый заме­нил изгнан­но­го Бру­том Л. Тарк­ви­ния Кол­ла­ти­на (Liv. II. 8. 4—5; Dion. Hal. V. 19. 2; XI. 5. 1; Plut. Popl. 12. 4; Flor. I. 3. 4; Eutr. I. 10. 2; Zon. VII. 13). Мно­гие совре­мен­ные иссле­до­ва­те­ли склон­ны при­зна­вать, что ни один из этих пяти кон­су­лов не был исто­ри­че­ским лицом¹¹. Мож­но спо­рить, об исто­ри­че­ских фигу­рах идёт речь или нет; упо­ми­нал­ся ли один Гора­ций или нет — по сути, это не вли­я­ет на интер­пре­та­цию обще­го утвер­жде­ния Поли­бия о том, что дого­вор был древним, хотя и стран­но при­во­дить леген­дар­но­го пер­со­на­жа в каче­стве дока­за­тель­ства под­лин­но­сти дого­во­ра. Но об этом ниже.

При вни­ма­тель­ном чте­нии и сопо­став­ле­нии ана­ли­зи­ру­е­мо­го фраг­мен­та воз­ни­ка­ет всё же неко­то­рое недо­уме­ние. Зачем Поли­бий в каче­стве дока­за­тель­ства (при­чём для совре­мен­ных иссле­до­ва­те­лей оно, по сути, един­ст­вен­ное!) древ­но­сти при­ведён­но­го им тек­ста назы­ва­ет арха­ич­ность язы­ка (ср.: Liv. VII. 3. 5), если исто­рик сра­зу же и с.90 без­апел­ля­ци­он­но утвер­жда­ет с точ­но­стью до одно­го года, когда этот дого­вор был заклю­чён? Более того, он не про­сто при­во­дит име­на кон­су­лов, но даже пишет, что в этот год они сооруди­ли храм и что это были имен­но пер­вые кон­су­лы после низ­вер­же­ния цар­ской вла­сти. Если Поли­бий поль­зо­вал­ся надёж­ным источ­ни­ком, то утвер­жде­ние о древ­но­сти язы­ка про­сто не име­ет смыс­ла. А источ­ник, судя по все­му, вполне заслу­жи­вал дове­рия: зна­ком­ство с рим­ски­ми ноби­ля­ми откры­ва­ло две­ри любо­зна­тель­но­му элли­ну в любые государ­ст­вен­ные архи­вы Рима. Тогда зачем? Ана­ло­гич­ным обра­зом мы, нахо­дясь в государ­ст­вен­ном архи­ве, мог­ли бы рас­суж­дать о досто­вер­но­сти како­го-нибудь ука­за Нико­лая I лишь на осно­ва­нии того, что в тек­сте при­сут­ст­ву­ют бук­вы «ять» и бума­га от вре­ме­ни пожел­те­ла.

Воз­ни­ка­ет впе­чат­ле­ние, что Поли­бий рас­по­ла­гал тек­стом како­го-то древ­не­го дого­во­ра, кото­рый не был никак дати­ро­ван. И ещё у исто­ри­ка было какое-то очень надёж­ное свиде­тель­ство того, что суще­ст­во­ва­ло некое древ­нее согла­ше­ние меж­ду Римом и Кар­фа­ге­ном и даже име­лась его дати­ров­ка, но сам текст отсут­ст­во­вал.

Дей­ст­ви­тель­но, наши зна­ния о латин­ской эпи­гра­фи­ке вполне поз­во­ля­ют согла­сить­ся с тем, что к кон­цу VI в. до н. э. у рим­лян уже была пись­мен­ность. Сен­са­ци­он­ная наход­ка 1989 г. на терри­то­рии древ­не­го горо­да Габии (совр. Осте­риа делль Оза) — над­пись на могиль­ной утва­ри, кото­рую отно­сят при­мер­но к 775 г. до н. э., — явля­ет­ся на сего­дняш­ний день самым древним образ­цом над­пи­си, сде­лан­ной гре­че­ски­ми бук­ва­ми EULIN или EUOIN). Мы можем спо­рить о смыс­ле этих пяти букв, вак­хи­че­ское ли это вос­кли­ца­ние или же чьё-то имя, но нель­зя не пора­зить­ся сов­па­де­нию, если вспом­нить, что, соглас­но антич­ным исто­ри­кам, имен­но в Габии, центр тогдаш­ней учё­но­сти, были направ­ле­ны Ромул и Рем для усво­е­ния гре­че­ско­го обра­зо­ва­ния (Dion. Hal. I. 84. 5)¹². Но всё же скуд­ные наход­ки не поз­во­ля­ют отве­тить на вопрос, был ли пись­мен­ный язык VI в. до н. э. настоль­ко раз­ра­ботан, чтобы на нём мож­но было запи­сать усло­вия дого­во­ра? Более того, име­ю­щи­е­ся над­пи­си позд­ней­ше­го вре­ме­ни, ска­жем, IV в. до н. э. поз­во­ля­ют сде­лать заклю­че­ние, что пись­мен­ность даже это­го вре­ме­ни была доста­точ­но арха­ич­на для вре­ме­ни Поли­бия.

Стро­го гово­ря, пред­став­ля­ет­ся так­же не совсем понят­ным, зачем Поли­бий при опи­са­нии собы­тия, отно­сив­ше­го­ся к поли­ти­че­ской жиз­ни Рима и Кар­фа­ге­на, при­во­дит факт, никак с этим собы­ти­ем не свя­зан­ный, а с.91 имен­но наше­ст­вие Ксерк­са на Элла­ду в 480/479 г. до н. э.?¹³ Объ­яс­не­ние, что исто­рик при­вёл ту хро­но­ло­гию, кото­рая была понят­на гре­кам, не вполне удо­вле­тво­ри­тель­но.

Чтобы отве­тить на постав­лен­ные вопро­сы, мыс­лен­но обра­тим­ся к тому вре­ме­ни, когда Поли­бий писал своё праг­ма­ти­че­ское сочи­не­ние и когда он смог запо­лу­чить такой ред­кий и заме­ча­тель­ный доку­мент, кото­рый до него, по его же соб­ст­вен­ным сло­вам, никто из рим­лян не знал (ἐπεὶ καθ’ ἡμᾶς ἔτι καὶ Ῥο­μαίων καὶ Καρ­χη­δονίων οἱ πρεσ­βύ­τατοι καὶ μά­λισ­τα δο­κοῦν­τες περὶ τὰ κοινὰ σπου­δάζειν ὴγνόουν).

* * *

Итак, в 150 г. до н. э. — а имен­но к это­му вре­ме­ни иссле­до­ва­те­ли отно­сят созда­ние пер­вых шести книг «Исто­рии» Поли­бия — при­бли­же­ние новой вой­ны с Кар­фа­ге­ном уси­ли­ло в рим­ском обще­стве инте­рес к южно­му соседу. Как раз при­мер­но в это вре­мя появ­ля­ют­ся пер­вые исто­ри­че­ские сочи­не­ния рим­лян, напи­сан­ные на латин­ском язы­ке: Ori­gi­nes Като­на, где опи­са­ние собы­тий дохо­ди­ло до 149 г. до н. э. (Cic. Brut. 89; Corn. Nep. Ca­to. III), и Bel­lum Pu­ni­cum Pos­te­rior Л. Кас­сия Геми­ны, где речь шла о Вто­рой Пуни­че­ской войне (Pris­cian. VII, p. 733 = fr. 32 Pe­ter). Нель­зя исклю­чить, что поле­ми­ка в сена­те доба­ви­ла пред­взя­то­сти этим пер­вым «ака­де­ми­че­ским» изда­ни­ям, кото­рые, таким обра­зом, ока­за­лись напол­не­ны пуб­ли­ци­сти­кой.

Нет ниче­го неве­ро­ят­но­го в том, что Поли­бий, кото­рый инте­ре­со­вал­ся при­чи­на­ми раз­во­ра­чи­вав­ших­ся на его гла­зах собы­ти­ях, решил выяс­нить, с чего и когда нача­лась враж­да меж­ду Римом и Кар­фа­ге­ном, и обра­тил­ся за помо­щью к сво­е­му покро­ви­те­лю Сци­пи­о­ну Эми­ли­а­ну. Поли­бий полу­чил доступ к государ­ст­вен­ным архи­вам, кото­рые хра­ни­лись в поме­ще­ни­ях хра­ма Юпи­те­ра Капи­то­лий­ско­го. Там-то дотош­ный исто­рик и обна­ру­жил брон­зо­вые дос­ки, испещ­рён­ные пись­ме­на­ми, кото­рые были выпол­не­ны на арха­и­че­ской латы­ни.

Сле­ду­ет начать с про­сто­го утвер­жде­ния: по всей види­мо­сти, иссле­ду­е­мый фраг­мент не был зафик­си­ро­ван на дос­ке с тек­стом дого­во­ра. Более того, в самом дого­во­ре дата отсут­ст­во­ва­ла. К тако­му выво­ду иссле­до­ва­те­ля могут скло­нить два фак­та: во-пер­вых, крайне стран­но дати­ро­вать насто­я­щее собы­тие (508 г. до н. э.) собы­ти­ем буду­ще­го, а имен­но наше­ст­ви­ем Ксерк­са (480 г. до н. э.). Во-вто­рых, если мы всё же при­мем неисто­рич­ность пер­во­го кон­су­ла — Бру­та, — то, таким обра­зом, его имя мож­но с.92 исклю­чить. Вряд ли сам Поли­бий был авто­ром этой встав­ки: по-види­мо­му, для него Брут так­же являл­ся фигу­рой леген­дар­ной. Но имен­но два этих несоот­вет­ст­вия помо­гут нам в опре­де­ле­нии вре­ме­ни напи­са­ния дан­ной части. Оче­вид­но, что она появи­лась после втор­же­ния Ксерк­са¹⁴ и после того, как Брут офи­ци­аль­но «утвер­дил­ся» в рим­ской мифо­ло­гии. Одна­ко опре­де­ле­ние послед­ней даты крайне про­бле­ма­тич­но. Веро­ят­но, это про­изо­шло не ранее III в. до н. э. Во вся­ком слу­чае, каки­ми-либо ран­ни­ми источ­ни­ка­ми мы не рас­по­ла­га­ем, а пер­вое появ­ле­ние Бру­та в лите­ра­ту­ре — имен­но у Поли­бия в рас­смат­ри­вае­мом фраг­мен­те!¹⁵

В ито­ге всё окон­ча­тель­но запу­ты­ва­ет­ся: Поли­бий рас­по­ла­гал тек­стом дого­во­ра, кото­ро­го до него никто не видел, этот дого­вор ника­кой пре­ам­бу­лы не содер­жал, но исто­рик тем не менее дати­ру­ет текст собы­ти­ем