Эпиграммы

Книга X

Текст приводится по изданию:
Марк Валерий Марциал. Эпиграммы. СПб., Издательство АО «КОМПЛЕКТ», 1994. Перевод Ф. А. Петровского.

1
Коль черес­чур я длин­на и кажусь я тебе бес­ко­неч­ной
Кни­гой, помень­ше про­чти: кни­жеч­кой ста­ну тогда.
Неод­но­крат­но мои стра­ни­цы кон­ча­ют­ся крат­ким
Сти­хотво­ре­ньем: так вот ты и читай толь­ко их.
2
Наско­ро писа­на мной деся­тая кни­га, скольз­нув­ши
Наспех из рук, а теперь все переде­лать при­шлось.
Здесь кое-что ты читал, но вновь отшли­фо­ва­но это,
Новых сти­хов боль­шин­ство: будь бла­го­скло­нен и к ним.
5 Ты ведь, чита­тель, — мое богат­ство; тебя мне давая,
Рим гово­рил: «Ниче­го боль­ше­го нет у меня.
Волн ты мед­ли­тель­ных с ним избег­нешь Леты неми­лой,
И не погибнет твоя луч­шая часть нико­гда.
Мра­мор Мес­са­лы уже рас­щеп­ля­ет смо­ков­ни­ца; жал­ким
10 Кри­спа сме­ет­ся коням дерз­кий погон­щик мулов.
Ну а бума­ге и вор не стра­шен, и вре­мя на поль­зу:
Памят­ник толь­ко такой смер­ти не зна­ет вовек».
3
Рабов ост­ро­ты, гряз­ный вздор, ругань,
Все, что бол­та­ет гнус­ным язы­ком гаер,
За что и сер­ной даже не дал бы спич­ки
Вати­нье­вой посуды в череп­ках скуп­щик,
5 Испод­тиш­ка какой-то сти­хо­плет всюду
Раз­но­сит, как мое. Ну мож­но ль, Приск, верить,
Что попугай как пере­пел кри­чать начал,
А Кан бы на волын­ку про­ме­нял флей­ту?
Мол­вой позор­ной не чер­нят моих кни­жек:
10 На белых кры­льях их несет, бле­стя, сла­ва.
Что доби­вать­ся мне извест­но­сти гнус­ной,
Когда мол­ча­нье доста­ет­ся мне даром?
4
Что об Эди­пе читать, о сокры­том мглою Тие­сте,
Скил­лах, кол­хий­ках, о всех чуди­щах толь­ко читать?
Что тебе Пар­те­но­пей, иль похи­щен­ный Гил, или Аттис?
В Энди­ми­оне, ска­жи, спя­щем какой тебе прок?
5 Или же в маль­чи­ке том, с кото­ро­го пада­ют кры­лья?
В Гер­ма­фро­ди­те, кому ним­фы про­тив­на любовь?
Чем при­вле­ка­ет тебя такой вздор на жал­кой бума­ге?
То́ ты читай, где сама жизнь гово­рит: «Это я».
Здесь ты нигде не най­дешь ни Гор­гон, ни Кен­тав­ров, ни Гар­пий,
10 Нет, — чело­ве­ком у нас каж­дый листок отда­ет.
Но ведь ни нра­вов сво­их, ни себя ты не хочешь, Мамур­ра,
Знать? Так «Нача­ла» тогда ты Кал­ли­ма­ха читай.
5
Пусть, тот кто сто́лу пре­зи­ра­ет иль пур­пур
И то, что дол­жен чтить, язвит сти­хом дерз­ким,
Блуж­да­ет в Риме, изгнан с моста и скло­на,
И как послед­ний хрип­лый нищий он про­сит
5 Себе дрян­ных кус­ков соба­чье­го хле­ба;
Пус­кай декабрь холод­ный и зимы сля­коть
Дой­мут его, когда под сво­дом он мерзнет,
И пусть бла­жен­ной тех счи­та­ет он участь,
Кого выно­сят, поло­жив на одр Орка.
10 Когда же обо­рвет­ся нить его жиз­ни,
То пусть он в этот день грыз­ню собак слы­шит,
Сво­им лох­мо­тьем отго­няя птиц хищ­ных,
Да и по смер­ти пре­зрят пусть его прось­бы,
И пусть Эак суро­вый бьет его пле­тью,
15 И пусть Сиси­фа будет он горой сдав­лен,
И жаж­дать будет в вол­нах бол­ту­на стар­ца,
И сам пре­тер­пит он поэтов все бас­ни.
Когда ж веле­ньем Фурий ска­жет он прав­ду,
Пусть, выдав сам себя, он: «Я писал!» — крикнет.
6
Счаст­ли­вы те, кому вождь явил­ся в север­ных стра­нах
И в оза­ре­нии солнц, и в оза­ре­нии звезд.
Ско­ро ль насту­пит тот день, когда поле, дере­вья и окна
Жена­ми Лация все празд­нич­но будут сиять?
5 Ско­ро ли будет весь Рим, на Фла­ми­нье­ву вый­дя доро­гу,
В слад­ком вол­не­нии ждать Цеза­ря даль­нюю пыль?
Ско­ро ли, всад­ни­ки, вы, и в пест­рых ниль­ских туни­ках
Дви­не­тесь, мав­ры, и весь крикнет народ: «Он идет!»?
7
Нимф роди­тель, о Рейн, и всех пото­ков,
Что пита­ют­ся сне­гом вод одрис­ских,
Наслаж­дай­ся все­гда ты свет­лым током!
Да не будет волов погон­щик дерз­кий
5 Бороздить коле­сом тебя тяже­лым;
Ты ж, опять полу­чив рога зла­тые,
Рим­ским будь навсе­гда в бре­гах обо­их!
Но, по прось­бе вла­ды­ки-Тиб­ра, Риму
И наро­ду его вер­ни Тра­я­на.
8
Замуж идти за меня очень хочет­ся Пав­ле, но Пав­лы
Я не желаю: ста­ра. Стар­ше была б, — захо­тел.
9
Мой в один­на­дцать стоп, сло­гов во столь­ко ж
Стих и ост­рый, и вме­сте с тем не наг­лый
Чуже­зем­цам изве­стен и наро­ду
Рима. Я — Мар­ци­ал. Ужель завид­но?
5 Не извест­ней ведь я, чем конь Анд­ре­мон.
10
Если всту­паю­щий в год при фас­ци­ях, лав­ром уви­тых,
Тыся­чу ты поут­ру можешь поро­гов обить,
Мне-то что делать теперь? С чем же, Павел, ты нас остав­ля­ешь —
Нумы народ и тол­пу эту густую людей?
5 Кто б ни взгля­нул на меня, вос­кли­цать «гос­по­дин мой» и «царь мой»?
Это — и льсти­во-то как! — ты ведь и сам гово­ришь.
Мне ли за креслом ходить, за носил­ка­ми? В самую грязь ты
Лезешь, чтоб пер­вым идти или чтоб даже нести.
Мне ль посто­ян­но вста­вать при чте­нье сти­хов? Сам сто­ишь ты,
10 Обе руки под­но­ся одновре­мен­но ко рту.
Что бед­ня­ку пред­при­нять, коль нель­зя запи­сать­ся в кли­ен­ты?
Пур­пур тор­же­ст­вен­ный ваш все наши тоги про­гнал.
11
На язы­ке у тебя лишь один Тесей с Пири­фо­ем,
Кал­ли­о­дор, и себя мнишь ты Пила­дом самим.
Пусть я погиб­ну, коль ты подать досто­ин Пила­ду
Даже гор­шок иль пасти у Пири­фоя сви­ней.
5 «Дру­гу, одна­ко, — как ты гово­ришь, — пода­рил я пять тысяч
Да еще тогу, что мыл раза четы­ре все­го».
Зна­ешь ли ты, что Орест не давал подар­ков Пила­ду?
Тот же, кто мно­го дарит, в боль­шем отка­жет тебе.
12
Едешь в Эми­лии край, в Апол­ло­но­ву область — Вер­цел­лы,
И к Фаэ­то­но­ву ты Паду спе­шишь на поля.
Пусть я умру, коль с тобой неохот­но про­ща­юсь, Доми­ций,
Хоть без тебя ни один милым не будет мне день.
5 Мне облег­ча­ет тос­ку созна­нье, что ты хоть на лето
От город­ско­го ярма осво­бож­да­ешь себя.
В доб­рый же путь! И впи­вай ты жад­ной кожею солн­це.
Как ты пре­кра­сен теперь ста­нешь, уехав от нас!
Неузна­ва­е­мым ты к сво­им белым дру­зьям воз­вра­тишь­ся,
10 Щеки на зависть твои будут всей блед­ной тол­пе,
Весь свой здо­ро­вый загар ты сра­зу в Риме утра­тишь,
Пусть даже с ниль­ским лицом чер­ным вер­нешь­ся ты к нам.
13 (20)
Что кельт­ибер­ский Салон вле­чет меня в край зла­то­нос­ный,
Что повидать я хочу город род­ной на хол­ме,
Все это ради тебя, мой Маний, кого с без­за­бот­ных
Лет я любил, с кем дру­жил в юно­сти ран­ней моей.
5 Ради тебя: нико­го не най­ти в стране Ибе­рий­ской
Луч­ше тебя и люб­ви вер­ной достой­ней, чем ты.
Я в гету­лий­ских шат­рах, у пуний­цев, жаж­дой томи­мых,
В хижи­нах скиф­ских с тобой, Маний, охот­но бы жил.
Если ты серд­цем со мной, коль мы любим вза­им­но друг дру­га,
10 В месте любом на зем­ле будет обо­им нам Рим.
14 (13)
Нежен­ки слу­ги твои в дорож­ной едут повоз­ке,
В обла­ке пыли, вспо­тев, ска­чет ливи­ец вер­хом;
Байи твои — не одни, а несколь­ко — в мяг­ких кушет­ках,
И от духов поблед­нел цвет у Фети­ди­ных вод;
5 Сетии вина бле­стят в хру­сталь­ных чашах про­зрач­ных,
Да и на луч­шем пуху даже Вене­ра не спит.
Ты же лежишь по ночам у поро­га любов­ни­цы вздор­ной
И на глухую, увы, дверь свои сле­зы ты льешь;
Жгут твою жал­кую грудь немолч­ные тяж­кие вздо­хи…
10 Зна­ешь, в чем горе твое, Кот­та? Без горя живешь.
15 (14)
Ты гово­ришь, что ни в чем моим ты дру­зьям не усту­пишь,
Но, чтоб уве­рить меня, что же ты дела­ешь, Кри­сп?
В долг я про­сил у тебя пять тысяч. Ты отка­зал мне,
Твой же тяже­лый сун­дук довер­ху полон монет.
5 Дал ли когда-нибудь мне ты модий бобов или пол­бы,
Хоть арен­да­тор-то твой ниль­ские пашет поля?
Дал ли когда-нибудь мне ты зимою корот­кую тогу?
Дал ли мне сереб­ра ты хоть пол­фун­та когда?
Я ниче­го не видал, чтобы счесть тебя истин­ным дру­гом,
10 Кро­ме того, что при мне вет­ры пус­ка­ешь ты, Кри­сп.
16 (15)
Серд­це бога­той жены прон­зил заост­рен­ной стре­лою
Апр, упраж­ня­ясь в стрель­бе: Апр ведь искус­ный стре­лок.
17 (16)
Если, по-тво­е­му, дар не пода­рок, а лишь обе­ща­нье,
То, уж конеч­но, в дарах, Гай, я тебя пре­взой­ду.
Что в кала­ик­ских полях асту­ри­ец копа­ет, бери ты,
Что под водой золо­той в Таге бога­том лежит,
5 Что в эритрей­ской тра­ве нахо­дит смуг­лый инди­ец,
Что у един­ст­вен­ной есть пти­цы чудес­ной в гнезде,
Все, что бес­со­вест­ный Тир уми­на­ет в кот­ле Аге­но­ра,
Все, что есть в мире, бери так же, как ты мне даешь.
18 (17)
Мак­ра жела­ешь надуть, не послав сатур­наль­ско­го дара,
Муза, напрас­но. Нель­зя: тре­бу­ет сам он его.
Празд­нич­ных шуток себе, — не уны­лых про­сит он песен
И недо­во­лен, что вдруг смолк­ли ост­ро­ты мои.
5 Но ведь он занят теперь зем­ле­ме­ра­ми. Что ж тебе делать,
Аппи­ев путь, если Макр мною зай­мет­ся теперь?
19 (18)
Ни на обед не зовет, не дарит, не берет на пору­ки
Марий и в долг не дает: нет у него ниче­го.
Но тем не менее льнет тол­па к бес­по­лез­но­му дру­гу.
Сколь­ко же, Рим, у тебя в тогу оде­тых глуп­цов!
20 (19)
Без осо­бой уче­но­сти, не стро­го,
Но изящ­но напи­сан­ную книж­ку
Ты речи­сто­му Пли­нию в пода­рок
Отне­си, моя Муза. Ведь нетруд­но,
5 По Субу­ре прой­дя, на холм под­нять­ся.
Там сей­час же увидишь ты Орфея
Над его полу­круг­лым водо­е­мом,
Изум­лен­ных зве­рей, вла­ды­ки пти­цу,
Что уно­сит фри­гий­ца гро­мо­верж­цу;
10 Здесь же дом тво­е­го сто­ит Педо­на,
Изва­я­нье орла на нем помень­ше.
Но смот­ри же, в оби­тель крас­но­ре­чья
Не ломись ты не вовре­мя, пьян­чуж­ка:
Целый день он Минер­ве стро­гой пре­дан,
15 Речь гото­вя для Ста мужей такую,
Что ее все потом­ки сопо­ста­вить
Смо­гут даже с тво­ре­нья­ми арпин­ца.
При лам­па­дах прой­дешь ты без­опас­ней,
Этот час для тебя: Лиэй гуля­ет,
20 И царит в воло­сах души­стых роза:
Тут меня и Катон про­чтет суро­вый.
21
Секст, что писа­нья твои едва и Модест пони­ма­ет
Или Кла­ран, поче­му это при­ят­но тебе?
Кни­ги твои невоз­мож­но читать: Апол­ло­на тут нуж­но!
Если ты прав, то Марон Цин­ною был пре­взой­ден.
5 Пусть вос­хва­ля­ют тебя, а я пусть буду любе­зен,
Секст, для уче­ных людей и без уче­ных людей.
22
Зачем на под­бо­род­ке я ношу пла­стырь
И белой мазью губы, хоть здо­ров, мажу,
Филе­на? Цело­вать­ся мне с тобой страш­но.
23
Мину­ло Мар­ку уже Анто­нию целых пят­на­дцать
Олим­пи­ад, и была жизнь без­мя­теж­на его.
И, на про­шед­шие дни ози­ра­ясь и мир­ные годы,
Он не стра­шит­ся воды Леты, уж близ­кой к нему.
5 В памя­ти нет у него непри­ят­ных и тяж­ких мгно­ве­ний,
Не было дня, о каком вспом­нить бы он не хотел.
Так дол­го­ту бытия он, достой­ней­ший муж, умно­жа­ет:
Два­жды живешь, если ты жиз­нью былою живешь.
24
День рож­де­ния мой, Кален­ды мар­та,
День пре­крас­нее всех Календ годич­ных,
День, когда мне и девы шлют подар­ки,
Пять­де­сят ведь седь­мой пирог кла­ду я
5 На алтарь ваш с лар­цом для фимиа­ма.
К этим го́дам, про­шу я, если мож­но,
Восем­на­дцать годов вы мне при­бавь­те,
Чтоб, еще ста­ри­ком не став­ши дрях­лым,
Но про­жив­ши три сро­ка нашей жиз­ни,
10 К рощам девы сошел я Ели­сей­ской.
Сверх же Несто­ра лет и дня не надо.
25
Если пред­став­ший тебе недав­но на ран­ней арене
Муций, кото­рый в огонь руку свою поло­жил,
Кажет­ся мужем тебе тер­пе­ли­вым, храб­рым и стой­ким,
То ты не выше умом, чем абде­ри­тов тол­па.
5 Ибо, когда гово­рят, пока­зав смо­ля­ную руба­ху:
«Руку сожги!» — то сме­лей будет ска­зать: «Не сожгу!»
26
Тро­стью латин­скою, Вар, ты почтен в горо­дах паре­тон­ских
И пред­во­ди­те­лем стал слав­ным ты сот­ни мужей.
Тщет­но, одна­ко, твое Кви­ри­ну Авзо­нии сло­во:
Чуж­дою тенью лежишь ты у Лагидов в зем­ле.
5 Нам не дано оро­сить сле­за­ми твой лик охла­де­лый
И вос­ку­рить фими­ам на погре­баль­ном кост­ре,
Но сохра­нить­ся долж­но в сти­хах твое имя наве­ки.
Нил веро­лом­ный, ужель можешь и тут отка­зать?
27
В день рож­де­нья сенат у тебя, Дио­дор, за обедом,
Ты при­гла­ша­ешь к себе всад­ни­ков чуть ли не всех,
В трид­цать сестер­ци­ев всем разда­ешь ты щед­ро подач­ку,
Но родо­ви­тым тебя все ж, Дио­дор, не сочтут!
28
О досто­слав­ный отец годов и пре­крас­но­го мира,
Кое­го пер­вым народ чтит, обра­ща­ясь с моль­бой!
Ранее ты оби­тал в про­ход­ном и ничтож­ном жили­ще,
Через кото­рое весь Рим мно­го­люд­ный ходил.
5 Ныне поро­ги твои огра­дил бла­го­де­тель­ный Цезарь,
И по чис­лу сво­их лиц, Янус, ты фору­мы зришь.
Ты же, роди­тель свя­той, за такие дары бла­го­дар­ный,
Две­ри желез­ные войн веч­но дер­жи на зам­ке.
29
Блюдо, какое ты мне посы­лал на празд­ник Сатур­на,
Нын­че любов­ни­це ты, Сек­сти­ли­ан, ото­слал.
Ну а на тогу, что мне в Кален­ды мар­та дарил ты,
Пла­тье зеле­ное ей ты для обедов купил.
5 Девоч­ки, Сек­сти­ли­ан, ни гро­ша тебе боль­ше не сто­ят,
Раз на подар­ки мои с ними теперь ты живешь.
30
О Фор­мий бла­го­дат­ных сла­дост­ный берег,
Куда, оста­вив город гроз­но­го Мар­са
И ски­нув бре­мя всех сво­их оков тяж­ких,
Апол­ли­на­рий наш готов все­гда ехать!
5 Он мень­ше любит Тибур, дом жены слав­ной,
Иль Тускул, или Алгида при­ют тихий,
И не любез­ны так Пре­не­ста, иль Антий,
Дар­дан­ская Кай­е­та, иль Цир­цей пре­лесть,
Не при­вле­ка­ют ни Мари­ка, ни Лирис,
10 Ни Сал­ма­кида, что течет в Лукрин свет­лый.
Фети­ду бороздит здесь вете­рок мяг­кий,
Не дрем­лют вол­ны, но живая гладь моря
При лег­ком дуно­ве­нье челн несет пест­рый;
Про­хла­дой веет тут, как буд­то бы дева
15 Полой пур­пур­ной машет, не любя зноя;
Добы­чи в море лес­ка здесь не ждет дол­го,
Но, лишь закинь ее с посте­ли иль с ложа,
Уж свер­ху вид­но: тащит в глубь ее рыба.
А коль Эола над собой Нерей чует,
20 Над бурей стол сме­ет­ся: есть все­го вдо­воль.
В сад­ке жире­ет пал­тус свой, мор­ской окунь,
Плы­вет муре­на, зов хозя­и­на слы­ша,
При­врат­ник поимен­но голав­лей кли­чет,
Барвен-ста­ру­шек застав­ля­ет он выплыть.
25 Но вот когда ты, Рим, пожить сюда пустишь?
И раз­ве мно­го дней фор­мий­ских год выдаст
Тому, кто суе­той сто­лич­ных дел свя­зан?
О, как при­врат­ник, как при­каз­чик здесь счаст­лив:
Хозяй­ство это для гос­под, а вам слу­жит.
31
Про­дал вче­ра сво­е­го за две­на­дцать тысяч раба ты,
Чтоб пообедать разок, Кал­ли­о­дор, хоро­шо.
Но не хорош твой обед: в четы­ре фун­та барве­на
Блюдом была основ­ным и укра­ше­ньем сто­ла.
5 Хочет­ся крик­нуть тебе: «Него­дяй, это вовсе не рыба:
Здесь чело­век! А ты сам, Кал­ли­о­дор, людо­ед!»
32
Этот порт­рет, что я чту при­но­ше­ни­ем роз и фиа­лок,
Чей он, ты хочешь, узнать, Цеци­ли­ан, у меня?
Марк был Анто­ний таков в свои цве­ту­щие годы.
В этом порт­ре­те себя юно­шей видит ста­рик.
5 О, коль искус­ство мог­ло б выра­жать и харак­тер и душу,
Луч­шей кар­ти­ны нигде быть не мог­ло б на зем­ле.
33
Галл Муна­ций, пря­мей и чище древ­них саби­нов
И пре­вос­ход­ней, чем был ста­рец Кек­ро­пов, душой,
Пусть тво­ей доче­ри брак неру­ши­мый Вене­рою чистой
Будет даро­ван в дому свет­лом у сва­тьев тво­их.
5 Ты же, про­шу, коль сти­хи, напо­ен­ные ржа­вой отра­вой,
Злоб­ная зависть решит как-нибудь мне при­пи­сать,
Ты подо­зре­нье от нас отведи и наста­и­вай твер­до,
Что не спо­со­бен на них тот, кто чита­те­лям мил.
Книж­ки мои соблюдать при­уче­ны меру такую:
10 Лиц не каса­ясь, они толь­ко поро­ки гро­мят.
34
Да возда­дут боже­ства тебе, Цезарь Тра­ян, по заслу­гам
И соиз­во­лят хра­нить веч­но, что дали тебе.
Вос­ста­нов­ля­ешь ты вновь в пра­вах оскорб­лен­ных патро­нов:
Свой же отпу­щен­ник их в ссыл­ку теперь не сошлет.
5 Ты удо­сто­ен хра­нить в без­опас­но­сти так­же кли­ен­тов;
Это ты всем и все­гда можешь лег­ко дока­зать.
35
Пусть Суль­пи­цию все чита­ют жены,
Что хотят лишь сво­им мужьям быть милы,
Пусть Суль­пи­цию все мужья чита­ют,
Что хотят лишь сво­им быть милы женам.
5 Ни о стра­сти кол­хий­ки там нет речи,
Ни о пире сви­ре­по­го Тие­ста;
Ска­зок нет там о Биб­лиде и Скил­ле:
Учит чистой она люб­ви и вер­ной,
Удо­воль­ст­ви­ям, лас­кам и заба­вам.
10 Кто достой­но сти­хи ее оце­нит,
Нико­го не най­дет ее игри­вей,
Нико­го не най­дет ее невин­ней,
Тако­вы, я уве­рен, были шут­ки
У Эге­рии в гро­те Нумы влаж­ном.
15 При таком руко­вод­стве или друж­бе
Ты уче­ней, Сафо, была б и чище,
Но, увидев Суль­пи­цию с тобою,
Непре­клон­ный Фаон в нее влю­бил­ся б!
Тщет­но: даже супру­гой гро­мо­верж­ца
20 Иль любов­ни­цей Феба или Вак­ха
Не мог­ла б она быть, а лишь Кале­на.
36
Все то вино, что ско­пил ты в дрян­ных мас­си­лий­ских коп­тиль­нях,
Каж­дый кув­шин, что тобой выдер­жан был на огне,
Мун­на, ты нам ото­слал: посы­ла­ешь дру­зьям сво­им жал­ким
Ты по морям, по путям дол­гим смер­тель­ней­ший яд;
5 И не деше­вой ценой: на такие бы день­ги фалер­на
Мож­но купить иль сетин из доро­гих погре­бов.
Вот и при­чи­на, что в Рим ты не едешь дол­гое вре­мя,
Я пони­маю: свои вина не хочешь ты пить.
37
Пра­ва блю­сти­тель, зна­ток доб­ро­со­вест­ный стро­гих зако­нов,
Сло­ву чье­му дове­рять форум латин­ский при­вык,
Ты зем­ля­ку сво­е­му, Матерн, и ста­рин­но­му дру­гу
На Кал­ла­ик­ский велишь что передать оке­ан?
5 Иль из лав­рент­ских болот, по-тво­е­му, луч­ше лягу­шек
Гнус­ных тас­кать и ловить удоч­кой рыбу-иглу,
Чем отпус­кать на ее род­ные кам­ни барве­ну,
Если пока­жет­ся в ней мень­ше трех фун­тов тебе?
Или, как лаком­ство, есть за обедом без­вкус­ных ули­ток,
10 Да и раку­шек еще, глад­кой покры­тых корой,
Вме­сто тех уст­риц, каким не завид­ны и бай­ские даже,
Вво­лю кото­рых у нас может наесть­ся и раб?
Будешь ты гнать у себя лиси­цу воню­чую в сети,
И поку­са­ет собак эта пога­ная тварь.
15 А у меня, — не успел ты из рыб­ной вытя­нуть глу­би
Мок­рую сеть, как она ловит уж зай­цев моих.
Я гово­рю, а рыбак твой с пустою кор­зин­кой вер­нул­ся,
Да и охот­ник твой здесь горд, что пой­мал бар­су­ка:
На море весь твой обед со сто­лич­но­го рын­ка при­хо­дит…
20 На Кал­ла­ик­ский велишь что передать оке­ан?
38
О, какие пят­на­дцать лет бла­жен­ных
Ты с Суль­пи­ци­ей про­жил, наслаж­да­ясь
Брач­ной жиз­нью, Кален, по воле бога!
О, все ночи и вся­кий час под зна­ком
5 Дра­го­цен­ной жем­чу­жи­ны индий­ской!
О, какую борь­бу и состя­за­нья
Ложе радост­но виде­ло с лам­па­дой,
Напо­ен­ной духа­ми Нике­рота!
Про­жил ты, о Кален, все­го три луст­ра:
10 Толь­ко ты их сво­ей счи­та­ешь жиз­нью,
При­ни­мая в рас­чет лишь дни со свадь­бы.
И вер­ни тебе Атро­па по дол­гой
Прось­бе день хоть один из них, его ты
Пред­по­чтешь четы­рем векам пилос­ца.
39
Божишь­ся, Лес­бия, ты, что роди­лась при кон­су­ле Бру­те.
Лжешь ты. При Нуме-царе, Лес­бия, ты роди­лась?
Лжешь ты и тут. Если нам под­счи­тать бы при­шлось твои годы,
То ведь из гли­ны тебя выле­пил сам Про­ме­тей.
40
Так как мне гово­ри­ли, что с миньо­ном
Любит Пав­ла моя тай­ком видать­ся,
Под­сте­рег я их, Луп. То не миньон был.
41
В нынеш­нем ты янва­ре, Про­ку­лея, ста­ро­го мужа
Хочешь поки­нуть, себе взяв состо­я­нье свое.
Что же слу­чи­лось, ска­жи? В чем при­чи­на вне­зап­но­го горя?
Не отве­ча­ешь ты мне? Знаю: он пре­то­ром стал,
5 И обо­шел­ся б его мега­лез­ский пур­пур в сто тысяч,
Как ни ску­пи­лась бы ты на устро­е­ние игр;
Тысяч бы два­дцать еще при­шлось и на празд­ник народ­ный.
Тут не раз­вод, я ска­жу, тут, Про­ку­лея, корысть.
42
Так еще нежен пушок на щеках тво­их, так еще мягок,
Что его может сте­реть ветер, и солн­це, и вздох.
Точ­но такой же пушок и плод айвы покры­ва­ет,
Что начи­на­ет бле­стеть, деви­чьей тро­нут рукой.
5 Каж­дый раз, как тебя я раз пять поце­лую покреп­че,
Я боро­да­тым от губ, Дин­дим, тво­их ста­нов­люсь.
43
Вот уж седь­мую жену, Филе­рот, зары­ва­ешь ты в поле.
Как нико­му, уро­жай поле при­но­сит тебе!
44
Квинт Овидий, спе­шишь ты в край кале­дон­ских бри­тан­цев,
К зеле­ни Тефии вод и Оке­а­на-отца?
Зна­чит, ты Нумы хол­мы и уют покида­ешь Номен­та,
И не удер­жит очаг сель­ский тебя, ста­ри­ка?
5 Радо­сти ты отло­жил, но нити сво­ей не отло­жит
Атро­па: каж­дый твой час будет судь­бою сочтен.
Ты предо­ста­вишь себя — не похваль­но ли? — ста­ро­му дру­гу:
Жиз­ни доро­же тебе стой­кая вер­ность ему.
Но воз­вра­тись и, в сво­ем оста­ва­ясь сабин­ском име­нье,
10 Ты сопри­чти нако­нец к милым дру­зьям и себя.
45
Если что неж­но в моих или слад­ко ска­за­но книж­ках,
Еже­ли в чью-нибудь честь льсти­ва стра­ни­ца моя,
Это тебе пре­тит, и реб­ра ты пред­по­чи­та­ешь
Грызть, хоть тебе я даю веп­ря лав­рент­ско­го пах.
5 Пей вати­кан­ское ты, если уксус нахо­дишь при­ят­ным,
Раз не по вку­су тебе нашей буты­ли вино.
46
Мило все­гда гово­рить ты жела­ешь, Матон. Да ска­жи ты
Раз хоро­шо! Иль совсем про­сто. Да пло­хо ска­жи!
47
Вот что дела­ет жизнь вполне счаст­ли­вой,
Доро­гой Мар­ци­ал, тебе ска­жу я:
Не труды и дохо­ды, а наслед­ство;
Посто­ян­ный очаг с обиль­ным полем,
5 Бла­го­ду­шье без тяжб, без скуч­ной тоги,
Тело, смо­ло­ду креп­кое, здо­ро­вое,
Про­стота в обра­ще­нии с дру­зья­ми,
Безыс­кус­ст­вен­ный стол, весе­лый ужин,
Ночь без пьян­ства, зато и без заботы,
10 Ложе скром­ное без доса­ды нуд­ной,
Сон, в кото­ром вся ночь как миг про­хо­дит,
Коль дово­лен сво­им ты состо­я­ньем,
Коли смерть не страш­на и не желан­на.
48
Восемь часов воз­ве­ща­ют жре­цы Фарос­ской Тели­цы,
И копье­нос­цев идет новый сме­нить кара­ул.
В тер­мах при­ят­но теперь, а в час преды­ду­щий в них слиш­ком
Душ­но быва­ет, а в шесть — в бане Неро­на жара.
5 Стел­ла, Каний, Непот, Цери­а­лий, Флакк, вы иде­те?
Ложе мое для семи: шесть нас, да Лупа при­бавь.
Ключ­ни­ца мальв при­нес­ла, что тугой облег­ча­ет желудок,
И все­воз­мож­ных при­прав из ого­ро­дов моих.
И низ­ко­рос­лый латук нам подан, и перья порея,
10 Мята, чтоб лег­че рыгать, для сла­до­стра­стья тра­ва.
Лом­ти­ки будут яиц к лацер­те, при­прав­лен­ной рутой,
Будет рас­сол из тун­цов с выме­нем подан сви­ным.
Это закус­ка. Обед будет скром­ный сра­зу нам подан:
Будет коз­ле­нок у нас, вол­ком заре­зан­ный злым,
15 И кол­ба­са, что ножом слу­ге не при­хо­дит­ся резать,
Пища рабо­чих — бобы будут и све­жий салат;
Будет цып­ле­нок потом с вет­чи­ной, уже подан­ной рань­ше
На три обеда. Кто сыт, ябло­ки тем я подам
Спе­лые вме­сте с вином из номент­ской буты­ли без мути,
20 Что шести­лет­ним застал, кон­су­лом быв­ши, Фрон­тин.
Шут­ки без жел­чи пой­дут и весе­лые воль­ные речи:
Утром не станет никто каять­ся в том, что ска­зал.
Мож­но сво­бод­но у нас тол­ко­вать о «зеле­ных» и «синих»,
И нико­го из гостей чаша не выдаст моя.
49
В аме­ти­сто­вом, Кот­та, друг мой, куб­ке
Чер­ный допья­на пьешь опи­ми­ан ты,
А меня моло­дым сабин­ским поишь,
Гово­ря: «Золо­той жела­ешь кубок?»
5 Кто ж из золота станет пить помои?
50
В горе пусть сло­мит свои иду­мей­ские паль­мы Победа,
Голую грудь ты, Успех, бей бес­по­щад­ной рукой!
Честь пусть изме­нит наряд, а в жерт­ву пла­ме­ни зло­му
Сла­ва печаль­ная, брось куд­ри с вен­чан­ной гла­вы!
5 О пре­ступ­ле­ние! Скорп, на поро­ге юно­сти взя­тый,
Ты уми­ра­ешь и вот чер­ных впря­га­ешь коней,
На колес­ни­це все­гда твой путь был крат­ким и быст­рым,
Но поче­му же так скор был и твой жиз­нен­ный путь?
51
Вот уже Тир­ский Телец огля­нул­ся на Фрик­со­ва Овна,
И усту­па­ет зима место свое Близ­не­цам;
Радо­стен луг, зеле­не­ет тра­ва, зеле­не­ют дере­вья,
И Фило­ме­лы зву­чит груст­ный по Ити­се плач.
5 Дней-то каких, Фав­стин, угол­ка-то како­го лишен ты
Римом! О солн­це! Какой в туни­ке мир­ный покой!
О вы, леса! О ручьи! Поло­са при­бре­жия с влаж­ным
Плот­ным пес­ком и мор­ской бле­щу­щий Анк­сур водой!
И не одна пред тобой вол­на откры­ва­ет­ся с ложа:
10 Видишь ты там на реке, видишь на море суда.
Но ни теат­ров там нет Мар­цел­ла, Пом­пея, ни терм нет
Трех, да и нет четы­рех фору­мов, сли­тых в один;
Нет Капи­то­лия там со свя­ти­ли­щем в честь гро­мо­верж­ца.
И не стре­мит­ся достичь неба свер­каю­щий храм,
15 Часто, я думаю, ты гово­ришь утом­лен­ный Кви­ри­ну:
«Тем, что твое, ты вла­дей, мне же мое воз­вра­ти».
52
Как-то Телий-ско­пец явил­ся в тоге, —
Нума шлю­хой его пога­ной назвал.
53
Скорп я, о Рим, тво­е­го я сла­ва шум­но­го цир­ка,
Были недол­ги твои руко­плес­ка­ния мне.
Девять трех­ле­тий про­жив, я похи­щен завист­ной Лахе­сой:
Был я по сче­ту моих пальм для нее ста­ри­ком.
54
Сто­ли­ки, Ол, хоро­ши у тебя, но они ведь закры­ты.
Этак — поте­ха! — и мой сто­лик-то будет хорош.
55
Вся­кий раз, как Марул­ла член сто­я­щий
Взве­сит паль­ца­ми, ска­жет, под­счи­тав­ши,
Сколь­ко фун­тов в нем, скру­пу­лов и гра­нов;
А когда он, свое покон­чив дело,
5 Слов­но дряб­лый ремень висит, Марул­ла
Ска­жет точ­но, насколь­ко стал он лег­че.
Луч­ше вся­ких весов рука Марул­лы!
56
Галл, ты велишь, чтобы я слу­жил тебе круг­лые сут­ки,
Три­жды, четы­режды в день на Авен­тин при­хо­дя.
Зуб выры­ва­ет боль­ной иль его вра­чу­ет Кас­цел­лий,
Ты выжи­га­ешь, Гигин, лезу­щий в глаз воло­сок.
5 Не выре­зая, гной­ник выле­чи­вать Фан­ний уме­ет,
Мерз­кие шра­мы рабов уни­что­жа­ет Эрот,
Гер­мес гры­жу лечить уме­ет, что твой Пода­ли­рий…
Но надо­рвав­ших­ся, Галл, кто же изле­чит, ска­жи?
57
Фунт сереб­ра, что дарил ты все­гда, пре­вра­тил­ся в пол­фун­та
Пер­ца! За перец я, Секст, доро­го так не пла­чу.
58
В Анк­су­ре мир­ном тво­ем, Фрон­тин, на мор­ском побе­ре­жье
В Бай­ях, кото­рые к нам бли­же, — в дому у реки,
В роще, где даже и в зной, когда солн­це в созвездии Рака,
Нет надо­ед­ных цикад, и у озер клю­че­вых
5 Мог на досу­ге с тобой я вер­но слу­жить Пиэ­ридам,
Ныне же я изну­рен Римом огром­ным вко­нец.
Есть ли здесь день хоть один мой соб­ст­вен­ный? Мечем­ся в море
Горо­да мы, и в труде тщет­ном теря­ет­ся жизнь
На содер­жа­нье клоч­ка бес­плод­ной зем­ли под­го­род­ной
10 И город­ско­го жилья рядом с тобою, Кви­рин.
Но ведь не в том лишь любовь, чтобы ден­но и нощ­но поро­ги
Нам оби­вать у дру­зей — это не дело пев­ца.
Служ­бою Музам кля­нусь я свя­щен­ной и все­ми бога­ми:
Хоть нера­див я к тебе, все же тебя я люб­лю.
59
Коль эпи­грам­ма дли­ной в стра­ни­цу, ее про­пус­ка­ешь:
Ценишь ты крат­кость сти­хов, а не досто­ин­ство их.
Подан тебе рос­кош­ный обед изо вся­ких при­па­сов,
Но изо всех наших блюд любишь лаком­ства ты.
5 Нет нуж­ды ника­кой в чита­те­ле мне при­ве­реде:
Мил и любе­зен для нас тот, кому нужен и хлеб.
60
Цеза­ря Мун­на про­сил тро­их даро­вать ему пра­во
Уче­ни­ков: нико­гда нет у него боль­ше двух.
61
Спит в преж­девре­мен­ной здесь моги­ле Эро­тия-крош­ка,
Что на шестой лишь зиме сгуб­ле­на злою судь­бой.
Кто бы ты ни был, моей наслед­ник скром­ной усадь­бы,
Ты еже­год­но свер­шай малень­кой тени обряд:
5 Да неру­шим будет дом, и твои домо­чад­цы здо­ро­вы,
И да печа­лен тебе будет лишь камень ее.
62
Учи­тель школь­ный, сжаль­ся над тол­пой юной.
Когда ты куд­ря­ша­ми оса­жден будешь,
И милым будет для всех них твой стол дет­ский, —
Ни мате­ма­тик лов­кий, ни писец ско­рый
5 Не будет окру­жен таким, как ты, кру­гом.
Сия­ют дни, когда вос­хо­дит Лев зной­ный
И ниве жел­той зреть дает июль жар­кий:
Ремен­ной пле­ти из шер­ша­вых кож скиф­ских,
Какой жесто­ко бит келе­нец был Мар­сий,
10 И бес­по­щад­ный феру­ле — жез­лу дядек —
До самых Ид октябрь­ских дай поспать креп­ко:
Здо­ро­вье — вот уче­нье для детей летом.
63
Мра­мор мой с над­пи­сью мал, но он не усту­пит, про­хо­жий,
Ни Мав­зо­лея кам­ням, ни пира­мидам ни в чем.
Два­жды я в жиз­ни была на играх в рим­ском Тарен­те
И до могиль­ных кост­ров счаст­ли­во я про­жи­ла.
5 Пять мне дала сыно­вей и столь­ко же дочек Юно­на:
Руки и тех и дру­гих очи закры­ли мои.
Ред­кая выпа­ла честь мне так­же и в брач­ном сою­зе:
Мужа за всю свою жизнь зна­ла я лишь одно­го.
64
Коль попа­дут­ся тебе наши книж­ки, Пол­ла-цари­ца,
Шут­ки читая мои, лба сво­е­го ты не хмурь.
Твой зна­ме­ни­тый певец, Гели­ко­на наше­го сла­ва,
На пиэ­рий­ской тру­бе ужа­сы пев­ший вой­ны,
5 Не усты­дил­ся ска­зать, игри­вым сти­хом забав­ля­ясь:
«Коль Гани­медом не быть, Кот­та, на что я гожусь?»
65
Раз ты, Хар­ме­ни­он, все­гда кичишь­ся,
Что корин­фи­нян ты (никто не спо­рит),
Поче­му ты меня — гибе­ра, кель­та,
Горо­жа­ни­на Тага — кли­чешь «бра­тец»?
5 Или кажем­ся мы лицом похо­жи?
Ты гуля­ешь, завит и напо­ма­жен,
Я хожу, как испа­нец, весь взъеро­шен;
Каж­дый день волос­ки ты вытрав­ля­ешь,
У меня на ногах, щеках щети­на;
10 Шепе­ля­вишь ты как кос­но­языч­ный;
Моя доч­ка и та ясней лепе­чет!
У орла с голу­би­цей боль­ше сход­ства,
У пуг­ли­вой газе­ли с львом сви­ре­пым.
Не зови же меня ты боль­ше «брат­цем»,
15 Чтоб не назвал тебя я вдруг «сест­ри­цей».
66
Кто был настоль­ко жесток, кто настоль­ко, спро­шу я, был дер­зок,
Чтобы тебя, Фео­помп, опре­де­лить в пова­ра?
Кто же такое лицо сме­ет чер­ною сажею мазать,
Куд­ри такие марать жир­ным на кухне огнем?
5 Кто же искус­ней подаст хру­сталь­ные куб­ки и чаши?
Чья аро­мат­ней рука смо­жет фалерн рас­т­во­рить?
Еже­ли этот конец ожида­ет боже­ст­вен­ных крав­чих,
То у Юпи­те­ра ты пова­ром будь, Гани­мед!
67
Доч­ка Пир­ры и маче­ха пилос­ца
При Нио­бе-дев­чон­ке уж седая,
Баб­кой быв­шая ста­ро­му Лаэр­ту,
А При­аму с Тие­стом — мам­кой, тещей,
5 Пере­жив­шая всех ворон на све­те,
Похоть чув­ст­ву­ет Пло­тия в моги­ле,
С лысым Мелан­ти­о­ном лежа рядом.
68
Хоть ни Эфес, ни Родос твоя роди­на, ни Мити­ле­на,
Но на Пат­ри­ци­ев твой ули­це, Лелия, дом,
Хоть не зна­ва­ла румян твоя мать из смуг­лых этрус­ков,
Хоть из Ари­ции твой родом суро­вый отец, —
5 «Душень­ка, милень­кий мой», — по-гре­че­ски все ты лепе­чешь —
Срам! От Гер­си­лии род и от Эге­рии твой.
То для посте­ли язык, да и то не для вся­кой, а толь­ко
Той, что подру­ги сво­им сте­лят игри­вым друж­кам.
Хочешь узнать, как тебе гово­рить, точ­но скром­ной мат­роне?
10 Иль для соблаз­на муж­чин бед­ра­ми луч­ше вер­теть?
Нет, хоть во всем под­ра­жай ты хит­рым улов­кам Корин­фа,
Верь мне, Лаидой тебе, Лелия, все же не стать.
69
К мужу при­ста­ви­ла ты сто­ро­жей, а сама их не тер­пишь.
Зна­чит, супру­га себе в жены ты, Пол­ла, взя­ла.
70
Если едва в целый год выхо­дит одна моя кни­га,
Празд­ность мою ты винишь в этом, уче­ный Потит.
Но ты ско­рее тому уди­вись, что одна-то выхо­дит:
Часто ведь целые дни зря про­па­да­ют у нас.
5 До све­ту надо к дру­зьям, что меня и знать не жела­ют,
Мно­гим и кла­ня­юсь я, мне же, Потит, — ни один.
То у Диа­ны кла­дет све­то­нос­ной печа­ти мой пер­стень,
То меня в пер­вом часу, то меня в пятом зовут;
То либо кон­сул меня, либо пре­тор со сви­той задер­жит,
10 Часто при­хо­дит­ся мне слу­шать поэта весь день.
Стряп­че­му тоже нель­зя отка­зать без ущер­ба для дела,
Или же ритор меня, или грам­ма­тик зовет.
В десять уста­лый пле­тусь я в баню, чтоб там полу­чить мне
Сот­ню квад­ран­тов. Когда ж кни­гу писать мне, Потит?
71
Если роди­те­лям ты жела­ешь спо­кой­ной и позд­ней
Смер­ти, на мра­мо­ре здесь над­пись тебе по душе.
В этой зем­ле схо­ро­нил Раби­рий милые тени;
Ста­рец не мог ни один счаст­ли­во так опо­чить:
5 Бра­ка две­на­дца­тый лустр завер­шил­ся мир­ною ночью,
И для усоп­ших дво­их общий зажжен был костер.
Все же Раби­рий гру­стит, слов­но в юно­сти умер­ли оба.
Неспра­вед­ли­вей таких слез ниче­го не най­ти!
72
Лесть, напрас­но ко мне ты, него­дяй­ка,
При­сту­па­ешь с бес­сты­жи­ми губа­ми:
Ни вла­ды­ки, ни бога я не слав­лю,
И не место тебе уже в сто­ли­це.
5 Уби­рай­ся к пар­фя­нам даль­ним в шап­ках
И позор­но, с уни­жен­ной моль­бою
Разо­де­тых царей целуй подош­вы.
Не «вла­ды­ка» у нас, а импе­ра­тор
И средь всех спра­вед­ли­вей­ший сена­тор,
10 Из оби­те­ли Стикса нам вер­нув­ший
Прав­ду чистую в про­стень­кой при­чес­ке.
При пра­ви­те­ле этом, Рим, побой­ся,
Коль умен, гово­рить ты преж­ней речью.
73
Друг мой речи­стый с пись­мом, зало­гом люб­ви дра­го­цен­ным,
В дар авзо­ний­скую мне стро­гую тогу при­слал.
Эту бы тогу носить не Фаб­ри­ций был рад, но Апи­ций,
В ней был бы рад Меце­нат, Цеза­ря всад­ник, ходить.
5 Я б ее мень­ше ценил, полу­чив от дру­го­го в пода­рок:
Не из любой ведь руки жерт­ва угод­на богам.
Посла­на тога тобой: будь самый не мил мне пода­рок,
Марк, от тебя, но на ней мило мне имя мое.
Но и подар­ка важ­ней, и при­ят­нее име­ни даже
10 Это вни­ма­нье и суд мужа уче­но­го мне.
74
Устал ходить я на покло­ны! Рим, сжаль­ся
Ты над кли­ен­том! Дол­го ль мне еще надо,
Тол­ка­ясь в сви­те меж­ду бед­ня­ков в тогах,
Свин­ча­ток сот­ню полу­чать за день целый,
5 Коль победи­тель Скорп за час один вес­ких
Берет меш­ков пят­на­дцать с золо­том ярким?
Не надо мне в награ­ду за мои книж­ки —
Ведь грош цена им! — апу­лий­ских всех паст­бищ;
Ни хле­бо­род­ный Нил не манит нас с Гиб­лой,
10 Ни грозд сетин­ский неж­ный, что с высот гор­ных
В помп­тин­ские болота топ­кие смот­рит.
Чего ж мне надо, спро­сишь? Да поспать вво­лю!
75
Два­дцать тысяч с меня запро­си­ла Гал­ла когда-то
И доро­гою, ска­жу, не было это ценой.
Год мино­вал: «Ты мне дашь десять тысяч», — она мне ска­за­ла.
Я же поду­мал: «Она про­сит доро­же теперь».
5 Через пол­го­да, когда две тыся­чи толь­ко спро­си­ла,
Тыся­чу я ей давал. Взять отка­за­лась она.
Меся­ца два или три, быть может, спу­стя это было.
Ей четы­рех золотых ста­ло доволь­но уже.
Не дал я их. При­не­сти попро­си­ла сестер­ци­ев сот­ню,
10 Но пока­за­ло­ся мне даже и то черес­чур.
В сот­ню квад­ран­тов была подач­ка моя от патро­на:
Ей бы доволь­но, но все отдал, ска­зал я, рабу.
Раз­ве спо­соб­на была она пасть еще ниже? Спо­соб­на:
Даже гото­ва при­нять Гал­ла меня. Не хочу.
76
Что ж, по-тво­е­му, ты пра­ва, Фор­ту­на?
Граж­да­нин не сирий­ский иль пар­фян­ский,
И не всад­ник с досок кап­па­до­кий­ских,
Но зем­ляк и соро­дич Рема, Нумы,
5 Вер­ный друг, без­упреч­ный, милый, чест­ный,
Язы­ка оба знаю­щий, но, прав­да,
С тем поро­ком нема­лым, что поэт он,
Зябнет Мевий в сво­ей накид­ке тем­ной…
Разо­дет Инци­тат-наезд­ник в пур­пур.
77
Мак­сим, не мог ниче­го сде­лать Кар гнус­нее: он умер
От лихо­рад­ки. Она тоже хва­ти­ла гре­ха.
Четы­рех­днев­ной тебе уж луч­ше быть, лихо­рад­ка!
Дол­жен вра­чу сво­е­му был он пожи­вою стать.
78
Едешь, Макр, ты в при­мор­ские Сало­ны,
Вер­ность, честь, спра­вед­ли­вость взяв с собой
С бес­ко­ры­сти­ем пол­ным, при кото­ром,
Обед­нев, воз­вра­ща­ют­ся все вла­сти.
5 Зла­то­нос­ной зем­ли счаст­ли­вой житель,
Упра­ви­те­ля ты с пустой мош­ною
Неохот­но отпу­стишь в Рим и, пла­ча,
Мы ж к суро­вым гибе­рам, Макр, и кель­там
Едем, все о тебе в душе тоскуя.
10 Но на каж­дой стра­ни­це, что оттуда
Тага рыб­но­го тро­стью напи­шу я,
Будет назва­но мною имя Мак­ра,
Чтоб средь ста­рых меня читал поэтов
И во мно­же­стве преж­них сти­хотвор­цев
15 Одно­го пред­по­чел ты мне Катул­ла.
79
Вил­лу име­ет Торк­ват у чет­вер­то­го миль­но­го кам­ня.
Здесь же зем­ли­цу купил и Ота­ци­лий себе.
Вели­ко­леп­но Торк­ват из пест­ро­го мра­мо­ра тер­мы
Выстро­ил. Сде­лал котел и Ота­ци­лий себе.
5 В сель­ской усадь­бе Торк­ват наса­дил лав­ро­вую рощу.
Сот­ню каш­та­нов завел и Ота­ци­лий себе.
Кон­су­лом был Торк­ват, а тот в это вре­мя квар­таль­ным,
Но не за мень­шую честь долж­ность свою почи­тал.
Как, по пре­да­нию, бык заста­вил лоп­нуть лягуш­ку,
10 Лоп­нуть заста­вит Торк­ват и Ота­ци­лия так.
80
Пла­чет Эрот вся­кий раз, когда куб­ки из крап­ча­той мур­ры
Смот­рит он, или рабов, иль пре­вос­ход­ный лимон,
И тяже­ло начи­на­ет взды­хать, что не может он, бед­ный,
Сеп­ту ску­пить цели­ком и пере­пра­вить домой.
5 Сколь­ко таких, как Эрот, но толь­ко с сухи­ми гла­за­ми!
Люди сме­ют­ся сле­зам, сле­зы в себе зата­ив.
81
Двое яви­лись зараз полю­бов­ни­ков утром к Фил­лиде:
Тот и дру­гой захо­тел пер­вым ее заго­лить.
Им обе­ща­ла она отдать­ся вме­сте, и сра­зу
Ногу ей под­нял один, туни­ку под­нял дру­гой.
82
Если стра­да­нья мои пой­ти тебе могут на поль­зу,
Я хоть ни свет ни заря тогу готов наде­вать.
Буду прон­зи­тель­ный свист выно­сить леде­ня­ще­го вет­ра.
Буду и дождь я тер­петь, буду под сне­гом сто­ять.
5 Но если сто­ны мои и сво­бод­но­го крест­ные муки
Не в состо­я­нье тебе даже квад­ран­та при­несть,
То поща­ди ты меня, истом­лен­но­го тщет­ной работой,
Раз для тебя она, Галл, вздор, а меня доня­ла.
83
Ото­всюду сби­рая ред­кий волос,
Закры­ва­ешь все поле глад­кой пле­ши
Воло­са­ты­ми ты, Марин, вис­ка­ми,
Но все воло­сы вновь, по воле вет­ра,
5 Рас­сы­па­ют­ся врозь, и голый череп
Окру­жа­ет­ся длин­ны­ми куд­ря­ми:
Меж Телес­фо­ром тут и Спен­до­фо­ром
Точ­но Киды ты видишь Гер­ме­рота.
Уж не про­ще ли в ста­ро­сти сознать­ся
10 И для всех нако­нец пред­стать еди­ным?
Воло­са­тая плешь — ведь это мер­зость!
84
Стран­но тебе, поче­му не дрем­лет Афр за обедом?
Раз­ве с сосед­кой такой, Цеди­ци­ан, ты заснешь?
85
Лодоч­ник тибр­ский Ладон, когда уже бли­зи­лась ста­рость,
Зем­лю себе при­об­рел рядом с люби­мой рекой.
Но пото­му, что Тибр, раз­ли­ва­ясь при павод­ках частых,
Все затоп­лял и зимой паш­ни нещад­но губил,
5 С бере­га в воду спу­стил Ладон отслу­жив­шую лод­ку,
Кам­нем напол­нил и тем доступ воде пре­гра­дил.
Так он раз­ли­ва воды избе­жал. Ну мож­но ль пове­рить?
Помощь вла­дель­цу при­нес им же потоп­лен­ный челн.
86
Стра­стью так не горел никто к полю­бов­ни­це новой,
Как пожи­ра­ем был Лавр пыл­кой любо­вью к мячу.
Пер­вым он был игро­ком в свои цве­ту­щие годы,
Ну а теперь им самим дев­ка игра­ет, как в мяч.
87
Чест­вуй, Рим бла­го­дар­ный, Рести­ту­та
Ты речи­сто­го в день Календ октябрь­ских!
Замол­чи­те же все и все моли­тесь:
Мы справ­ля­ем рож­де­нье, прочь все тяж­бы!
5 Свеч­ки прочь неиму­ще­го кли­ен­та!
Пусть все три­пти­хи вздор­ные, пла­точ­ки
Ожида­ют забав в декабрь­ский холод.
Сорев­ну­ют­ся пусть дары бога­тых:
От Агрип­пы пус­кай тор­го­вец важ­ный
10 Пре­под­но­сит роди­мый Кад­му пур­пур;
Обви­ня­е­мый в пья­ном буй­стве ночью
Пусть защит­ни­ку шлет к обеду пла­тье;
Кле­ве­ту опро­верг­ну­ла супру­га —
Пусть сама даст ага­тов дра­го­цен­ных;
15 Пусть люби­тель веков минув­ших ста­рый
Блюдо Фиди­е­вой чекан­ки дарит;
Мыз­ник дарит коз­ла, охот­ник — зай­ца,
А рыбак пусть несет добы­чу моря.
Если вся­кий свое под­но­сит, что же
20 Ждешь себе, Рести­тут, от сти­хотвор­ца?
88
Ты неот­ступ­но следишь за дела­ми у пре­то­ров, Кот­та,
И в заве­ща­нья глядишь. Ты дело­вой чело­век!
89
Эта Юно­на — твоя, Поли­клет, работа и сла­ва:
Даже и Фидий бы сам мог поза­видо­вать ей.
Так несрав­нен­на она, что богинь победи­ла б на Иде,
И, не колеб­лясь, судья отдал бы пер­вен­ство ей,
5 Если Юно­на сама не была бы бра­том люби­ма,
Он полю­бить, Поли­клет, мог бы Юно­ну твою.
90
Что, Лигея, ты щип­лешь ста­рый волос?
Что костер погре­баль­ный свой шеве­лишь?
Моло­дым ведь идут улов­ки эти,
А тебе не сой­ти и за ста­ру­ху.
5 Для жены это Гек­то­ра годит­ся,
А совсем не для мате­ри, Лигея.
И напрас­но счи­та­ешь ты при­ман­кой
То, что боль­ше манить уже не может.
Пере­стань же, Лигея, — пра­во, стыд­но!
10 Зря у мерт­во­го льва ты щип­лешь гри­ву.
91
Челядь Алмо­на — скоп­цы, да и сам-то он тоже бес­си­лен,
А воз­му­щен, что детей Пол­ла ему не родит.
92
Поклон­ник жиз­ни тихой, друг ты мой, Марий,
Сво­ей Ати­ны древ­ней граж­да­нин слав­ный,
Дво­яш­ки эти сос­ны — дикой честь рощи —
Тебе пре­по­ру­чаю и дубы Фав­нов,
5 И алта­ри, что ста­ро­ста рукой гру­бой
Для гро­мо­верж­ца и Силь­ва­на мог сде­лать,
Где кровь ягнят и кровь коз­лят лилась часто;
Боги­ню-деву, гос­по­жу свя­тынь хра­ма,
И гостя, что ты видишь у сест­ры чистой
10 Блю­сти­те­ля Календ, роди­мых мне, — Мар­са,
С лав­ро­вой рощей — скром­ным угол­ком Фло­ры,
Где от При­а­па мож­но было ей скрыть­ся.
Коль дач­ки малой будешь всех божеств крот­ких
Иль фимиа­мом чтить, иль кро­вью, ты ска­жешь:
15 «Где б ни был ваш рев­ни­тель Мар­ци­ал нын­че,
Рукой моею вам при­но­сит он жерт­ву
Заоч­но. Но для вас да будет он с нами,
И дай­те вы обо­им, что́ один про­сит».
93
Коль евга­ней­ские ты, Кле­мент, Гели­ка­о­на зем­ли
И вино­град­ни­ки их рань­ше увидишь, чем я,
Новые наши сти­хи передай ате­стин­ке Сабине:
В пур­пу­ре све­жем они и неиз­вест­ны еще.
5 Роза при­ят­на тогда, когда толь­ко что сре­за­на ног­тем,
Сви­ток же новый нам мил, коль не затерт боро­дой.
94
Не охра­ня­ет дра­кон мас­силь­ских моих ого­ро­дов,
И Алки­ноя полей цар­ст­вен­ных нет у меня,
Но без­мя­теж­но рост­ки пус­ка­ет мой садик в Номен­те,
И не опа­сен моим ябло­кам пло­хонь­ким вор.
5 Вот и дарю я тебе мое­го осен­не­го сбо­ра
Жел­тые эти, как воск, пря­мо с Субу­ры пло­ды.
95
Гал­ла, ребен­ка тебе ото­сла­ли и муж и любов­ник.
Что же? Ни тот, ни дру­гой не жили, вер­но, с тобой.
96
Стран­но, Авит, для тебя, что до ста­ро­сти жив­ши в латин­ском
Горо­де, все гово­рю я о дале­ких кра­ях.
Тянет меня на Таг зла­то­нос­ный, к род­но­му Сало­ну
И вспо­ми­наю в полях сель­ских обиль­ный наш дом.
5 Та по душе мне стра­на, где при скром­ном достат­ке бога­тым
Дела­юсь я, где запас скуд­ный балу­ет меня.
Зем­лю содер­жим мы здесь, там зем­ля нас содер­жит; тут ску­по
Тле­ет очаг, и горит пла­ме­нем жар­ким он там;
Доро­го здесь голо­дать, и рынок тебя разо­ря­ет,
10 Там же богат­ст­вом полей соб­ст­вен­ных пол­нит­ся стол;
За лето сно­сишь ты здесь четы­ре тоги и боль­ше,
Там я четы­ре ношу осе­ни тогу одну.
Вот и уха­жи­вай ты за царя­ми, когда не при­но­сит
Друж­ба того, что тебе край наш при­но­сит, Авит.
97
Стро­и­ли лег­кий костер с папи­ру­сом для раз­жи­га­нья,
И поку­па­ла в сле­зах мир­ру с кори­цей жена;
Баль­за­ми­ров­щик готов был, и одр, и моги­ла гото­вы,
И в заве­ща­нье впи­сал Нума меня — и здо­ров!
98
Нали­ва­ет когда цекуб мне крав­чий,
При­вле­ка­тель­ней и маль­чиш­ки с Иды,
И наряд­ней кого ни мать, ни доч­ка,
Ни жена не идет твоя обедать,
5 Хочешь ты, чтоб твои смот­рел я лам­пы,
Стол лимон­ный, сло­но­вой кости нож­ки?
Чтоб не быть у тебя на подо­зре­нье,
Пусть одна дере­вен­щи­на мне слу­жит:
Гру­бых, стри­же­ных, гряз­ных, неук­лю­жих
10 Сви­но­па­са детей воню­чих дай мне.
Выда­ет тебя эта рев­ность, Пуб­лий:
Нрав и крав­чий не могут быть раз­лич­ны.
99
Еже­ли это лицо Сокра­то­во было бы рим­ским,
Юлий Руф поме­стить мог бы в «Сати­рах» его.
100
К чему, глу­пец, свои сти­хи встав­лять в наши?
Про­тив­ны, жал­кий, все они моей кни­ге.
К чему со льва­ми спа­рить ты лисиц хочешь
И сде­лать, чтоб с орлом была сова схо­жей?
5 Пус­кай ногой одною схо­ден ты с Ладом,
Дурак, на дере­вяш­ке все ж бежать брось ты.
101
Если б, отпу­щен­ный друг с Ели­сей­ских полей, воз­вра­тил­ся
Габ­ба-ста­рик, сво­е­го Цеза­ря слав­ный ост­ряк,
Вся­кий, услы­шав, как он состя­за­ет­ся с Капи­то­ли­ном
В шут­ках, ска­зал бы ему: «Габ­ба-муж­лан, замол­чи!»
102
Как же так полу­чи­лось, гово­ришь ты,
Что отцом стал Филин, с женой не спав­ши?
Гади­та­на спро­си, Авит, кото­рый
Ниче­го не писал, а стал поэтом.
103
Вы, горо­жане мои, из Авгу́сты-Би́льби­лы родом
Где под ска­ли­стой горой воды Сало­на бегут,
Раду­ет вас или нет поэта ваше­го сла­ва?
Он — укра­ше­ние вам, он — ваше имя и честь.
5 Боль­ше­го не дал Катулл изящ­ный роди­мой Вероне,
Мною гор­дить­ся, как им, пра­во, она бы не прочь.
Трид­цать четы­ре с тех пор уже собра­ны лет­ние жат­вы,
Как вы Цере­ре пирог сель­ский нес­ли без меня;
Жил пока я в сте­нах пре­крас­ней­ших Рима-вла­ды­ки,
10 Край ита­лий­цев уже цвет изме­нил мне волос.
Если любез­но меня при­ни­ма­е­те вы, я при­еду,
Если же ваши серд­ца черст­вы, уж луч­ше вер­нусь.
104
Фла­ву наше­му спут­ни­цей будь, книж­ка,
В дол­гом пла­ва­нье, но бла­го­при­ят­ном,
И лег­ко ухо­ди с попут­ным вет­ром
К Тарра­ко­на испан­ско­го твер­ды­ням.
5 На коле­сах ты там поедешь быст­ро
И Салон свой, и Биль­би­лы высоты,
Пять упря­жек сме­нив, увидеть смо­жешь.
Спро­сишь, что пору­чаю я? Немно­гих,
Но ста­рин­ных дру­зей моих, кото­рых
10 Трид­цать зим и четы­ре я не видел,
Тот­час, пря­мо с доро­ги ты при­вет­ст­вуй
И еще пото­рап­ли­вай ты Фла­ва,
Чтоб при­ят­ное он и поудоб­ней
Подыс­кал мне жилье недо­ро­гое,
15 Где бы мог твой отец отдать­ся лени.
Вот и все. Капи­тан зовет уж гру­бый
И бра­нит задер­жав­ших­ся, а ветер
Выход в море открыл. Про­щай же, книж­ка:
Ожидать одно­го корабль не станет.

ПРИМЕЧАНИЯ


  • 20 (19)
  • Ст. 17. Арпи­нец — Цице­рон, уро­же­нец горо­да Арпы.
  • 21
  • Ст. 1—2. Модест, Кла­ран — рим­ские грам­ма­ти­ки.
  • Ст. 4. Цин­на — рим­ский поэт I в. до н. э.; его поэ­ма «Смир­на» отли­ча­лась непо­нят­но­стью и труд­но­стью сло­га.
  • 25
  • Ст. 4.абде­ри­тов тол­па. — Жите­ли Абде­ры во Фра­кии счи­та­лись таки­ми же дура­ка­ми, как и бео­тий­цы или у нас поше­хон­цы.
  • 26
  • Ст. 1. Тро­стью латин­скою, Вар, ты почтен… — т. е. Вар полу­чил зва­ние цен­ту­ри­о­на (сот­ни­ка) рим­ских войск в Егип­те (горо­дах паре­тон­ских).
  • Ст. 4. Лагиды — дина­стия Пто­ле­ме­ев, элли­ни­сти­че­ских царей Егип­та.
  • 28
  • Ст. 6.по чис­лу сво­их лиц. — Доми­ци­ан воз­двиг в Риме храм Яну­су с четырь­мя лика­ми вме­сто преж­них двух.
  • Ст. 9. Две­ри желез­ные войн… — По рим­ско­му обы­чаю, две­ри хра­ма Яну­са во вре­мя вой­ны дер­жа­ли отво­рен­ны­ми.
  • 33
  • Ст. 2. Ста­рец Кек­ро­пов — или Эпи­кур, или Сократ.
  • 35
  • Ст. 1. Суль­пи­ция — рим­ская поэтес­са I в. н. э.
  • 37
  • Эпи­грам­ма напи­са­на перед отъ­ездом Мар­ци­а­ла в Испа­нию («на Кал­ла­ик­ский оке­ан»).
  • 41
  • Ст. 5. Мега­лез­ский пур­пур — рос­кош­ная одеж­да для Мега­лез­ских игр в честь Вели­кой мате­ри богов (Кибе­лы) в апре­ле.
  • 48
  • Ст. 1. Жре­цы фарос­ской Тели­цы — Иси­ды, храм кото­рой закры­вал­ся око­ло трех часов дня (о сче­те часов см. IV, 8).
  • 50
  • Ст. 1. Иду­мей­ские паль­мы. — Иду­мея (на юге Пале­сти­ны) сла­ви­лась сво­и­ми паль­ма­ми.
  • 63
  • Ст. 3. Рим­ский Тарент — уча­сток Мар­со­ва поля, где справ­ля­лись Веко­вые игры (Ludi Saeculares) при Клав­дии в 47 г., а при Доми­ци­ане в 88 г.
  • 64
  • Ст. 1. Пол­ла — вдо­ва поэта Лука­на.
  • 68
  • Ст. 5. «Душень­ка, милень­кий мой…» — В ори­ги­на­ле: Κύ­ριέ μου, μέ­λι μου, ψυ­χή μου.
  • Ст. 6. Гер­си­лия — жена Рому­ла. Эге­рия — ним­фа, покро­ви­тель­ни­ца вто­ро­го рим­ско­го царя Нумы Пом­пи­лия.
  • 70
  • Ст. 7. У Диа­ны — на Авен­тине, дале­ко от дома Мар­ци­а­ла на Эскви­лине.
  • 72
  • Эпи­грам­ма обра­ще­на к импе­ра­то­ру Тра­я­ну.
  • 74
  • Ст. 4. Свин­ча­ток сот­ню… — т. е. сот­ню квад­ран­тов (гро­шей). Такое же назва­ние мел­кой моне­ты см. I, 99, 15.
  • 78
  • Ст. 1. Соло­ны — сто­ли­ца Дал­ма­тии.
  • 83
  • Ст. 7. Телес­фор, Спен­до­фор — маль­чи­ки, сла­вив­ши­е­ся пыш­ны­ми куд­ря­ми.
  • Ст. 8. Гер­ме­рот — ста­туя, про­из­веде­ние скуль­п­то­ра Киды.
  • 93
  • Ст. 1. Евга­ней­ские зем­ли. — Евга­неи — древ­ней­шее назва­ние жите­лей Вене­тии. Гли­ка­он — сын Анте­но­ра, осно­ва­те­ля Пата­вия (Падуи).
  • 100
  • Ст. 100. Лад — зна­ме­ни­тый бегун вре­мен Алек­сандра Македон­ско­го.
  • ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО РИМА
    1260010301 1260010302 1260010303 1314200011 1314200012 1314200013

    Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.