Эпиграммы

Книга XI

Текст приводится по изданию:
Марк Валерий Марциал. Эпиграммы. СПб., Издательство АО «КОМПЛЕКТ», 1994. Перевод Ф. А. Петровского.

1
Ты куда, ты куда, лен­тяй­ка кни­га
В необыч­ном сидон­ском оде­я­нье?
Неуже­ли к Пар­фе­нию? Напрас­но.
Нераз­вер­ну­той вый­дешь и вер­нешь­ся:
5 Не чита­ет он книг, а лишь про­ше­нья.
Было б вре­мя, сво­им слу­жил он Музам.
Не сочтешь ли себя и тем счаст­ли­вой,
Что ты в худ­шие руки попа­дешь­ся?
По сосед­ству сту­пай, в Кви­ри­нов пор­тик:
10 Не вида­ли такой тол­пы лен­тя­ев
Ни Пом­пей, ни деви­ца Аге­но­ра,
Или пер­во­го суд­на вождь невер­ный.
Двое-трое там будут, кто откро­ет
Вздор, кото­рый одним чер­вям годит­ся,
15 Но лишь после закла­дов и рас­ска­зов
О наезд­ни­ке Скор­пе с Инци­та­том.
2
Бро­ви угрю­мые, взгляд испо­д­ло­бья суро­вый Като­на,
Да и Фаб­ри­ция с ним, паха­ря бед­ная дочь,
Спе­си личи­на и с ней лице­мер­ная бла­го­при­стой­ность,
Что мое­му суще­ству чуж­до, — сту­пай­те вы прочь!
5 В честь Сатур­на­лий «ио»! вос­кли­ца­ют сти­хи мои, слы­шишь?
Так нам при Нер­ве теперь мож­но и любо кри­чать.
Стро­гие люди пус­кай изу­ча­ют коря­во­го Сан­тру,
Мне же нет дела до них: эта вот кни­га — моя.
3
Рад Пим­пле­иде моей не один толь­ко Город досу­жий,
И не для празд­ных ушей я сочи­няю сти­хи.
Нет, и в мороз­ном краю у гетов, под зна­ме­нем Мар­са,
Кни­гу мусо­лит мою цен­ту­ри­он бое­вой.
5 Наши сти­хи, гово­рят, напе­ва­ют в Бри­та­нии даже —
Что мне? Не зна­ет о том вовсе мой тощий кошель.
Ну а какие бы мог писать я бес­смерт­ные свит­ки,
Что за сра­же­ния петь на пиэ­рий­ской тру­бе,
Если бы нам боже­ства вер­ну­ли Авгу­ста с неба
10 И Меце­на­та они, Рим даро­ва­ли тебе!
4
Лары фри­гий­цев и все свя­ты­ни, что Трои наслед­ник
Спас от пожа­ра, не взяв Лао­медон­та богатств,
Золо­том в пер­вый раз напи­сан­ный веч­ным Юпи­тер,
Ты, о сест­ра, ты отца выш­не­го муд­рая дочь,
5 Янус, кото­рый уже тре­тий раз в пур­пур­ные фасты
Внес имя Нер­вы, — всех вас я бла­го­чест­но молю:
Это­го нам сохра­ни­те вождя и сенат сохра­ни­те!
Да соблюда­ет сенат нра­вы его, он — свои.
5
Рев­ност­но ты спра­вед­ли­вость блюдешь и закон­ность, о Цезарь,
Так же, как Нума, но был Нума при этом бед­няк.
Труд­ное дело не дать одо­леть доб­ро­де­тель богат­ству,
Кре­зов собой пре­взой­дя мно­же­ство, Нумою быть.
5 Если вер­ну­лись бы к нам с име­на­ми почтен­ны­ми пред­ки,
Если порож­ней мог­ла б роща Эли­зия стать,
Чтил бы тебя и Камилл, необор­ный рев­ни­тель сво­бо­ды,
Да и Фаб­ри­ций бы сам золо­то при­нял твое;
Брут бы с вос­тор­гом пошел за тобой, тебе Сул­ла кро­ва­вый
10 Передал власть бы свою, что соби­рал­ся сло­жить;
С Цеза­рем, част­ным лицом, тебя воз­лю­бил бы Вели­кий,
Красс пода­рил бы тебе все состо­я­нье свое.
Если б от Дита теней пре­ис­под­них был вызван обрат­но
Даже Катон, то и он цеза­ри­ан­цем бы стал.
6
В пыш­ный празд­ник Сатур­на-сер­по­нос­ца,
В дни прав­ле­нья у нас рож­ка с костя­ми
Поз­во­ля­ешь ты, — в этом я уве­рен, —
Воль­ный Рим, нам шутить сти­хом игри­вым.
5 Улыб­нул­ся ты, — зна­чит, нет запре­та.
Уби­рай­тесь, уны­лые заботы:
Гово­рить будем мы о чем при­дет­ся
Безо вся­ких угрю­мых раз­мыш­ле­ний.
Влей вина мне покреп­че, маль­чик, в кубок,
10 Вро­де как Пифа­гор, Неро­ну милый,
Нали­вай ты мне, Дин­дим, да поча­ще:
Никуда не гожусь я трез­вый! Выпью —
И пят­на­дцать сидит во мне поэтов.
Поце­лу­ев Катул­ло­вых ты дай мне,
15 И, коль дашь мне их столь­ко, сколь­ко счел он,
Воро­бья ты Катул­ло­ва полу­чишь.
7
Мужу-бол­ва­ну теперь, конеч­но, не ска­жешь ты, Пав­ла,
Коль на свида­нье к друж­ку ты собе­решь­ся пой­ти:
«Цезарь явить­ся велел поут­ру на Альб­скую вил­лу,
Цезарь в Цир­цеи зовет». С этой улов­кой про­стись.
5 Стать Пене­ло­пой бы надо тебе под вла­стию Нер­вы,
Похоть, одна­ко, и зуд ста­рый меша­ют тому.
Бед­ная, как тебе быть? Сочи­нить, что подру­га хво­ра­ет?
Сопро­вож­дать гос­по­жу сам попле­тет­ся супруг;
К бра­ту с тобой он пой­дет, и к отцу, и к мате­ри в гости.
10 Что же при­ду­ма­ла ты, чтобы его обма­нуть?
На исте­рию иной раз­врат­ни­це мож­но б сослать­ся
И гово­рить, что нуж­на ей Сину­эс­сы вода;
Ты ж, на свида­нья идя, посту­па­ешь гораздо умнее,
Пред­по­чи­тая ска­зать прав­ду супру­гу в гла­за.
8
Что выды­ха­ет баль­зам, сочась с ино­зем­ных дере­вьев,
То, чем кри­вою стру­ей выли­тый дышит шафран,
Дух, что от яблок идет, дозре­ваю­щий в ящи­ке зим­нем,
И от рос­кош­ных полей, веш­ней покры­тых лист­вой;
5 И от шел­ков, что лежат в тис­ках гос­по­жи Пала­ти­на,
От янта­ря, что согрет теп­лою девы рукой;
И от амфо­ры, вда­ли раз­би­той, с тем­ным фалер­ном,
И от садов, где цве­ты пчел сици­лий­ских пол­ны;
Запах от Кос­ма духов в але­баст­ре, алтар­ных куре­ний,
10 И от вен­ка, что упал све­жим с волос бога­ча.
Пере­чис­ле­нье к чему? Будет мало. Но все соче­тай ты:
Утрен­ний так поце­луй маль­чи­ка пахнет у нас.
Как его имя? Ска­жу, если ради одних поце­лу­ев…
Клят­ву даешь? Хочешь знать слиш­ком ты мно­го, Сабин!
9
Рим­ской тра­гедии честь, Юпи­те­ра листьем увен­чан,
На Апел­ле­со­вой здесь дышит кар­тине Мемо́р.
10
Турн свой могу­чий талант обра­тил к сочи­не­нию сатур.
Что ж не к Мемо­ра сти­хам? Бра­тья­ми были они.
11
Маль­чик, ты чаши при­ми фигур­ные с теп­ло­го Нила
И без­за­бот­ной рукой куб­ки подай нам, что встарь
Стер­ты губа­ми отцов и крав­чим остри­жен­ным мыты:
Пусть воз­вра­тит­ся сто­лам их ста­ро­дав­няя честь.
5 Из само­цве­тов пей ты, ломаю­щий Мен­то­ра чаши,
Сар­да­на­пал, чтоб гор­шок сде­лать для шлю­хи сво­ей.
12
Пусть хоть семи сыно­вей, Зоил, тебе пра­во дает­ся,
Лишь бы тебе ника­ких пред­ков никто не давал.
13
Пут­ник, ты на Фла­ми­нье­вой доро­ге
Не минуй без вни­ма­нья слав­ный мра­мор:
Наслаж­де­нья сто­ли­цы, шут­ки Нила,
Пре­лесть, лов­кость, заба­вы и уте­хи,
5 Укра­ше­нье и горе рим­ской сце­ны,
И Вене­ры-то все и Купидо­ны
Похо­ро­не­ны здесь с Пари­сом вме­сте.
14
Кар­ли­ка-мыз­ни­ка вы, наслед­ни­ки, не хоро­ни­те:
Вся­кая горст­ка зем­ли будет ему тяже­ла.
15
Свит­ки есть у меня, жене Като­на
И сабин­кам при­год­ные суро­вым,
Эта ж книж­ка долж­на быть пол­ной сме­ха
И рез­вее, чем все дру­гие книж­ки.
5 Пья­ной надо ей быть и не сты­дить­ся
Быть изма­зан­ной Кос­ма при­ти­ра­ньем.
Пусть с маль­чиш­ка­ми шутит, любит девок
И пус­кай гово­рит без ого­во­рок
Про того, кто нам всем роди­тель общий
10 И кто Нумой свя­щен­ным назван пря­мо.
Ты же помни, смот­ри, Апол­ли­на­рий,
Что сти­хи эти все для Сатур­на­лий:
Нра­вы вовсе не наши в той книж­ке.
16
Если ты строг черес­чур, ухо­ди куда хочешь, чита­тель.
Прочь от меня: я писал это для тон­ких людей.
Рез­во игра­ет моя стра­ни­ца сти­хом из Ламп­са­ка,
Звон­ко тре­щит у меня в паль­цах тар­тес­ская медь.
5 О, сколь­ко раз сво­е­го ты не смо­жешь унять вожде­ле­нья,
Хоть бы Фаб­ри­ция сам с Кури­ем стро­же ты был!
Даже, пожа­луй, и ты эту пол­ную шуто­чек книж­ку,
Дева, про­чтешь под хмель­ком, хоть из Пата­вия будь.
Кни­гу мою, покрас­нев, Лукре­ция в сто­ро­ну бро­сит,
10 Но лишь при Бру­те: уйди толь­ко ты, Брут, и про­чтет.
17
Вовсе не каж­дый листок в нашей кни­ге для чте­ния ночью:
Есть и такие, Сабин, что ты и утром про­чтешь.
18
Пода­рил ты мне, Луп, под Римом дачу,
Но в окне у меня поболь­ше дача.
Это дачей назвал ты, это дачей?
Не Диа­ни­на роща там, а рута,
5 Что покро­ет кры­ло цика­ды звон­кой,
Что объ­есть мура­вью не хва­тит на день,
Хоть ему лепе­сток от розы — полог.
Там тра­ва состав­ля­ет ту же ред­кость.
Что и Кос­ма листок иль перец све­жий;
10 Там лежать огу­рец не может пря­мо
И змея, рас­тя­нув­шись, уме­стить­ся.
И чер­вя одно­го-то не про­кор­мит
Сад, где дохнет комар, ивняк поев­ши,
Где один лишь копа­ет крот и пашет.
15 Ни гри­бу не раздать­ся там, ни смок­вам
Рта рас­крыть, ни фиал­кам рас­пу­стить­ся.
Поле мышь рас­хи­ща­ет там, страш­нее
Калидон­ско­го веп­ря для хозяй­ства;
Прок­на там нале­тит и в лап­ках ниву
20 Всю в касат­ки­но гнездыш­ко ута­щит.
И сто­ять без сер­па и без ору­жья
Поло­вин­но­му нет При­а­пу места.
Жат­ва в рако­ви­ну с избыт­ком вле­зет,
А в орех запе­ча­тан­ный — все сус­ло.
25 На один толь­ко слог бы обсчи­тал­ся,
И хотя пода­рил ты, Луп, мне дач­ку,
Пред­по­чел полу­чить бы я подач­ку.
19
Гел­ла, ска­зать, поче­му не женюсь на тебе? Ты уче­на,
Ну а в любов­ных делах часто могу я наврать.
20
Мрач­но латин­скую речь читаю­щий блед­ный завист­ник,
Цеза­ря Авгу­ста шесть рез­вых сти­хов про­чи­тай:
«То, что с Гла­фи­рою спал Анто­ний, то ста­вит в вину мне
Фуль­вия, мне гово­ря, чтобы я с ней пере­спал.
5 С Фуль­ви­ей мне пере­спать? Ну а еже­ли Маний попро­сит,
Чтобы поспал я и с ним? Нет, не такой я дурак!
“Спи или бей­ся со мной!” — гово­рит она. Да неуже­ли
Жизнь мне доро­же все­го? Ну-ка, тру­би­те поход!»
Милые книж­ки мои оправ­да­ешь, уве­рен я, Август,
10 Ты, что уме­ешь и сам про­сто по-рим­ски ска­зать.
21
Лидия так разда­лась, слов­но мед­но­го всад­ни­ка гуз­но,
Точ­но с гре­муш­кой сво­ей обру­ча быст­ро­го круг,
Как коле­со пры­гу­на, сквозь какое он пры­га­ет лов­ко,
Точ­но как ста­рый баш­мак, в гряз­ной набух­ший воде,
5 Точ­но как ред­кая сеть для лов­ли дроздов пере­лет­ных,
Точ­но пом­пе­ев­ский тент в тихий, без­вет­рен­ный день,
Точ­но брас­лет, что упал с руки бес­стыд­ни­ка хилой,
Точ­но лев­кон­ский тюфяк, шерсть поте­ряв­ший свою,
Точ­но шта­ны, что сно­сил бри­то­нец бед­ный, и точ­но
10 Зоб пели­ка­нов, каких мож­но в Равенне най­ти.
Люди бол­та­ют, что в рыб­ном сад­ке сошел­ся я с нею;
Вряд ли: луч­ше ска­зать — с рыб­ным сошел­ся сад­ком.
22
То, что ты жест­ким ртом бело­снеж­но­го губы Гале­за
Неж­ные трешь и лежишь ты с Гани­медом нагим,
Это (кто про­тив?) уже черес­чур! Но пусть бы ты толь­ко
Щупать похаб­ной рукой чле­ны у них пере­стал.
5 Для без­бо­ро­дых юнцов рука твоя мно­го опас­ней,
И ско­ро­спе­лых мужей паль­цы твои созда­ют:
Запах коз­ли­ный пой­дет, воло­са, боро­да, к удив­ле­нью
Их мате­рей, и нель­зя будет купать­ся им днем.
Полу муж­ско­му даны от при­ро­ды две части: для жен­щин
10 Эта, а та — для муж­чин. Поль­зуй­ся частью сво­ей.
23
Сила соглас­на на все, лишь бы стать ей моею женою,
Да не согла­сен никак Силу в супру­ги я взять.
Но при­ста­ва­ла она, и ска­зал я: «В при­да­ное дашь мне
Золо­том ты мил­ли­он». Раз­ве не скро­мен я был?
5 «Не обни­му я тебя даже в первую ночь после бра­ка
И нико­гда на постель вме­сте не лягу с тобой.
Буду с любов­ни­цей спать, а ты запре­щать и не думай;
Я при­ка­жу, и пошлешь ты мне слу­жан­ку свою.
Я на гла­зах у тебя цело­вать­ся буду игри­во
10 С юным слу­гой, все рав­но будет он мой или твой.
Будешь обедать со мной, на таком рас­сто­я­нье, одна­ко,
Что и одеж­да моя не при­кос­нет­ся к тво­ей.
Изред­ка толь­ко меня поце­лу­ешь, и то с раз­ре­ше­нья,
Да и не так, как жена, а как почтен­ная мать.
15 Если такое стер­петь ты спо­соб­на и выне­сти можешь,
Сила, най­дет­ся такой, кто тебя замуж возь­мет».
24
Про­во­жая, идя домой с тобою,
Бол­тов­ню твою слу­шая пустую
И хва­ля все, что сде­лал и ска­зал ты,
Сколь­ких я не родил, Лабулл, сти­хов-то!
5 Не досад­но ль, коль то, что Рим чита­ет,
Что про­ез­жие ищут, без насмеш­ки,
Всад­ник смот­рит, сена­тор повто­ря­ет,
Хва­лит стряп­чий и что бра­нят поэты, —
Гибнет ради тебя, Лабулл, не прав­да ль?
10 Кто же выне­сет это? Чтоб кли­ен­тов
Жал­ких было тво­их чис­лом поболь­ше,
Книг чис­ло бы моих помень­ше ста­ло?
В трид­цать дней-то, пожа­луй, и стра­ни­цы
Я не смог напи­сать! Быва­ет это,
15 Коль не хочет поэт обедать дома.
25
Член, блудо­дей черес­чур и мно­гим извест­ный дев­чон­кам,
Линов, — уже не сто­ит боль­ше. Язык, бере­гись!
26
Ты — уте­ше­нье мое, доро­гая забота, Телес­фор,
Не был в объ­я­тьях моих рань­ше подоб­ный тебе!
Мне поце­луи даря, увлаж­нен­ные ста­рым фалер­ном,
Куб­ки ты мне под­но­си, преж­де при­гу­бив их сам.
5 Если ж меня ода­ришь ты и под­лин­ным бла­гом Вене­ры,
То и Юпи­те­ра так не ода­рял Гани­мед.
27
Пря­мо желез­ный ты, Флакк, если ты обни­ма­ешь подру­гу,
Что шесть ста­ка­нов себе про­сит рас­со­ла налить,
Иль два кусоч­ка тун­ца она съест, иль худую лацер­ту,
И вино­град­ная кисть ей черес­чур тяже­ла;
5 Что то от слу­жан­ки берет, на поте­ху ей, в гли­ня­ной плош­ке
Рыб­ный отстой и его тут же немед­лен­но жрет;
Или же, лоб поте­рев и стыд забы­вая, попро­сит
Пять непро­мы­тых мот­ков шер­сти ей дать на пла­ток.
Ну а подру­га моя — пусть хоть фунт бла­го­вон­но­го нар­да
10 Про­сит, зеле­ных кам­ней иль сар­до­ник­сов в под­бор,
С ули­цы Тус­ской шел­ков жела­ет лишь наи­луч­ших,
Или же сто золотых тре­бу­ет как медя­ков.
Что же, ты дума­ешь, я охот­но дарю это милой?
Нет, но хочу, чтобы ей сто­и­ло это дарить.
28
Маль­чи­ка Гила у Евк­та-вра­ча схва­тил поло­ум­ный
И овла­дел им. Он был, думаю, в здра­вом уме!
29
Сто­ит лишь дрях­лой рукой тебе тело мне вялое тро­нуть,
Тот­час, Фил­лида, тво­им паль­цем я жиз­ни лишен.
Ибо, когда ты меня мышон­ком, глаз­ком назы­ва­ешь,
И через десять часов труд­но опра­вить­ся мне.
5 Ласк ты не зна­ешь. Ска­жи: «Тебе пода­рю я сто тысяч,
В Сетии зем­ли и дом я тебе дам город­ской,
Вот тебе слу­ги, вино, сто­лы, золо­че­ная утварь…»
Этак, Фил­лида, лас­кай; руку же прочь убе­ри.
30
Ты, Зоил, гово­ришь: рот поэтов и стряп­чих воня­ет?
Но от тебя, сосу­на, худ­шею вонью несет.
31
Насто­я­щий Атрей Цеци­лий тык­вам:
Он ведь их как сынов Тие­ста режет,
Разди­рая на тыся­чу части­чек.
Толь­ко съесть ты успел их на закус­ку,
5 Их на пер­вое и на вто­рое,
И на тре­тье тебе пред­ло­жит блюдо,
И десерт он из них же при­гото­вит.
И лепеш­ки печет из них без вку­са,
Да и слой­ку из них гото­вит пекарь,
10 И те фини­ки, что в теат­рах видишь
И состря­пать из тык­вы может повар
Мелочь в виде бобов и чече­ви­цы;
Он в гри­бы пре­вра­тит ее, в кол­бас­ки,
В хвост тун­ца или в малень­кие киль­ки.
15 Изощ­ря­ет­ся вся­че­ски дво­рец­кий,
Их раз­лич­ны­ми сна­до­бья­ми сдоб­рив,
В листик руты Капел­лы яст­ва спря­тав.
Напол­ня­ет он так под­но­сы, мис­ки,
И глу­бо­кие чаш­ки, и тарел­ки,
20 И счи­та­ет он рос­ко­шью и вку­сом
В асс один уло­жить все эти блюда.
32
Нет у тебя оча­га, нет кро­ва­ти в кло­пах, нет и тоги,
Влаж­но­го нет камы­ша, чтобы цинов­ку спле­сти,
Ни моло­до­го, ни стар­ца раба, ни маль­ца нет, ни дев­ки,
Нет ни зам­ка, ни клю­ча, нет ни тарел­ки, ни пса.
5 Но, несмот­ря ни на что, ты, Нестор, и слыть и казать­ся
Бед­ным жела­ешь, ища места в наро­де себе.
Лжешь ты и сам себе льстишь, обман­щик, тще­слав­ным поче­том:
Нищен­ство, Нестор, никак с бед­но­стью путать нель­зя.
33
Пер­вен­ства паль­му не раз по смер­ти Неро­на «зеле­ный»
Брал, и побед­ных наград выпа­ло боль­ше ему.
Ска­жешь, что усту­пал, завист­ник злоб­ный, Неро­ну?
Но ведь «зеле­ный» при­шел пер­вым, — совсем не Нерон.
34
Дом при­об­рел себе Апр, но такой, что его не взя­ла бы
Даже сова: до того гряз­ным и вет­хим он был.
С ним по сосед­ству Марон бли­ста­тель­ный садом вла­де­ет:
Коль не жилье, то обед будет у Апра хорош.
35
Незна­ко­мых мне лиц зовя три сот­ни,
Удив­ля­ешь­ся ты, бра­нишь­ся, ноешь,
Что ней­ду я к тебе по при­гла­ше­нью?
Не люб­лю я, Фабулл, один обедать.
36
Гай мой нынеш­ний день отме­ча­ет мне камеш­ком белым:
Вот он — о сча­стье! — опять с нами по нашей моль­бе.
Пра­во, я рад, что отча­ял­ся: мне ведь каза­лось, что нити
Парок пре­сек­лись: не так рады, кто стра­ха не знал.
5 Гипн, что ж ты мед­лишь, лен­тяй? Напол­ни бес­смерт­ным фалер­ном
Чаши! На празд­ник такой ста­ро­го надо вина.
Выпьем сего­дня и три, и четы­ре, и шесть мы бока­лов,
Чтоб полу­чил­ся из них Юлий, и Про­кул, и Гай.
37
В золота фунт для чего, Зоил, оправ­лять себе камень,
Или при­ят­но тебе жал­кий губить сар­до­никс?
Ноги тяже­лым коль­цом недав­но твои укра­ша­лись:
Тяжесть такая, Зоил, паль­цам совсем не идет.
38
Про­дан погон­щик мулов недав­но был за два­дцать тысяч.
Ты удив­ля­ешь­ся, Авл, этой цене? Был он глух.
39
Неко­гда ты, Харидем, баю­кал меня в колы­бе­ли,
Спут­ни­ком, маль­чи­ку, мне и охра­ни­те­лем был.
Нын­че же после бри­тья мое­го поло­тен­ца чер­не­ют,
И недо­воль­на моей кол­кой подру­га губой.
5 Но для тебя я — дитя: тебя наш упра­ви­тель боит­ся
И каз­на­чей, и весь дом в стра­хе ты дер­жишь у нас.
Не раз­ре­ша­ешь ты мне ни уха­жи­вать, ни бало­вать­ся,
Воли ни в чем не даешь, все поз­во­ляя себе.
Ходишь за мной по пятам, взды­ха­ешь, вор­чишь ты и ловишь.
10 И, в раз­дра­же­нье, меня толь­ко что пал­кой не бьешь.
Сто­ит мне пур­пур надеть или воло­сы мне напо­ма­дить,
Ты уж кри­чишь: «Нико­гда так не дурил твой отец!»
Бро­ви нахму­ря, ведешь ты счет всем нашим ста­ка­нам,
Точ­но бы пили вино мы из тво­их погре­бов.
15 Пол­но тебе: нестер­пим мне отпу­щен­ник в роли Като­на!
Можешь узнать, что я муж, ты у подру­ги моей.
40
Обо­жа­тель Луперк Гли­ке­ры строй­ной
(Он один обла­да­ет ей все­це­ло),
Целый месяц ее не обни­мав­ший,
Опе­ча­лен был горь­ко и, при­чи­ну
5 На вопрос Эли­а­на объ­яс­няя,
Отве­чал: «У Гли­ке­ры зубы ноют».
41
Полон заботы Аминт-сви­но­пас о ско­те и, гор­дя­ся
Тем, что все ста­до его туч­но и луч­ше дру­гих,
Вет­ки, с кото­рых лист­ва опа­да­ла, всей тяже­стью тела
Он накло­нил и упал вслед за добы­чей сво­ей.
5 Дубу про­кля­то­му жить после зло­го раз­боя хозя­ин
Не дал, ему при­судив быть погре­баль­ным кост­ром.
Лигд, пусть жире­ют ста­да сви­ней у соседа Иол­ла:
Будет с тебя, коль у нас не рас­те­ря­ешь скота.
42
Про­сишь живых эпи­грамм, а даешь ты для них содер­жа­нье
Мерт­вое. Как же тут быть, Цеци­ли­ан, объ­яс­ни?
Тре­бу­ешь меда себе, точ­но с Гиб­лы или с Гимет­та,
А кор­си­кан­ский тимьян пчел­ке Кек­ро­па даешь!
43
С маль­чи­ком нас захва­тив, ты, жена, бес­по­щад­но бра­нишь­ся,
И гово­ришь, что его можешь ты мне заме­нить.
Сколь­ко твер­ди­ла о том шалу­ну-гро­мо­верж­цу Юно­на!
Но про­дол­жа­ет лежать он с Гани­медом сво­им.
5 Гила тиринф­ский герой изги­бал, поза­быв­ши о луке, —
А у Мега­ры, ска­жи, нече­го было сги­бать?
Даф­на-бег­лян­ка совсем заму­чи­ла Феба, но все же
Маль­чик Эба­лий ему стра­сти огонь поту­шил.
Хоть Бри­се­ида во всем поко­ря­лась вну­ку Эака,
10 Друг без­бо­ро­дый его все же был бли­же ему.
Брось же, про­шу я тебя, ты муж­ское сме­ши­вать с жен­ским
И убедись, что жена может лишь жен­щи­ной быть.
44
Раз ты без­де­тен, богат и родил­ся ты в кон­суль­ство Бру­та,
Мно­го ли, дума­ешь, есть вер­ных дру­зей у тебя?
Верен, кто смо­ло­ду был тво­им дру­гом, когда ты был беден.
Ново­му дру­гу, поверь, смерть твоя толь­ко мила.
45
Вся­кий раз, Кан­тар, когда ты в камор­ку под вывес­кой вхо­дишь,
Коль при­гля­ну­лись тебе маль­чик иль девоч­ка там, —
Мало тебе зана­вес­ку спу­стить, на замок запе­реть­ся:
Надоб­но стро­же еще тай­ну свою сохра­нить.
5 Ты заты­ка­ешь везде малей­шие щел­ки и дыр­ки,
Что про­бу­ра­вить мог­ла в стен­ке шалу­нья-игла.
Нет нико­го, кто бы так стыд­лив был и так вол­но­вал­ся,
Если обыч­ною он занят любов­ной игрой.
46
Мевий, уж толь­ко во сне ты спо­со­бен к любов­ным уте­хам
И начи­на­ешь теперь в ноги мочить­ся себе.
Дряб­лый твой член воз­буж­дать пере­ста­ли уста­лые паль­цы,
И не под­нять нико­гда вялой голов­ки ему.
5 Тщет­но зачем напа­дать на маль­чи­шек и дево­чек сни­зу?
Ввысь устре­мись: толь­ко там член-ста­ри­чок ожи­вет.
47
Бань, куда любят ходить тол­пою жен­щи­ны наши,
Так избе­га­ет зачем Лат­та­ра? Чтоб не гре­шить.
В сени Пом­пея зачем не гуля­ет он мед­лен­ным шагом,
В храм к Ина­хиде ней­дет что же он? Чтоб не гре­шить.
5 Жел­то­го тела зачем от мази лакеде­мон­ской
Девы не моет водой све­жею? Чтоб не гре­шить.
Если уж так он все­гда опа­са­ет­ся жен­ско­го пола,
Лижет зачем же тогда Лат­та­ра? Чтоб не гре­шить.
48
Эту гроб­ни­цу хра­нит — вели­ко­го память Маро­на —
Силий — хозя­ин зем­ли, коей вла­дел Цице­рон.
Не пред­по­чел бы дру­гих наслед­ни­ков или вла­дель­цев
Пра­ха и ларов сво­их ни Цице­рон, ни Марон.
49 (50)
Часа не может прой­ти, чтоб меня ты, безум­ца, Фил­лида,
Не разо­ря­ла: с такой лов­ко­стью гра­бишь мой дом.
То это лгу­нья-раба о поте­рян­ном зер­ка­ле пла­чет,
Иль о про­па­же коль­ца, иль дра­го­цен­ной серь­ги;
5 То по дешев­ке купить шел­ков ты кра­де­ных про­сишь,
То опо­рож­нен­ный мне Кос­мов под­но­сишь оникс;
То вдруг амфо­ру подай с отсто­яв­шим­ся тем­ным фалер­ном,
Чтобы бол­ту­нья-кар­га сны закли­на­ла тебе;
То позва­ла на обед ты подру­гу-богач­ку, и круп­ных
10 Я поку­пай оку­ней иль двух­фун­то­вых барвен.
Совесть имей, соблюдай нако­нец спра­вед­ли­вость и чест­ность:
Все я, Фил­лида, даю, все мне, Фил­лида, давай.
50 (49)
Все­ми почти что уже поки­ну­тый прах и Маро­на
Имя свя­щен­ное чтил лишь оди­но­кий бед­няк.
Силий решил прий­ти на помощь воз­люб­лен­ной тени,
И почи­та­ет пев­ца ныне не худ­ший певец.
51
Столп сви­са­ет у Тития такой же,
Что ламп­сак­ские девы почи­та­ют.
В оди­но­че­стве Титий, без поме­хи
Ходит мыть­ся в свои боль­шие тер­мы.
5 Но, что делать, и в них ему тес­нень­ко.
52
Юлий ты мой Цери­а­лий, со мной пообеда­ешь слав­но;
Коль при­гла­ше­нья нет луч­ше­го, к нам при­хо­ди.
Смо­жешь к вось­ми подо­спеть; с тобой мы помо­ем­ся вме­сте:
Зна­ешь, как близ­ко живу я от Сте­фа­но­вых бань.
5 Пер­вым тебе будет подан латук, для сва­ре­нья желуд­ка
Очень полез­ный, и с ним перья с порея стеб­лей;
Сле­дом соле­ный тунец, покруп­нее мел­кой лацер­ты,
Зеле­нью руты покрыт будет и яйца­ми он;
Яйца еще пода­дут, в золе испе­чен­ные теп­лой,
10 И на велабр­ском огне сыра коп­че­но­го круг;
Да и мас­ли­ны тебе, зна­вав­шие холод Пице­на, —
Это закус­ка. Теперь хочешь узнать про обед?
Чтобы при­шел ты, солгу: будет рыба, уст­ри­цы, вымя,
Жир­ная пти­ца с дво­ра, будет болот­ная дичь,
15 Да и такая, какой и Стел­ла лишь изред­ка кор­мит…
Боль­ше того: я тебе вовсе не буду читать.
Луч­ше уж сам мне читай «Гиган­тов» сво­их иль «Экло­ги»,
В коих к бес­смерт­ным сти­хам бли­зок Вер­ги­лия ты.
53
Клав­дия родом пус­кай Руфи­на из синих бри­тан­цев,
Но обла­да­ет она чисто латин­ской душой.
Как хоро­ша и строй­на! Ее ита­лий­ские жены
Рим­лян­кой могут счи­тать, Атти­ки жены — сво­ей.
5 Боги ей дали детей, рож­ден­ных вер­но­му мужу,
Дали надеж­ду иметь в юно­сти снох и зятьев.
Да осчаст­ли­вят ее небе­са еди­ным супру­гом,
Да осчаст­ли­вят навек бла­гом тро­их сыно­вей.
54
Мази, кори­цу, и всю отдаю­щую тле­ни­ем мир­ру,
И фими­ам, что сго­рел напо­ло­ви­ну в кост­ре,
И кин­на­мон, что тобой со сти­гий­ско­го ложа укра­ден,
Ты из пога­ной вер­ни пазу­хи, под­лый Зоил!
5 Наг­лые руки у ног воров­ству научи­лись, навер­но:
Не удив­ля­юсь, что раб бег­лый стал вором теперь.
55
Лупу ты, Урбик, не верь, когда он тебя убеж­да­ет
Стать отцом: ниче­го мень­ше бы он не хотел.
Это улов­ка лов­ца: для виду желать, не желая;
Будет не рад он, коль ты прось­бу ува­жишь его.
5 Пусть, что брю­ха­та она, Кос­ко­ния чуть заик­нет­ся,
Как поблед­не­ет тот­час хуже родиль­ни­цы Луп.
Впро­чем, для виду, что ты совет его дру­же­ский при­нял,
Так ты умри, чтобы он думал, что стал ты отцом.
56
Если, как сто­ик, ты смерть, Хере­мон, вос­хва­ля­ешь без меры,
Дол­жен я быть вос­хи­щен твер­до­стью духа тво­ей?
Но ведь рож­да­ет в тебе эту доб­лесть круж­ка без руч­ки,
Да и уны­лый очаг, где даже искор­ки нет,
5 Вме­сте с цинов­кой в кло­пах и с бру­сья­ми голой кро­ва­ти,
С тогой корот­кой, тебя гре­ю­щей ночью и днем.
О, как велик ты, когда без чер­но­го хле­ба, без гущи
Крас­но­го уксу­са ты и без соло­мы живешь!
Ну, а коль был бы набит под­го­ло­вок твой шер­стью лакон­ской,
10 Если б с наче­сом лежал пур­пур на ложе тво­ем,
Если б и маль­чик тут спал, кото­рый, вино раз­ли­вая,
Пья­ных пле­нял бы гостей све­же­стью розо­вых губ, —
О, как желан­ны тебе будут три­жды Несто­ра годы,
И не мгно­ве­нья во дню ты не захо­чешь терять!
15 Жизнь лег­ко пре­зи­рать, когда очень труд­но живет­ся:
Муже­ст­вен тот, кто сумел бод­рым в несча­стии быть.
57
Стран­но тебе, что сти­хи Севе­ру уче­но­му шлю я,
Если, уче­ный Север, я при­гла­шаю тебя?
Пусть и амбро­си­ей сыт, и нек­тар вку­ша­ет Юпи­тер,
Все же при­но­сим ему мы и киш­ки и вино.
5 Раз тебе все от богов даро­ва­но, раз не жела­ешь
Сверх сво­е­го полу­чать, что же тогда ты возь­мешь?
58
Если ты видишь, что я, Телес­фор, сго­раю жела­ньем,
Мно­го ты про­сишь, — а вдруг я отка­жу, что тогда?
И, коль тебе не ска­зал я, покляв­шись, «я дам», не помед­ля
Власт­ные пре­ле­сти ты тот­час же пря­чешь свои.
5 Что, если мой бра­до­брей, зане­ся обна­жен­ную брит­ву,
Воль­ной и денег себе вдруг бы потре­бо­вал с нас?
Я обе­щал бы, но тут ведь не как бра­до­брей он про­сил бы,
Но как раз­бой­ник, а страх — это все­силь­ная вещь.
Если же брит­ва в кри­вом у него бы лежа­ла футля­ре,
10 Ноги и руки тогда б я бра­до­брею сло­мал.
Ты-то не бой­ся, но страсть совсем по-ино­му уняв­ши,
На ветер всю я твою жад­ную алч­ность пошлю.
59
На паль­цах у Хари­на по шести перст­ней,
Не сни­мет он ни ночью их,
Ни даже в бане. Поче­му, вы спро­си­те?
Да у него нет ящи­ка.
60
Про­сишь ска­зать, для люб­ви Хио­на милей иль Фло­гида?
Кра­ше Хио­на собой, но у Фло­гиды огонь.
Этим огнем воз­будить мог­ла бы она и При­а­ма,
С ней бы и Пелий-ста­рик ста­рость свою поза­был.
5 Этим зажечь­ся огнем поже­ла­ет любов­ни­це каж­дый,
И не Гигия, — Кри­тон толь­ко его и уймет.
Ну а Хио­на лежит и не чув­ст­ву­ет, сло­ва не ска­жет,
Буд­то и нет ее здесь, буд­то бы мра­мор она.
Боги! Коль може­те вы столь вели­кое дело испол­нить
10 И, коль угод­но вам, дар столь дра­го­цен­ный подать,
Дай­те Фло­гиде вы стан, каким обла­да­ет Хио­на,
Дай­те Хионе такой, как у Фло­гиды, огонь.
61
По язы­ку Нан­ней — супруг, по рту — хахаль,
Кото­рый гаже щек «Из-под сте­ны» дев­ки,
Кого в окно вер­те­па увидав голым,
Срам­ни­ца Леда из Субу­ры дверь дер­жит
5 И луч­ше поце­лу­ет в чрес­ла, чем в губы,
Кто по про­хо­дам всем недав­но лез в чре­во
И был спо­со­бен, как зна­ток, ска­зать точ­но,
Маль­чиш­ку иль дев­чон­ку носит мать в брю­хе, —
Ликуй­те, жены! Все теперь пошло пра­хом:
10 Под­нять уже не может он язык блуд­ный.
Одна­жды в рас­па­лен­ных он застрял чре­с­лах,
И вот, пока он слу­шал в брю­хе писк дет­ский,
Язык-обжо­ру пора­зил недуг гнус­ный,
И быть не может он ни чистым, ни гряз­ным.
62
Лес­бия сло­во дает, что любить она даром не станет.
Вер­но: все­гда за любовь Лес­бия пла­тит сама.
63
Ты глядишь на меня, когда я моюсь,
Фило­муз, любо­пыт­ст­вуя, зачем я
Окру­жен воз­му­жа­лы­ми юнца­ми:
Фило­муз, я отве­чу откро­вен­но.
5 Защи­ща­ют они от любо­пыт­ных.
64
Фавст, я не знаю, о чем ты мно­гим жен­щи­нам пишешь,
Но ни одна, знаю я, не напи­са­ла тебе.
65
Целых шесть­сот ты гостей, Юстин, уго­ща­ешь обедом,
Чтобы отпразд­но­вать свой с ними рож­де­ния день.
Меж­ду гостя­ми и я, мне пом­нит­ся, был не послед­ним
И оскорб­лять­ся никак местом сво­им я не мог.
5 Но ведь и зав­тра обед зада­ешь ты празд­нич­ный тоже:
Нын­че — для всех шести­сот, зав­тра родишь­ся для нас.
66
Ты обман­щик, Вакер­ра, и донос­чик,
Кле­вет­ник ты и выжи­га, Вакер­ра.
И под­лец, и раз­бой­ник. Удив­ля­юсь,
Поче­му же без денег ты, Вакер­ра?
67
Ты ниче­го не даешь мне при жиз­ни, сулишь после смер­ти.
Коль не дурак ты, Марон, зна­ешь, чего я хочу.
68
Про­сишь о малом, Матон, но и то не вни­ма­ют вель­мо­жи.
Чтоб не позо­рить­ся так, луч­ше про­си о боль­шом.
69
Я для охоты была натас­ка­на в амфи­те­ат­ре,
Злоб­ной была я в лесу, лас­ко­вой дома была.
Лиди­ей зва­ли меня. Была я пре­дан­ной Декстру;
Не пред­по­чел бы он мне даже и Меры бор­зой,
5 Да и дик­тей­ско­го пса, кото­рый, пой­дя за Кефа­лом,
Был све­то­нос­ною с ним к звездам боги­ней взне­сен.
Кон­чи­ла дни я свои моло­дой, а не дрях­лой соба­кой,
И дули­хий­ско­го пса я не позна­ла судь­бы:
Мол­ние­нос­ным клы­ком сра­же­на я вспе­нен­но­го веп­ря;
10 Был он как твой, Калидон, или как твой, Эри­мант.
Я не печа­люсь, сой­дя так быст­ро к теням пре­ис­под­ней:
Быть не мог­ло для меня смерт­ной судь­би­ны слав­ней.
70
Маль­чи­ков, Тук­ка, про­дать ты хочешь за тыся­чи тысяч?
Соб­ст­вен­ных, Тук­ка, гос­под ты замыш­ля­ешь про­дать?
И не вол­ну­ют тебя ни плач их, ни льсти­вые прось­бы,
Ни отпе­ча­ток тво­их страст­ных на коже зубов?
5 Ах ты, пре­ступ­ник! задрав­ши подол и ору­дуя левой,
Ты руко­дель­ную мощь нашим явля­ешь очам.
Еже­ли день­ги тебе так доро­ги, Тук­ка, отважь­ся
Луч­ше все рас­про­дать: утварь, дома и поля,
И сереб­ро со сто­ла, и рабов, какие постар­ше, —
10 Все про­да­вай для того, чтобы юнцов не про­дать.
Рос­ко­шью было купить такое доб­ро и уго­дья,
А рас­про­дать вот так — это ведь рос­кошь втройне.
71
Что исте­ри­ей боль­на, заяви­ла ста­ро­му мужу
Леда, пла­чась, что ей надоб­но похоть унять.
Но, хоть и пла­чет навзрыд, согла­сить­ся на помощь не хочет
И заяв­ля­ет, что ей луч­ше совсем уме­реть.
5 Про­сит супруг, чтоб жила, чтоб во цве­те лет не скон­ча­лась,
И поз­во­ля­ет дру­гим, что не под силу ему.
Тот­час при­хо­дят вра­чи, и прочь все вра­чи­хи ухо­дят.
Под­ня­ты ноги ее… Что за муче­нье болеть!
72
Нат­та хаха­ля все зовет пичуж­кой,
А в срав­не­нии с ним При­ап сам евнух.
73
Лигд, обе­ща­ешь все­гда ты ко мне прий­ти на свида­нье,
И назна­ча­ешь когда, и назна­ча­ешь куда.
Тщет­но лежу я и жду, истом­лен­ный мучи­тель­ной стра­стью,
И по-ино­му порой я облег­чаю ее.
5 Что поже­лать, веро­лом­ный, тебе по заслу­гам и нра­вам?
Чтоб тебе зон­тик носить, Лигд, за кри­вой гос­по­жой!
74
Бак­ка­ра-рет обра­тил­ся к вра­чу-сопер­ни­ку с прось­бой
Чтоб поле­чил он его. Гал­лом он станет теперь.
75
В мед­ном запоне моет­ся с тобою
Твой, Цеци­лия, раб. К чему, ска­жи мне?
Ведь совсем не флей­тист, не кифа­ред он.
Наготу ты не хочешь, вер­но, видеть?
5 Но зачем же ты моешь­ся с наро­дом?
Или видишь ты в нас одних каст­ра­тов?
Зна­ешь, чтобы рев­ни­вой не казать­ся,
Рас­стег­ни-ка рабу его застеж­ку.
76
Тре­бу­ешь, Пет, чтобы я упла­тил тебе долг в десять тысяч,
Из-за того, что Бук­кон две­сти тво­их загу­бил.
Мне-то зачем за гре­хи чужие пла­тить­ся? Коль две­сти
Тысяч ты мог загу­бить, десять теперь загу­би.
77
Когда во всех сидит Вакер­ра нуж­ни­ках
И целый день про­во­дит там без­вы­ход­но,
Не облег­чать­ся, но обедать хочет он.
78
К жен­щи­нам ты обра­тись, обра­тись к их объ­я­ти­ям, Вик­тор,
И к незна­ко­мо­му ты делу теперь при­учись.
Огнен­ный ткут уж покров неве­сте, гото­вит­ся дева,
И моло­дая тво­их ско­ро юнцов остри­жет.
5 Толь­ко разо­чек тебе она даст по-преж­не­му волю,
Осте­ре­га­ясь еще раны от новой стре­лы;
Но про­дол­жать­ся тому ни мам­ка, ни мать не поз­во­лят,
Ска­жут они: «не юнец это тебе, а жена!»
Бури какие тебе пере­жить и муче­нья при­дет­ся,
10 Если совсем не зна­ком с жен­скою пре­ле­стью ты!
В уче­ни­ки посту­пи к настав­ни­це ты на Субу­ре:
Сде­ла­ет мужем она; дева не может учить.
79
То, что в деся­том часу добра­лись мы до пер­во­го кам­ня,
Ста­вит­ся это тобой лено­сти нашей в упрек.
Если по прав­де ска­зать, не я, а ты тут вино­вен:
Я ведь при­е­хал к тебе, Пет, на тво­их же мулах.
80
Бла­гой Вене­ры берег золо­той, Байи,
О Байи, вы при­ро­ды гор­дой дар милый!
Пусть тыся­чью сти­хов хва­лил бы я Байи,
Достой­но, Флакк, не вос­хва­лить бы мне Байи.
5 Но Мар­ци­ал мой мне доро­же, чем Байи.
О них обо­их было бы меч­тать дерз­ко.
Но если боги в дар дадут мне все это,
То что за сча­стье: Мар­ци­ал мой и Байи!
81
Дин­дим-каст­рат и ста­рик сов­мест­но возят­ся с Эглой,
Но оста­ет­ся лежать празд­ной на ложе она.
Силы у это­го нет, а тот по годам бес­по­ле­зен,
И воз­буж­да­ют себя все пона­прас­ну они.
5 Молит она за себя и за них, чтобы ты, Кифе­рея,
Сде­ла­ла мужем скоп­ца и моло­дым ста­ри­ка.
82
На Сину­эс­ских водах Фило­страт немно­го под­вы­пил
И, воз­вра­ща­ясь к тебе вече­ром в сня­тый им дом,
Чуть не погиб, испы­тав Эль­пе­но­ра печаль­ную участь:
Вниз голо­вой кувыр­ком с лест­ни­цы он поле­тел.
5 Не пере­жил бы такой он ужас­ной опас­но­сти, Ним­фы,
Еже­ли вме­сто вина воду бы вашу он пил.
83
Толь­ко бога­тых к себе и без­дет­ных ты даром пус­ка­ешь?
Дом свой, Соси­би­ан, всех ты доро­же сда­ешь.
84
Кто не стре­мит­ся еще спу­стить­ся к теням сти­гий­ским,
От Антио­ха тогда пусть бра­до­брея бежит.
Блед­ные руки ножом не так сви­ре­по тер­за­ют
Тол­пы безум­цев, вхо­дя в раж под фри­гий­ский напев;
5 Мно­го неж­нее Алкон выре­за­ет слож­ную гры­жу
И загру­бе­лой рукой режет оскол­ки костей.
Кини­ков жал­ких пус­кай и боро­ды сто­и­ков бре­ет,
Пусть он на шее коней пыль­ную гри­ву стри­жет!
Если бы стал он скоб­лить под скиф­ской ска­лой Про­ме­тея,
10 Тот, голо­грудый, свою пти­цу бы звал — пала­ча;
К мате­ри тот­час Пен­фей побе­жит, Орфей же — к мена­дам,
Лишь зазве­нит Антиох страш­ною брит­вой сво­ей.
Все эти шра­мы, в каких ты видишь мой под­бо­ро­док,
Эти руб­цы, как на лбу у пре­ста­ре­лых бор­цов,
15 Сде­ла­ла мне не жена в исступ­ле­нии диком ног­тя­ми:
Их Антиох мне нанес брит­вою в наг­лой руке.
Лишь у коз­ла одно­го из всех созда­ний есть разум:
Боро­ду носит и тем от Антио­ха спа­сен.
85
Вдруг от уда­ра с небес язык твой во вре­мя лиза­нья
Сра­зу отнял­ся. Теперь будешь, как все ты, Зоил.
86
Врач, чтоб смяг­чи­лась гор­тань, кото­рую муча­ет тяж­ко
Кашель неснос­ный все­гда, Пар­те­но­пей, у тебя,
Мед пред­пи­сал при­ни­мать, ореш­ки со слад­кой лепеш­кой
И, одним сло­вом, все то, что весе­лит малы­шей.
5 Ты же по целым дням про­дол­жа­ешь по-преж­не­му каш­лять:
Пар­те­но­пей, не катар мучит — обжор­ство гры­зет.
87
Был ты когда-то богат, но тогда муже­лож­ни­ком был ты
И не зна­ком ни с одной жен­щи­ной ты не бывал.
Нын­че к ста­ру­хам ты льнешь. До чего толь­ко бед­ность дово­дит,
Коль в жено­люб­ца теперь ты обра­щен, Харидем!
88
Мно­го дней уже, Луп, Хари­си­а­ну
Невоз­мож­но любо­вью уте­шать­ся.
На вопро­сы дру­зей он им отве­тил,
Что рас­строй­ст­вом желуд­ка он стра­да­ет.
89
Пол­ла, зачем ты вен­ки мне из све­жих цве­тов посы­ла­ешь?
Я пред­по­чел бы иметь розы, что смя­ты тобой.
90
Ты одоб­ря­ешь сти­хи, что бегут не по глад­кой доро­ге,
А, споты­ка­ясь, летят по каме­ни­стым тро­пам;
И мео­ний­ца поэм тебе пред­став­ля­ет­ся выше
«Се Луци­лия столп, зде почи­ет Мет­ро­фан».
5 Ты в вос­хи­ще­нье, про­чтя «зем­ли пло­до­нос­ныя лоно», —
Все, чем Паку­вия там или же Акция рвет.
Хочешь, Хре­стилл, чтобы я под­ра­жал тво­им древним поэтам?
Пусть я погиб­ну, когда мер­зо­стей ты не зна­ток.
91
В этой моги­ле лежит дитя Эолиды, Кана­ка,
Крош­ка, кото­рой при­шлось семь толь­ко зим пере­жить.
Что за напасть, что за зло! Ты, одна­ко, гото­вый запла­кать,
Пут­ник, не сетуй на то, что она мало жила.
5 Смер­ти ужас­нее род был смер­ти: жесто­кою язвой,
Сев­шей на неж­ных щеках, был ее лик иска­жен.
Были и сами уста изъ­еде­ны злою болез­нью,
И не достиг­ли кост­ра целы­ми губы ее.
Если стре­ми­тель­ный лёт судь­бы ее был неиз­бе­жен,
10 Пусть бы унес ее рок, но по дру­го­му пути.
Смерть же спе­ши­ла пре­сечь язы­ка ее милые зву­ки,
Чтоб неспо­со­бен он был стро­гих богинь умо­лить.
92
Вздор гово­рит, кто тебя, Зоил, счи­та­ет пороч­ным:
Ты не поро­чен, Зоил, ты — вопло­щен­ный порок.
93
У Фео­до­ра-пев­ца при­ют его пиэ­рий­ский
Отнял огонь. Како­во, Музы и Феб, это вам?
О пре­ступ­ле­нье, о срам, о позор для богов вели­чай­ший!
С домом-то вме­сте не смог домо­хо­зя­ин сго­реть!
94
То, что ты злоб­ст­ву­ешь так и везде мои книж­ки поно­сишь,
Я изви­няю тебе: прав ты, залу­па-поэт.
Мне без­раз­лич­но и то, что сти­хи мои уни­жая,
Ты их кра­дешь у меня: прав ты, залу­па-поэт.
5 Нет, меня муча­ет то, что, рож­ден­ный в самых Соли­мах,
К маль­чи­ку ты мое­му лезешь, залу­па-поэт.
Что запи­ра­ешь­ся ты, Гро­мо­верж­ца мне хра­мом божишь­ся?
Врешь ты, залу­па! Божись мне Анхи­а­лом сво­им.
95
Каж­дый раз, когда, Флакк, целу­ешь­ся ты с сосу­на­ми,
Думай, что ты опу­стил голо­ву в ван­ну для ног.
96
Мар­ция вла­га, не Рейн здесь стру­ит­ся, гер­ма­нец, зачем же
Маль­чи­ку ты не даешь выпить обиль­ной воды?
Вар­вар, не смей, от воды победи­те­ля прочь отстра­няя
Граж­дан, напить­ся давать лишь побеж­ден­ным рабам.
97
В ночь я могу четы­режды, но и в четы­ре-то года,
Пра­во, с тобой не могу я, Теле­сил­ла, хоть раз.
98
От цело­валь­щи­ков, мой Флакк, спа­стись негде:
Бегут навстре­чу, ждут тебя, тес­нят, давят
Все­гда и бес­пре­стан­но там и сям, всюду.
Ни язва злая, ни пры­щи твои с гно­ем,
5 Ни под­бо­ро­док гад­кий, ни лишай гряз­ный,
Ни губы, что испач­кал жир­ной ты мазью,
Ни кап­ля с носа не спа­сет тебя в холод.
Целу­ют и в жару, и если ты мерз­нешь,
И коль неве­сту цело­вать идешь — тоже.
10 Напрас­но голо­ву тебе в баш­лык пря­тать.
Про­никнет цело­валь­щик через все щел­ки.
Ни кон­су­лат, ни три­бу­нат, ни шесть фас­ций,
Ни прут в руке над­мен­ной, ни кри­кун лик­тор
Про­гнать не в силах цело­валь­щи­ков этих.
15 Пус­кай ты на высо­кий три­бу­нал сядешь,
Пус­кай в куруль­ном крес­ле ты народ судишь,
Все ж цело­валь­щик и сюда к тебе вле­зет.
Тебя в сле­зах, в озно­бе цело­вать будет,
Он поце­лу­ет, хоть зевай ты, хоть пла­вай,
20 Хоть испраж­няй­ся. Про­тив зла одно сред­ство:
Кого не хочешь цело­вать, возь­ми дру­гом.
99
Толь­ко со сту­ла вста­ешь (я сам заме­чал это часто),
Как зале­за­ет тебе, Лес­бия, туни­ка в зад.
Выта­щить пра­вой рукой пыта­ясь и левой рукою,
С пла­чем и сто­ном назад ты выры­ва­ешь ее:
5 Так застре­ва­ет она в Сим­пле­га­дах круп­но­го гуз­на
И, попа­дая туда, как в Киа­не­ях сидит.
Хочешь порок изле­чить без­образ­ный? Тебя научу я:
Ты нико­гда не вста­вай, Лес­бия, и не садись.
100
Вла­деть подру­гой, Флакк, не надо мне тощей,
Кото­рой впо­ру, как запястье, мой пер­стень,
С колен­кой голой шилом и с бед­ром брит­вой,
С хреб­том спин­ным пилой, с кон­цом на нем ост­рым.
5 Но не нуж­на и туша в тыся­чу фун­тов:
Цени­тель мяса, не цени­тель я жира.
101
Как это, Флакк, рас­смот­рел ты Таиду, такую худую?
Вер­но, спо­со­бен ты, Флакк, видеть и то, чего нет.
102
Пра­во, мне вовсе не врал про тебя гово­рив­ший, что очень,
Лидия, ты хоро­ша телом сво­им, не лицом.
Так ведь и есть, коль мол­чишь и лежишь за сто­лом ты немая,
Слов­но бы лик вос­ко­вой иль живо­пис­ный порт­рет.
5 Но лишь откро­ешь ты рот, то губишь ты, Лидия, тело,
И нико­го, как тебя, так не под­во­дит язык.
Будь осто­рож­на! Смот­ри, чтоб эдил тебя не услы­шал:
Это ведь чудо, коль вдруг ста­туя заго­во­рит.
103
Так и душою ты чист, и по внеш­не­му обли­ку скро­мен,
Что изум­ля­юсь, как мог стать ты, Сафро­ний, отцом.
104
Прочь уби­рай­ся, жена, или нра­ву наше­му следуй:
Я ведь не Курий какой, Нума иль Татий тебе.
Ночи мне про­во­дить за весе­лою чашей при­ят­но,
Ты же торо­пишь­ся встать, мрач­но напив­шись воды.
5 Милы потем­ки тебе, забав­лять­ся люб­лю я при лам­пе
И услаж­дать свою плоть даже при све­те днев­ном.
Туни­кой скры­то, пла­щом и повяз­кою все твое тело,
Я же все­гда наготы пол­ной добить­ся хочу.
Я цело­вать­ся люб­лю, под­ра­жая неж­ным голуб­кам,
10 Ты же целу­ешь меня, буд­то бы баб­ку свою.
Ты без дви­же­нья лежишь и без голо­са, паль­цем не дви­нешь,
Точ­но несешь на алтарь ты фими­ам и вино.
В раж при­хо­ди­ли рабы фри­гий­ские, стоя за две­рью,
Толь­ко лишь Гек­то­ров конь был под женою его.
15 Хоть ита­ки­ец хра­пел, но любов­но все­гда Пене­ло­па,
Как ни стыд­ли­ва, его неж­ной лас­ка­ла рукой.
Ты запре­ща­ешь мне то, что Гракх с Кор­не­ли­ей делал,
То, что с Пор­ци­ей Брут, с Юли­ей делал Пом­пей.
Рань­ше еще, чем слу­жил Юпи­те­ру крав­чий дар­дан­ский,
20 За Гани­меда была часто Юно­на ему.
Если пле­ня­ет тебя суро­вость, Лукре­ци­ей можешь
Быть ты в тече­ние дня; ночью — Лаиды хочу.
105
Фунт ты мне, Гаррик, дарил, а теперь чет­верть фун­та даришь ты.
Хоть полу­фун­том бы мне, Гаррик, ты долг упла­тил.
106
Раз есть вре­мя тебе ходить к патро­нам,
Про­чи­тай ты хоть это, Вибий Мак­сим:
Ведь не очень-то занят ты дела­ми.
Четы­рех даже мно­го стро­чек? Прав ты.
107
Кни­гу до самых рож­ков пере­кру­чен­ной мне воз­вра­ща­ешь,
Буд­то ее про­чи­тав, Сеп­ти­ци­ан, цели­ком.
Все ты читал. Это так: я верю, раду­юсь, знаю.
Точ­но так же и я пять тво­их книг про­чи­тал.
108
Пра­во, насы­тить­ся мог ты, чита­тель, такой бес­ко­неч­ной
Книж­кой, а про­сишь еще несколь­ко дисти­хов ты.
Но ведь и Луп сво­ей про­цент, и хар­чей себе тре­бу­ют слу­ги.
Что же, чита­тель, пла­ти. Буд­то не слы­шишь? Про­щай!

ПРИМЕЧАНИЯ


  • 3
  • Ст. 1. Пим­пле­ида — Муза (от назва­ния Пим­плы, горы и источ­ни­ка Муз в Пиерии у под­но­жья Олим­па).
  • 5
  • Ст. 11. Вели­кий — Пом­пей.
  • 13
  • Ст. 7. Парис — актер-пан­то­мим, уби­тый по при­ка­зу Доми­ци­а­на за связь с его женой.
  • 16
  • Ст. 3. Ламп­сак — город на бере­гу Гел­лес­пон­та во Фри­гии, где был культ При­а­па.
  • Ст. 4. Тар­тес­ская медь — каста­нье­ты испан­ских (гадес­ских) тан­цов­щиц.
  • Ст. 8.из Пата­вия… — где жен­щи­ны сла­ви­лись чистотою нра­вов.
  • 20
  • Ст. 4. Фуль­вия — Жена Мар­ка Анто­ния, вое­вав­шая с Окта­виа­ном Авгу­стом, пока ее муж нахо­дил­ся на Восто­ке.
  • 33
  • Ст. 1. «Зеле­ный» — пред­ста­ви­тель цир­ко­вой пар­тии. См. так­же при­меч. к эпи­грам­ме VI, 46.
  • 43
  • Ст. 5. Гил — спут­ник и друг Гер­ку­ле­са.
  • Ст. 6. Мега­ра — жена Гер­ку­ле­са.
  • Ст. 8.Маль­чик Эба­лий… — Гиа­цинт, люби­мец Апол­ло­на (Феба).
  • Ст. 10.друг без­бо­ро­дый… — т. е. Патрокл, друг Ахил­ле­са.
  • 53
  • Ст. 1.из синих бри­тан­цев. — Бри­тан­цы кра­си­ли себе кожу соком вай­ды (синю­хи).
  • 81
  • Ст. 5. Кифе­рея — эпи­тет Вене­ры.
  • 90
  • Ст. 6. Паку­вий, Акций — рим­ские дра­ма­тур­ги III—II вв. до н. э. Цита­ты из ста­рин­ных латин­ских поэтов пере­веде­ны ста­рин­ным рус­ским язы­ком.
  • 94
  • Ст. 8. Божись мне Анхи­а­лом сво­им. — Анхи­ал — веро­ят­но, люби­мец Мар­ци­а­ла, желаю­ще­го, чтобы его недруг имел сво­е­го «Анхи­а­ла».
  • 96
  • Ст. 1. Гер­ма­нец — раб, отго­няв­ший детей от водо­е­ма с водой из Мар­ци­е­ва водо­про­во­да.
  • 102
  • Ст. 7. Смот­ри, чтоб эдил тебя не услы­шал… — Эди­лы обя­за­ны были доно­сить о вся­ких необык­но­вен­ных явле­ни­ях.
  • 104
  • Ст. 21. Лукре­ция — жена Тарк­ви­ния Кол­ла­ти­на, обра­зец высо­кой мора­ли.
  • Ст. 22. Лаида — зна­ме­ни­тая гре­че­ская гете­ра.
  • ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО РИМА
    1260010313 1260010312 1260010311 1314200012 1314200013 1314200014

    Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.