Эпиграммы

Книга XII

Текст приводится по изданию:
Марк Валерий Марциал. Эпиграммы. СПб., Издательство АО «КОМПЛЕКТ», 1994. Перевод Ф. А. Петровского.

Вале­рий Мар­ци­ал при­вет­ст­ву­ет сво­е­го При­с­ка.

Я знаю, что дол­жен высту­пить в защи­ту сво­е­го упор­ней­ше­го трех­лет­не­го без­де­лья; его не оправ­да­ешь даже и теми сто­лич­ны­ми дела­ми, при кото­рых мы лег­че ока­зы­ва­ем­ся надо­ед­ли­вы­ми, чем обя­за­тель­ны­ми; еще мень­ше мож­но оправ­дать его при том про­вин­ци­аль­ном оди­но­че­стве, в кото­ром мы, если толь­ко не без­мер­но заня­ты, пре­бы­ва­ем и без вся­ко­го уте­ше­ния, и даже без доста­точ­ной при­чи­ны. Выслу­шай поэто­му мои дово­ды. Пер­вое и глав­ное — то, что мне недо­ста­ет моих слу­ша­те­лей-сограж­дан, к кото­рым я при­вык, и я вижу, что высту­паю на чужом фору­ме; ведь если что нра­вит­ся в моих книж­ках, то это под­ска­за­но мне моим слу­ша­те­лем: об этой тон­ко­сти суж­де­ний о том, что дает пищу уму — биб­лио­те­ках, теат­рах, сбо­ри­щах, где удо­воль­ст­вия непри­мет­но соче­та­ют­ся с обра­зо­ва­ни­ем, — сло­вом, обо всем, что мы по нашей при­хо­ти оста­ви­ли, мы тос­ку­ем, точ­но все­ми поки­ну­тые. А тут еще скре­жет зло­сло­вия горо­жан и зависть вме­сто суж­де­ния, а ведь один или два зло­же­ла­те­ля — это уже мно­го для наше­го местеч­ка; стал­ки­ва­ясь с этим, труд­но не чув­ст­во­вать еже­днев­но тош­ноту. Поэто­му не удив­ляй­ся мое­му отвра­ще­нию к тем заня­ти­ям, каким, быва­ло, пре­да­вал­ся я с вос­тор­гом. Чтобы, одна­ко, не отка­зать тебе в тво­их настой­чи­вых прось­бах при тво­ем при­езде из сто­ли­цы (ибо отбла­го­да­рить тебя я могу, толь­ко под­не­ся тебе то, что в моих силах), я при­нудил себя к тому, что в преж­ние дни быва­ло для меня удо­воль­ст­ви­ем, и, поза­ни­мав­шись все­го несколь­ко дней, при­гото­вил уго­ще­ние в честь тако­го близ­ко­го мне слу­ша­те­ля. Мне бы хоте­лось, чтобы ты, кото­ро­му толь­ко и мож­но подать его без вся­ко­го опа­се­ния, не побрез­го­вал оце­нить его и вни­ма­тель­но рас­смот­реть, а так­же, что тебе все­го труд­нее, выска­зать свое суж­де­ние о наших шут­ках бес­при­страст­но, чтобы мы, если ты раз­ре­шишь, мог­ли бы отпра­вить в Рим кни­гу, не толь­ко напи­сан­ную в Испа­нии, но под­лин­но испан­скую.

1
В пору, когда и сил­ки, и молос­ские гон­чие празд­ны,
И успо­ко­ил­ся лес, где не най­ти каба­на,
Смо­жешь ты, Приск, уде­лить досуг свой коро­тень­кой книж­ке:
Даже и в зим­ние дни часа она не зай­мет.
2 (3)
Ты, что недав­но еще посы­ла­лась из Горо­да, кни­га,
Нын­че, увы, ты пой­дешь в Рим из дале­кой стра­ны,
Где про­те­ка­ют Салон суро­вый и Таг зла­то­нос­ный —
Роди­ны реки моей, мощ­ной ору­жьем зем­ли.
5 Все же ни чуж­дою ты, ни при­ш­лой назвать­ся не можешь,
Столь­ких имея сестер в Рема высо­ком двор­це.
Воль­но к поро­гу иди ты чти­мо­му ново­го хра­ма,
Где обре­та­ет при­ют хор пиэ­рий­ский опять.
Или, коль хочешь, сту­пай туда, где нача­ло Субу­ры,
10 Кон­су­ла там мое­го атрий высо­кий сто­ит:
Крас­но­ре­чи­вый живет там Стел­ла под сенью лав­ро­вой,
Стел­ла извест­ный: он пьет из Иан­ти­ды клю­ча.
Гор­до Касталь­ский род­ник там стру­ит­ся зер­каль­ным пото­ком,
Что, гово­рят, девя­ти жаж­ду сестер уто­лял.
15 Даст он наро­ду тебя и всад­ни­кам вме­сте с сена­том,
И про­сле­зит­ся он сам, всю про­чи­тав­ши тебя.
Что в заго­лов­ке тебе? Сти­ха два-три про­чи­та­ют,
И в один голос тебя кни­гой при­зна­ют моей.
3 (4)
Чем для Гора­ция встарь, и для Вария, и для Маро­на
Всад­ник был Меце­нат, древ­них пото­мок царей,
Тем же и ты для меня был, Приск Терен­ций! Бол­ту­нья
Всем это ска­жет мол­ва, ска­жет и сви­ток-ста­рик.
5 Ты вдох­нов­ля­ешь меня, ты даешь мне для твор­че­ства силы,
Ты охра­ня­ешь моей празд­но­сти воль­ной пра­ва.
4 (5)
Труд над один­на­дца­той и деся­тою нашею кни­гой
Был сокра­щен, и они были очи­ще­ны мной.
Пол­но­стью пусть их про­чтут, кому, Цезарь, досуг уде­лил ты,
Это про­чти, а потом, может быть, все ты про­чтешь.
5 (2)
К Пир­гам при­мор­ским, сти­хи, вы при­шли, а теперь вам доро­гой
Надо Свя­щен­ной идти. Пыли там нет уж теперь.
6
На авзо­ний­ский пре­стол вос­шел крот­чай­ший вла­ды­ка —
Нер­ва, и весь Гели­кон к нашим услу­гам теперь.
Стой­кая Честь, Мило­сер­дье радуш­ное, стро­гая Сила
Вновь появи­лись, а Страх дол­гий нам тыл пока­зал.
5 Рима боги­ня! Моль­бы пле­ме­на и наро­ды воз­но­сят:
Да про­цве­та­ет в при­мер про­чим твой доб­лест­ный вождь!
Бла­го­сло­ве­нье душе тво­ей ред­кой и серд­цу, какое
Мог бы и Нума иметь, мог бы и доб­рый Катон.
Щед­рость, защи­та дру­зей, умно­же­ние скуд­ных дохо­дов,
10 Да и дары, что едва божия милость дает,
Раз­ре­ше­ны и закон­ны. Но ты и под вла­стью суро­вой
Даже в тяже­лые дни смел бла­го­де­тель­ным быть.
7
Коль чис­лом бы волос года счи­та­ли,
То Лигейя была б все­го трех­лет­кой.
8
И земель и пле­мен боги­ня Рима,
Кому рав­но­го нет и нет вто­ро­го,
Через мно­го веков Тра­я­на годы
Сосчи­тав­ши впе­ред и в вос­хи­ще­нье
5 В этом слав­ном вожде бой­ца мла­до­го
Увидав и познав, сколь храбр и смел он,
Воз­гор­ди­ла­ся им и так ска­за­ла:
«Вы, вель­мо­жи пар­фян, вла­ды­ки серов,
Сав­ро­ма­ты, фра­кий­цы, геты, брит­ты,
10 Вот вам Цезарь: являй­тесь и гляди­те».
9
Цезарь крот­чай­ший! У нас, в Гибе­рии, Паль­ма пра­ви­тель:
Мяг­кою вла­стью его мир обес­пе­чен стране.
Радост­но мы возда­ем бла­го­дар­ность за милость такую,
Ибо с ним вме­сте послал к нам ты и серд­це свое.
10
Мильон­щик Афри­кан, а все же он удит:
Судь­ба дает с излиш­ком, но не даст вдо­воль.
11
Муза, от нас и себя при­вет­ст­вуй Пар­фе­ния-дру­га:
Кто же обиль­нее пьет из Аоний­ской струи?
Зву­ки чьей лиры ясней зве­нят у Пим­плей­ской пеще­ры?
Из пиэ­рий­ской тол­пы кто же так Фебом любим?
5 И, коли он (хоть и нет надеж­ды на это) не занят,
Ты попро­си, чтоб он сам наши сти­хи дал вождю
И в четы­рех лишь сло­вах корот­кую роб­кую книж­ку
Сам бы пред­ста­вил, ска­зав: «Это чита­ет твой Рим».
12
Если всю ночь напро­лет ты пьешь, то ты все обе­ща­ешь,
А поут­ру не даешь. Пей, Пол­ли­он, поут­ру.
13
За при­быль бога­чи счи­та­ют, Авкт, зло­бу:
Дешев­ле нена­видеть, чем дарить, вид­но!
14
Не увле­кай­ся, про­шу, на коне ты отча­ян­ной скач­кой,
Приск, и за зай­ца­ми так беше­но ты не гонись.
Часто охот­ни­ку мстит его добы­ча, и с рез­вой
Пада­ет лоша­ди он, не воз­вра­ща­ясь домой.
5 Коз­ни и поле таит; пусть ни насы­пи нет, ни кана­вы,
Или кам­ней: обма­нуть может рав­ни­на тебя.
Сколь­ко угод­но таких, на ком убедишь­ся ты в этом,
Но да не будет судь­бы тяж­ким неждан­ный удар!
Если тебе по душе отваж­ное дело, то тус­ских —
10 Сме­лость такая вер­ней — веп­рей давай-ка ловить.
Что тебе в скач­ке вер­хом необуздан­ной? Чаще при этом,
Приск, мож­но шею сло­мать, чем затра­вить руса­ка.
15
Парра­сий­ских чер­то­гов все убран­ство
Боже­ствам нашим отда­но и взо­рам.
Перед золо­том в скиф­ских изу­мрудах
В изум­ле­нье Юпи­тер и от цар­ской
5 Стол­бе­не­ет он пыш­но­сти рос­кош­ной.
Чаши здесь, что достой­ны Гро­мо­верж­ца,
Что достой­ны и кра­вче­го-фри­гий­ца.
Все с Юпи­те­ром мы теперь бога­ты,
А недав­но — о, стыд­но, стыд­но вспом­нить! —
10 Все с Юпи­те­ром нищи­ми мы были.
16
Усту­пил, Лаби­ен, ты три участ­ка,
При­об­рел, Лаби­ен, ты трех миньо­нов:
Пашешь вновь, Лаби­ен, ты три участ­ка.
17
Не пони­ма­ешь, Летин, поче­му столь­ко дней лихо­рад­ка
Не покида­ет тебя, и без кон­ца ты вор­чишь.
И на носил­ках она с тобой, и в бане с тобою,
Куша­ет уст­риц, гри­бы, вымя и веп­рей она;
5 Часто сети­ном она напи­ва­ет­ся, часто фалер­ном,
Да и цекуб­ское пьет толь­ко со снеж­ной водой;
В розах она воз­ле­жит за сто­лом, ума­стив­шись амо­мом,
И на пухо­вом с тобой ложе пур­пу­ро­вом спит.
Если же ей у тебя так при­воль­но и слад­ко живет­ся,
10 Как же ты хочешь ее к Даме заста­вить уйти?
18
Ты теперь, Юве­нал, быть может, бро­дишь
Бес­по­кой­но по всей Субу­ре шум­ной,
Топ­чешь холм ты вла­ды­чи­цы-Диа­ны,
И гоня­ет тебя к поро­гам зна­ти
5 Пото­гон­ная тога, и томишь­ся
Ты, всхо­дя на Боль­шой и Малый Целий.
Я ж опять, декаб­рей про­жив нема­ло,
При­нят сель­скою Би́льби­лой род­ною,
Что гор­да сво­им золо­том и ста­лью.
10 Здесь бес­печ­но живем в трудах при­ят­ных
Мы в Ботер­де, в Пла­тее — кельт­ибер­ских
То назва­ния гру­бые месте­чек.
Сном глу­бо­ким и креп­ким сплю я, часто
Даже в тре­тьем часу не про­буж­да­ясь:
15 Отсы­па­юсь теперь я всласть за вре­мя,
Что все трид­цать годов недо­сы­пал я.
Тоги нет и в помине: наде­ваю
Что попа­ло, с поло­ман­ных взяв кре­сел.
Я встаю — в оча­ге горит при­вет­но
20 Куча дров, в дуб­ня­ке сосед­нем взя­тых;
Все уста­ви­ла ключ­ни­ца горш­ка­ми.
Тут как тут и охот­ник. Ты тако­го
Сам не прочь бы иметь в укром­ной роще.
Отде­ля­ет рабов моих при­каз­чик
25 Без­бо­ро­дый, что все остричь­ся хочет.
Тут и жить я хочу и тут скон­чать­ся.
19
В Тер­мах Эми­лий латук добы­ва­ет и яйца и рыбу
И утвер­жда­ет, что он дома не ест нико­гда.
20
Нет жены поче­му у Теми­со­на,
Удив­лен ты, Фабулл? С сест­рой живет он.
21
Гру­бо­го кто же тебя сочтет горо­жан­кой Сало­на,
Кто же, Мар­цел­ла, сочтет нашей зем­ляч­кой тебя?
Как изу­ми­тель­но ты, как тон­ко умна! Пала­тин бы,
Если б услы­шал хоть раз, при­нял тебя за свою.
5 И нико­гда ни одна из рож­ден­ных в средине Субу­ры,
Ни Капи­то­лия дочь спо­рить не смо­жет с тобой.
И осме­ять ни одна не посме­ла б из мест­ных кра­са­виц
Той, кому боль­ше к лицу было бы рим­лян­кой быть.
Ты застав­ля­ешь мою тос­ку по вла­дыч­но­му гра­ду
10 Лег­че сно­сить: для меня ты вопло­ща­ешь весь Рим.
22
Непри­стой­на кри­вая Филе­нида
До того, что (ска­жу, Фабулл, я крат­ко)
Ей при­стой­нее было бы ослеп­нуть.
23
Зубы и куд­ри себе, бес­стыд­ни­ца, ты поку­па­ешь,
Но у кого же ты глаз, Лелия, купишь себе?
24
Как хорош шара­бан мой, одно­кол­ка,
Эли­а­на речи­сто­го пода­рок;
Всех он луч­ше пово­зок и коля­сок!
В нем ведь мож­но, Юват, о чем угод­но
5 Гово­рить откро­вен­но нам с тобою:
Тут ливий­ским конем арап не пра­вит,
Под­по­я­сан­ных нету ско­ро­хо­дов,
Нет погон­щи­ков, а лошад­ки немы.
Если б с нами Авит еще был вме­сте
10 (Тре­тьих я бы ушей не побо­ял­ся),
Как при­ят­но бы дни мы корота­ли!
25
Если я денег про­шу без зало­га, ты «нет» отве­ча­ешь,
Если же в них за меня дача руча­ет­ся — «да».
В чем ты никак, Теле­син, зака­дыч­но­му дру­гу не веришь,
В том дове­ря­ешь моим ты ово­щам и кустам.
5 Вот тебя Кар вызы­ва­ет на суд: защи­тит тебя дача!
В ссыл­ку ты ищешь себе спут­ни­ка: дача пой­дет!
26 (27)
О наси­лии, Сения, бан­ди­тов
Ты твер­дишь. Но бан­ди­ты отри­ца­ют.
27 (28)
Чашей в две унции пью, ты же, Цин­на, в один­на­дцать унций,
А него­ду­ешь, что пьешь, Цин­на, не то же, что я?
28 (29)
Вор на плат­ки Гер­мо­ген такой про­ныр­ли­вый, Пон­тик,
Что даже Мас­са и тот денег так лов­ко не крал!
Хоть и за пра­вой гляди, и дер­жи его левую руку,
Все же пла­ток твой и тут он ухит­рит­ся ста­щить.
5 Змей так холод­ных из нор олень извле­ка­ет дыха­ньем,
Так же Ирида в себя воду вби­ра­ет дождя.
Раз, когда был пора­жен Мирин и про­си­ли поща­ды,
Целых четы­ре плат­ка уво­ро­вал Гер­мо­ген.
А когда пре­тор пла­ток соби­рал­ся бро­сить наме­лен­ный,
10 Пре­тор­ский этот пла­ток тоже стя­нул Гер­мо­ген.
Как-то никто не при­нес плат­ка, опа­са­ясь покра­жи,
Ска­терть тогда со сто­ла уво­ро­вал Гер­мо­ген.
Если ж и это­го нет, тогда и покрыш­ки на ложах,
Да и на нож­ках сто­лов сме­ло сде­рет Гер­мо­ген.
15 Даже когда и печет рас­ка­лен­ное солн­це аре­ну,
Тянут заве­су назад, если вошел Гер­мо­ген;
В стра­хе спе­шат моря­ки пару­са уби­рать поско­рее,
Лишь запри­ме­тят, что к ним в гавань идет Гер­мо­ген;
И обла­чен­ные в лен, носи­те­ли лысые сист­ров
20 Все убе­га­ют, когда в хра­ме сто­ит Гер­мо­ген.
Хоть на обед Гер­мо­ген плат­ка нико­гда не захва­тит,
Но, ото­бедав, идет веч­но с плат­ком Гер­мо­ген.
29 (26)
Ты шесть­де­сят поут­ру оби­ва­ешь поро­гов, сена­тор,
Я же при этом кажусь всад­ни­ком празд­ным тебе,
Из-за того, что ни свет ни заря не бегу я по Риму
И поце­лу­ев домой тыся­чи я не тащу.
5 Все это дела­ешь ты, чтобы кон­су­лом стать, чтобы пра­вить
Иль нумидий­ца­ми, иль в Кап­па­до­кий­ской зем­ле.
Я же, кого ты вста­вать застав­ля­ешь, лишь я разо­спал­ся,
Пере­но­сить и тер­петь ули­цы грязь на заре,
Жду я чего? Раз нога выле­за­ет из обу­ви рва­ной,
10 И неожидан­но дождь мочит меня про­лив­ной,
И не при­хо­дит на зов ко мне раб, мое пла­тье унес­ший,
И, накло­ня­ясь, слу­га на ухо мерз­лое мне
Шеп­чет: «Сего­дня тебя на обед при­гла­ша­ет Лето­рий!».
В два­дцать сестер­ци­ев? Нет, луч­ше, по мне голо­дать,
15 Если мне пла­та — обед, тебе же — про­вин­ция пла­та,
Если за то же, что ты, я полу­чаю не то!
30
Афр и трезв и уме­рен. Что мне в этом?
Я за это раба хва­лю, — не дру­га.
31
Рощи­ца эта, клю­чи, и спле­тен­но­го сень вино­гра­да,
И оро­шаю­щий все ток про­веден­ной воды,
Луг мой и розо­вый сад, точ­но в Песту­ме, два­жды цве­ту­щем,
Зелень какую мороз и в янва­ре не побьет,
5 И водо­ем, где угорь у нас при­ру­чен­ный ныря­ет,
И голу­бят­ня под цвет жите­лей белых ее —
Это дары гос­по­жи: воз­вра­тив­шись чрез семь пяти­ле­тий,
Сде­лан Мар­цел­лою я был этой дачи царь­ком.
Если бы отчие мне усту­па­ла сады Нав­си­кая,
10 Я б Алки­ною ска­зал: «Пред­по­чи­таю свои».
32
Позор Календ июль­ских, я тебя видел,
Вакер­ра, видел я и всю твою рух­лядь.
Весь скарб, в упла­ту за два года не взя­тый,
Тащи­ла мать седая и сест­ра-дыл­да
5 С женой тво­ею рыжей о семи кос­мах.
Как буд­то Фурий видел я из тьмы Дита!
За ними сле­дом ты дро­жа­щий шел, тощий,
Блед­нее дре­ве­си­ны ста­ро­го бук­са,
Собой напо­ми­ная наших дней Ира.
10 На Ари­ций­ский холм как буд­то ты ехал.
С трех­но­гой кой­кой плел­ся стол о двух нож­ках,
А рядом с фона­рем и рого­вой плош­кой
Гор­шок мочил­ся битый в тре­щи­ну с края;
А под жаров­ней ржа­вой был кув­шин с шей­кой:
15 Что был пес­карь там иль негод­ная киль­ка,
Оттуда шед­ший мерз­кий выда­вал запах,
Каким едва ли из сад­ков несет рыб­ных.
Был и огры­зок там толос­ско­го сыра,
Пучок порея чер­ный, четы­рех­лет­ний,
20 От чес­но­ка и лука голые перья,
Ста­ру­хи бан­ка со смо­лой на дне гад­кой,
Какой выво­дят волос под Сте­ной жен­ки.
Зачем, ища жилья, тре­во­жить зря ста­рост
Тебе, Вакер­ра, раз ты мог бы жить даром?
25 На мост бы к нищим луч­ше шла твоя сви­та.
33
Чтобы рабов наку­пить, Лаби­ен все сады свои про­дал,
Так что теперь у него фига оста­лась одна.
34
Целых трид­цать четы­ре жат­вы про­жил
Я, как пом­нит­ся мне, с тобою, Юлий.
Было слад­ко нам вме­сте, было горь­ко,
Но отрад­но­го все же было боль­ше;
5 И, коль камеш­ки мы с тобой раз­ло­жим
На две куч­ки, по раз­но­му их цве­ту,
Белых боль­ше ока­жет­ся, чем чер­ных.
Если горе­сти хочешь ты избег­нуть
И душев­ных не ведать угры­зе­ний
10 То ни с кем не дру­жи ты слиш­ком тес­но:
Так, хоть радо­сти мень­ше, мень­ше горя.
35
Чтоб дока­зать, Кал­ли­ст­рат, что вполне ты со мной откро­ве­нен,
Ты все вре­мя твер­дишь мне о поро­ке сво­ем.
Но откро­ве­нен не так, Кал­ли­ст­рат, ты, как хочешь казать­ся:
Тот, кто такое бол­тать может, о худ­шем мол­чит.
36
То, что два иль четы­ре фун­та дру­гу,
Тогу лег­кую или плащ корот­кий,
Ино­гда золотых, в руке брен­ча­щих,
Сколь­ко может хва­тить неде­ли на три,
5 Лишь один изо всех, Лабулл, ты даришь,
В этом щед­ро­сти нет, поверь. А что же?
Все­го-навсе­го ты из худ­ших луч­ший.
Ты мне Мем­ми­ев, Сенек и Пизо­нов,
Кри­спов мне воз­вра­ти, да толь­ко преж­них,
10 И сей­час же из луч­ших ста­нешь худ­шим.
Хочешь ско­ро­стью ног сво­их кичить­ся?
Победи-ка ты Тиг­ра с Пас­се­ри­ном,
Обго­нять же ослят — в том мало чести.
37
Нюхом тон­ким ты хва­ста­ешь­ся, кри­тик?
Нюха нет у того, чей нос зало­жен.
38
Тот, кто и ночью и днем появ­ля­ет­ся всюду на крес­лах
Жен­ских, кто в Горо­де всём каж­до­му очень зна­ком,
Кто напо­ма­жен все­гда и нама­зан, кто пур­пу­ром бле­щет,
Томен, но гру­дью широк, голе­ни чьи без волос,
5 Кто за супру­гой тво­ей воло­чит­ся все­гда неот­вяз­но,
Этот не стра­шен тебе, Кан­дид: не пор­тит он жен.
39
Ты про­ти­вен, Камилл, затем, что мил ты:
Отвра­ти­тель­но быть Камил­лу милым.
Но и милый по мне, милей Камил­ла.
Про­па­ди же ско­рей, Камилл ты милый!
40
Врешь — я верю; сти­хи чита­ешь дрян­ные — хва­лю я;
Пьешь ты — я пью; запо­ешь, Пон­ти­ли­ан, — я пою;
Воздух ты пор­тишь — мол­чу; ты в шаш­ки играть — под­да­юсь я;
Дело одно без меня дела­ешь — я ни гугу.
5 Но ниче­го не даришь ты мне. «Вот умру, — гово­ришь ты, —
И обес­пе­чу». Да мне ни к чему. Впро­чем — умри!
41
Мало, Тук­ка, тебе, что ты обжо­ра:
И про­слыть и казать­ся им ты хочешь.
42
Замуж пошел Кал­ли­ст­рат боро­да­тый за раже­го Афра,
Весь соблюдая обряд девы, всту­паю­щей в брак.
Факел нес­ли перед ним, лицо закры­ли фатою
И не забы­ли про­петь песен, Талас­сий, тебе.
5 Было и вено дано. Неуже­ли тебе не доволь­но
Это­го, Рим? Или ждешь, чтоб он еще и родил?
43
Язы­ком ты раз­вяз­ным о рас­пут­стве
Про­чи­тал мне, Сабелл, сти­хи такие,
Что ни Диди­ма дев­кам не зна­ко­мы,
Ни игри­вым лист­кам Эле­фан­ти­ды.
5 Новых спо­со­бов мно­го здесь любов­ных,
На какие идут раз­врат­ник наг­лый
И пожив­шие люди вти­хо­мол­ку:
Как спле­стись пяте­рым в одном объ­я­тьи,
Как еди­ной сце­пить­ся цепью мно­гим,
10 Пога­сив пред­ва­ри­тель­но све­тиль­ник.
Толь­ко сто­ит ли это крас­но­ре­чья?
44
Уник, ты носишь со мной еди­ное кров­ное имя
И по заня­тьям сво­им бли­зок и по серд­цу мне,
В сти­хотво­ре­ньях сво­их ты толь­ко бра­ту усту­пишь,
Ум оди­на­ков у вас, но твое серд­це неж­ней.
5 Лес­би­ей мог бы ты быть любим вме­сте с тон­ким Катул­лом,
Да и Корин­на пошла б после Назо­на с тобой.
Дул бы попут­ный Зефир, если ты пару­са рас­пу­стил бы,
Берег, одна­ко же, мил так же, как бра­ту, тебе.
45
Раз ты шкур­кою козьей при­кры­ва­ешь
Лысый череп с макуш­кой и с вис­ка­ми,
Про тебя ост­ро­ум­но, Феб, ска­за­ли,
Что твоя голо­ва все­гда обу­та.
46 (47)
Труд­но с тобой и лег­ко, и при­я­тен ты мне и про­ти­вен:
Жить я с тобой не могу и без тебя не могу.
47 (46)
Галл с Лупер­ком сти­хи свои сбы­ва­ют.
Не разум­ны ль, ска­жи, поэты, Клас­сик?
48
Коль шам­пи­ньо­на­ми ты или веп­рем меня уго­ща­ешь
Запро­сто, а не затем, чтоб подо­льстить­ся, я рад.
Если же веришь, что стал я богат, и меч­та­ешь наслед­ство
Ты полу­чить за пяток уст­риц лук­рин­ских, про­щай!
5 Прав­да, твой пышен обед и рос­ко­шен, не спо­рю, но зав­тра
Станет ничем он, да нет, — даже сего­дня, сей­час!
Весь он пога­ной мет­ле с пар­ши­вою губ­кой на пал­ке,
Весь он соба­кам пой­дет и при­до­рож­ным горш­кам.
Крас­но­бо­род­ки, и все эти зай­цы, и вымя сви­ное
10 К желч­но­му цве­ту лица, к тяж­кой подаг­ре ведут.
Этой ценой не хочу ни аль­бан­ских попо­ек, ни даже
Капи­то­лий­ских пиров, ни у пон­ти­фи­ков яств!
Пусть и сам бог одол­жит мне нек­тар — он уксу­сом станет
Или же мутью дрян­ной из вати­кан­ских горш­ков.
15 Луч­ше дру­гих ты гостей зови, хле­бо­сол, на обеды,
Их завле­кая к себе вели­ко­ле­пи­ем блюд;
Ну, а меня пусть дру­зья уго­ща­ют нехит­рой закус­кой:
Тот мне по вку­су обед, что по кар­ма­ну и мне.
49
Куд­ря­шей ты ора­вы, Лин, настав­ник,
И тебя за хозя­и­на счи­та­ет
Посту­мил­ла-богач­ка, дове­ряя
Кам­ни, золо­то, вина, кон­ку­би­нов:
5 Испы­тав­ши твою хозяй­ка чест­ность,
Пред­по­честь нико­му тебя не может.
Помо­ги ты моей несчаст­ной стра­сти
И не так неусып­но охра­няй ты
То, что серд­це жесто­ко рас­па­ля­ет,
10 То, о чем я меч­таю днем и ночью
И к груди при­жи­мать сво­ей я жаж­ду!
Бело­снеж­ных, пре­крас­ных двой­ней пару
Круп­ных… Нет же, не маль­чи­ков, — жем­чу­жин!
50
Роща­ми лав­ров, чинар и леса­ми сосен высо­ких
С баней для целой тол­пы ты обла­да­ешь один;
С целою сот­ней колонн у тебя воз­вы­ша­ет­ся пор­тик,
И попи­ра­ешь ногой ты бело­снеж­ный оникс;
5 Пыль­ный зве­нит иппо­дром под копы­та­ми лоша­ди рез­вой,
Всюду жур­чат у тебя струи про­зрач­ной воды;
Залы про­стор­ны твои… Но негде совсем пообедать
В доме тво­ем и поспать: ты же ведь в нем не живешь!
51
Что Фабул­ли­на веч­но водят все за нос,
Дивишь­ся, Авл? Кто честен, тот все­гда в дур­нях.
52
Он, посто­ян­но вис­ки обви­вав­ший вен­ком пиэ­рий­ским,
Чья так извест­на была роб­ким ответ­чи­кам речь,
Здесь он поко­ит­ся, здесь твой, Сем­про­ния, Руф досто­слав­ный,
Чей даже пепел к тебе страст­ной любо­вью горит.
5 Сла­дост­ный слух идет о тебе по полям Ели­сей­ским,
И похи­ще­нье твое див­но Елене самой.
Луч­ше ее ты: назад ты ушла, похи­ти­те­ля бро­сив,
Та же и с мужем идти не поже­ла­ла домой.
Слы­шит рас­сказ Мене­лай о люб­ви тро­ян­ской с улыб­кой:
10 Ведь похи­ще­ньем тво­им сра­зу оправ­дан Парис.
Неко­гда, пере­се­лясь в оби­те­ли свет­лые чистых,
Тенью слав­ней­шею ты будешь в сти­гий­ском дому.
Не пре­зи­ра­ет похи­щен­ных жен Про­зер­пи­на, а любит:
Ты поко­ришь гос­по­жу соб­ст­вен­ной силой люб­ви.
53
Хоть богатств у тебя и денег столь­ко,
Сколь­ко ред­ко най­дешь, Патерн, у граж­дан,
Не даришь ниче­го, на день­гах сидя,
Точ­но страш­ный дра­кон, кого поэты
5 Вос­пе­ва­ют как стра­жа скиф­ской рощи.
Но при­чи­на того, как сам бол­та­ешь,
Сын твой соб­ст­вен­ный, жад­но­сти ужас­ной.
Про­ста­ков и невежд ты, что ли, ищешь,
Чтобы за нос водить их и дура­чить?
10 Сам ведь ты вос­пи­тал его поро­ки!
54
Рыжий, смуг­лый лицом, с бель­мом на гла­зу, хро­мо­но­гий,
Чудо ходя­чее ты, если ты честен, Зоил.
55
Кто любить вам велит, дев­чон­ки, даром,
Тот пош­ляк совер­шен­ный и бес­стыд­ник:
Не люби­те вы даром, а целуй­те.
Но берет и за это Эгла-скря­га
5 (Пусть берет: поце­луй хоро­ший дорог!),
Да дерет-то за это слиш­ком мно­го:
Или фунт бла­го­вон­ной мази Кос­ма,
Иль чер­вон­цев чекан­ки новой восемь —
Вот тогда поце­луй ее не вялый
10 И не стис­ну­ты губы, как немые.
Лишь одно она дела­ет охот­но:
Цело­вать­ся хоть даром не жела­ет,
Но сосать она даром не отка­жет.
56
За год раз десять, а то и чаще ты тяж­ко боле­ешь,
Но не тебе, Поли­харм, это опас­но, а нам!
Ибо, как толь­ко ты встал, ты ждешь от дру­зей под­но­ше­ний.
Ну, посты­дись! Забо­лей как-нибудь раз навсе­гда!
57
Зачем, ты хочешь знать, в сухой Номент часто
На дачу я спе­шу под скром­ный кров Ларов?
Да ни поду­мать, Спарс, ни отдох­нуть места
Для бед­ных в Риме нет: кри­чит все­гда утром
5 Учи­тель школь­ный там, а вве­че­ру — пекарь;
Там день-день­ской все молот­ком сту­чит мед­ник;
Меня­ло с кучей здесь Неро­но­вых денег
О гряз­ный стол гре­мит моне­той со ску­ки,
А там еще ковач испан­ско­го зла­та
10 Бле­стя­щим моло­точ­ком стер­тый бьет камень.
Не смолкнет ни жре­цов Бел­ло­ны крик дикий,
Ни море­хо­да с пере­вя­зан­ным телом,
Ни иудея, что уж с дет­ства стал клян­чить,
Ни спи­чек про­дав­ца с боль­ным гла­зом.
15 Чтоб пере­чис­лить, что меша­ет спать слад­ко,
Ска­жи-ка, сколь­ко рук по меди бьют в Риме,
Когда кол­хид­ской ведь­мой затем­нен месяц?
Тебе же, Спарс, совсем и невдо­мек это,
Когда ты нежишь­ся в Пети­лье­вом цар­стве
20 И на вер­ши­ны гор глядит твой дом свер­ху,
Когда дерев­ня — в Риме, вино­дел — рим­ский,
Когда с Фалер­ном вино­гра­да сбор спо­рит,
А по усадь­бе ты на лоша­дях ездишь,
Где сон глу­бок, а голо­са и свет солн­ца
25 Покой нару­шить могут, лишь когда хочешь.
А нас тол­пы про­хо­жих смех все­гда будит,
И в изго­ло­вье Рим сто­ит. И вот с горя
В изне­мо­же­нье я на дачу спать езжу.
58
К дев­кам, Алав­да, ты льнешь, по сло­вам супру­ги, она же
Толь­ко к носиль­щи­кам льнет. Оба вы с ней хоро­ши!
59
Сколь­ко раз тебя в Риме поце­лу­ют,
Лишь туда чрез пят­на­дцать лет вер­нешь­ся,
Не сочли бы и Лес­бия с Катул­лом!
Чмокнет каж­дый сосед, кос­ма­тый мыз­ник
5 С поце­лу­ем к тебе коз­ли­ным лезет,
Тут насядут тка­чи, а там — валяль­щик,
Тут сапож­ник, что с кожей цело­вал­ся,
Под­бо­род­ка пар­ши­во­го вла­де­лец;
Недо­стат­ка не будет в гной­но­гла­зых
10 И во вся­ких дру­гих со ртом пога­ным.
Пра­во, не к чему в Город воз­вра­щать­ся!
60
Мар­са пито­мец, мой день, когда я впер­вые увидел
Зорю и мощ­ное в ней звезд­но­го бога лицо,
Коль неуго­ден тебе алтарь дер­но­вый в деревне
После сто­ли­цы, где я жерт­вы тебе при­но­сил,
5 Мне ты про­сти: раз­ре­ши не раб­ст­во­вать в эти Кален­ды
И на рож­де­нье мое вво­лю пожить мне доз­воль.
Что мне блед­неть, если нет горя­чей воды для Сабел­ла
Иль для Алав­ды у нас креп­ко­го нету вина,
Цекуб мут­ный цедить, сквозь мешок бес­по­кой­но вли­вая,
10 И то и дело сно­вать меж­ду сво­их же сто­лов,
Тех и дру­гих при­ни­мать и, во вре­мя обеда вста­вая,
Мра­мор холод­ный как лед голой ногою топ­тать, —
Что мне все это тер­петь, выно­ся само­му доб­ро­воль­но
То, что вла­ды­ка и царь мне при­ка­зать бы не смог?
61
Как бы крат­кой и ост­рой эпи­грам­мой
Я тебя ни задел, дро­жишь, Лигур­ра,
И жела­ешь про­слыть ее достой­ным.
Но напрас­но жела­нье, страх напра­сен:
5 На быков лишь ярит­ся лев ливий­ский,
А до мошек ему и дела нету.
Если жаж­дешь, чтоб о тебе чита­ли,
Ты най­ди себе пья­ни­цу поэта:
Гру­бым углем он или рых­лым мелом
10 Накро­па­ет сти­хи в отхо­жем месте!
Лоб-то твой не моей досто­ин мет­ки.
62
Древ­ний небес вла­сте­лин вели­чай­ший и ста­ро­го мира,
Слад­кий при ком был покой и не зна­ва­ли труда,
Не было мол­ний при ком и разить ими неко­го было,
И, не раз­ры­та до недр, поч­ва бога­та была,
5 Весел и лас­ков при­ди на этот радост­ный празд­ник
К При­с­ку: тебе над­ле­жит быть при тво­ем тор­же­стве.
Отче бла­гой! Ты в отчиз­ну его из латин­ско­го гра­да
Мир­но­го Нумы домой в зиму шестую вер­нул.
Видишь: такой же почет, какой на Авзо­нии рын­ках,
10 Здесь возда­ет­ся тебе, видишь и рос­кошь и блеск?
Как не ску­пит­ся рука, на сто­лах какие подар­ки,
Что за богат­ства, Сатурн, в честь разда­ют­ся твою!
Но несрав­нен­но цен­ней, еще боль­ше тебя про­слав­ля­ет
То, что почтен­ный отец твой соблюда­ет обряд.
15 Будь же, свя­той, ты в сво­ем декаб­ре воз­люб­лен­ным веч­но
И воз­вра­щай в эти дни При­с­ка поча­ще отцу.
63
Ты, о Ко́рду­ба, что туч­ней Вен­аф­ра,
Чьи оли­вы ист­рий­ским не усту­пят,
Белых ты пре­взо­шла овец Гале­за,
Шерсть не кра­ся ни кро­вью, ни баг­рян­кой,
5 Но, хра­ня их руна живой отте­нок,
Усты­ди сво­е­го, про­шу, поэта:
Он кра­дет у меня сти­хи для чте­нья!
Будь поэт он хоро­ший, я стер­пел бы:
Ото­мстил бы ему я за обиду.
10 Блуд­ни­ку ж холо­сто­му чем отпла­тишь?
Что возь­мешь со слеп­ца, коль осле­пит он?
Хуже нет ниче­го бан­ди­тов голых,
И опас­но­сти нет пло­хим поэтам!
64
Кра­вче­го, кра­ше всех слуг румя­ным лицом и куд­ря­ми,
Цин­на пустил в пова­ра. Цин­на до лакомств охоч!
65
Когда с Фил­лидой я пре­лест­ной ночь про­был,
На все лады была она такой щед­рой,
Что утром о подар­ке дол­го я думал:
Не дать ли фунт бла­го­уха­ний ей Кос­ма,
5 Иль Нике­рота, иль бетий­ской пуд шер­сти,
Иль десять с Цеза­ря лицом круж­ков жел­тых?
Но тут, обняв меня, и ластясь, и том­но
Поце­ло­вав, как страст­ный может лишь голубь,
Фил­лида попро­си­ла дать вина боч­ку.
66
Ты при­об­рел себе дом за целых сто тысяч, но даже
Хоть и дешев­ле цены жаж­дешь его ты про­дать.
Но поку­па­те­ля ты лука­во, Амен, наду­ва­ешь,
И показ­ная внут­ри рос­кошь скры­ва­ет шалаш.
5 Ярко укра­ше­ны все чере­па­хой цен­ною ложа,
Ред­кий на утварь пошел здесь мав­ри­тан­ский лимон,
Замыс­ло­ва­тый буфет — в золотых и сереб­ря­ных чашах,
Маль­чи­ки рядом, каким я под­чи­нять­ся не прочь.
Две­сти теперь запро­сил и кри­чишь, что уступ­ки не будет:
10 Так меб­ли­ро­ван­ный дом деше­во ты про­да­ешь!
67
Иды мар­та Мер­ку­рия роди­ли,
В Иды авгу­ста празд­ну­ют Диа­ну,
А Марон октяб­ря про­сла­вил Иды.
Иды ты соблюдай и те и эти,
5 Ид Маро­на вели­ко­го поклон­ник.
68
Ран­ний кли­ент, мое­го при­чи­на отъ­езда из Рима,
Атрии пыш­ные ты, если умен, посе­щай.
Я ж не сутя­га, и мне не по нра­ву докуч­ные тяж­бы,
Я и ленив, да и стар, я Пиэ­ридам слу­жу.
5 Милы досуг мне и сон, а в них наот­рез мне вели­кий
Рим отка­зал; я вер­нусь, если и здесь не засну.
69
Павел, вро­де тво­их кар­тин и куб­ков,
Все дру­зья у тебя ори­ги­на­лы.
70
В пору, когда про­сты­ню нес Апру слу­га кри­во­но­гий
И одно­гла­зой кар­гой тога его сте­реглась,
Тер­щик же, гры­жей боль­ной, пода­вал ему капель­ку мас­ла,
Стро­гим и мрач­ным тогда цен­зо­ром пья­ниц он был.
5 «Надо бы куб­ки раз­бить и вылить фалерн!» — все кри­чал он,
Еже­ли всад­ник домой, выпив, из бани идет.
Но, полу­чив три­ста тысяч в наслед­ство от ста­ро­го дяди,
Он не выхо­дит из терм трез­вым и сам нико­гда.
Вот что за сила и в чашах рез­ных, и в пяти длин­но­куд­рых!
10 В быт­ность свою бед­ня­ком жаж­ды не чув­ст­во­вал Апр.
71
Мне на все отве­ча­ешь, Лигд, отка­зом,
А быва­ло, на все ты был согла­сен.
72
Малость зем­ли­цы купив, зате­ряв­шей­ся воз­ле клад­би­ща,
И никудыш­ный совсем с кров­лей под­пер­тою дом,
Пан­них, бро­са­ешь свои ты уго­дья сто­лич­ные — тяж­бы
С малой, но вер­ной зато при­бы­лью с тоги гни­лой.
5 Стряп­чим — и хлеб, и пше­но, и ячмень, и бобы про­да­вал ты,
Земле­вла­дель­цем же став, вынуж­ден их поку­пать.
73
Ты твер­дишь, что я твой, Катулл, наслед­ник.
Не про­чтя заве­ща­нья, не пове­рю.
74
Пусть тебе с Нила ладьи везут хру­сталь­ные чаши,
С цир­ка Фла­ми­ния в дар несколь­ко куб­ков при­ми.
Кто же «бес­страш­ней»? Они или те, кто такие подар­ки
Шлет? Но деше­вый вдвойне выго­ден, пра­во, сосуд:
5 Вор не поза­рит­ся, Флакк, ни один на эту посу­ду,
И не боит­ся она слиш­ком горя­чей воды.
Кро­ме того, и слу­га не стра­шит­ся, ее пода­вая,
Что из дро­жа­щей руки гостя она упа­дет.
Так­же не пло­хо и то, что, когда ты пьешь за здо­ро­вье,
10 Мож­но без жало­сти, Флакк, эда­кий кубок раз­бить.
75
Поли­ти­ма все­гда к дев­чон­кам тянет;
Вспо­ми­нать, что он маль­чик, Гипн не любит;
Желудя­ми откорм­лен зад Секун­да;
Нежен Дидим, но быть не хочет неж­ным;
5 Амфи­он мог бы девоч­кой родить­ся.
Их игри­вость, спе­си­вую над­мен­ность
И капри­зы, Авит, пред­по­чи­таю
Я неве­сте с при­да­ным мил­ли­он­ным.
76
Два­дцать ассов амфо­ра, да мера хле­ба — четы­ре.
Сыт зем­леде­лец и пьян, а в кошель­ке ниче­го.
77
Обра­ща­ясь к Юпи­те­ру с моль­ба­ми
И воздев к небе­сам свои ладо­ни,
В Капи­то­лии Этон как-то пук­нул.
Засме­ял­ся народ, но оскор­бил­ся
5 Сам роди­тель богов, и на три ночи
Он кли­ен­та обрек обедать дома.
После это­го сра­ма бед­ный Этон,
Соби­ра­ясь идти на Капи­то­лий,
Забе­га­ет в убор­ную к Патро­клу.
10 И раз десять и два­дцать там он пукнет.
Но, хотя и при­няв такие меры,
Он Юпи­те­ра молит, зад зажав­ши.
78
Я ниче­го не писал на тебя, Бити­ник. Ты хочешь,
Чтобы поклял­ся я? Нет, луч­ше уж я напи­шу.
79
Дал я мно­го тебе, как ты про­си­ла,
Дал я боль­ше тебе, чем ты про­си­ла,
Ты ж меня, Ати­цил­ла, сно­ва про­сишь.
Кто ни в чем не отка­жет — тот похаб­ник.
80
Чтоб не хва­лить Кал­ли­ст­ра­ту достой­ных, он вся­ко­го хва­лит.
Если пло­хих для него нету, то кто же хорош?
81
Во дни Сатур­на преж­де, в зим­ний наш празд­ник,
Быва­ло, мне бед­ня­га Умбр дарил бур­ку,
И вот, теперь — буру: он стал богат, вид­но.
82
В тер­мах нигде и по баням никак убе­жать невоз­мож­но
От Мено­ге­на: твои хит­ро­сти зря про­па­дут.
В обе руки набе­рет он теп­лых мячей для три­го­на,
Чтобы тебе насчи­тать этим поболь­ше очков;
5 Даст, подо­брав­ши в пыли, он пузырь тебе сла­бо наду­тый,
Даже коль вымыл­ся сам, даже когда уж обут;
Сто­ит лишь взять про­сты­ню, назо­вет он ее бело­снеж­ной,
Пусть даже будет она дет­ских пеле­нок гряз­ней;
Если нач­нешь ты чесать себе жид­кие воло­сы греб­нем,
10 Ска­жет, что локо­ны ты точ­но Ахилл при­че­сал;
Сам он и вин­ный отсед при­не­сет из подон­ков кув­ши­на,
И оботрет он тебе капель­ки пота на лбу.
Все он похва­лит, все­му удив­лять­ся он будет, пока­мест
Станет тебе нев­тер­пеж и ты не ска­жешь: «Идем».
83
Фаби­ан, изде­вав­ший­ся над гры­жей,
Тот, кого все раз­врат­ни­ки боя­лись,
Кто над вспух­шей мошон­кой изде­вал­ся
Так, что впо­ру и двум Катул­лам было б,
5 Вдруг увидел себя в Неро­на тер­мах,
И на месте он сра­зу смолк, бед­ня­га.
84
Я ни за что, Поли­тим, не хотел твои воло­сы пор­тить,
Но я дово­лен теперь, что усту­пил я тебе.
Был таким ты, Пелопс, лишь остриг­ся и все заси­я­ло
Кости сло­но­вой пле­чо перед неве­стой тво­ей.
85
Муже­лож­ни­ков рот пога­но пахнет,
Гово­ришь ты, Фабулл; но если прав ты, —
Как же рот лизу­нов, ска­жи мне, пахнет?
86
Трид­цать юнцов у тебя и ров­но столь­ко же девок,
Член же один, да и то дряб­лый. Что ж делать тебе?
87
Ныл Кот­та, что два раза он терял туфли:
Недо­смот­рел за ними раб его, сто­рож,
Один за ним ходив­ший, вся его сви­та.
И вот что взду­мал он теперь, хит­рец лов­кий,
5 Чтоб не слу­чи­лось с ним такой беды боль­ше:
Разу­тым он обедать стал ходить в гости.
88
Тон­ги­ли­а­нов­ский нос раз­ню­ха­ет все, я не спо­рю,
Но, кро­ме носа, ничем Тон­ги­ли­ан не богат.
89
Раз ты голо­ву шер­стью при­кры­ва­ешь,
Не с уша­ми, Харин, с куд­ря­ми пло­хо.
90
Дал, да и гром­ко, Марон обет за ста­ро­го дру­га,
Тяж­ко кото­ро­го тряс от лихо­рад­ки озноб.
«Если боль­ной не сой­дет, — гово­рил он, — к теням сти­гий­ским,
Жерт­ву Юпи­те­ру я выш­не­му в дар зако­лю».
5 Лишь пору­чи­лись вра­чи, что боль­ной попра­вить­ся дол­жен,
Вновь за обе­ты Марон, чтоб не испол­нить обет.
91
Если с мужем вдво­ем у вас, Магул­ла,
Ложе общее и налож­ник общий,
Поче­му же у вас не общий крав­чий?
Ты взды­ха­ешь? Я понял: куб­ка страш­но!
92
Часто ты про­сишь ска­зать, каким я себя пред­став­ляю,
Если вне­зап­но богат ста­ну и зна­тен я, Приск.
Кто же, по-тво­е­му, нрав опи­сать свой буду­щий может?
Коль обра­тишь­ся во льва, будешь каким ты, ска­жи?
93
Как с любов­ни­ком мож­но и при муже
Цело­вать­ся, нашла Лабул­ла спо­соб:
Дурач­ка сво­е­го она целу­ет,
А потом поце­лу­ев этих вла­гу
5 Пьет любов­ник, целуя сам, и сно­ва
Гос­по­же на поте­ху воз­вра­ща­ет.
В дурач­ках-то, пожа­луй, бла­го­вер­ный!
94
Эпос я начал писать; ты начал тоже. Я бро­сил,
Чтобы сопер­ни­ком мне не ока­зать­ся тво­им.
Талия наша в котурн тра­ги­че­ский ногу обу­ла;
Тот­час же сир­му и ты длин­ную тоже надел.
5 Стал я на лире бря­цать, под­ра­жая калабр­ским Каме­нам;
Ты, неот­ступ­ный, опять плектр выры­ва­ешь у нас.
Я на сати­ру пошел; ты сам в Луци­лии метишь;
Тешусь эле­ги­ей я, тешишь­ся ею и ты.
Что же ничтож­ней най­ти? Сочи­нять эпи­грам­мы я начал;
10 Пер­вен­ства паль­му и тут хочешь отнять у меня.
Брось хоть одно что-нибудь, на все ведь кидать­ся бес­стыд­но,
Тук­ка, оставь мне хоть то, что не по вку­су тебе!
95
Ты Мус­се­тия саль­ную кни­жон­ку,
Что поспо­рит с кни­жон­кой сиба­рит­ской,
И зудя­щей про­пи­тан­ною солью,
Руф Инстан­ций, читай! но пусть дев­чон­ка
5 Будет вме­сте с тобой, ина­че свадь­бу
Ты рукою сыг­ра­ешь похот­ли­вой
И ока­жешь­ся без жены супру­гом.
96
Если извест­ны тебе и обы­чай и вер­ность супру­га,
Коль ни одна не лежит с ним на посте­ли тво­ей,
Что ж ты рев­ну­ешь к рабам, как буд­то к налож­ни­цам, дура?
Недол­го­веч­на любовь эта, и ско­ро прой­дет.
5 Верь мне, они для тебя полез­нее, чем для супру­га:
Мужу одной из-за них ты оста­ешь­ся женой.
Тут полу­ча­ет он то, что не дашь, как жена, ты. — «Но дам я, —
Ты гово­ришь, — чтобы наш не нару­шал­ся союз».
Это не то же: хочу я смок­вы, мне фиги не надо!
10 Знай: эта смок­ва у них, фига же эта — твоя.
Знать и хозяй­ка долж­на и супру­га свою толь­ко область:
Маль­чи­ков прав не бери, поль­зуй­ся пра­вом сво­им.
97
За женой моло­дой хоть полу­чил ты
Боль­ше, чем нена­сыт­ный муж меч­та­ет, —
День­ги, знат­ность, вос­пи­тан­ность, невин­ность,
Все ж изво­дишь­ся, Басс, на куд­ря­шей ты,
5 Заведен­ных на жени­ны же сред­ства,
А к хозяй­ке при­хо­дишь ты уста­лый;
Ты, кто мно­гих супру­ге сто­ил тысяч,
Ни от лас­ко­вых слов уже не в силах
При­обо­д­рить­ся вновь, ни от объ­я­тий.
10 Посты­дись нако­нец, иль ты отве­тишь:
Женин раб ты, ты сам себя ведь про­дал!
98
Бетис с вен­ком на кудрях, спле­тен­ным из веток оли­вы,
И золо­ти­стую шерсть мою­щий в свет­лых стру­ях,
Ты ведь и Бро­мию люб и Пал­ла­де, а вод упра­ви­тель
Пени­стый путь по тебе в море открыл кораб­лям;
5 Пусть на твои бере­га при зна­ме­ньях доб­рых Инстан­ций
Всту­пит, и пусть этот год будет, как преж­ний, бла­гим.
Зна­ет он бре­мя свое, что нести после Мак­ра он дол­жен;
Кто же берет­ся за труд, зна­ет, как спра­вит­ся с ним.

ПРИМЕЧАНИЯ


  • При состав­ле­нии ком­мен­та­ри­ев учи­ты­ва­лось кри­ти­че­ское изда­ние тек­ста, под­готов­лен­ное Я. М. Боров­ским: M. Va­le­rii Mar­tia­lis. Epig­ram­ma­ton Lib­ri / Re­cogn. W. He­rae­us: Ed. corr. cu­ra­vit I. Bo­rovskij. Lip­siae: BSB B. G. Teub­ner Ver­lagsge­sell­schaft, 1976.

    1

  • Ст. 4.в зим­ние дни… — При рим­ском сче­те часов (см. VI, 8) зим­ние днев­ные часы были коро­че лет­них.
  • 3 (4)
  • В изда­нии Я. М. Боров­ско­го после ст. 6 добав­ле­ны. ст. 7—12 из эпи­грам­мы 6.
  • 4 (5)
  • Мар­ци­ал гово­рит об анто­ло­гии, состав­лен­ной из эпи­грамм девя­той и один­на­дца­той книг для импе­ра­то­ра Нер­вы.
  • 5 (2)
  • В изда­нии Я. М. Боров­ско­го после ст. 2 добав­ле­ны ст. 1—6 из эпи­грам­мы 6.
  • Ст. 1. Пир­ги — при­мор­ский город в южной Этру­рии.
  • 42
  • Ст. 4. Талас­сий — здесь: боже­ство свадь­бы.
  • 43
  • Ст. 4. «Лист­ки Эле­фан­ти­ды» — популяр­ный сбор­ник эро­ти­че­ских сти­хов.
  • 53
  • Ст. 5. Страж скиф­ской рощи — дра­кон, охра­ни­тель золо­то­го руна.
  • 62
  • Ст. 1. Древ­ний небес вла­сте­лин — Сатурн.
  • 63
  • Ст. 1. Вен­афр — сам­нит­ский город на гра­ни­це Лация, слав­ный оли­ва­ми.
  • Ст. 2. Ист­рия — область на севе­ре Адри­а­ти­че­ско­го моря.
  • Ст. 3. Галез — река, впа­даю­щая в Тарент­ский залив.
  • 94
  • Ст. 5.под­ра­жая калабр­ским Каме­нам — т. е. Гора­цию.
  • Ст. 7. Луци­лий — рим­ский поэт II в. до н. э., про­сла­вив­ший­ся сво­и­ми сати­ра­ми.
  • 95
  • Ст. 2.поспо­рит с кни­жон­кой сиба­рит­ской. — Жите­ли бога­то­го горо­да Сиба­ри­са счи­та­лись изне­жен­ны­ми люби­те­ля­ми наслаж­де­ний. Здесь под­ра­зу­ме­ва­ет­ся какой-то сбор­ник эро­ти­че­ских сти­хов.
  • ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО РИМА
    1260010312 1260010310 1260010309 1314200013 1314200014 1314200015

    Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.